Дональд Уэстлейк. Дайте усопшему уснуть
страница №4
... на Хатчинсон-Ривер-Парквей и двинулись ксеверной окраине города, прочь из штата. На границе Коннектикута дорога
поменяла название, теперь это была Меррит-Парквей, и тут Энгель спросил:
— Куда мы едем?
— Я знаю одно уютное местечко. Уже не далеко.
— Нам еще возвращаться, не забывайте. Она вновь посмотрела на него,
удивленная:
— Неужели гангстерам приходится вставать ни свет ни заря?
— Всякое бывает.
Они свернули с Парквей на выезде к Лонг-Ридж-роуд, проехали на север
еще несколько миль, и наконец Марго зарулила на стоянку подле бывшего сарая,
превращенного нынче в ресторан "Индюшачий маршрут".
Внутри ресторан был стилизован под сельский кабак. Всюду грубое
неструганое дерево. На стенах и под потолком висели тележные колеса, из них
же были построены перегородки. Колес было столько, что какому-нибудь
деревенскому предпринимателю их хватило бы на месяц торговли. И если лампы
на столах и стенах были всего лишь подделкой под керосиновые, вины художника
по интерьеру в этом не было.
— Придется малость подождать столика,-- сказал им нелепо выглядевший в
этой обстановке усатый француз-официант.-- Не угодно ли пройти в бар?
Им было угодно. Склонившись над коктейлем, миссис Кейн дала волю
чувствам.
— Мы с Мюрреем так часто здесь бывали,-- сказала она.-- Трудно
поверить, что больше мы никогда сюда не приедем.
— Должно быть, это был настоящий удар для вас,-- произнес Энгель
приличествующие случаю слова.
— И это так печально,-- отозвалась она.-- Так бессмысленно!
— Вы хотите об этом поговорить?
Она криво улыбнулась Энгелю и положила руку ему на плечо.
— Вы такой милый, и я... Да, я хочу поговорить,-- сказала она.-- Мне
не с кем было поделиться, просто не с кем. Мне приходилось держать все это в
себе, внутри.
— Так не годится,-- ответил Энгель. Он поймал себя на мысли о том,
насколько это разные женщины — Марго и Долли, как не похожи их стили, их
реакции. И тут же заставил себя выкинуть из головы такие сравнения. Если
хорошенько подумать, то это просто низость с его стороны, решил он.
— Мюррей занимался производством одежды,-- продолжала она.-- Домашние
платья, пеньюары.
— Вот как?
— "Шелковые ночные сорочки". Вы знаете эту марку?
— К сожалению, нет.
— Еще бы. Женщины гораздо лучше осведомлены в такого рода вещах.
— Разумеется.
— Вот так мы и познакомились. Я работала манекенщицей, и мы
встретились на выставке. Сначала я решила... Знаете, все эти вещи, которые
люди говорят о нравах в текстильной промышленности,-- истинная правда... но
Мюррей оказался совсем другим. Такой милый, внимательный, такой любезный. Мы
поженились семь недель спустя, и впоследствии я ни секунды об этом не
жалела. Конечно, была разница в возрасте, но это нас не беспокоило. Да и с
чего бы? Мы были влюблены друг в друга.
— Умгу,-- ответил Энгель и потянулся за выпивкой. Миссис Кейн тоже
сделала глоток.
— У нас была квартира в городе,-- сказала она,-- и дом в деревне.
Недалеко отсюда, в Хантинг-Ридж. Вот так и получилось, что мы нашли этот
ресторан и часто, очень часто сюда захаживали. А у Мюррея была контора в
здании фабрики на Тридцать седьмой улице. Там все и случилось.
— Ммм?..
— Мюррей... В общем, Мюррей был не просто делец. Он начинал
закройщиком и до последнего времени разрабатывал множество собственных
моделей. Он нередко задерживался на фабрике по вечерам. Все уходили, а он
оставался один поработать в своем кабинете,-- Марго закрыла глаза.-- Я так и
вижу его, вижу большую лампу дневного света над его головой, он склоняется
надстолом, а вся комната погружена в темноту, царит тишина, тут и там
разбросаны рулоны ткани.
Внезапно ее веки вновь распахнулись.
— По словам пожарных,-- сказала она,-- часть изоляции электропроводки
разрушилась, ведь это было старое здание. Произошло короткое замыкание,
пожар. Все эти тонкие ткани, рулон за рулоном, огонь попросту сожрал их.
Конечно, включились огнетушители, но их было недостаточно. Остальная часть
здания не пострадала, но обстановка мансарды сгорела дотла.
Энгель потянулся и прикоснулся к ее руке--она была ледяная.
— Если вы не хотите...
— Нет, я хочу, хочу. Понимаете, Мюррея отрезало огнем от обеих дверей.
Он сидел за перегородкой, отделявшей его от остального помещения, и она его
защитила, но ненадолго. В этом пекле, в огне...
— Ну-ну, успокойтесь,-- пробормотал Энгель. Марго замолчала, затаила
дыхание, потом издала долгий вздох.
— Ну, вот и все,-- сказала она.-- Простите, что заставила вас...
— Не думайте об этом.
— Вы так любезны, и мне неловко, но я должна была хотя бы раз
выговориться. Теперь с этим покончено, и я больше никогда не стану говорить
на эту тему,-- Марго храбро улыбнулась и подняла свой стакан.-- За
будущее,-- предложила она.
— За будущее.
Вскоре они заняли столик, и Марго сдержала свое слово:
больше о Мюррее они не заговаривали, вновь сосредоточившись друг на
друге и затрагивая более легкие и менее личные темы. Стоило Энгелю
обратиться к ней "миссис Кейн", и она тут же воспротивилась, требуя, чтобы
он отныне звал ее Марго, что он впоследствии и делал. Время от времени она
пыталась неназойливо выведать, зачем он приезжал в похоронное бюро, но
Энгель продолжал отшучиваться, увиливая от ответа. Раз, когда она вышла в
уборную, он опять принялся сравнивать ее с Долли, и вновь, как и раньше,
загнал эту мысль подальше.
Возвращение в город оказалось столь же приятным. Марго подъехала к дому
Энгеля и, когда они пожимали на прощанье руки, благодаря друг друга за
чудесный вечер, Энгелю на какое-то неуловимое мгновение показалось, что она
ждет от него поцелуя, однако он отогнал эту мысль, приписав ее ночному
воздуху и количеству выпитого виски. Марго и вправду сказала:
— Нельзя ли мне будет еще раз побывать у вас в квартире? И, наконец,
осмотреть ее всю?
— В любое время, как только вам захочется,-- ответил он.
— Я позвоню вам.
Он вылез из машины. Марго помахала ему и уехала.
Поднявшись по лестнице, Энгель с разочарованием отметил, что на двери
нет записки. Неужели Долли махнула на него рукой? И, может быть, ему не
следовало тратить впустую вечер, а как следует поработать, решая
поставленную перед ним задачу?
Ну ладно. Оставим на завтра.
Он открыл замок и вошел. В квартире горел свет. Он еще раздумывал,
отчего бы это, когда из комнаты показались два парня, держа руки
подозрительно близко к отворотам курток. Энгель признал в них громил,
работавших на организацию, но так и не сумел разобраться в выражении их лиц
и понять, какого черта они здесь делают.
Один из парней сказал:
— Он хочет с тобой встретиться, и побыстрее. Энгель перевел взгляд с
одного парня на другого. Это что, новый способ связи, придуманный Ником
Ровито? Какой в этом
смысл?
Все это имело смысл только в одном случае. Но Энгель даже
и думать об этом не хотел.
— Давай, Энгель,-- сказал первый парень, придвигаясь ближе и беря
Энгеля за локоть.-- Поехали прокатимся.
16
Этот "шевроле" был знаком Энгелю. Но в прошлый раз ему самому пришлось
вести чертов драндулет, а теперь его запихнули на заднее сиденье, отведя
роль пассажира. Один из "посыльных" сел рядом с ним, по-прежнему угрожающе
держа руку у лацкана куртки. Второй занял место водителя.
Парня за баранкой звали Гиттель, а второй — тот, который сидел рядом с
Энгелем,-- отзывался на кличку Лис. Оба они были отменные профессиональные
громилы, постоянно переезжавшие то в Питтсбург, то в Сиэтл или Детройт, и
Энгель знал их уже несколько лет.
Гиттель тронул машину с места, мотор заглох, и парень прорычал по этому
поводу несколько слов. Энгель сказал:
— На этом все накалываются. Я ездил на этой развалине вчера ночью.
Вновь заводя машину, Гиттель прошипел сквозь сжатые зубы:
— Вот покончим с Энгелем, я вернусь и скажу этому ублюдку Кенни пару
ласковых.
— Он и для меня не смог найти ничего лучшего,-- отозвался Энгель.--
Это не его вина.
— Заткнись,-- сказал Лис,-- или я разобью твою башку. Энгель посмотрел
ему в лицо.
— А я думал, что мы друзья.
— Я завел взамен собаку.
Гиттель опять тронул машину, осторожно отвел ее от бордюра и повернул к
центру города. Энгель спросил Лиса:
— Можно мне сказать ему, что нужно включить передачу?
— Ну, все,-- сказал Гиттель.-- Больше мне ничего не остается,-- и он
опять подогнал машину к обочине в двух кварталах от дома Энгеля.
Лис забеспокоился.
— Эй, ты соображаешь, что делаешь? Сначала надо доставить его к Нику
Ровито. Да и место тут небезопасное.
Гиттель вылез из машины, открыл заднюю дверцу со стороны Энгеля и
рявкнул:
— Ну, выходи, сукин ты сын!
Энгель медленно вылез, ища пути к спасению.
Гиттель сунул ему в руку ключи.
— Ты, я вижу, шибко умный,-- сказал он,-- так что ты и поведешь этот
сраный драндулет.
Энгель посмотрел на ключи. За его спиной волновался Лис:
— Гиттель, так дела не делают! Меченые не водят машину!
— Засохни! — оборвал его Гиттель.-- Или поведешь ее сам!--И добавил,
обращаясь к Энгелю:--Давай-ка за руль. Мы вдвоем сядем сзади, так что
подумай хорошенько, прежде чем выкинуть какой-нибудь трюк!
— И не собираюсь, пока не встречусь с Ником,-- ответил Энгель.-- Куда
вы должны были меня отвезти?
— В миссию.
— Хорошо.
Они вновь сели в машину, только за рулем теперь оказался Энгель, и
двинули на север. Энгель уже приноровился к автомобилю, и по дороге к городу
мотор заглох всего два раза.
Миссия располагалась на Семьдесят второй улице в бывшем магазине, в
котором когда-то проживал еврей-портной, пока кто-то из соседских ребятишек
не пустил ему красного петуха. Хозяин долго и безнадежно искал какого-нибудь
предпринимателя, который согласился бы снять помещение, и в конце концов с
радостью сдал его в аренду миссии "Иисус вас любит", одной из тех
сомнительных организаций, которые раздают алкоголикам бесплатный суп и
поношенные ботинки. Поскольку в этом квартале жители, едва завидев
полицейского, начинают швырять из окон бутылки, мусор, мебель и даже друг
друга, а количество крыс превышает количество людей, поскольку крысы
поддерживали такое положение, загрызая младенцев, то не было ничего
удивительного в том, что здесь открылась подобная миссия. Даже домовладелец
не знал, что миссия "Христос вас любит" — это лишь прикрытие для
организации.
Ну разве найдет трущобный торговец наркотиками лучшую "крышу", чем
прилавок миссии, где раздают похлебку? Чтобы наширяться, клиенту даже не
нужно было идти домой. А поскольку в миссии, как и полагается, имелась
ночлежка, ему не надо было идти домой и потом.
Энгель остановился напротив миссии и вышел из машины в сопровождении
Гиттеля и Лиса. Перейдя загаженную улицу (Энгель шагал между парнями), они
вошли в помещение.
Окна на фасаде миссии были замазаны известкой, поверх которой
нарисованными нетвердой рукой красными буквами было обозначено название
общества. На парадной двери висело нацарапанное простым карандашом на
картонке от рубашки объявление, сообщавшее публике о том, что хоровое
исполнение псалмов и гимнов проводится по пятницам и субботам с утра, в
девять часов. Приглашаются все желающие.
У дверей толпились с полдюжины еле живых истощенных алкашей, которые
выглядели так, словно Бог уже назначил им срок, да так и забыл прибрать их
души, и еще по меньшей мере с десяток им подобных устроились на раскладных
стульях в длинной общей комнате у самого входа. На стенах тут и там были
развешаны картинки на библейские темы, а у дальнего торца на небольшом
возвышении размещался маленький электроорган
Это помещение служило витриной организации и одновременно было
собственно миссией, которая могла предоставить ровно столько же горячих
обедов и поношенных ботинок, сколько и любая другая богадельня Нью-Йорка.
Прилавки для раздачи вышеуказанных благ выстроились вдоль левой стены Здесь,
грозно хмурясь, дежурили юные громилы, на лицах которых нельзя было заметить
и следа благочестивого рвения.
В дальней стене зала подле органа виднелась обшарпанная коричневая
дверь, на которой красовались золотистые буквы, выведенные все той же
неверной рукой, что расписала красным окна фасада. Надпись гласила: "Без
стука не входить".
Гиттель толкнул дверь и вошел, не постучавшись Энгель шел следом, а Лис
прикрывал тылы Они прошли по залу, не возбудив у сидевших там ни малейшего
интереса или любопытства клиентура миссии, как правило, не любила совать нос
в чужие дела.
Кабинет, в который они только что вошли, представлял собой тесную,
замусоренную комнату, обставленную подержанной мебелью. Повсюду стояли
картонные ящики, набитые двубортными в узкую полоску костюмами, которые
теперь не надел бы даже Дэниз О' Киф За столом сидел неряшливый замызганный
тип с красным носом пропойцы Он складывал на желтых листах бумаги какие-то
цифры, орудуя тупым огрызком карандаша Его ботинки были покрыты грязью,
костюм пропылен, плечи пиджака обсыпаны перхотью. Этот человек возглавлял
миссию "Не имеет значения,-- говаривал он,-- ни то, откуда моя миссия
получает средства, ни то, куда еще их можно было бы направить Преступления
приносят деньги, но эти деньги идут на богоугодное дело, а все остальное
несущественно" Большую часть времени, за исключением тех редких моментов,
когда был трезв, как стеклышко, он сам верил в то, что говорил, и управлялся
с делами миссии куда лучше, чем любой циник из организации Звали этого
придурка Клэббер, но больше всего ему нравилось, когда его величали "Ваше
преподобие"
Ни Энгель, ни громилы на сей раз не стали величать Клэббера ни его
преподобием, ни каким другим именем Он оторвал взгляд от своих расчетов и
налитыми кровью глазами наблюдал, как они проследовали по его загаженному
святилищу и, открыв дверь в противоположной стене, вошли в комнату,
выкрашенную в черный цвет.
Здесь было все черное. Стены и потолок, звукопоглощающие панели. Пол
устлан черным линолеумом. Под укрепленным на потолке крюком, с которого
свисали три голые двадцатипятиваттовые лампочки, стояли черный деревянный
кухонный стол и четыре кухонных кресла, тоже черные. Человек мог орать во
весь голос, истекать на полу кровью — и этого никто бы не заметил
За столом сидел Ник Ровито и еще один мужчина серой неприятной
наружности, типичный пятидесятилетний неудачник с вечно обеспокоенным лицом
и нескладной фигурой Он взглянул на Энгеля и тотчас отвел глаза. Типичный
неудачник из тех, кто начинает дело, разоряется, устраивает в конторе пожар,
чтобы получить страховку, и все кончается тем, что на его заднице вспыхивают
брюки.
Ник Ровито указал на Энгеля:
— Это он?
— Да.
— Посмотри внимательно Точно он?
Коротышка умоляюще посмотрел на Энгеля, словно сам попал в передрягу.
Глядя на него, Энгель размышлял о пожарах и думал: неужели Мюррей Кейн был
похож на этакую крысу? Нет Это убожество рядом с такой женщиной, как Марго
Кейн? Невозможно.
Неуместные мысли. Есть гораздо более важные вещи, о которых стоит
подумать. Ник Ровито спросил:
— Посмотри на него, посмотри ему в лицо. Это он или ты водишь меня за
нос?
— Это он.
— Хорошо.
— В чем дело, Ник? — спросил Энгель. Ник Ровито встал с кресла,
обошел стол и ударил Энгеля по лицу.
— Я относился к тебе как к собственному сыну Даже лучше,-- сказал он.
— Я не заслужил этого,-- ответил Энгель Он понимал, что это — самая
серьезная неприятность в его жизни, но не знал, где ее истоки Однако у него
хватило здравого смысла не терять голову и попытаться подойти к делу
разумно. Лицо горело от пощечины, которую ему залепил Ник, но Энгель решил
не обращать на это внимания.
Ник Ровито повернулся к коротышке
— Все, хватит. Езжай домой. Скажи своим приятелям, что мы сами все
сделаем. И держи пасть на замке.
Коротышка, казалось, не встал, а сполз с кресла. Он съежился, словно
паук, которого ткнули карандашом, и проворно побежал к двери, моргая и
облизывая губы, не глядя ни на Энгеля, ни на остальных.
Когда он вышел, Энгель сказал:
— Я не понимаю, чем ты недоволен. Ник. А этого парня я вообще впервые
вижу.
— Не смей больше произносить мое имя! А я не стану называть твое. Я
велел привезти тебя сюда, ты, грязный подонок, для того, чтобы сказать тебе
"прощай". Так вот: прощай!
— Объясни мне, что я такого сделал? — попросил Энгель.--Я помогал
тебе четыре года и не заслужил пощечины.
Ник Ровито отступил назад, бросив на него хмурый косой взгляд.
— Верно, до сих пор ты вел себя хорошо,-- сказал он.-- Или, может
быть, за тобой есть еще какие грешки? Что скажешь?
— Я никогда не предавал тебя. Ник,-- ответил Энгель.-- Никогда.
Вторая пощечина оказалась тяжелее первой, потому что на сей раз удар
был нанесен тыльной стороной ладони.
— Я тебе говорил: не смей произносить мое имя! Энгель слизнул кровь,
выступившую в уголке рта.
— Я всегда поступал честно,-- ответил он.
--'Скажи мне вот что. Ты нашел костюм? Ты нашел его и взял себе? Верно?
— Один из нас сошел с ума,-- произнес Энгель и получил удар кулаком.
Он слегка повернул голову, и удар пришелся в скулу, а не в нос.
— Ник, не надо уродовать его! — заволновался Лис.-- Нам еще его
везти!
Ник опять отступил, массируя кисть.
— Ты прав. Мне не следовало выходить из себя.
— Объясни, что такого я сделал,-- попросил Энгель.-- Мне кажется, я
заслужил такую малость.
— Чего ты тянешь резину, подонок? Тебе не убедить меня, так что и не
старайся.
— Я прошу одного: объясни мне по-человечески, что я такого сделал?
Ник Ровито покачал головой.
— А ты упорный мерзавец,-- сказал он.-- Вот за это я тебя и любил: ты
всегда борешься до последнего. Хочешь, чтобы я объяснил? Даже увидев здесь
того парня — как его там? Роуз? Так вот, даже увидев этого парня Роуза, ты
не теряешь надежды на то, что я имел в виду что-то другое, что-то такое, от
чего ты сумеешь отмазаться? Ну ладно, подонок, я скажу тебе словами Я
объясню тебе.
Энгель ждал, слушая внимательно, как никогда в жизни.
— Ты воспользовался моим именем,-- продолжал Ровито.-- Ты использовал
свои связи со мной. Ты заявлялся к предпринимателям, честным дельцам вроде
этого Роуза, и ставил их на уши. "Я — Эл Энгель,-- говорил ты.-- Я работаю
с Ником Ровито, вы его знаете. Либо вы заплатите мне, либо я устрою так, что
у вас начнутся неприятности. Профсоюзные склоки. Рэкет. Трения с полицией. И
все такое прочее". Так ты говорил им, ты, грязный подонок! Ты занялся
вымогательством под прикрытием организации.
— Не было этого,-- Энгель покачал головой. Он знал, насколько серьезно
наказывалась попытка воспользоваться мощью организации в личных целях. Более
тяжкого проступка и представить было нельзя — ну, разве что, покушение на
самого Ника Ровито. Организации не выжить, если каждый ее член пожелает
стать боссом или начнет ее именем устраивать личные дела. Того, в чем его
обвинили, было достаточно, чтобы потихоньку расшибить ему башку, и у Энгеля
затряслись руки.
— Я велел привезти тебя вовсе не для того, чтобы выслушивать ложь,--
сказал Ник Ровито.
— Мне и в голову не приходило такое,-- ответил Энгель.-- И в голову не
приходило. И я никогда не встречался с этим парнем, Роузом.
Ник Ровито покачал головой.
— Так с чего бы ему утверждать обратное? Почему он указал на тебя?
Если ты с ним не встречался, если он не знаком с тобой, то зачем он это
сделал?
— Не знаю. Я всегда был верен тебе, на все сто процентов. Придет
время, и ты узнаешь об этом.
Лис расхохотался, а Гиттель сделал жест, будто играл на скрипке.
— Я честен до конца,-- сказал Энгель.-- За мной следит Каллагэн, ему
хочется знать, что со мной стало, и он поднимет шум. Ник Ровито ухмыльнулся
и покачал головой.
— Убийцы никого не интересуют. Полиция не станет искать того, кто
принял убийцу. А на тебе с вечера висит мокрое дело.
— На мне?
— Вечером ты застрелил одного подонка. В Джерси, в тот момент, когда
он выходил из кегельбана. Ты застрелил его и, убегая, выбросил пистолет. Он
уже в полиции, и на нем будут обнаружены твои отпечатки пальцев.
Энгелю начинало казаться, что все это происходит во сне.
— Мои отпечатки?
— Возможно, ты сочтешь меня барахольщиком,-- продолжал Ник Ровито,--
но я никогда ничего не выбрасываю. Помнишь пистолет, из которого ты пальнул
в Коннели?
— Так он у тебя?
— Прекрасный набор отпечатков, сохраненных свеженькими в холодильнике.
С утра Каллагэн начнет разыскивать тебя по подозрению в убийстве. Завтра к
вечеру он найдет твой труп Ни свидетелей, ни допросов, ни доказательств. И
не нужно тратить ни времени, ни денег на судебное разбирательство Он умоет
руки и займется чем-нибудь другим
И он был прав. Энгель тряхнул головой, стараясь отогнать эту мысль,
пытаясь не думать о том, что произошло в последние полчаса и чему еще было
суждено случиться, но у него ничего не вышло.
Ник Ровито одарил его издевательской ухмылкой.
— Прощай, подонок,-- сказал он.-- Прощай, ублюдок, дешевка хренова.
— Ник...
— Убрать его!
Геттель и Лис подошли к нему и схватили за руки чуть выше локтей,
крепко сжав пальцы — тем самым приемом, которым и он пользовался несчетное
число раз. Они вытащили его из черной комнаты и проволокли по кабинету, где
по-прежнему сидел, моргая, придурок Клэббер, провели его через зал,
вытолкали за дверь и перевели через улицу к машине.
С колес уже исчезли колпаки, антенну тоже сняли. И стекла задних
фонарей. Бардачок был взломан, обивка заднего сиденья исполосована ножом.
Геттель оглядел пустынную улицу.
— Детишки порезвились,-- сказал он — Никакого уважения! — И
обернулся к Энгелю: — Давай-ка за руль.
— Ты что, спятил? — возразил Лис.
— Энгель не станет шалить. Ведь не станешь, Энгель? Именно этим он и
собирался заняться. Но сказал:
— Нет уж, увольте. Я слишком хорошо вас знаю, парни.
— Ну и умница,-- отозвался Гиттель.-- Он попробует сыграть на нашей
симпатии, на нашей дружбе. Он попытается подкупить нас, но устраивать всяких
подлянок не станет, верно, Энгель?
— Ты меня насквозь видишь,-- отозвался Энгель.
— А я сомневаюсь,-- сказал Лис,-- я хочу, чтобы ты об этом знал.
Они вновь уселись в машину, Энгель — за руль, двое парней — на заднее
сиденье. Лис дал Энгелю понять, что его пистолет наготове, а Гиттель сказал
Лису, что никаких оснований для беспокойства нет. Энгель спросил, куда
теперь ехать, и Гиттель объяснил:
— Езжай к мосту Триборо. До Сто двадцать пятой улицы.
— Хорошо.
На сей раз Энгель не спешил Он сосредоточился на управлении машиной,
непрестанно переключая передачи и напрягаясь, словно тащил машину на
собственной спине Чтобы усыпить бдительность Гиттеля и Лиса, он разговаривал
с ними именно так, как мог бы ожидать Гиттель- взывал к старой дружбе,
сочувствию, искусно удерживаясь на грани прямого подкупа Однако он вовсе не
рассчитывал, что его действия немедленно приведут к желаемому результату Он
готовился где-нибудь по дороге улизнуть от этих двоих.
Будка сборщика платы за проезд располагалась точно посередине моста.
Энгель подумал, нельзя ли просто выйти там из машины и удрать, рассчитывая,
что Гиттель и Лис не отважатся стрелять около будки, но основное затруднение
состояло в том, что там некуда было бежать. Если бы будка стояла у подножия
моста, еще можно было бы попытаться
После моста ему велели ехать по Гранд-Сентрал-Парквей, петлявшей по
Куинсу.
— Езжай к Лонг-Айлендской автостраде,-- сказал Гиттель,-- а потом дуй
на восток.
Это означало ехать прочь от острова Лонг-Айленд, прочь из Нью-Йорка.
По обе стороны Сентрал-Парквей раскинулись сады В час дня движение
здесь было не особенно оживленным
Энгель притормозил, желая потянуть время Он занял крайний левый ряд и
ехал со скоростью сорок миль в час. Он выжидал удобного момента, занимая
болтовней сидящих на заднем сиденье парней до тех пор, пока, наконец,
удобный момент не наступил Все полосы шоссе были свободны. И ни одного
человека, переходящего дорогу поблизости.
Он перевел рычаг в нейтральное положение, открыл дверь и вывалился из
машины. В этот миг кто-то крикнул:
— Эй!
Незабываемое ощущение — хлопнуться на асфальт на скорости сорок миль в
час. Выпрыгивая, Энгель свернулся в клубочек и теперь летел вперед,
перекатываясь с боку на бок, постепенно теряя скорость. Наконец он
распластался на спине в каких-то кустах.
Он с трудом сел, ощущая легкую дурноту и головокружение. Прямо перед
ним черный "шевроле", хотя и замедлив ход миль до двадцати, продолжал
мчаться по дороге и останавливаться, вроде, не собирался. Он съехал ближе к
средней полосе, но все еще двигался по прямой. Что ни говори, Кенни умел
балансировать руль и центровать оси.
Энгель живо представил себе, как Гиттель и Лис с истошными воплями
лезут с заднего сиденья вперед, отпихивая друг друга и зря теряя силы.
Пока он сам теряет время.
Все в порядке. Энгель поднялся на ноги, ощущая боль не менее чем в
тридцати местах, перешел, шатаясь, через полосы шоссе, ведущие на восток,
затем пересек полосы противоположного направления, добрался до
металлического ограждения, перевалился через него и, выбрав одну из
сумрачных улочек Куинса, рванул во все лопатки, спасая свою жизнь.
17
В манхэттенской телефонной книжке людям по фамилии Роуз отводилось
целых шесть колонок. В справочнике Куинса три с половиной колонки. А тот
Роуз, с которым столкнулся Энгель, мог с равным успехом жить и в Бруклине, и
в Бронксе. Или к Коннектикуте. Да хоть на Луне.
Энгель закрыл оба справочника и вернулся к столу, где стыл кофе и сох
датский сыр. Он уселся, набил сыром рот и, жуя, посмотрел в окно.
Он сидел в круглосуточной забегаловке на Тридцать первой улице Куинса в
полумиле от Сентрал-Парквей. Энгель добрался сюда с огромным трудом и,
повалившись на землю, минут пятнадцать отлеживался, не в силах даже думать,
что же ему делать дальше.
Энгель мало что понимал, но и тех крох информации, которыми он
располагал, хватило, чтобы сделать непреложный вывод: его подставили. Его
подставили тонко, искусно, не оставили ни малейшего шанса. К тому же,
подставил его кто-то неизвестный. Впрочем, если он правильно понял, этих
незнакомцев было несколько. Коротышка по имени Роуз лишь представлял других,
таких же, как и он сам, мерзавцев.
Неужели Ник Ровито поверил бы голословному обвинению такой мрази, как
Роуз? Нет. Ник Ровито стал бы требовать назвать имена предпринимателей,
которые могли подтвердить его слова, а затем прощупал бы их Совершенно
очевидно, что все они спели одну и ту же песенку
Короче говоря, целая группа совершенно незнакомых людей пожелала
подставить парня по фамилии Энгель. Да, но зачем это понадобилось целой
группе совершенно незнакомых людей?
Все они бизнесмены. Солидные граждане. Не маньяки, не злые шутники, не
кучка мстителей. Мужья и отцы, владельцы предприятий, налогоплательщики, и
всем им внезапно и неожиданно приспичило указать пальцем на человека,
совершенно им незнакомого.
Но зачем?
Попивая кофе и вглядываясь в темноту за окном, Энгель пережевывал этот
вопрос пополам с сыром, но, когда он расправился с едой, решение не
приблизилось ни на йоту
Сыр кончился, а в чашке оставалась только кофейная гуща, и Энгель решил
отложить вопрос и заняться более насущными проблемами.
Например, куда пойти?
Вернуться домой он не мог, это ясно. Если ребята Ника Ровито еще не
добрались туда, то полицейские уж точно там. (Ему не хотелось об этом
думать, но тут возникло дополнительное затруднение: полицейские уже начали,
либо скоро начнут, искать его в связи с убийством Вилли Менчика. Как будто у
него и без того не хватает неприятностей!) Так что его квартира теперь --
запретная территория. То же касается и квартиры матери. И, в сущности,
любого места, где он когда-либо бывал
Он мельком подумал о Долли, с которой хоть сейчас мог связаться через
ее подругу Роксану. Однако Долли оставляла свои записки на виду, так что
одна из них наверняка попадет в лапы врагов, а значит, девушку рано или
поздно выследят.
Деньги? У него было около сорока долларов — меньше, чем он обычно имел
при себе, но вчера вечером в Коннектикуте он настоял на том, чтобы ему было
позволено расплатиться за обед. Оставались еще часы, которые, вероятно,
можно будет заложить завтра утром.
Поддавшись секундной слабости, он подумал о том, чтобы сдаться полиции.
В обмен на защиту и снисходительное отношение он не мог стать ручной
птичкой, стукачом Разумеется, у него не будет ни малейшего шанса убедить их
в том, что его подставили с убийством Менчика, что он проведет остаток жизни
(долгий ли, короткий — скорее, короткий) за решеткой, а это почти то же
самое, что сдохнуть на месте.
Нет. Должен быть другой, лучший путь.
Теперь по порядку, все по порядку. Во-первых, найти безопасное место и
укрыться там на время Во-вторых, дознаться, зачем его подставили, и
в-третьих, убедить Ника Ровито в том, что это была подставка
— Будете еще что-нибудь заказывать?
Официантка, в равной мере угрюмая и нахальная, выглядела в своем белом
халате типичной медсестрой-садисткой Энгель взглянул на нее и покачал
головой.
— Счет, пожалуйста
Она швырнула чек на стол с таким видом, будто бьет его козырь, и
удалилась, торжествуя. Энгель оставил четверть доллара на чай, расплатился с
барменом и вышел из кафе
За углом на автостоянке сиротливо торчало одинокое такси, на крыше
которого тускло мерцал огонек Шофер ссутулился за баранкой, держа перед
глазами номер "Дейли ньюс" На его голове красовалась кепка, за ухо был
заложен карандаш. Шофер жевал резинку.
Энгель нерешительно остановился на тротуаре. Сумей он придумать, куда
поехать, можно было бы сесть в это такси. Но для начала надо выбрать место,
где никому бы не пришло в голову его искать. Укрыться у кого-нибудь из
знакомых, а то и в заброшенной квартире, только бы...
Есть!
Энгель стиснул пальцы, и в его сознании забрезжил тонкий лучик надежды.
Итак, первая часть плана готова. Остались вторая и третья.
Он подошел к такси, уселся на заднее сиденье и сказал:
— Манхэттен, Западная семьдесят первая улица. Шофер медленно
обернулся.
— Манхэттен? А почему бы на метро не поехать? Метро обойдется дешевле.
— Я спешу,-- ответил Энгель.
— Не нравится мне Манхэттен,-- сказал водитель.-- В любое место в
Куинсе — ради бога.
— Вы не имеете права отказаться,-- заявил Энгель.-- Это незаконно.
— Так ты, значит, крутой парень? Давай-ка любой адрес в Куинсе, и я
тебя отвезу.
— Отлично. Ближайший полицейский участок. Таксист сморщился.
— Чтобы сдать меня легавым?
-- А ты как думаешь?
Водитель вздохнул, сложил газету и уставился перед собой.
— Ненавижу крутых парней,-- сказал он. Энгель прикурил сигарету и
выдул струйку дыма в спину водителя.
— Еще каких крутых,-- отозвался он, чувствуя себя донельзя крутым.
Шофер ехал сломя голову. Он явно мечтал побыстрее доставить Энгеля в
Манхэттен, развернуться и убраться в свой любимый Квинс.
Машина промчалась по Тридцать первой улице до Северного бульвара,
пронеслась по мосту Куинсборо, по Третьей авеню до Шестьдесят шестой улицы,
пересекла Центральный парк, двигаясь на запад, выехала на Бродвей и, свернув
на Семьдесят первую улицу, остановилась. Дальше Энгелю предстояло идти
пешком.
Таксометр нащелкал доллар и восемьдесят пять центов. Энгель протянул
шоферу два доллара и подождал сдачи. Таксист, хмурясь, протянул ему мелочь с
таким видом, будто не может поверить в происходящее. Энгель спрятал свои
пятнадцать центов, вылез из машины и захлопнул дверцу. Таксист выпалил пару
явно непечатных выражений, но машина уже тронулась. Так что Энгель не
расслышал слов. Однако смысл уловил.
Он поднялся по ступенькам ближайшего дома и, как только такси свернуло
за угол, вновь спустился на тротуар и пошел к нужному кварталу. Дверь
первого этажа была открыта. Энгель ринулся вверх по лестнице и остановился у
двери квартиры, в которой жил Чарли Броди.
Это было идеальное место. Жена Броди не придет сюда еще по меньшей мере
несколько дней, да и никто другой не появится. При жизни Чарли Энгель не был
его близким другом, так что никому и в голову не придет искать его здесь. А
он тем временем в тишине и покое поразмыслит над вторым и третьим пунктами
своей программы — выяснит, откуда на него свалилась эта напасть и как от
этой напасти избавиться.
Дверь, разумеется, была заперта, но Энгелю было не до таких мелочей.
Осмотрев соседние двери и вспомнив расположение комнат, он представил себе,
какую часть этажа занимала квартира Броди, а затем вышел на лестницу и
поднялся на крышу.
Ночь была чудесная — такая же, как во время поездки в Коннектикут, но
на сей раз у Энгеля не было времени наслаждаться ночной прохладой. Он
перебрался по крыше к задней стене, по которой вилась пожарная лестница, и
посмотрел вниз. На каждом этаже виднелась широкая площадка, тянувшаяся вдоль
двух окон — по одной площадке на две соседние квартиры. Двумя этажами ниже,
справа, насколько мог судить Энгель, было окно квартиры Броди. Точнее, окно
спальни.
Спускаясь по лестнице, Энгель с горечью подумал, что он успел за
короткое время совершить массу преступлений: ограбление могилы, угон
грузовика, а теперь вот собирается взломать квартиру и незаконно проникнуть
внутрь. Еще одним правонарушением была поездка по Гранд-Сентрал-Парквей.
Вероятно, прыжок из машины, идущей на скорости сорок миль в час, тоже не
укладывался в рамки закона, а ведь до того он еще набрался наглости выдать
себя за полицейского!
— Прекрасно! — пробормотал он.-- Похоже, с меня начнется возрождение
великих преступников.
Добравшись до окна, он обнаружил, что оно, как и входная дверь,
заперто. Но Энгель не собирался миндальничать с окном. Верхняя его половина
была поделена на шесть маленьких стекол;
стащив с ноги башмак, Энгель врезал каблуком по стеклу в нижнем ряду,
около щеколды. Раздался громкий, но отрывистый звон, и Энгель решил, что
вряд ли кто-нибудь его услышал. Чтобы жители Нью-Йорка заподозрили неладное,
нужно было шуметь по меньшей мере полчаса, но, даже что-то заподозрив,
большинство людей предпочитало не проявлять любопытства.
Энгель просунул руку между острыми осколками, откинул щеколду,
распахнул нижнюю раму окна и влез в комнату. Он закрыл окно, опустил жалюзи
и ощупью двинулся по комнате, спотыкаясь о разнообразные твердые предметы.
Наконец у противоположной стены он отыскал дверь, подле которой располагался
включатель. Энгель нажал его — зажегся верхний свет. Миссис Бобби
Баундз-Броди уселась в кровати и сказала:
— Мистер Энгель, вы перепугали меня до смерти. Энгель смотрел на нее,
хлопая глазами.
— Я думал,-- пробормотал он,-- я думал, что вы съехали.
— Это так забавно — ночевать в разных местах. Я знаю, что в конце
концов мне придется жить вместе с Мардж и Тинкербелл, но сегодня мне
захотелось остаться здесь, наедине с моими воспоминаниями. После того, как
мы с вами побывали в этой квартире, я вспоминала о своих славных временах и
всем таком прочем и поняла, что не готова уехать отсюда. И вот я здесь.
Энгель кивнул.
— И вот вы здесь,-- сказал он.
— Мистер Энгель, почему вы не постучали в дверь?
— Я думал, в квартире никого нет.
— Вы могли бы воспользоваться ключом. Стоило позвонить Арчи
Фрайхоферу, и он дал бы вам ключ.
— Все не так просто, миссис Броди. Она покачала головой.
— Не называйте меня миссис Броди,-- попросила она.-- С этим именем
покончено. Лучше зовите меня Бобби.
Энгель посмотрел на женщину, сидевшую в кровати, с натянутым до
подбородка бледно-зеленым одеялом, на ее привлекательное, но не очень яркое
лицо, заглянул в печальные честные глаза.
— Ну что ж, Бобби,-- сказал он,-- мне нужно поговорить с кем-нибудь,
кому я мог бы довериться. Я хотел бы, чтобы таким человеком оказались вы.
— Ну и ну, мистер Энгель! — Она вытаращила глаза, в которых мелькнуло
смешанное выражение удивления, удовольствия и любопытства.-- Садитесь
сюда,-- она высунула из-под одеяла голую руку и похлопала ею по постели.--
Садитесь сюда и рассказывайте.
Энгель уселся в ногах кровати.
— Не будем ходить вокруг да около,-- сказал он.-- Меня подставили.
Подставили дважды — перед Ником Ровито и перед полицейскими.
— Не может быть!
— Что поделаешь, это правда. Ник Ровито подставил меня полиции, чтобы
избежать лишних затруднений после того, как двое ребят прикончат меня.
-Прикончат вас? Мистер Энгель, вы шутите!
— Нет, не шучу. Должно быть, прошлой ночью он звонил в комитет, и ему
дали добро. Мне кажется, именно поэтому ему пришлось устроить еще одну
подставку.
— Что?
Энгель внезапно понял, что отвлекся от разговора с Бобби и теперь
разговаривает сам с собой. Он тряхнул головой и сказал:
— Я попытаюсь объяснить простыми словами. Кто-то подставил меня Нику
Ровито, сказав ему, будто бы я сделал одну вещь, которую я не делал. Поэтому
Ник решил избавиться от меня и по ходу дела подставить меня полицейским,
чтобы те не слишком рьяно разыскивали того, кто убьет меня.
Она медленно кивнула, широко раскрыв глаза и разинув рот.
— Мне кажется, я поняла,-- сказала она.
— Я чувствую то же, что и вы,--ответил Энгель.--Такое даже представить
себе трудно.
— А кто подставил вас мистеру Ровито? — спросила она.
— В том-то и дело,-- ответил Энгель.-- Тут-то и начинается сплошная
чертовщина. Это был делец, обычный честный бизнесмен. Ребята из организации
совершенно ни при чем. И вот еще что: я не знаком с этим дельцом, я с ним
прежде не встречался.
— Так, может быть, это ошибка? Энгель покачал головой.
— Один из них опознал меня. "Это он",-- заявил тот тип Нику Ровито. Я
сам при этом присутствовал.
— Господи! — сказала она.-- Какой кошмар!
— И я ничего не понимаю. Зачем они на меня наехали?
— Может быть, чтобы остановить вас? — предположила Бобби.
Энгель хмуро посмотрел на нее.
— Я же сказал: это была подставка. Я не делал того, в чем меня
обвинили.
— Нет, нет! Я говорю о другом, я имею в виду то, чем вы на самом деле
занимались. Они хотели заставить вас отказаться от того, что вы делали в то
время. Может быть, вы занимались чем-то, что могло им впоследствии
повредить.
Энгель внимательно посмотрел ей в лицо.
— Вы так подумали? — спросил он.-- Вы сами так решили?
— Я всего лишь предположила...
— Нет, я не угрожаю вам. Дело в том, что самому мне такое и в голову
не приходило.
Она несколько раз моргнула.
— Значит, вы думаете, что так оно и было?
— Почему бы и нет? Хоть какая-то причина, верно? Вот в чем я ошибался
все это время! Я даже не думал о возможных причинах. Верно ваше
предположение или нет — неважно. Важно лишь, что у меня есть возможная
причина, заставившая того парня указать на меня пальцем. И теперь я могу
поразмыслить над этим.
— Как его звали? — спросила она. В душе Энгеля затеплилась надежда.
— Роуз,-- ответил он и замолчал, ожидая ее реакции. Но Бобби сказала
лишь:
— Это женское имя. Плечи Энгеля поникли.
— Это его фамилия,-- отозвался он.
— Ага. Ну, как бы то ни было, если вы сумеете сообразить, что вы такое
делали неугодное им, то, возможно, догадаетесь, почему они так поступили.
— Да,-- ответил Энгель,-- в этом-то и заключается сложность.-- Он
поднялся, закурил сигарету и принялся прохаживаться взад-вперед у изножья
кровати.-- В том-то и заключается сложность,-- повторил он.
А чем он, собственно, занимался? Искал Чарли Броди, вот и все.
А что Чарли Броди? Может быть, они не хотели, чтобы он нашел его? Какой
смысл целой группе людей, занимающихся законным бизнесом, препятствовать ему
в поисках трупа? Никакого.
Наконец Бобби нарушила молчание:
— А вдруг вам поможет, если мы еще поговорим? Вы имеете право
рассказать о том, чем занимались?
Энгель посмотрел на нее. До сих пор, не желая ранить чувства Бобби, он
скрывал от нее самое важное обстоятельство. Но, может быть, учитывая ее
способности видеть суть вещей, имеет смысл рассказать ей все начистоту? К
тому же, узнав об исчезновении тела мужа, она сможет пролить свет на это
дело, припомнит что-нибудь из прошлого Чарли Броди, и это поможет им
сообразить, где его искать.
Энгель опять уселся на кровать
— Бобби,-- сказал он,-- мне нужно сказать вам одну вещь, которая,
возможно, потребует от вас мужества.
— Мужества?
— Речь идет о Чарли.
— Мужества? О Чарли? Мистер Энгель, но ведь Чарли уже умер, какое уж
тут мужество?
— Да, да, но подождите минутку. Вы многое знали о том, какую работу
ему поручали?
— Ну, конечно. Муж и жена не держат секретов друг от друга. Он возил
на юг деньги, а обратно товар,-- голая рука Бобби сделала жест, будто
втыкала шприц в другую руку, спрятанную под одеялом.-- Снежок,-- добавила
Бобби.
— И вы знаете, как это происходило? — спросил Энгель.-- Как ему
удавалось провозить товар и не попадаться? Она пожала плечами на итальянский
манер.
— Не знаю. Думаю, Чарли возил его в чемодане. Он мне ничего не
говорил.
— В костюме он его возил,-- сказал Энгель. Бобби наморщила щеки и
носик.
— Вот как
— В синем костюме. Зашитым в подкладку. Бобби, его похоронили в
костюме, в котором было на четверть миллиона долларов снежка.
— Святая дева! Это точно?
— Точно.
Она покачала головой.
— Черт! Остается лишь удивляться, что они не послали кого-нибудь
выкопать гроб и забрать костюм. Черт!
— Они так и сделали,-- сказал ей Энгель — Послали меня Я его выкопал.
— Правда? И что с ним?
— Исчез.
— Как это?
— Он не был похоронен, Бобби. Вот почему я хотел, чтобы вы собрались с
силами. Мы зарыли пустой ящик Кто-то похитил Чарли.
— Доктор Франкенштейн! — воскликнула она, выпростав из-под одеяла обе
руки и прижав их к щекам Одеяло соскользнуло с нее.
Энгель тактично отвернулся, потому что на Бобби не было никакой одежды,
кроме резинки в волосах.
— Нет,-- ответила она, глядя в стену.-- Ничего подобного, ведь нынче
двадцатый век. Черт возьми! Мистер Энгель, можете повернуться. Все в
порядке.
Когда он обернулся, одеяло уже вернулось в первоначальное положение.
— Вот этим-то я и занимался,-- сказал Энгель — Искал Чарли.
— Я хочу поблагодарить вас, мистер Энгель, за то, что вы отвернулись.
Когда джентльмен обращается с женщиной как с леди, она чувствует себя
женщиной вдвойне.
— Да, конечно.
— Так вы разыскивали Чарли? Это так любезно с вашей стороны.
— Да нет, просто работа такая. Нику позарез нужен был этот костюм.
— Уж конечно! — Она склонила голову набок.-- А зачем надо было
похищать Чарли? — спросила она.-- Красть трупы — это такая мерзость, такое
неуважение к мертвым!
— Вот и все, чем я занимался,-- сказал Энгель.-- Так что если Роуз и
иже с ним пытались мне помешать делать то, что я делал, то я искал Чарли --
вот что я делал. Вы не знаете кого-нибудь по имени Роуз?
— Негритянку, которая прибиралась у нас дома. Мужчин с такой фамилией
не знаю.
— Тот парень был дельцом. Может быть, вы знаете какой-нибудь магазин,
фабрику или что-то в этом духе? Она покачала головой.
— Нет, мистер Энгель. Если бы я встречала мужчину по имени Роуз или по
фамилии Роуз, я бы запомнила.
Энгель беспомощно уронил руки и вновь поднялся с кровати.
— Ну вот,-- сказал он.-- Вот к чему мы пришли. Я сбежал от парней,
которые должны были разобраться со мной, и подумал, что могу пересидеть тут
ночь, потому что здесь никого не должно было быть, и никто не стал бы меня
здесь искать.
— Вы можете остаться,-- сказала она — Вы же знаете, мистер Энгель.
— Если кто-нибудь узнает, что я здесь побывал, они могут причинить нам
массу неприятностей. И организация, и полиция
— Фу! — ответила она и махнула рукой — Никто даже не вспомнит обо
мне. А кто еще сможет рассказать, что вы здесь были? Вы не скажете, и я не
скажу, а кроме вас тут никого нет
— Утром я смоюсь,-- заверил ее Энгель.-- Я собираюсь продолжить поиски
Чарли. Если найду его, то, может быть, сумею разобраться в остальном.
— Мистер Энгель, я бесконечно признательна вам за то, что вы ищите
Чарли. Я даже выразить не могу, как я вам благодарна.
— Ну что ж, я постараюсь,-- ответил Энгель — Ради Чарли и ради себя
самого,-- он посмотрел по сторонам и добавил: — Если захотите, мы еще утром
поговорим. Я лягу на диване в гостиной.
Она торжественно покачала головой.
— Нет, вы не пойдете в гостиную,-- сказала она.
— Что?
— Я не в силах помочь вам найти Чарли и выбраться из того положения, в
котором вы оказались. У меня не так много возможностей выразить вам свою
благодарность, но одна все же имеется. Выключайте свет и ложитесь здесь.
Энгель сделал какой-то неопределенный жест.
— А...-- пробормотал он.-- Я только лишь...
— Мы друзья, только друзья, и ничего более. Энгель откашлялся и
сказал:
— Зачем же вам чувствовать себя обязанной...
— Я не чувствую ничего подобного,-- отозвалась она.-- Я лишь чувствую,
что мы друзья, а друг должен сделать для друга все, что в его силах. Я могу
сделать для вас немногое, но уж эту малость я сделаю. И буду более чем
счастлива
Энгель хотел было возразить, но, приглядевшись к Бобби, он прочел в ее
глазах, что его отказ очень больно ранит ее душу Очень больно.
А он всегда был любезен с женщинами.
18
Он был Белоснежкой, а семь гномов хоронили его заживо в хрустальном
гробу Он даже не мог пошевельнуться Он что-то кричал им, но звуки не
проникали сквозь хрусталь Гномы подтащили его к яме, опустили гроб вниз и
принялись засыпать его землей. Один из гномов был похож на Ника Ровито,
другой — на Огастеса Мерриуэзера, третий — на помощника инспектора
Каллагэна Еще двое смахивали на Гиттеля и Лиса, один был вылитый Курт Брок,
а последний — Скромник
Скромник бросил на крышку гроба золотую розу, остальные продолжали
засыпать его землей Земля падала на хрусталь, заставляя Энгеля моргать,
поскольку ему казалось, что она сыплется прямо на лицо Но над лицом был
хрусталь, и земля падала на него с глухим звоном Хлоп, хлоп, хлоп И при
каждом ударе он моргал.
Его разбудили судорожные сокращения век Один раз веки дернулись так
сильно, что потом сами по себе открылись, и уже не было ни семи гномов, ни
хрустального гроба, ни земли, ни розы, ни могилы. Он увидел потрескавшийся
потолок, чужую спальню, тусклый солнечный свет, проникавший сквозь опущенные
жалюзи.
Он еще раз моргнул, покидая царство сна и входя в другой мир, каков бы
тот ни был, и вскоре к нему вернулись воспоминания и ощущение реальности. Он
сел в постели, озираясь в поисках Бобби.
Ее не было, но на ночном столике лежала записка Энгель протянул руку,
взял ее и прочел. "Дорогой мистер Энгель, Арчи Фрайхофер велел мне с
сегодняшнего дня приступать к работе, так что я отправилась в Колизей, там
устроили что-то вроде небольшой выставки, и им нужны девушки, чтобы
обслуживать покупателей и "гостей". Зачем они вызывают девушек с утра, я не
знаю, но так уж им хочется
Скорее всего вечером я не приду, так что если хотите провести там еще
ночь, лучше полезайте в окно, я оставлю его незапертым.
На кухне найдите растворимый кофе и английские булочки Желаю вам удачи,
и я уверена, что Чарли тоже был бы благодарен за все, что вы для него
делаете, и я тоже.
Бобби Баундз
Р. S. Если ваши белье и носки не просохли, то возьмите другие в ящике
шифоньера. Б Б"
Белье и носки? Энгель оторвал взгляд от записки и быстро осмотрел
комнату. На кресле около стола аккуратно висела его рубашка, поверх которой
лежал галстук. На плечиках в открытом шкафу висел его костюм. Покосившись
налево, он обнаружил стоящие у кровати туфли. Но белье и носки?
Все еще одурманенный видением семи гномов и смущенный посланием,
которое оставила Бобби, он вскочил с кровати и голышом вышел из комнаты,
чтобы отыскать недостающие детали одежды.
Они висели в ванной, на веревках, натянутых поверх душевой занавески. И
все еще были влажными.
— Ну что ж,-- пробормотал Энгель,-- ладно,-- и пошел обратно в
спальню.
Энгель натягивал трусы Чарли, и ему в голову вдруг пришла мысль, что он
чересчур сблизился с этим человеком, что его собственная жизнь слишком уж
переплелась с прошлым и настоящим Чарли Броди
— Ты только дай мне найти тебя,-- пробормотал он,-- лишь позволь мне
распутать этот клубок, и мы с тобой квиты, Чарли.
Через час, приняв душ, одевшись и позавтракав, он почувствовал себя
гораздо лучше Он проснулся поздно, и время близилось к полудню Пора браться
за дело
Но за какое? Этой ночью при помощи Бобби он сумел кое-что выяснить, но
все остальное по-прежнему было покрыто мраком тайны. Он так и не знал, кто
виноват в происходящем, не знал, кому задавать вопросы, не знал даже, какие
вопросы задавать, и вообще — знал ли он хоть что-нибудь? К тому же он был
ограничен в передвижениях, ведь и полиция, и организация уже обшаривают
город, стремясь напасть на его след
Он пил уже третью чашку кофе и докуривал вторую за сегодня сигарету,
размышляя о том, что ему дальше делать Эх, думал Энгель, будь у него
человек, которого можно послать в город, а с...
