Тэрри Гудкайнд. Второе правило волшебника, или Камень слез (Главы 31-71)
страница №13
...стер не было никогда, но ему казалось, чтородная сестра должна быть именно такой, как Лилиана. Так что и ее титул
сестры приобрел для него почти буквальное значение. Пусть сестры Света его
враги - но Лилиана его врагом не будет никогда.
На занятия с сестрами уходило часа два в день, но он ни на шаг не
приблизился к цели. Он так же не мог настроиться на свой Хань, как и тогда,
во время занятий с сестрой Верной.
Немало времени Ричард проводил вне стен Дворца.
Исследуя окрестности, он обнаружил незримые пределы своей свободы.
Стоило удалиться от Дворца на определенное расстояние, как идти становилось
трудно, словно по топкому болоту. Теперь, когда он знал границы своего мира,
этот мир показался ему очень маленьким. В день, когда Ричард обнаружил
невидимые стены своей темницы, он отправился в Хагенский лес и убил второго
мрисвиза.
Единственным утешением Ричарду служил Гратч. Он нередко уходил по
вечерам из Дворца и ночевал в лесу, вместе с гаром. Охотился, добывая ему
пищу.
Впрочем, звереныш потихоньку учился добывать пищу самостоятельно. Но
был ли Гратч голодным или сытым, он все равно скучал, когда Ричард долго не
приходил.
Как-то раз Ричард случайно обнаружил еще одно замечательное свойство
плаща мрисвиза. Накидка скрывала его местонахождение от Паши. Стоило ему
надеть плащ, и магия Рада-Хань становилась бессильна. Паша была несколько
озадачена его странными исчезновениями, но, кажется, это ее не слишком
беспокоило. Видимо, она считала, что дело тут просто в каком-то упущении с
ее стороны, которое она надеялась вскоре исправить.
Теперь Ричард понял, почему ни сестры, ни волшебники не чувствовали
приближения мрисвиза. Гораздо больше его удивляло, как удалось об этом
узнать ему.
Теперь, когда у него появилась возможность время от времени скрываться
от бдительного ока Паши, Ричард почувствовал себя свободнее. Его беспокоило
лишь одно: вдруг она, узнав, в чем тут дело, уничтожит плащ. На всякий
случай он решил получше припрятать второй.
Ричард много времени проводил с Уорреном. Сначала он выводил Уоррена
гулять по вечерам. Поскольку Крот боялся открытого пространства, Ричард
решил, что начать лучше с прогулок в темноте. Сам Уоррен рассказывал, что
сестры так долго давали ему работу в подвалах, что ему начало казаться,
будто он провел под землей всю жизнь. Ричард относился к Уоррену с симпатией
и искренне хотел ему помочь.
Вне стен Дворца Уоррену было немного тревожно, но присутствие Ричарда
его успокаивало. Через несколько недель Ричард постепенно начал выходить с
ним и в дневное время. Сначала они просто поднимались на стены -
полюбоваться небом и морем.
И вот настал день - теплый, ясный и солнечный, - когда Ричард с
Уорреном отправились за город, на холмы. И, сидя на камне на вершине холма и
глядя на раскинувшийся перед ними город, Уоррен сказал Ричарду, что, похоже,
справился со своим страхом. То есть чувствовал он себя по-прежнему не совсем
уютно, но страх уже не владел им как прежде. Он долго смотрел на равнину,
впервые наслаждаясь тем зрелищем, которого столь долго лишал его страх.
Что касается нужных Ричарду сведений, то Уоррену удалось отыскать очень
немного. В древних книгах он нашел лишь несколько упоминаний о Долине
Заблудших и о народе бака-бан-мана. Но и то немногое, что он нашел,
оказалось весьма интересным. Книги говорили о силе, которой наделили
волшебники бака-бан-мана, отняв у них землю. Эта сила должна была помочь им
вернуться домой. Еще там было сказано, что, когда будет восполнено
недостающее звено, эта сила пробудится, воплощенная в женщине, которая
посвящена духам, и Башни Погибели падут.
Ричард вспомнил Дю Шайю, называвшую его Кахарином и своим мужем. Ведь
это тоже можно понять как связь или звено. Но верна ли его догадка, он пока
не знал.
Когда они вдвоем сидели и любовались равниной, Уоррен сказал:
- Аббатиса последнее время читала книги пророчеств и хроники, где
говорится о камне, брошенном в пруд.
Ричард насторожился. Песню о камне, брошенном в пруд, он слышал от
Кэлен.
Но Уоррен был плохо знаком с этим пророчеством и не мог сказать, в чем
тут дело.
- Ты знаешь Второе Правило. Волшебника? - спросил неожиданно Ричард.
- Второе? А что, у волшебников есть правила? А какое тогда первое?
- Помнишь тот вечер, когда Джедидия сломал ногу, а я сказал, что на
твоей одежде остался пепел? Ты еще попытался отряхнуть его. Я тогда применил
Первое Правило Волшебника. - Уоррен нахмурился. - Подумай об этом, Уоррен, и
расскажи мне, до чего ты додумался. А пока было бы неплохо, если бы ты
поскорее нашел нужные мне сведения.
- Ну, теперь мне будет полегче. Сестре Бекки по утрам нездоровится, и
ей уже не до того, чтобы следить за мной. - Ричард нахмурился, и Уоррену
пришлось пояснить. - Она беременна.
- А у многих сестер есть дети?
- Конечно. Вспомни, сколько во Дворце молодых волшебников, которым не
дозволено выходить в город? Сестры помогают им удовлетворить некоторые
потребности, чтобы они не отвлекались мыслями от занятий.
Ричард подозрительно покосился на Уоррена:
- А у сестры Бекки не от тебя ли ребенок? Уоррен зарделся.
- Нет. Я жду ту, которую люблю.
- Пашу?
Уоррен молча кивнул. Ричард задумчиво смотрел на Дворец Пророков.
- Уоррен, - спросил он, все ли дети от мужчин, имеющих дар, наследуют
его?
- О нет. Говорят, прежде, когда Новый и Древний мир еще не
разъединились, дар был очень у многих. Но шло время, и те, кому удавалось
достичь власти, убивали детей, рожденных с даром, опасаясь соперников. Тем,
кто оставался в живых, они не позволяли учиться. Прежде сыновей обучали
отцы, но детей с даром со временем рождалось все меньше, а имевшие знание
ревниво оберегали его.
Дворец Пророков и был создан специально для того, чтобы учить людей,
рожденных с даром. Но в наши дни такие люди - большая редкость. Теперь даже
у волшебников почти не рождаются одаренные дети. Мы - вымирающая раса.
Ричард бросил последний взгляд на город и медленно встал.
- Они не "удовлетворяют некоторые потребности", - прошептал он. - Они
используют нас как производителей.
Уоррен тоже встал, изумленно глядя на Ричарда.
- Что? - переспросил он.
- Они используют юношей, которые живут во Дворце, чтобы плодить
волшебников. Уоррен нахмурился:
- Но зачем?
- Не знаю, но надеюсь выяснить, - ответил Ричард.
- Хорошо, - улыбнулся Уоррен. - Это так смахивает на приключение, а мне
хочется приключений.
- А что ты знаешь о приключениях, Уоррен? - спросил Ричард.
- Ну, это какие-то захватывающие события, - сказал тот, продолжая
улыбаться.
- Приключения, - холодно произнес Ричард, - это когда ты напуган до
смерти и сам не знаешь, выживешь ты или погибнешь. Когда ты не знаешь,
выживет ли тот, кто тебе дорог. Это неприятности, из которых непонятно, как
выбраться.
- Я об этом не думал! - растерялся Уоррен.
- Тогда подумай, потому что я собираюсь устроить одно приключение.
- Что ты затеял?
- Чем меньше ты будешь знать, тем меньше беспокойства доставят эти
приключения тебе. Лучше отыщи нужные мне сведения. Если завеса между мирами
действительно повреждена, вся наша жизнь скоро превратится в одно
бесконечное приключение.
- Знаешь, - нерешительно сказал Уоррен, - кажется, мне удалось выяснить
кое-что о том, что тебя интересует.
- О Камне Слез? Уоррен кивнул.
- Я выяснил, что ты никак не мог его видеть, потому что он скрыт
завесой.
Точнее, он - часть завесы.
- Ты уверен, что я не мог его видеть?
- Конечно. Камень Слез - печать, удерживающая Безымянного в царстве
мертвых.
- Прекрасно! - воскликнул Ричард. - Молодец, Уоррен, хорошо поработал.
Значит, ты уверен, что Камень Слез никак не мог попасть в наш мир?
Уоррен покачал головой:
- Это невозможно. Единственный путь, которым Камень мог бы сюда
попасть, через врата. У Ричарда мурашки по спине побежали.
- Какие врата?
- Ну, это такое название, - пояснил Уоррен. - Так называют ход из мира
мертвых в мир живых, который пока закрыт, но чисто теоретически может
открыться. Но открыть его можно, лишь владея обеими сторонами магии.
Безымянный в Подземном мире владеет одной только Магией Ущерба. Мы, в нашем
мире, владеем только Магией Приращения.
Ричард похолодел.
- А если кто-то в нашем мире владеет обеими сторонами магии, он может
открыть врата?
- Ну конечно, - ответил Уоррен немного испуганно. - Но людей, владеющих
обеими сторонами магии, больше нет. Последние погибли более трех тысяч лет
назад. - Он ободряюще улыбнулся Ричарду, - Нам нечего бояться.
Ричард не улыбался. Схватив Уоррена за рукав, он посмотрел ему в глаза.
- Уоррен, скажи мне, что эти врата не связаны с магией Одена! Скажи
мне, что их не открывают три шкатулки Одена!
- Откуда ты знаешь эти названия? - прошептал Уоррен. - Кроме аббатисы и
тех двух сестер, во всем Дворце только мне дозволено читать книги, где врата
названы своим древним именем! Ричард стиснул зубы.
- Что случится, если открыть одну из трех шкатулок?
- Но ее нельзя открыть! Я же тебе говорил, для этого необходимо владеть
и Магией Приращения, и Магией Ущерба.
Ричард тряхнул его.
- Что случится, если открыть одну шкатулку?
- Тогда... тогда врата между двумя мирами откроются. Завеса прорвется,
и печать, удерживающая Безымянного, будет снята!
- И Камень Слез появится в этом мире? - Уоррен кивнул. - А если
шкатулки закрыть, это восстановит печать?
- Нет. То есть да. Но закрыть их сможет только тот, кто владеет магией.
Но если волшебник закроет шкатулку, равновесие все равно будет нарушено,
потому что все волшебники владеют лишь Магией Приращения. И тогда Безымянный
вырвется из Подземного мира. Точнее говоря, наш мир будет поглощен миром
смерти.
- А как же закрыть шкатулку, чтобы снова разделить миры?
- Так же, как она и была открыта. Силой Магии Приращения и Магии
Ущерба.
- А при чем тут Камень Слез?
- Не знаю. Мне надо изучить это.
- Тогда прошу тебя, поторопись! - прошептал Ричард.
- Пожалуйста, ответь, - Уоррен испуганно посмотрел на него, - не хочешь
ли ты сказать, что тебе известно, где эти шкатулки? Ведь ты не нашел их?
Правда?
- Нашел ли я их?! - переспросил Ричард. - Последний раз, когда я их
видел, одна из них была открыта. И тогда моего подонка-отца забрал Подземный
мир.
Уоррен потерял сознание.
Глава 57
Вечерело. Старушка посыпала золой ступени, покрытые ледяной коркой.
Кэлен прошла мимо, вздохнув с облегчением. Если бы старушка подняла голову,
она бы без труда узнала в этой по-зимнему одетой женщине с вещевым мешком и
луком МатьИсповедницу, вернувшуюся в Эйдиндрил.
А Кэлен была вовсе не настроена на торжественный прием. Она слишком
устала. Прежде чем вернуться домой, она уже побывала в замке Волшебника в
горах, но там было пусто, темно и холодно, как в склепе. Волшебные щиты были
на месте, но Исповедница все же могла войти туда.
Зедда там не было. Замок мало изменился с тех пор, как много месяцев
назад она ушла, чтобы найти исчезнувшего Великого Волшебника. Тогда она
нашла его и помогла остановить Даркена Рала. Но теперь Великий Волшебник
снова ей понадобился.
Месяц назад она оставила галеанское войско и отправилась в Эйдиндрил
искать Зедда. В горах бушевала непогода. Снежные завалы на дорогах не давали
пройти, и приходилось возвращаться и искать обход. Путешествие было тяжелым
и изнурительным, но доконало Кэлен то, что она не смогла достигнуть цели
своего путешествия: найти Зедда.
Кэлен шла переулками, избегая Королевского Ряда. Там, в Королевском
Ряду, проживали со своими слугами и охраной знатные особы из многих стран. В
этих дворцах останавливались короли и правители, когда приезжали по делам
Совета.
Для страны свой дворец был предметом гордости, и поэтому любой дворец
поражал великолепием, хотя им было далеко до дворца Исповедниц.
Кэлен избегала Королевского Ряда потому, что там бы ее обязательно
узнали, а сейчас пока ей это ни к чему. Она лишь хотела найти Зедда, а когда
это не удалось, решила сразу поговорить с членами Совета. Поэтому она шла
через район, где жили слуги.
Чандален остался в лесу. Он не захотел идти в Эйдиндрил. Огромный город
с толпами людей вызывал у него беспокойство, хотя сам он не признавался в
этом и только сказал, что привык спать на свежем воздухе. Кэлен не осуждала
его. Она сама столько времени провела в горах, что теперь чувствовала себя
не слишком уютно, хотя выросла здесь и знала город так же хорошо, как
Чандален - равнины вокруг поселка людей Тины.
Чандален хотел вернуться к своему народу - теперь, когда он проводил ее
в Эйдиндрил. Кэлен понимала его, но все же попросила задержаться ненадолго в
лесу, чтобы он попрощался с нею на следующий день утром.
Орску она велела остаться в лесу вместе с Чандаленом. Его присутствие
утомляло ее. Он постоянно ходил за ней по пятам, выражая готовность помочь,
защитить или выполнить хоть какое-нибудь поручение. Это было все равно что
таскать с собой верного пса. Кэлен хотела отдохнуть от Орска, и Чандален,
похоже, понял ее.
В кухне было жарко и душно. Услышав, как хлопнула дверь, худенькая
женщина в белоснежном переднике обернулась.
- Что тебе здесь надо? - грозно спросила она. - Убирайся, попрошайка.
Женщина пригрозила ей большой деревянной ложкой, явно для удара. Кэлен
откинула капюшон. Женщина ахнула. Кэлен улыбнулась:
- Хозяйка Сандерхолт! Рада тебя увидеть!
- Мать-Исповедница! - Женщина опустилась на колени. - Прошу тебя,
прости меня! Я тебя не узнала. О, хвала добрым духам, это действительно ты!
Кэлен подняла ее с колен.
- Я так скучала по тебе. - Она протянула к ней руки. - Обними меня!
Хозяйка Сандерхолт упала в объятия Кэлен.
- О, дитя мое, я так рада! - На глазах ее появились слезы. - Мы ведь не
знали, что с тобой и где ты. Я боялась, что больше тебя не увижу!
Хозяйка повела Мать-Исповедницу к одному из столов.
- Тебе надо поесть супу. Кажется, сейчас он будет готов, если, конечно,
эти болваны, так называемые повара, не переперчили его.
При этих словах повара и их помощники сразу опустили ..головы,
вернувшись к своим занятиям.
- Но мне сейчас некогда, хозяйка Сандерхолт, - сказала Кэлен.
- Однако я должна рассказать тебе о некоторых важных вещах,
МатьИсповедница.
- Знаю. Мне тоже есть о чем тебе рассказать. Но сейчас мне необходимо
увидеться с членами Совета. Это очень важно. Я долго путешествовала и очень
устала, но я должна сделать это прежде, чем буду отдыхать. Мы поговорим с
тобой завтра.
Кэлен снова обняла хозяйку Сандерхолт.
- Конечно, дитя мое, - ответила та. - Желаю тебе хорошо отдохнуть.
Поговорим завтра.
Кэлен пошла самой короткой дорогой, через огромный зал для
торжественных церемонии. Сейчас этот зал был пуст, и эхо ее шагов гулко
отражалось от стен.
Когда-то отец Кэлен раскладывал на каменном полу этого зала орехи и
желуди, чтобы преподать ей основы искусства ведения войны.
Кэлен свернула в коридор, направляясь в палату Совета. Она шла сейчас
по галерее Исповедниц с черными мраморными колоннами и сводчатыми потолками.
В конце галереи, перед входом в палату Совета, был устроен круглый зал
высотой в два этажа, посвященный памяти первых Матерей-Исповедниц. В зале
было семь колонн и между ними на стенах огромные изображения ее
предшественниц.
Глядя на суровые лица семи древних героинь, Кэлен обычно чувствовала
себя несколько не на месте, словно они спрашивали ее: "А кто ты такая, Кэлен
Амнелл, что осмелилась стать Матерью-Исповедницей?" А поскольку она знала
истории жизни некоторых древних героинь, то это еще больше ее смущало.
Кэлен открыла большую дверь красного дерева и вступила в палату Совета
огромный зал со сводчатым потолком. Напротив входа - фреска с портретом
Магды Сирус, первой Матери-Исповедницы, рядом портрет волшебника Мерита,
пожертвовавшего ради нее жизнью. Теперь они навечно соединились здесь, на
этой фреске, словно наблюдая за новыми Матерями-Исповедницами и их
волшебниками, которые являлись в этот зал. Зал был украшен колоннами с
золотыми капителями, вдоль стен тянулись балконы; ниши в стенах были
украшены барельефами с героическими сценами. Свет лился в зал сквозь круглые
окна у самого потолка. В дальнем конце зала виднелось полукруглое
возвышение, где за столом восседали члены Совета. В центре стояло роскошное
кресло - кресло Матери-Исповедницы.
Около кресла Исповедницы Кэлен увидела собравшихся. Наверное, здесь
собралось около половины Совета. Но в главном кресле кто-то сидел. Хотя в
последнее время древний закон соблюдался не слишком строго, но если простой
член Совета садится в главное кресло, это считалось государственным
преступлением, равнозначным провозглашению переворота. При приближении Кэлен
разговоры стихли.
В ее кресле сидел принц Фирен Кельтонский. Он положил ноги на стол и,
видимо, не думал их убирать при приближении Кэлен. Принц смотрел на нее, но
слушал какого-то бородатого человека, который нашептывал принцу на ухо.
Советник был в балахоне и стоял, спрятав руки в рукава. "Странно, -
подумала Кэлен. - Советник, а одет, как волшебник".
Принц Фирен между тем изобразил на своем лице искреннюю радость, убрал
ноги со стола и встал.
- Мать-Исповедница! - воскликнул он с преувеличенной любезностью. - Как
мы рады твоему возвращению!
Прежде вместе с Кэлен всегда был волшебник, но сейчас она осталась
одна.
Защитника у нее не было. Но нельзя обнаружить свою слабость.
Она гневно посмотрела на принца и сказала:
- Если я еще раз увижу тебя в кресле Матери-Исповедницы, я убью тебя!
Он усмехнулся:
- Ты применишь свою власть к члену Совета?
- Я перережу тебе горло, если потребуется. - Человек в балахоне не
сводил с нее глаз. Остальные члены Совета побледнели.
Принц распахнул синий плащ и положил руку на пояс.
- Мать-Исповедница, я вовсе не хотел нанести тебе оскорбление, - сказал
он. - Тебя так долго не было. Мы уж не чаяли увидеть тебя живой. Во дворце
не было Исповедницы уже... - Он повернулся к другим членам Совета. - Пять
или шесть месяцев? - Он поклонился ей. - Я вовсе не желал оскорбить тебя,
МатьИсповедница. Твое кресло, разумеется, принадлежит тебе.
- Сейчас уже поздно, - сказала Кэлен, обращаясь к членам Совета. -
Полное заседание Совета состоится завтра с утра. Присутствовать должны все.
В Срединных Землях - война!
Принц Фирен поднял брови:
- Война? Но от чьего имени она объявлена? Здесь не обсуждался столь
важный вопрос.
Кэлен обвела взглядом всех присутствующих и наконец посмотрела в глаза
принцу.
- От моего, от имени Матери-Исповедницы. - Все зашептались. Она
подождала, пока шепот стихнет, и продолжила:
- Повторяю, завтра присутствовать должны все.
Пока вы свободны, господа.
Кэлен повернулась и направилась к выходу. Она не узнавала лиц воинов,
стоявших на страже. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Зедд
рассказывал ей, что чуть ли не вся дворцовая стража погибла во время налета
д'харианцев. И все же ей было бы приятно увидеть знакомые лица. В
центральной части дворца Исповедниц была огромная лестница, свет проникал
сюда сквозь стеклянную крышу, посреди лестницы - огромная площадка, и отсюда
расходятся коридоры, арка входа в каждый коридор украшена медальоном с
портретом одного из прежних правителей различных стран Срединных Земель.
Перила сделаны из того особого желтого камня, который как бы светится
изнутри. На гранитных подставках установлены золоченые светильники. На
центральной площадке были также статуи восьми Матерей-Исповедниц. Лестницу
сооружали почти сорок лет, причем за счет Кельтона, в качестве частичной
компенсации за отказ кельтонских властей вступить в союз Срединных Земель,
что привело к войне. Тогда же решили, что медальонов с портретами
кельтонских правителей не будет. Но теперь Кельтон был могущественным и
полезным членом союза, и Кэлен считала, что глупо наказывать людей за грехи
предков.
Она немного постояла на центральной площадке и стала подниматься выше.
Наверху, у входа в коридор, который вел к ее комнате, собрались
служанки. Все поклонились Матери-Исповеднице. Она подумала, как это, должно
быть, нелепо выглядит, когда три десятка нарядных, аккуратно причесанных,
чистеньких служанок кланяются женщине в грязной одежде из шкур, несущей лук
и тяжелый мешок. Значит, о ее возвращении уже стало известно всем.
- Благодарю вас, дети мои! - сказала Кэлен.
Они расступились, пропуская ее. И тут начались вопросы: "Не желает ли
МатьИсповедница принять ванну?" "Не желает ли сделать массаж?" "Не желает ли
сделать прическу?" "Не желает ли принять посетителей?" "Не пожелает ли
выслушать советников", "написать несколько писем", и все в таком же роде.
Кэлен обратилась к домоправительнице:
- Бернадетта, я хотела бы помыться с дороги. Больше ничего не нужно.
Две служанки тут же бросились исполнять ее пожелание. Домоправительница
Бернадетта посмотрела на наряд Кэлен.
- Не желает ли Мать-Исповедница почистить или починить что-нибудь из
своей одежды?
Кэлен вспомнила про голубое платье, которое лежало в мешке.
- Кажется, кое-что действительно надо почистить. - Она вспомнила о том,
что почти вся ее одежда перепачкана в крови во время недавних сражений, и
добавила:
- По-моему, многие вещи также нуждаются в стирке.
- Хорошо, Мать-Исповедница. Не приготовить ли белое платье для
сегодняшнего вечера, Мать-Исповедница?
- Для вечера?! Домоправительница Бернадетта покраснела.
- Курьеры уже посланы в Королевский Ряд, Мать-Исповедница. Все хотят
поздравить Мать-Исповедницу с возвращением.
Кэлен застонала. Она смертельно устала, и ей вовсе не хотелось
устраивать прием, говорить гостям светские любезности, а также выслушивать
прошения о предоставлении определенных сумм. Причем просители клялись, что
они не ищут особой выгоды, но лишь хотят как-то выкарабкаться из неприятного
положения, в котором они оказались волею обстоятельств.
Домоправительница посмотрела на нее с укоризной, как это бывало, когда
Кэлен была маленькой. Бернадетта словно хотела сказать: "У тебя есть
обязанности, я надеюсь, ты отнесешься к ним, как подобает при твоем звании".
На самом же деле она сказала:
- Все с нетерпением ожидали возвращения Матери-Исповедницы и будут
счастливы видеть ее в добром здравии.
Кэлен позволила себе усомниться в этом. Очевидно, домоправительница
имела в виду другое: Кэлен следует дать всем понять, что Мать-Исповедница
жива и на своем месте. Она вздохнула.
- Разумеется, Бернадетта. Спасибо, что напомнила мне о любви ко мне
людей и о том, что они беспокоятся обо мне.
Домоправительница улыбнулась и склонила голову.
- Да, Мать-Исповедница.
Когда остальные служанки разошлись, Кэлен тихо сказала:
- Я помню то время, когда ты могла бы шлепнуть меня, чтобы напомнить
мне о моих обязанностях. Домоправительница снова улыбнулась:
- Ну, теперь об этом не может быть и речи, Мать-Исповедница. - Она
стряхнула какую-то соринку с рукава. - Мать-Исповедница, а не вернулись ли
вместе с тобой домой и другие Исповедницы?
- Я сожалею, Бернадетта, я думала, ты знаешь. Все они погибли. Я
последняя Исповедница.
Глаза домоправительницы наполнились слезами. Она прошептала:
- Да пребудут с ними добрые духи.
- Что это теперь изменит? - с горькой насмешкой сказала Кэлен. - Почему
они не позаботились о Денни, когда ее захватил квод?
x x x
В покоях Кэлен во всех комнатах горел огонь в каминах. Она знала, что
так было и до ее возвращения. Зимой в покоях Матери-Исповедницы всегда
поддерживался огонь на случай ее неожиданного возвращения. На столе
серебряный поднос, свежий хлеб, чайник и миска горячего пряного супа.
Хозяйка Сандерхолт не забыла, что это любимый суп Кален. Кэлен снова
вспомнила, как они когда-то готовили такой суп с Ричардом.
Оставив свой мешок на полу, она пошла в спальню. Она стояла и смотрела
на огромную деревянную кровать и думала о том, что должна была бы прийти в
эту спальню вместе с Ричардом. Ко дню возвращения в Эйдиндрил они уже были
бы мужем и женой. Она обещала Ричарду это брачное ложе. С какой радостью они
тогда говорили об этом! Слеза скатилась по ее щеке. Она тяжело вздохнула.
Слишком больно вспоминать это.
Кэлен вышла на балкон. Она стояла на холодном ветру, вцепившись
дрожащими руками в перила, и смотрела на замок Волшебника, сверкавший в
последних лучах заходящего солнца.
- Зедд, где ты? - прошептала Кэлен. - Ты мне очень нужен.
x x x
Он проснулся от того, что ударился головой в стену. Он сел, протирая
глаза. Напротив сидела какая-то старушка. Они вроде бы в каком-то экипаже.
Старушка смотрела вроде бы на него, но, к его изумлению, глаза у нее
были совершенно белые.
- Кто ты? - спросил он.
- Кем быть ты? - переспросила она.
- Я первый спросил.
- Я... - Она запахнула плащ, прикрыв свое нарядное зеленое платье. - Я
не знать, кем быть я. А ты быть кем?
- Я... я... - Он только вздохнул. - Боюсь, что и я не знаю, кто я. А ты
меня, случайно, не узнаешь?
- Не знаю. Слепая. Не вижу, какой ты из себя, - Слепая? Ох, прошу
прощения.
Он потер ушибленное место. Оглядев самого себя, он увидел, что на нем
красивая бордовая мантия, расшитая серебристой парчой. "Ну что ж, по крайней
мере я, кажется, богатый", - подумал он.
Подобрав с пола черную трость, украшенную серебром, он принялся стучать
в крышу в том месте, где, по его расчетам, должен был сидеть возница.
Старушка испуганно вздрогнула.
- Что за шум?
- Извини. Я хочу привлечь внимание возницы, - ответил он.
Возница, очевидно, услышал. Экипаж остановился, дверь открылась, и он
увидел здорового детину с обветренным лицом в длиннополом плаще. Сжав в руке
трость, человек в бордовой мантии спросил:
- Кто ты такой?
- Я-то? Большой дурак, - проворчал возница. Он усмехнулся. - А звать
меня Аэрн.
- Слушай, Аэрн, что ты делаешь с нами? Ты что, похитил нас, чтобы
получить выкуп? Возница засмеялся:
- Вот уж не сказал бы.
- Что все это значит? Сколько мы проспали? И кто мы такие?
Аэрн поднял глаза к небу:
- О духи! И чего я влез в это дело? - Он вздохнул. - Вы оба спали со
вчерашнего вечера. Вы проспали всю ночь и еще сегодня - весь день. Тебя
зовут Рубен.
Рубен Рыбник.
- Рубен? - переспросил пассажир. - Красивое имя.
- А я кто? - спросила старушка.
- Ты - Эльда Рыбник.
- Тоже Рыбник? - спросил Рубен. - Мы что, родственники?
- И да, и нет, - ответил Аэрн. - Вы - муж и жена.
- По-моему, тут нужны объяснения, - заметил Рубен.
Возница вздохнул:
- Ну, это не ваши настоящие имена. Вы вчера сказали мне, что сейчас я
не должен пока называть вам ваши настоящие имена.
- Ты нас похитил? - воскликнул Рубен. - Должно быть, ты нас оглушил или
опоил чем-нибудь?
- Только успокойся, и я все объясню, - сказал возница.
- Так объясни, пока я не огрел тебя тростью!
- Да ладно, - протянул Аэрн. - И что я с вами связался? - повторил он и
сам же себе ответил:
- Из-за золота, ясное дело.
Возница сел рядом с Рубеном и закрыл дверь, чтобы внутрь экипажа не
летел снег.
- Ну, давай, рассказывай, - велел Рубен.
- Ну так слушай, - начал Аэрн. - Вы оба с ней были больны. Вы заставили
меня отвезти вас к трем женщинам. - Он понизил голос. - К трем колдуньям.
- К колдуньям? - взвизгнул Рубен. - Не мудрено, что мы забыли, кто мы
такие. Ты отвез нас к ведьмам, чтобы они околдовали нас!
Аэрн положил ему руку на плечо.
- Да успокойся. Слушай дальше. Ты - волшебник. - Рубен уставился на
возницу, открыв рот. Аэрн повернулся к Эльде. - А ты колдунья.
- Ну нет, - замахал рукой Рубен, - не то я превратил бы тебя в жабу.
Аэрн покачал головой:
- Вы оба лишились своей силы.
- Что же, по крайней мере я был могущественный волшебник?
- У тебя хватило силы коснуться своими проклятыми руками моей глупой
башки и вбить в нее, что я должен помочь тебе. Ты говорил, что волшебникам
иногда приходится прибегать к помощи простых смертных, когда дело того
требует. Ты еще сказал что-то про "бремя волшебников". Ты говорил мне, что я
обязан тебе помочь, что ты пробуждаешь "доброе начало" в моей душе. Все эти
разговоры и еще такое количество золота, какого я в жизни не видел, и
заставили меня впутаться в это дело. Мне бы держаться подальше от колдунов и
колдовства.
- Я что, быть колдуньей? - спросила Эльда. - Да еще слепой?
- Да нет, бабуся. Ты была слепая, но при этом у тебя был дар видеть
лучше, чем вижу я с двумя глазами.
- А чего я теперь ослепла?
- Вы оба были очень больны, от какой-то злой магии. Те три колдуньи
согласились вам помочь, но, чтобы вас вылечить, они дали вам обоим... ну,
какую-то штуку, от которой ваше волшебство пропало. Вы заставили меня ждать
на улице, так что я не знаю, что они там сделали. Я только помню, что вы мне
говорили сами.
- Ты все выдумал, - заявил Рубен.
Не обращая внимания на его слова, возница продолжал:
- Ваша болезнь... ну, что ли... питалась вашим добрым волшебством. Я
про эти волшебные дела ничего не знаю и, духи свидетели, не хочу знать. Я
только знаю, что вы мне сами рассказывали, когда уговаривали вам помочь. И
вы тогда сказали, что те три колдуньи должны лишить вас волшебной силы.
Тогда только вы оба сможете исцелиться, потому что тогда у злой магии,
сказали вы, не будет пищи.
- Значит, мы теперь потеряли магическую силу? - Ну, всего-то я не знаю,
но понял так, что совсем от своего волшебства вы избавиться не можете. Три
колдуньи сделали так, чтобы вы оба напрочь забыли, кто вы такие. Вы сами не
знаете ничего про свое доброе волшебство, а потому и злое волшебство не
может вам повредить через вашу силу. Поэтому и Эльда ослепла по-настоящему.
- Но почему колдуньи захотели нам помочь? - подозрительно спросил
Рубен.
- В основном из-за Эльды. Они говорили, что про нее шла слава среди
волшебниц Никобариса. Она что-то особенное сделала, когда была моложе и жила
в этих местах.
Рубен изучающе посмотрел на возницу.
- Это похоже на правду, - заметил он, обращаясь к Эльде. - Никто не мог
бы сочинить такую нелепую историю. Как ты думаешь?
- Так же, как и ты. Вроде бы это быть правдой.
- Ну ладно, - кивнул Аэрн. - А теперь скажу вам кое-что, только это вам
не понравится.
- А как с нашей волшебной силой? - спросил Рубен. - Вернется ли она к
нам?
Когда мы вспомним, кто мы есть?
Аэрн почесал затылок.
- Это как раз вам не понравится. Три колдуньи сказали, что вы можете
никогда не вспомнить, кто вы такие, и ваша волшебная сила, возможно, никогда
к вам не вернется.
Наступило тяжкое молчание. Наконец заговорил Рубен:
- Но мы-то почему на это согласились?
- Вам больше ничего не оставалось, - объяснил возница. - Вы оба были
ужасно больны. Эльда умерла бы уже сегодня, если бы на это не согласилась, а
ты - дня через два, не больше. Так что вам ничего другого не оставалось, как
согласиться.
- Ну что ж, - сказал Рубен, - если мы никогда не вспомним, кем мы были,
придется нам оставаться Рубеном и Эльдой и начинать новую жизнь.
Аэрн покачал головой:
- Ты мне говорил, что эти три колдуньи еще сказали про вас, что, мол,
если злое колдовство совсем оставило вас в покое, то к вам может вернуться
память и ваша волшебная сила. Ты сказал мне, что очень важно ее вернуть. Ты
сказал, что в мире происходит что-то очень опасное и ты должен помочь
остановить это, потому что от этого зависит жизнь всех людей.
- Что за опасность? И что я должен сделать?
- Этого ты мне не рассказал. Ты сказал, что этого я не пойму.
- Но как же тогда мы можем вернуть себе память и волшебную силу?
- Три колдуньи, - напомнил возница, - говорили, что ни то, ни другое
может к вам и вовсе не вернуться. Но если все-таки вернется, то для этого
нужно какое-то потрясение, какие-то очень сильные чувства.
- Какие, например?
- Ну, например, гнев. Если вы, к примеру, очень сильно разозлитесь.
Рубен нахмурился:
- Это что же... Ты должен, к примеру, меня ударить, а я разозлюсь?
- Нет, - ответил Аэрн. - Ты говорил, что такая штука тут не поможет. Ты
говорил, что тут нужно большое потрясение, но что ты не можешь сказать,
откуда оно возьмется. Но этот гнев или еще какая-то страсть будут тогда
очень сильными из-за магии. Ты сказал, что ты не пошел бы на все это, если б
не угроза смерти.
Некоторое время Рубен и Эльда молчали. Возница тоже молча наблюдал за
ними.
- И куда ты теперь нас везешь? - спросил наконец Рубен.
- В Эйдиндрил.
- Куда? Никогда о таком не слышал. Где это?
- Эйдиндрил - родина этих... Исповедниц, по ту сторону гор Ранг-Шада.
Довольно далеко отсюда, несколько недель езды. Мы доберемся туда уже
почти к зимнему солнцевороту, когда будет самая длинная ночь в году.
- Далековато, - заметил Рубен. - А почему я попросил тебя нас туда
доставить?
- Ты сказал, что тебе надо попасть в какой-то замок Волшебника. Ты
сказал, что туда не попадешь без волшебства, но так как теперь ты уже не
волшебник, ты загодя объяснил мне, как можно туда попасть. Должно быть, ты
еще с детства там все изучил и знаешь все ходы и выходы.
- И я говорил тебе, что это дело - очень важное? - переспросил Рубен.
Аэрн мрачно кивнул.
- Тогда нам надо отправляться в дорогу поскорее.
Кэлен весь вечер улыбалась разным людям. Теперь перед ней стояла
женщина в красивом синем платье. Она с пафосом говорила о том, как всех
беспокоило долгое отсутствие Матери-Исповедницы. Ее лицемерие, как и
лицемерие остальных гостей, было очевидно для Кэлен. Она всю жизнь слушала
подобные басни, и ей было очень противно. Ей бы хотелось, чтобы хоть один из
всех этих людей, с которыми ей постоянно приходилось иметь дело, честно
признался, что ненавидят ее, ведь она им всем мешает, не дает чинить
произвол в Срединных Землях. Кэлен старалась убедить себя, что все же не все
такие.
Она попробовала представить, что бы сказала эта дама, жена посла, если
бы увидела Мать-Исповедницу не в роскошном белом платье с бесценным
бриллиантовым колье на шее, а верхом на лошади, голую, забрызганную кровью,
с мечом в руке, отбивавшуюся от врагов. Кэлеи решила, что эта дама упала бы
в обморок.
Когда жена посла наконец замолчала, Кэлен поблагодарила ее за
беспокойство и направилась к выходу. Было уже очень поздно, а завтра с утра
состоится заседание Совета. Бросив взгляд на собственное отражение в
зеркале, Кэлен вдруг почувствовала себя так, будто она пробудилась после
долгого сна и снова оказалась Матерью-Исповедницей во дворце Исповедниц, в
Эйдиндриле. И все же она уже не та, что прежде. Она словно постарела на
много лет и даже забыла о том, что такое - быть чистой. Кэлен улыбнулась.
Очень здорово, что она успела сегодня вымыться.
Уже у двери к ней подошла еще одна нарядная дама.
Кэлен нахмурилась. Волосы незнакомки были слишком короткими - не как у
других женщин здесь, но черное нарядное платье явно дорогое, а на шее
изумрудное ожерелье.
Женщина сделала реверанс:
- Мать-Исповедница, мне необходимо поговорить с тобой.
- Мне очень жаль, но боюсь, что я не помню тебя,. - сказала Кэлен.
Женщина почему-то все время оглядывалась, словно кого-то искала
глазами.
- Ты и не знаешь меня. У нас есть общий друг. - Тут она заметила, что
за ней следит одна пожилая женщина со злым лицом, и повернулась к ней
спиной.
- Мать-Исповедница, пришла ли ты в Эйдиндрнл одна или вместе с кем-то?
спросила незнакомка.
- Вместе со мной был мой друг, Чандален, но он остался ночевать в лесу.
А что?
- Я надеялась услышать другое имя. Ты должна была...
Вдруг незнакомка умолкла. Она словно оцепенела.
- Что случилось? - спросила Кэлен. Женщина словно увидела призрак.
- Ты... т... - Она никак не могла договорить. Она вдруг смертельно
побледнела, лицо ее исказил ужас. Она зашаталась. Кэлен слишком поздно
попыталась поддержать несчастную. Незнакомка лишилась чувств и упала на пол.
Гости заохали. Кэлен склонилась над ней. Пожилая женщина с неприятным
лицом пробилась сквозь толпу гостей и подошла к Кэлен.
- Джебра! - воскликнула она. - Я ее узнала.
- Ты знаешь эту женщину? А сама ты кто? - спросила Кэлен.
Женщина вдруг поняла, с кем разговаривает. Она сразу заулыбалась и
сделала неуклюжий реверанс.
- Я - госпожа Ордит Кондатит де Дакидвич, Мать Исповедница. Я так рада
вас видеть...
- Кто эта женщина? - перебила Кэлен.
- Это моя горничная, Джебра Бевинье. Я выбью дурь из этой ленивой
девки!
- Девки? - переспросил один из мужчин. - Не думаю. Я ужинал с госпожой
Джеброй и смею заверить, что она - благородного происхождения.
- Самозванка! - фыркнула леди Ордит.
- В таком случае ты, должно быть, необыкновенно хорошо платишь ей,
насмешливо заметил тот же господин. - Она останавливается в лучших
гостиницах и расплачивается золотом.
Госпожа Ордит, не удостоив его ответом, схватила за руку стражника.
- Эй, оттащи-ка эту девку в мои покои, в Кельтонский дворец. Я уж с ней
разберусь.
- Нет! Не собираешься же ты указывать Матери-Исповеднице, что ей
надлежит делать в ее дворце? - сказала Кэлен.
Госпожа Ордит забормотала извинения. Кэлен щелкнула пальцами, и к ней
подбежали несколько стражников.
- Отнесите госпожу Джебру в комнату для гостей, - приказала Кэлен. -
Пусть служанка принесет ей чай с пряностями, полотенце, смоченное холодной
водой, и все, что понадобится. Пусть никто не беспокоит госпожу Джебру - это
относится и к госпоже Ордит. Я ухожу к себе отдохнуть, и пусть меня никто не
беспокоит!
Завтра с утра, сразу после заседания Совета, я прошу доставить госпожу
Джебру ко мне.
Стражники отдали честь и склонились над Джеброй, лежавшей без сознания.
Когда Кэлен дошла до своих покоев, она была изумлена, увидев у дверей
охранника из Кельтонского дворца. Когда она приблизилась, один из них
спокойно постучал в дверь рукоятью копья. Кто-то был внутри! Кэлен бросила
гневный взгляд на охранников и, отворив дверь, вошла в первую комнату.
Там никого не было. Она вбежала в спальню и застыла на месте. Принц
Фирен стоял на ее постели, спиной к двери.
Он оглянулся и с усмешкой помочился на ее постель. Затем принц
повернулся к ней лицом и стал как ни в чем не бывало застегивать штаны.
- Во имя духов, ты понимаешь, что делаешь? - прошептала она.
- Показываю Матери-Исповеднице, как мы все счастливы, что она вернулась
домой, - ответил принц спокойно и прошествовал к двери, пожелав ей спокойной
ночи.
Кэлен шесть раз дернула шнур звонка. Когда она выходила в коридор,
явились шесть служанок.
- Что угодно Матери-Исповеднице? Кэлен стиснула зубы.
- Вытащите мой матрас, все простыни и покрывала во двор и сожгите их!
Девушка изумленно воззрилась на нее.
- Как, Мать-Исповедница?
- Я сказала: вытащите мой матрас, простыни, покрывала во двор и сожгите
их все, - повторила Кэлен, сжав кулаки. - Что вам непонятно?
Все шесть девушек смотрели на нее, широко открыв глаза.
- Да, Мать-Исповедница. Именно сейчас, Мать-Исповедница?
- Если бы мне надо было это сделать завтра, я бы позвала вас завтра,
ответила Кэлен.
Она спустилась вниз, в переднюю перед входом, как раз когда принц Фирен
присоединился к человеку в балахоне, который ждал его там. Незнакомец в
балахоне снова посмотрел Кэлен в глаза.
- Стража! - кивнула Кэлен, и несколько человек в дворцовых мундирах
бросились к ней. - Я объявляю, что неприкосновенность официальных
представителей дружественных держав временно отменяется. Если я замечу в
моем дворце эту кельтонскую свинью или кого-то из его личной охраны, в любое
время, кроме завтрашнего заседания Совета, я сама спущу с вас шкуры, после
того, как убью его!
Кэлен заметила госпожу Ордит, которая слышала ее слова.
- Госпожа Ордит! - сказала Мать-Исповедница. - Кажется, ты говорила,
что ты - гостья в Кельтонском дворце? В таком случае ты должна немедленно
покинуть мой.
Та наскоро попрощалась, а Кэлен повернулась к ней спиной и пошла в свои
покои, взяв с собой несколько стражников. Она велела им выстроиться в
шеренгу у ее дверей и сказала:
- Если этой ночью кто-то попытается попасть в мои комнаты, то пусть он
пройдет, только перешагнув через ваши трупы. Вы поняли?
Они молча отдали честь.
Войдя к себе, Кэлен набросила на плечи белую накидку и вышла на балкон.
Она стояла и смотрела вниз, на то, что происходило во внутреннем дворе.
Ей хотелось бежать отсюда, но нельзя. Она Мать-Исповедница, и ей
следует делать то же, что делали все Матери-Исповедницы до нее: защищать
Срединные Земли. Она осталась одна, и никто сейчас не поможет ей исполнить
долг.
Слезы катились по ее щекам: она смотрела, как внизу жгли ее постельное
белье, еще недавно украшавшее то ложе, которое она когда-то обещала Ричарду.
Глава 58
Белый силуэт отражался в черном мраморе колонн галереи - личной галереи
Матери-Исповедницы, ведущей в Зал Советов. Кэлен направилась туда на час
раньше срока. Она собиралась встретить советников, сидя на своем месте, в
кресле Исповедницы. Ей вовсе не улыбалось позволить советникам переговорить
между собой в ее отсутствие.
Распахнув двери, она застыла на пороге. Зал был набит битком. Места
советников все заняты, на галереях толпился народ - не только чиновники,
администраторы, служащие и дворяне, но и простолюдины: крестьяне, лавочники,
торговцы, повара, извозчики. Мужчины и женщины. И глаза всех присутствующих
устремлены были на нее, остановившуюся в дверях.
В противоположном конце огромного зала в полном составе сидели
советники.
На кресле Исповедницы тоже кто-то сидел. На таком расстоянии Кэлен не
могла разглядеть лицо человека, но она и так знала, кто это.
Коснувшись пальцами висевшего на шее костяного ожерелья, Кэлен мысленно
попросила добрых духов о помощи и защите и двинулась вперед. Каблуки ее
сапожек звонко застучали по гулкому мрамору. На полу перед помостом что-то
лежало. Но она не могла понять что.
Дойдя до стола, Кэлен обнаружила, что на кресле Исповедницы сидит
совсем не тот, кого она ожидала увидеть. А принц Фирен лежит перед помостом
на маленьких носилках. Лицо его было мертвенно-бледным, руки сложены на
залитой кровью груди. Рядом лежал его меч. На горле принца Фирена зияла
глубокая рана.
Кэлен взглянула в устремленные на нее суровые темные глаза. Сидящий в
кресле Исповедницы мужчина наклонился вперед и сложил руки на столе. Быстро
оглядевшись, Кэлен обнаружила то, чего не заметила прежде: весь зал был
окружен стражей.
Мать-Исповедница гневно поглядела на темноволосого, чернобородого
мужчину.
- Прочь с моего места, или я сама убью тебя! По залу прокатился звон
извлекаемых клинков. Не сводя с нее темных глаз, мужчина чуть шевельнул
рукой, и мечи немедленно вернулись в ножны.
- Ты больше никого не убьешь, Мать-Исповедница, - спокойно произнес он.
Принц Фирен - твоя последняя жертва.
- Кто ты такой? - нахмурилась Кэлен.
- Невилл Рэнсон. - По-прежнему не сводя с нее глаз, он повернул руку
ладонью вверх. На ладони загорелся огненный шар. - Волшебник Невилл Рэнсон.
Не отрывая взора от Кэлен, он пустил огненный шар вверх. Тот послушно
взлетел к потолку, раздался хлопок, и шар взорвался фейерверком искр. Зал
изумленно ахнул.
Волшебник Рэнсон наклонился и развернул какой-то свиток.
- Против тебя выдвинуто множество обвинений, Мать-Исповедница. С какого
бы ты желала начать? Не поворачивая головы, Кэлен краем глаза оглядела зал.
Никаких шансов на побег. Ни единого. Даже если сидящий перед ней
человек и не волшебник вовсе.
- Поскольку все обвинения ложные, полагаю, не важно, с чего начинать.
Почему бы нам сразу не покончить с этой пародией на правосудие и не
перейти к казни?
В зале повисла мертвая тишина. Волшебник Рэнсон даже не улыбнулся, но
лишь чуть приподнял брови.
- О, никакой пародии, Мать-Исповедница. Только очень серьезные
обвинения.
И мы собрались здесь, чтобы во всем разобраться. Я не Исповедница, я не
желаю обрекать на смерть невиновного. Прежде чем мы завершим сегодня
рассмотрение дела, все присутствующие узнают о твоей измене. Я хочу, чтобы
народ знал все о твоей жестокой тирании.
Кэлен, гордо выпрямившись, сложила руки на груди. Она сохраняла
бесстрастность Исповедницы. Присутствующие подались вперед.
- Поскольку список очень длинный, - продолжил Рэнсон, - думаю, мы
начнем с наиболее серьезного обвинения. - Он заглянул в свиток. - Измена.
- С каких это пор защита жителей Срединных Земель является изменой?
Вскочив на ноги, Рэнсон грохнул кулаком по столу.
- Защита жителей Срединных Земель?! В жизни не слышал такой гнусной лжи
из уст женщины! - Он расправил балахон и сел. - Твоя "защита" сводилась к
тому, чтобы ввергнуть народ Срединных Земель в пучину войн. Ты собиралась
обречь тысячи людей на смерть лишь из опасения, что вместо тебя станет
править кто-то другой. Причем, смею заметить, править с единодушного
одобрения Совета.
- Вряд ли это одобрение единодушно, если Мать-Исповедница возражает.
- Возражает из собственных корыстных побуждений.
- И кто же будет править Срединными Землями? Кельтонцы? Ты сам?
- Спасители народов. Имперский Орден. У Кэлен подкосились колени. Ей
показалось, что на нее валится потолок. В голове зашумело. Она испугалась,
что ее вывернет прямо на глазах у всех присутствующих. Усилием воли Кэлен
взяла себя в руки.
- Имперский Орден! Имперский Орден вырезал Эбиниссию! Уничтожил всю
оппозицию, чтобы править самому!
- Ложь. Имперский Орден посвятил себя правлению во благо народа. Он
просто желает положить конец твоим преступным деяниям.
- Во благо! Да они вырезали всех жителей Эбиниссии! Они насиловали
женщин!
Рэнсон засмеялся:
- Ну-ну, Мать-Исповедница! Имперский Орден не убил ни одного человека.
Он повернулся к незнакомому Кэлен мужчине. -Советник Торстен, разве в вашем
великом городе, резиденции королевы, кто-нибудь пострадал?
Круглощекий мужчина выглядел изумленным:
- Я только два дня назад прибыл из прекрасной Эбиниссии, и там никому
не известно ни о какой резне. В толпе послышался хохот. Рэнсон ехидно
улыбнулся.
- Неужели ты полагала, Мать-Исповедница, что у нас не найдется
свидетелей, способных опровергнуть твои инсинуации? Ведь это всего лишь твоя
выдумка, чтобы запугать народ и втянуть его в войну.
Рэнсон щелкнул пальцами. Появилась какая-то женщина в лохмотьях и
встала возле стола. Рэнсон ласково попросил ее не бояться и рассказать свою
историю.
Женщина поведала, что ее дети ложатся спать голодными, потому что у нее
нет денег. Сказала, что вынуждена заниматься проституцией, чтобы прокормить
детей.
Кэлен знала, что это ложь. В городе было достаточно милосердных людей и
благотворительных обществ, которые охотно помогали тем, кто действительно
нуждался в помощи.
В течение последующего часа свидетели выступали один за другим, и
каждый рассказывал о голоде и нужде, говорил о том, что дворец не
предоставил им денег на еду и одежду, что их дети голодают. Толпа на галерке
внимательно слушала, некоторые даже всплакнули.
Кое-кого из выступавших Кэлен узнала. Она вспомнила, что госпожа
Сандерхолт в свое время предлагала им работу, и все они воротили нос от
того, что им предлагали, и в конце концов госпоже Сандерхолт пришлось все
делать самой.
Когда умолк последний свидетель, волшебник Рэнсон встал и обратился ко
всем присутствующим:
- У Матери-Исповедницы богатая казна, и она собиралась финансировать
войну против тех жителей Срединных Земель, которые желают освободиться от ее
гнета.
Сначала она отнимает у вас еду, у вас и ваших детей, а потом, чтобы
заставить вас позабыть о голоде, придумывает врага и начинает войну. Войну -
на ваши кровные деньги, украденные ею для своих богатых друзей. Пока вы
голодаете, она себе ни в чем не отказывает! Вам нужна одежда, а она покупает
оружие! Ваши сыновья истекают кровью в битвах, а она пребывает в роскоши!
Когда ваших близких несправедливо обвиняют в преступлениях, она пользуется
своей магией, чтобы вынудить их признаться в несовершенных преступлениях,
чтобы заглушить их протесты против ее тирании!
Люди плакали. При последних словах Рэнсона некоторые даже зарыдали в
голос. Однако большинство яростно требовало справедливости. Кэлен начала
сомневаться, что ей просто отрубят голову. Скорее эта толпа разорвет ее на
части, прежде чем она дойдет до эшафота.
Рэнсон поднял руки.
- Как представитель Имперского Ордена Повелеваю, чтобы народ получил
то, в чем нуждается. Повелеваю выдавать каждой семье ежемесячно по золотому
на еду и одежду для детей. Под властью Имперского Ордена никто не будет
голодать.
По залу пронеслись восторженные крики. Овации не смолкали минут пять.
Рэнсон сел и, сцепив пальцы, слушал. Все это время он не сводил глаз с
Кэлен, а она неотрывно смотрела на него.
Кэлен прекрасно понимала, что ничто не дается даром, Она знала, что
кажущаяся доброта может обернуться неимоверной жестокостью. Она подсчитала,
что подобные выплаты опустошат казну самое большее через полгода. И что
потом?
Когда деньги иссякнут, а народ отвыкнет работать и перестанет
возделывать землю? Вот тогда-то, несомненно, наступит голод.
Наконец смолкли последние выкрики. Рэнсон наклонился вперед.
- Невозможно подсчитать, сколько народу недоедало, умерло от голода или
погибло на войне по твоему приказу, Мать-Исповедница. Итак, совершенно
очевидно, что ты ви...
