Дональд Уэстлейк. 361
страница №6
... самых тоскливых уик-эндов в моей жизни.ГЛАВА 24
Контора Чивера находилась на Западной 111-й улице у самой границы
Гарлема. В понедельник утром я отправился туда на метро.
Я сошел на 110-й улице у северо-западной окраины Центрального парка и
вскоре оказался в негритянском гетто. Поверх костюма я надел дождевик, чтобы
рукоятка револьвера Смитти не торчала из-за пояса, но никто не обращал на
меня внимания.
Весь первый этаж занимал магазин грампластинок со сверкающей витриной.
Остальные семь этажей старого кирпича и грязных окон рядом с ним выглядели
столь же неуместными, как огромная волосатая бородавка на щеке хорошенькой
девушки.
Слева от магазина находилась дверь подъезда для жильцов дома. Я вошел и
по узкой замусоренной лестнице, освещенной тусклыми двадцативаттными
лампочками без плафонов, поднялся на третий этаж.
Имя Уильяма Чивера стояло последним в списке, приклеенном к двери из
матового стекла. На самом деле это была не юридическая фирма, а
всего-навсего одна из тех захудалых контор, которую сообща снимают несколько
профессионалов-неудачников, чтобы было легче платить за аренду помещения и
жалованье секретарше.
Секретаршей оказалась молоденькая негритянка с очень светлой кожей. У
нее были искусственно выпрямленные волосы, завитые затем в "греческом"
стиле. На ней была свободная кружевная блузка с высоким воротником, судя по
всему, созданная модельерами для городских девушек с крупным бюстом.
Увидев меня, она улыбнулась и закрыла тоненькую книжку Лэнгстона
Хьюза*, заложив пальцем страницу.
* Джеймс Лэнгстон Хьюз (1902-1967) - американский писатель и поэт.
- Чем я могу вам помочь? - У нее был легкий английский акцент,
характерный для уроженцев Ямайки.
- Мне нужен Уильям Чивер, - ответил я, надеясь, что у адвокатов в этой
конторе есть хотя бы отдельные кабинеты.
- Его нет.
- Вот как? - Я озабоченно нахмурился. - Мне необходимо как можно скорее
с ним связаться. Вы не знаете, когда он должен вернуться?
- Мистер Чивер? О, нет. Он бывает в конторе очень редко. - Она вытащила
палец из книги. - Честно говоря, порой я удивляюсь, зачем ему вообще нужен
кабинет.
- Разве он не встречается здесь с клиентами?
- Что-то я этого не замечала. - Она явно была готова болтать о мистере
Чивере хоть целую неделю. - Единственные его клиенты, которых я здесь
видела, - ядовито добавила она, - это всякие картежники и букмекеры, которых
он присылает на консультации к мистеру Партриджу. - Девушка доверительно
подалась ко мне, навалившись грудью на книгу. - Лично мне кажется, что
мистер Чивер просто использует мистера Партриджа, подсовывая ему подобные
дела. Я думаю, если широкая публика будет связывать имя мистера Партриджа со
всяким хулиганьем и шулерами, это может повредить его репутации.
Я улыбнулся, услышав такое искреннее и четко сформулированное мнение,
несомненно, сложившееся в бесчисленных воображаемых разговорах.
- Если вы выйдете замуж за мистера Партриджа, - сказал я, - то уверен,
что сумеете противостоять этому дурному влиянию.
Она покраснела, что было хорошо заметно при такой светлой коже, и
опустила голову, перебирая бумаги на столе.
Мне вовсе не хотелось ее смущать, она была приятной девушкой, но в
таком состоянии она скорее бы ответила на мой вопрос.
- А вы не могли бы дать мне адрес мистера Чивера? Мне совершенно
необходимо сегодня с ним поговорить.
- Да, конечно! - По-видимому, она была только рада сменить тему
разговора, поскольку тут же схватила маленькую записную книжку и принялась
ее листать. Я попросил у нее карандаш и лист бумаги и записал адрес. Чивер
жил всего в нескольких кварталах отсюда, на 110-й улице, в доме, фасад
которого выходил прямо на северную окраину парка
Это был старый кирпичный дом, построенный еще в те времена, когда в
этом районе жили только богатые белые. С тех пор многое изменилось. В
большом вестибюле штукатурка на стенах и потолке потрескалась и осыпалась.
На двери лифта одно и то же тупое ругательство было нацарапано семь раз
подряд. Стены коридора восьмого этажа были покрыты серой облупившейся
краской. Открыв дверь с надписью "Служебная лестница", я оказался в
маленькой пятиугольной комнатке с цементным полом, вдоль стен которой стояли
мешки с мусором. На каждой из четырех дверей черного хода, ведущих в
квартиры, белой краской были грубо намалеваны буквы.
Дверь, помеченная буквой "0", была заперта, и я застыл на месте, поняв,
как это меня обрадовало.
Одного человека я убил случайно. Другого - в перестрелке, когда у меня
даже не было возможности задуматься об этом. Но теперь я не представлял,
смогу ли расчетливо и хладнокровно убить Чивера.
А если нет? Одно дело - говорить о мести, и совсем другое - решиться на
это.
Тогда я заставил себя вспомнить отца, смертельно напуганного и
истекающего кровью. Подумал о Билле и его жене, которую никогда не видел.
Вспомнил, каким увидел себя в зеркале в доме на озере Джордж. Ощутил в себе
чужеродный предмет - маленький стеклянный шарик, который никогда не сможет
заменить мне глаз. Я заглянул в черную дыру, рваную рану, исковеркавшую всю
мою жизнь.
Но ничего не вышло. Я так и не смог почувствовать ненависти ни к
Чиверу, ни вообще к кому бы то ни было. Мне было одиноко и жаль себя.
Да, все напрасно, все впустую. Видно, все, через что мне пришлось
пройти, так ничему меня и не научило, и я остался таким же рохлей.
Я прислонился спиной к двери и сполз на пол, упершись коленями в
подбородок и обхватив голову руками. Слабовольная и ни на что не годная
тряпка. Жалкое, сломленное духом ничтожество.
И тут я неожиданно дико на себя разозлился. Вскинув голову и сверля
глазами дверь Чивера, я в бешеной ярости осыпал себя отборными
ругательствами, но вскоре выдохся и, вытянув ноги, замер, бессмысленно
уставившись на мешки с мусором.
Так я просидел часа два. Ноги затекли, спину ломило, но за это время я
все тщательно обдумал и в конце концов нашел объяснение - точнее, оправдание
- своему существованию. Да, я слабый и нерешительный, но все равно должен
отнять жизнь у Уильяма Чивера и иже с ним. Будь я сильным и ловким, то, кипя
от ненависти, хладнокровно перестрелял бы их всех, не испытывая ни малейшей
жалости. А вместо этого я прикончу их совершенно равнодушно, словно они -
неодушевленные предметы; прикончу только потому, что я так решил.
На дверях черного хода замки, как правило, слабые. Пилка для ногтей,
просунутая между дверью и косяком, открывает их с такой же легкостью, что и
ключ. Я тихо открыл дверь и вошел на кухню. В другом конце квартиры
слышалось приглушенное бормотание.
Повернув налево, я оказался в просторной спальне. Дверь была прикрыта,
но не до конца, и сквозь оставшуюся щель я увидел Чивера, говорившего по
телефону. Из спальни была видна только часть гостиной, и нельзя было
определить, один он или нет
Насколько я понял, он как раз делал разнос секретарше за то, что она
дала мне его адрес. Лицо его посерело и выглядело испуганным и беззащитным.
Мне было приятно, что он меня боится.
Судя по всему, он очень жалел, что не может простыми и весьма
откровенными словами объяснить девушке, насколько он разозлен. Было видно,
каких усилий ему стоило держать себя в руках и не повышать голос. Все, что
он мог себе позволить, это едкий сарказм.
- Нет, он сюда не приходил. Когда он у тебя был? Значит, больше двух
часов назад. Милочка, ты должна была немедленно позвонить мне, а не
дожидаться, пока я сам позвоню... Дорогая моя, никто из моих клиентов не
"о'фей", и ты это прекрасно знаешь. Когда ты в последний раз видела у нас в
конторе белого? О, черт возьми, говорить с тобой без толку! А, еще и на ленч
пора отправляться, да? Прямиком на диван к Бенни Партриджу? А как,
по-твоему, что я хочу этим сказать?
Выслушав ответ, он бросил трубку и затравленно огляделся. По выражению
его глаз я понял, что он один. Сунув руку под плащ, я достал револьвер.
Тут Чивер снова схватил трубку и дрожащей рукой начал набирать номер. Я
насчитал десять цифр - значит, он позвонил кому-то за город Он продиктовал
телефонистке номер и, ожидая, пока его соединят, выудил из кармана пиджака
пачку "Вайсроя", но тут же бросил ее на стол и торопливо заговорил:
- Дай мне поговорить с Эдом. Это Уилли Чивер да-да, я жду. - Он быстро
вытащил из пачки сигарету и нервно закурил. - Эд? Уилли Чивер. Сегодня утром
кто-то приходил ко мне и контору и спрашивал, где меня можно найти... Дело в
том, что эта тупая девка-секретарша дала ему мой адрес... Сейчас? Дома. Эд,
я хочу приехать. Если бы я мог пересидеть пару дней у тебя на ферме... всего
пару дней, Эд, пока. Эд, ради бога, она же сказала ему, где я живу!.. Больше
некуда... Эд, раньше я никогда не просил у тебя каких-то особых одолжений.
Я... Эд! Эд! - Он забарабанил по рычажкам телефона.
Я шагнул в гостиную и сказал:
- Уилли, он повесил трубку.
Чивер резко повернул голову и застыл, глядя на револьвер. Я подошел к
нему, взял у него трубку и, положив ее, отступил назад.
- Уилли, ты бы лучше поднял сигарету, а то дырку в ковре прожжешь.
Двигаясь как робот, он поднял сигарету, ткнул ее в пепельницу рядом с
телефоном и вновь выпрямился, не сводя глаз с оружия.
- Дженолезе вышвырнул тебя вон, - спокойно продолжал я. - У него сейчас
своих забот хватает, а ты для него всего лишь дешевый адвокатишко из
Гарлема. Стоит ему только пальцем шевельнуть, и на твое место запросто
найдется дюжина таких же.
- Нет! - Чивер замотал головой, и его руки, лежавшие на коленях, начали
судорожно подергиваться. - Эд меня слушает. Он уважает мои советы!
- Он только что тебя вышвырнул.
- О господи! - Сжав кулаки, он закрыл лицо руками.
Я подошел поближе и, дожидаясь, пока он придет в себя, уселся в кресло
напротив. Когда он наконец опустил руки, глаза его покраснели и припухли,
щеки блестели от слез. Сейчас его усики выглядели так же нелепо, как мамины
туфли на маленькой девочке.
- Он обозвал меня сопляком, - простонал Чивер. - Как мальчишку, который
чистит ему ботинки.
- Эдди Кэпп берет верх, - сказал я. - У Дженолезе нет времени на
мальчишек, которые чистят ему ботинки. Даже если они окончили колледж.
- Сукин сын! Черт бы его побрал, ведь я служил ему верой и правдой!
- Отвези меня к нему, и я замолвлю за тебя словечко перед Эдди Кэппом.
Секунду он смотрел на меня, потом медленно покачал головой.
- Это невозможно. Ничего не выйдет.
- Дженолезе проигрывает. Если бы он побеждал, у него бы нашлось время
поговорить с тобой, как обычно.
- О черт! - Чивер зажмурился и с силой стукнул кулаками по
подлокотникам кресла. - Я никогда никому не прислуживал. Никогда не
шестерил! Он обращался со мной как с равным, как с белым, ни разу не
намекнул, что я чем-то хуже его.
- Тогда ты ему был нужен. - Я встал. - Поехали.
Он малость успокоился и мрачно уставился в стену
- Зря он бросил трубку, - прошипел он. - И обозвал меня сопляком тоже
зря. Сам-то он кто? Поганый итальяшка и ничего больше.
- Поехали.
Он быстро взглянул на меня.
- Так ты обещаешь замолвить за меня слово перед Кэппом?
- Конечно, - с легкостью солгал я. - Можешь не сомневаться.
- Договорились, - он кивнул, не догадываясь, что этим самым покупает
себе пару лишних часов жизни.
ГЛАВА 25
Машина Чивера - сине белый "бьюик" последней модели - стояла на
полквартала в глубине зоны, где парковка была запрещена. Однако на ее
ветровом стекле было наклеено специальное разрешение.
Чивер завел мотор и поехал на запад по 110-й улице, а затем повернул на
север на Генри Гудзон-парквей. Я сидел рядом с ним, положив револьвер на
колени. Мы не разговаривали.
Переехав мост Джорджа Вашингтона и оказавшись в Джерси, мы покатили по
шоссе э 17. Все машины фирмы "Дженерал моторс" очень похожи. В последний раз
я ехал этой дорогой вместе с отцом в его "олдсмобиле", который был всего на
год старше этого "бьюика". Тогда я сидел на том же месте. Именно поэтому
теперь я нервничал и чувствовал неприятный холодок в животе.
Чивер свернул с шоссе и, по-прежнему держа курс на север, вновь пересек
границу Джерси, вернувшись таким образом в штат Нью-Йорк.
- Далеко еще? - впервые за всю поездку заговорил я.
Он мельком посмотрел на меня и снова уставился на дорогу
- Сразу после Монси. У самой границы округа Рокленд.
- Что из себя представляет этот самый Монси? Город?
- Да, совсем небольшой, построен всего несколько лет назад.
- Значит, там должен быть торговый центр. Остановишься у спортивного
магазина.
- Хорошо.
Минут через пять Чивер резко повернул направо, и, промчавшись сквозь
туннель, мы вынырнули на шоссе э 59, вдоль которого вскоре потянулась
цепочка новых магазинов с автостоянками перед ними. Чивер затормозил у
спортивного магазина, в витрине которого были выставлены охотничьи ружья и
сапоги для рыболовов.
Я вытащил ключ из замка зажигания. До этого я уже успел проверить
отделение для перчаток - там было пусто.
- Жди здесь, - приказал я Чиверу.
- Не беспокойся, - заверил он. Было заметно, что к нему мало-помалу
начинает возвращаться самообладание. - Теперь я могу рассчитывать только на
тебя и Эдди Кэппа. Даже и пытаться не собираюсь сбежать.
- Рад слышать. - Не исключено, что при других обстоятельствах этот
вежливый и спокойный выпускник колледжа даже мог бы мне понравиться, но
сейчас он меня только раздражал.
Зайдя в магазин, я купил ружье 30-го калибра с оптическим прицелом и
коробку патронов. Это обошлось мне в сто девяносто долларов, и мне пришлось
выложить почти все наличные, что были у меня с собой.
Я вернулся в машину и, пока Чивер вел, быстро просмотрел инструкцию и
попрактиковался заряжать ружье.
- Еще примерно милю по этой дороге, - сказал Чивер.
Мы как раз проезжали перекресток. Вокруг простиралась незастроенная
территория, и только на месте пересечения дорог одиноко торчал магазин под
названием "Три ивы".
- Дом по правой стороне дороги? - спросил я
- Нет, участок находится в полумиле от шоссе, вверх по склону горы.
Туда ведет грунтовка.
- Там... ну-ка, сбавь немного... там есть охрана?
- Конечно. Потому-то я и должен был сначала получить разрешение
приехать. Не хотел бы я там появляться без приглашения.
- Понятно. Когда будем проезжать мимо, покажешь мне этот поворот.
- Хорошо.
- Теперь можешь прибавить газу.
Через пару минут он кивнул головой.
- Вот она, справа.
Я увидел ухабистую узкую грунтовую дорогу, исчезавшую за деревьями.
Вокруг поднимались густые заросли, покрывавшие весь пологий склон от дороги
до самой вершины горы Рамапо. Я успел заметить, как на солнце блеснуло
стекло машины, припаркованной у обочины дороги под деревьями.
- Что теперь? - спросил Чивер.
- При первой возможности сверни направо.
Проехав около мили, мы свернули на узкую асфальтированную дорогу,
полого поднимавшуюся в гору. Ярдов через сто на противоположной стороне
дороги показалась посыпанная щебенкой автостоянка, рядом с которой
располагались деревянный стол для пикника, очаг, сложенный из булыжников, и
сетчатая корзина для мусора.
- Развернись здесь и остановись, - скомандовал я.
"Бьюик" Чивера был слишком велик для этой дороги, и тому пришлось
изрядно повозиться. Других машин не было видно. Середина октября,
понедельник - совсем неподходящее время для загородных прогулок.
Наконец Чивер вырулил на щебенку, затянул ручной тормоз и выключил
мотор. Сунув в карман ключ зажигания, я вышел из машины и положил на стол
ружье и револьвер Смитти
Чивер тоже подошел к столу.
- Садись, - приказал я.
Наверное, что-то в моем голосе его насторожило, потому что он резко
остановился и испуганно посмотрел мне в лицо, вытянув перед собой руки с
растопыренными пальцами.
- В чем дело? Что случилось? - встревоженно спросил он
- Ты знаешь, кто я такой? - в свою очередь поинтересовался я.
- Ну ты был вместе с Кэппом на озере Джордж, встречал мою машину...
- Но ты знаешь, как меня зовут?
Он покачал головой.
- Рэй Келли. Сын Уилла Келли.
Чивер продолжал качать головой.
- Мне это ни о чем не говорит. Не знаю, о чем ты думаешь, но ты
ошибаешься.
- Убить всех Келли, - мрачно улыбаясь, сказал я. - Вот о чем я думаю.
Кто-то шепнул это Эду Дженолезе. Убить всех Келли - старика, обоих сыновей и
невестку. Всю семью, потому что Эдди Кэпп скоро выходит из Даннеморы, а
откуда мы знаем, кто...
- Нет! - закричал он - Ты все не так понял! Это был не я!
- Откуда мы знаем, - продолжал я, - кто из двоих ребят - сын Эдди
Кэппа, и даже если мы уберем того, кого нужно, вместо него может встать
другой член семьи, а ты сам знаешь, насколько сентиментальными и упрямыми
могут быть итальянцы старшего поколения. Верно, Чивер? Кто-то нашептал все
это на ушко Эду Дженолезе, и ему оставалось только отдать приказ.
Он затряс головой и попятился.
- Это был не я! Келли, поверь мне, ты все перепутал! Все было не так,
совсем не так!
Я поднял револьвер.
- Признайся, Чивер, ведь это ты все затеял.
Он резко повернулся и рванул к лесу. Через секунду он скрылся из виду,
и некоторое время я слышал, как он продирается сквозь заросли.
Я должен был убить его и запросто мог это сделать. Он еще только делал
первый шаг, а я уже держал его на прицеле. В ту секунду, когда я поймал на
мушку его левую лопатку, мой мозг приказал пальцу нажать на курок. Но тот
отказался повиноваться.
Опустив руку, я слышал, как он в панике ломится через кустарник,
разрывая брюки об острые сучья, цепляясь шнурками за корни деревьев, падая и
снова вскакивая...
Я не смог его убить и сказал себе - это только потому, что я не до
конца уверен в его вине: а вдруг эту идею подкинул Дженолезе кто-то еще?
Ведь Чивера могли послать на переговоры к Кэппу и по какой-нибудь другой
причине.
Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что все это могло быть правдой.
Но настоящая причина заключалась совсем в другом. Я не убил его потому, что
просто не мог себя заставить.
Шаги Чивера давно уже стихли вдали, и в лесу наступила тишина, а я все
стоял, размышляя над этой проблемой. То, что я был прав, еще не означало,
что любое убийство будет оправдано.
Я бросил ключи на переднее сиденье машины, заткнул за пояс револьвер,
взял ружье и, перейдя через дорогу, углубился в лес, направляясь к ферме.
Одно я знал точно: несмотря ни на что, я должен был убить Эда
Дженолезе.
ГЛАВА 26
Приближался вечер, и заходящее солнце приобрело красновато-оранжевый
оттенок, но под деревьями было уже по-вечернему темно. Я шел, ориентируясь
по косым солнечным лучам, проникавшим сквозь хитросплетение ветвей.
Сначала я вышел к грунтовке, но, сообразив, где нахожусь, тут же
отступил под прикрытие зарослей и замер, прислушиваясь. Откуда-то справа
доносились приглушенные расстоянием голоса. Наверное, это охрана,
расположившаяся вдоль дороги. Я повернул налево и двинулся вверх по склону,
стараясь держаться поближе к грунтовке.
Дом Дженолезе - длинное двухэтажное строение, выкрашенное в желтый цвет
- стоял недалеко от дороги. На пятачке перед крыльцом были припаркованы три
машины - черный "кадиллак", светло-коричневый "крайслер" и зеленый "бьюик".
На крыльце сидели четверо телохранителей, тихо переговариваясь между собой.
Укрывшись за деревом, я внимательно осмотрел окружающую обстановку.
Дом, лучшие времена которого, судя по всему, давным-давно миновали, был
построен вдоль склона горы. К нему вплотную примыкала заросшая сорняками
полоска земли, по-видимому, когда-то бывшая садовым участком. Позади и
справа от дома стоял покосившийся сарай.
Прячась в кустах, я обошел дом слева и, поднявшись по крутому склону,
оказался в относительно безопасном месте. Я устроился под деревом и принялся
наблюдать за окнами, дожидаясь подходящего момента.
Темнота наступила внезапно, как будто кто-то повернул выключатель.
Сразу стало холоднее. Пиджак и дождевик оказались слабой защитой от холода,
поэтому вскоре мне волей-неволей пришлось встать и начать расхаживать
туда-сюда, размахивая руками, чтобы согреться.
Время от времени то в одном, то в другом окне зажигался свет, и тогда я
останавливался, чтобы рассмотреть людей, находившихся в комнате. Вскоре я
уже знал, где расположены кухня и несколько спален. В доме было полно народа
- и мужчины, и женщины, - но Эда Дженолезе я впервые увидел только около
десяти вечера.
Он вошел на кухню и, взяв с полки стакан, достал лед из холодильника.
Сушильная доска у раковины была заставлена бутылками, и Дженолезе, стоя
спиной ко мне, начал делать себе коктейль.
К тому времени я просидел в засаде почти пять часов, и мои руки
замерзли, не говоря уже о том, что у меня не было возможности покурить. И
теперь я боялся, что промахнусь, не смогу тщательно прицелиться. В армии я
неплохо стрелял из карабина, но сейчас у меня было другое оружие, к тому же
я дрожал от холода и невыносимого желания сделать хотя бы пару затяжек.
Поэтому в первый раз я дал ему спокойно уйти. Повернувшись спиной к
дому, я присел на корточки и выкурил сигарету, пытаясь отогреть руки под
пиджаком, а затушив окурок, вновь посмотрел на кухню сквозь оптический
прицел. Никого.
Плохо. Я так и не смог убить Чивера. Теперь я воочию увидел Дженолезе,
виновника всех моих бед, и все равно нашел достаточно доводов, чтобы не
нажать на курок. Хуже некуда.
Я не имел права еще раз позволить себе поддаться слабости, как это
вышло с Чивером. Я должен был наконец решиться и покончить с Дженолезе раз и
навсегда.
Постепенно небо затянулось облаками, и луна скрылась. Я спустился
поближе к дому, пока не оказался напротив кухни, буквально в паре футов от
желтых прямоугольников света, падавшего на траву из окон. Хотя я находился
на открытом пространстве, разглядеть меня из дома в такую темень было просто
невозможно.
Я встал на колени, обхватил ружье и сунул руки под пиджак. И когда
Дженолезе вошел на кухню с пустым стаканом, я отбросил прочь все отговорки.
Теперь я был так близко к нему, что его спина, обтянутая белой
рубашкой, заполняла собой весь прицел. Я принял стойку для стрельбы, как
меня учили в армии - правое колено упирается в землю, левое согнуто, а на
нем покоится локоть левой руки, и, прицелившись в левую лопатку Дженолезе,
плавно спустил курок. Ружье резко подпрыгнуло у меня в руках, и на секунду я
выпустил его из виду. Звука выстрела я не слышал.
Когда я вновь поймал Дженолезе в перекрестье прицела, он медленно
сползал на сушильную доску, сбивая бутылки в раковину. На его спине, чуть
правее того места, куда я целился, расплывалось красное пятно.
Я выстрелил снова, на этот раз взяв левее и выше. Теперь я был готов к
сильной отдаче и сразу увидел, как ударом пули его швырнуло к стене. На
рубашке появилось второе кровавое пятно, и он упал. Я вскочил, крепко сжимая
ружье.
Казалось, только сейчас мир вновь наполнялся звуками. За секунду до
этого я не слышал собственных выстрелов; теперь же из дома отчетливо
доносились встревоженные крики охранников и тяжелый топот башмаков по
деревянному полу.
Я повернулся и медленно пошел в темные заросли, постепенно забирая
вправо. Пологий подъем позволял мне ориентироваться, и я знал, что иду по
прямой. Примерно через полчаса я остановился и прислушался. Все тихо,
никакой погони.
Я привалился к дереву и стал дожидаться рассвета. Было ужасно холодно.
Время от времени мне удавалось задремать, и тогда мне снились жуткие
великаны-людоеды и другие персонажи из страшных сказок. Каждый раз,
просыпаясь, я выкуривал сигарету, держа руки поближе к огоньку, чтобы хоть
как-то согреться.
Незадолго до рассвета я встал и начал ходить, чтобы восстановить
кровообращение, но, пока не взошло солнце, оставался у дерева. Когда стало
достаточно светло, я прислонил к дереву ружье, положил рядом револьвер
Смитти и сквозь заросли прокрался к дому.
Там никого не было, все машины исчезли. Добравшись по грунтовке до
шоссе, я принялся "голосовать", и вскоре мне удалось остановить пикап. За
рулем сидела женщина, а на заднем сиденье - двое детей с
доберманом-пинчером. Они довезли меня до Сафферна, а там я сел на автобус до
Нью-Йорка. Оказавшись в своем номере, я долго стоял под горячим душем, а
потом лег и проспал четырнадцать часов как убитый. И только когда я
проснулся и еще полусонным расхаживал по комнате, то обнаружил, что мне
пришло письмо от дяди Генри - толстый конверт, битком набитый бумагами.
Он писал, чтобы я вел себя осмотрительно и поскорее возвращался в
Бингхэмптон. Еще там были документы, которые я должен был подписать - речь
шла о доме Билла, его машине и ребенке, - и вырезка из "Бингхэмптон пресс"
"Это должно снять груз с твоей души", - писал дядя Генри о вырезке. На
ней была фотография лысеющего человека в летнем костюме, которого держали
под руки двое полицейских в форме и темных очках. В заметке под фотографией
рассказывалось, что в результате кропотливой работы полицейской лаборатории
удалось найти виновника произошедшего 29 августа наезда, в результате
которого погибла миссис Эйн Келли. Водителем оказался коммивояжер по фамилии
Дрюгей, работавший на фирму в Скрэнтоне, которая производила бытовые
электроприборы.
К организации он не имел ни малейшего отношения.
ГЛАВА 27
Значит, Эдди Кэпп солгал мне! Солгал.
Организация не убивала мою невестку.
Он солгал мне, хотя я не знал точно, в чем и как
Зачем ему это понадобилось? Чтобы я остался с ним.
Но если он хотел, чтобы я остался, то тогда хотя бы отчасти должен был
сказать мне правду. Ведь он явно что-то задумал, иначе зачем я ему мог
понадобиться?
Он сказал, что я - символ, вокруг которого соберутся его старые
соратники. Это была ложь? Если даже и так, то в этом не было никакого
смысла. Его дружки и вправду собрались. Ник Ровито меня проверил. Никто не
спрашивал, что я там делаю. Тогда как же это могло быть ложью?
Он сказал, что Эд Дженолезе знал о символе и пытался его уничтожить.
Разве это не правда? Ведь люди в светло-коричневом "крайслере" убили моего
отца и хотели убить меня. И в Даннеморе они же пытались разделаться с Эдди
Кэппом. И тот же самый "крайслер" был припаркован у крыльца фермы, где
скрывался Эд Дженолезе. Разве это не правда?
Или это была только полуправда?
Ведь я остался жив. Именно я.
Когда в тридцати пяти милях от Нью-Йорка нас нагнал светло-коричневый
"крайслер", человек, сидевший справа от водителя, выстрелил в отца. И все.
Они должны были знать, что отец убит. Они убедились, что их пули попали
в цель, а потом уехали. И не остановились, чтобы проверить, жив я или мертв.
В меня они даже не стреляли.
Им был нужен вовсе не я, а человек, на которого указал Эд Дженолезе.
Уилл Келли.
Именно он и был символом. Доверенным лицом, юристом, правой рукой
главаря еще с незапамятных времен. Ведь другие могли возразить, что Эдди
Кэпп слишком стар и не способен один возглавить организацию, или что он
может умереть вскоре после того, как они нанесут удар по конкурентам, и
тогда снова начнется война за власть, а две войны подряд им совсем ни к
чему. Но в запасе был человек помоложе, который до тонкостей знал все их
дела и мог взять на себя руководство, человек, который, по их общему мнению,
мог заменить Эдди Кэппа. Уилл Келли.
Без Уилла Келли Кэпп не смог бы сплотить вокруг себя остальных. Именно
поэтому Дженолезе и приказал устранить Уилла Келли.
И тогда Эдди Кэпп сдался и написал сестре, что решил уйти на покой. Но
тут появился я.
Разумеется, он не был уверен, что его план сработает. Ему пришлось
целую неделю спорить и уговаривать своих по телефону, прежде чем они
согласились его поддержать.
Я почти дословно мог представить, что он им наплел: "Вот мой сын, Рэй
Келли. Уилл Келли заботился о нем, пока я был не удел. Уилл его отлично
вымуштровал, рассказал всю подноготную, короче говоря, ввел в курс дела.
Хоть парень и молод, но отлично знает, что к чему, и схватывает все
буквально на лету. Да к тому же на чужое разевать рот и не подумает. Когда я
откину копыта, он возьмет дело в свои руки и будет довольствоваться одним
Нью-Йорком. А к тому времени ему будет всего лет сорок, максимум -
пятьдесят".
Это заняло у него неделю, а возможно, и больше, но в конце концов он их
уговорил. И ухитрился запудрить мне мозги этой мутью про то, что я - символ,
поскольку знал, что я не захочу иметь ничего общего с его бандой. А когда он
станет во главе, то ему будет уже все равно, сколько из его дружков знали
правду.
К тому же, я рассказал ему, что жену Билла убили. Это навело его на
мысль сочинить историю о преследовании всей нашей семьи, и я как последний
дурак на нее купился. Ему оставалось только подталкивать меня в нужном
направлении Я был заряженным пистолетом, но стрелял из него Эдди Кэпп.
Билл. Мой брат Билл.
Когда я уезжал из Лейк-Джорджа, то думал, что избавился от Кэппа
навсегда. Не вышло. Я должен был снова найти его. И как можно скорее.
ГЛАВА 28
В тот же день я отправился в Ривердейл. С начала "революции" прошла
ровно неделя, а пять дней назад в газетах появилось первое сообщение об
ответном ударе, когда Патрос Канзанткос упал с лестницы в своем доме в
Ривердейле и сломал шею. В заметке был указан его адрес.
Как можно больший отрезок пути я проехал на метро, разглядывая
уродливые кирпичные дома, когда поезд в районе Бронкса шел по поверхности, а
выйдя на конечной остановке, взял такси. У меня в кармане было триста
долларов, снятых с нашего с Биллом совместного счета, а его "люгер",
засунутый за пояс, неудобно выпирал под пиджаком. Я надеялся, что под плащом
его не заметно.
Дом Канзанткоса - двухэтажный белый особняк, построенный в колониальном
стиле, - стоял в очень хорошем районе, где к домам ведут бетонированные
подъездные дорожки, обсаженные деревьями, а на заднем дворе обязательно есть
плавательный бассейн. На двери все еще висел черный траурный венок.
В некрологе говорилось, что семья Канзанткоса состояла из его жены
Эмили и сына Роберта. Он-то и открыл мне дверь, когда я позвонил, -
нахмуренный черноволосый парень примерно моего возраста. Его лицо портила
раздраженная гримаса, черный костюм висел на нем мешком.
- Будьте любезны, я бы хотел поговорить с вашей матерью, - вежливо
сказал я.
- О чем? - нахально буркнул он.
- Передайте ей, что ее хочет видеть сын Эдди Кэппа
- А с чего вы взяли, что она вас примет?
- Если она захочет, то сама вам расскажет.
Наверное, это каким-то образом его задело, потому что он побледнел,
сдавленным голосом прошипел: "Подождите", - и захлопнул дверь. Я закурил и
начал рассматривать аккуратный садик перед фасадом дома на противоположной
стороне улицы. Вскоре Роберт вернулся и недовольно проворчал:
- Ну ладно, входите.
Следом за ним я поднялся на второй этаж в маленькую комнату, где стояли
два дивана и стереопроигрыватель последней модели. Вдоль стен тянулись полки
с пластинками. Миссис Канзанткос, невысокая хрупкая женщина с тонким носом,
кивнула мне и, обращаясь к сыну, сказала:
- Спасибо, Бобби. Я поговорю с мистером Кэппом наедине.
Он вышел, сердито оглядываясь, и неохотно прикрыл за собой дверь.
- Он не знает, как его отец зарабатывал на жизнь? - спросил я.
- Нет. И никогда не узнает.
- Сын всегда должен знать, кем был его отец.
- Мистер Кэпп, - холодно сказала она, - позвольте мне самой судить об
этом.
- Келли, - поправил я - Рэй Келли.
Она резко поднялась с дивана.
- Вы сказали, что вы сын Эдди Кэппа.
- Так оно и есть. Но вырастил меня человек по фамилии Келли.
- Что вам от меня нужно? - спросила она, по-прежнему недоверчиво глядя
на меня.
- Я встретился с отцом, когда он вышел из Даннеморы. И был на собрании
на озере Джордж. Там я и познакомился с вашим мужем. Разве он обо мне не
рассказывал?
- Мистер Канзанткос редко обсуждал со мной свои дела.
- Понятно. Видите ли, дело в том, что после Лейк-Джорджа мы с отцом
расстались, мне было необходимо выполнить его поручение. Я сделал все, как
он просил, и сейчас хочу снова с ним встретиться.
- Я не представляю, где его можно найти.
- Да, конечно, но вы наверняка должны знать хотя бы одного-двух человек
из тех, кто был в Лейк-Джордже. Буду вам очень признателен, если вы
позвоните одному из них и скажете, что я здесь.
- Зачем это вам?
- Я снова хочу соединиться с отцом. Разве это не нормально?
- И он не сказал, как с ним можно связаться?
- Мы расстались очень неожиданно. Мне надо было выполнить важное
задание.
- Какое задание?
- Я должен был убить человека по имени Эд Дженолезе.
Она удивленно заморгала. В комнате наступила тишина. Затем она встала.
- Подождите здесь Мне надо... кое-кому позвонить.
- Спасибо.
Мне показалось, что она покинула комнату с облегчением.
Минут через десять дверь открылась, и вошел ее сын. Закрыв за собой
дверь и прислонившись к ней спиной, он негромко сказал:
- Я хочу знать, что происходит.
- Ничего.
- Она что-то от меня скрывает, - продолжал настаивать он. - Вы знаете,
в чем дело. Скажите мне.
Я покачал головой.
- Зачем вы сюда пришли? - не унимался Роберт.
- К вам это не имеет никакого отношения.
- Это касается моего отца?
- Нет.
- Вы лжете. Кому пошла звонить моя мать?
- Понятия не имею.
Он быстро шагнул ко мне, угрожающе вскинув кулаки.
- Сейчас ты мне все расскажешь!
Прежде чем я успел что-то предпринять, дверь распахнулась, и комнату
вошла его мать и резким тоном приказала ему выйти. Он отказался и заявил,
что никуда не пойдет, пока не узнает, что за тайны мы от него скрываем.
Минут пять они кричали друг на друга, а я тихо сидел, разглядывая коллекцию
пластинок. В основном это была классика и эстрадные оркестры, только одна
небольшая секция была посвящена диксиленду.
Наконец Роберт, кипя от злости, выскочил из комнаты, и миссис
Канзанткос повернулась ко мне.
- Извините. Он не должен был этого делать.
- Как вы сказали, это ваше личное дело.
- Совершенно верно... Так вот, я позвонила другу моего мужа. Он обещал
перезвонить, как только сможет. Может быть, пройдем на кухню и выпьем кофе?
- Спасибо.
Кухня была маленькой и опрятной. Из окна был виден отлично
подстриженный газон и патио, вымощенный плиткой. Вдоль низкой ограды,
отмечавшей границу участка, были посажены пышные розовые кусты. Из подвала
доносились удары по боксерской груше - наверное, это Роберт репетировал, как
он будет меня раскалывать.
Мы молча пили кофе. Миссис Канзанткос не задавала никаких вопросов. Так
мы просидели минут двадцать, пока в соседней комнате не зазвонил телефон.
Извинившись, она вышла, а через минуту вернулась.
- Он хочет с вами поговорить.
Это был Кэпп.
- Рэй, это ты?
- Да, Кэпп, я.
- Ты узнал мой голос?
- Ну а почему бы и нет?
- Это ты был в понедельник вечером у Дженолезе?
- Да.
- Будь я проклят! - весело рассмеялся он. Судя по голосу, он изрядно
выпил. - Везучий ты засранец! Надо же, ты сумел прикончить этого старого
болвана! Ну что, небось доволен, а?
- Да. Все позади. Мне теперь больше нечего делать. Хочу заняться
бизнесом вместе с вами.
- Черт возьми, Рэй, ты даже не представляешь, как я рад! Мальчик мой,
да это же просто великолепно! Я молил бога, чтобы ты решился на это!
- Вот и отлично. Я начал искать вас сразу, как только покончил с этим
делом.
- Хочешь, я пришлю за тобой машину?
- Вы в городе? Если да, то я быстрее доберусь на метро.
- Ну конечно! Мы сняли люкс в "Уэзертоне". Это на углу Лексингтон и
Пятьдесят второй улицы.
- Я знаю, где это.
- Номер снят на имя Питерсона, Рэймонда Питерсона. Запомнишь?
- Запомню. Скоро приеду.
Как только я положил трубку, миссис Канзанткос сказала
- Если хотите, я подвезу вас до метро.
- Да, спасибо, - кивнул я.
Мы спустились в гараж. Было слышно, как Роберт в подвале продолжает
молотить боксерскую грушу.
ГЛАВА 29
От станции метро до отеля "Уэзертон" надо было пройти всего один
квартал, уж я-то отлично это помнил. Именно в этом отеле остановился отец,
когда приехал встречать меня из армии. Но Кэпп, естественно, этого знать не
мог.
Я спросил у портье, в каком номере проживает мистер Питерсон, и он,
найдя мое имя в каком-то списке, направил меня на пятнадцатый этаж. Я
поднялся на лифте. Номер 1512 находился слева по коридору. Подходя к двери,
я еще издали услышал громкую музыку, пьяный смех и выкрики - судя по всему,
Кэпп праздновал победу.
Я постучал, и мне открыл улыбающийся здоровяк с перебитым носом.
- Ты парень Кэппа?
- Да.
- Давай лапу! Как же он тебя нахваливает!
Рука у него была большая, но мягкая. Обменявшись рукопожатиями, мы
вошли внутрь.
Номер был огромным, одна комната сменяла другую. Нервный маленький
человечек, сменивший здоровяка, показал мне мою спальню. Положив "люгер" на
кровать, я прикрыл его плащом и вслед за своим провожатым направился через
анфиладу комнат на вечеринку.
Это был огромный зал с широкими французскими окнами, выходившими на
террасу. В углу ревело радио, соревнуясь в громкости с телевизором у
противоположной стены. Вокруг в беспорядке были расставлены раздвижные
секционные диваны и кофейные столики. Два столика на колесах выполняли роль
передвижных баров.
Гостей было человек тридцать, примерно третью часть составляли женщины
- все как на подбор с высокой грудью и белозубыми улыбками профессионалок.
Мужчины смеялись и перекликались через весь зал.
Кэпп сидел в углу с одной из женщин, что-то ей рассказывая и правой
рукой поглаживая ее грудь. Она не переставая улыбалась.
Кто-то заметил меня и закричал:
- Эй, Кэпп, а вот и твой парнишка!
Тот оглянулся и бросился ко мне. Женщина, автоматически продолжая
улыбаться, легким движением расправила складки платья.
Кэпп схватил меня за руку, что есть силы хлопнул по плечу и закричал,
что гордится таким сыном. Он не стал представлять меня женщинам, но я
заметил, что многие не сводили с меня глаз.
Минут пятнадцать все галдели, наперебой рассказывая, по какому случаю
устроено торжество. Оказывается, национальный комитет дал добро, и теперь
они были "в деле", поскольку их удар получился успешным. И все благодарили
меня, коль скоро именно смерть Дженолезе сыграла решающую роль. Оставалось
только завершить реорганизацию, а после этого все пойдет как по маслу.
Наконец Кэпп слегка успокоился, и все перестали кричать мне в ухо. Я
взял его под руку.
- Кэпп, я хочу с тобой поговорить. Рассказать, как было дело.
- Черт побери, ну конечно, - ухмыльнулся он - Только давай найден
местечко потише.
Я повел его в спальню, в которой оставил свой плащ По дороге нам
попался тот самый нервный человечек, и я схватил его за локоть.
- Ты нам нужен на минутку.
- На кой черт? - удивился Кэпп.
- Сейчас увидишь.
Мы вошли в спальню.
- Ну, и для чего тебе понадобился Мышонок? - поинтересовался Кэпп.
- Он будет моим посыльным. - Сунув руку под плащ, я вытащил его "люгер"
и, держа их на прицеле, запер дверь.
Кэпп, трезвея на глазах, уставился на пистолет.
- Черт побери, что ты затеял?
- Мышонок, слушай внимательно - сказал я. - Меня зовут Рэй Келли. Эдди
Кэпп - мой родной отец, по крови. Верно, Кэпп?
- Еще бы! И какого...
- Подожди. Мышонок, ты все понял?
Тот судорожно кивнул, не сводя глаз с пистолета.
- Молодец. А еще у меня была мать, приемный отец, сводный брат и
невестка. Моя мать покончила с собой из-за Эдди Кэппа. Верно, Кэпп?
Тот с явным облегчением тяжело плюхнулся на край постели.
- Господи, Рэй, это же было двадцать один год назад! Да и кто мог
знать, что она решится на такое? И теперь ты наставляешь на меня пистолет
только из-за того, что случилось двадцать...
- Подожди минутку, мы поговорим и о твоих последних делах. Так вот,
насчет моей матери и Уилла Келли. Он был твоим ближайшим помощником. Вы уже
были готовы попытаться взять в свои руки контроль над нью-йоркской
организацией, и Уилл Келли активно участвовал в разработке плана. И тут
кто-то настучал властям, что ты...
- Дженолезе, - перебил Кэпп. - Этот вонючий подонок Дженолезе...
- ...не платишь налогов. Тебя убрали с дороги, и все дело прибрал к
рукам Дженолезе. А Уиллу Келли пришлось уехать из города. Его жена не смогла
вынести скучной жизни в провинции, но возвращаться в Нью-Йорк боялась. И
тогда она покончила с собой.
- Двадцать один год назад. Рэй! Ради бога...
- Заткнись. Я же сказал, что сейчас мы вернемся к недавним событиям.
Итак, ты знал, что выходишь из тюрьмы пятнадцатого сентября. Каким-то
образом ты передал Уиллу Келли, что собираешься предпринять новую попытку. И
начал готовить своих лошадей, утверждая, что Келли будет на твоей стороне.
Это стало известно Дженолезе, и он приказал убить Уилла Келли.
- Однако, Рэй, ты умный парень, - Кэпп покачал головой, почти
успокоившись. - Надо же, сам до всего додумался.
- И не только до этого. Твои старые дружки не поставили бы на тебя без
Уилла Келли. Или без кого-то другого, достаточно молодого, чтобы походить на
роль наследника. Они решили, что ты слишком стар.
- Только не Эдди Кэпп. Я доживу до ста.
- Нет, ошибаешься. Я еще не закончил. Мою невестку сбила машина.
Водителя поймали.
- Что ж, молодцы, - Кэпп пожал плечами.
- Пока я не появился, ты считал, что с тобой все кончено. Ты писал
сестре, хотел отойти от дел, но, встретившись со мной, решил, что стоит
попробовать и посмотреть, удастся ли заставить твоих ребят принять меня
вместо моего отца.
- Я твой отец, Рэй.
- Ты меня зачал, а это не одно и то же. Ты знал, что мне плевать на
твою империю, и поэтому наплел всю эту чушь про семью и символы, чтобы
уговорить связаться с тобой. Когда я сказал, что моя невестка погибла, это
натолкнуло тебя на идею. Если бы она не умерла, тебе бы это и в голову не
пришло.
- Тогда я бы придумал еще что-нибудь, - Кэпп самодовольно ухмыльнулся.
- Разве ты не гордишься своим стариком? Который на ходу подметки рвет.
- Недолго осталось. Ты забыл про моего брата Билла. Ведь его тоже
убили. Вообще-то, по крови он был мне братом только наполовину, но тем не
менее. А за пролитую кровь надо платить. - Я повернулся к Мышонку. - Ты не
согласен?
Тот громко сглотнул и поспешно закивал.
- Видишь ли, Мышонок, все дело в том, что моего брата Билла убил Эдди
Кэпп.
Кэпп вскочил с кровати.
- Да что ты несешь, черт бы тебя побрал! - завопил он, - Господи боже
мой, сам подумай, мне-то это зачем?
- Я был тебе нужен, иначе бы ты не смог возглавить этот наш переворот.
Ты боялся, что если я узнаю, что Уилл Келли не был моим настоящим отцом, то
на все плюну и брошу это дело. То же самое было бы, если бы я узнал, что все
это время он состоял в вашей шайке. Тогда бы я не остался с тобой ни на
секунду. Потому-то ты и убил Билла - я должен был поверить, что и его убрали
по приказу Дженолезе, и принять твое предложение. Ты еще тогда мне сказал:
"Мы оба охотимся за одними и теми же людьми, но только по разным причинам".
Кэпп отчаянно замотал головой.
- Рэй, ты все не так понял. Вспомни, я неотлучно был с тобой после
того, как Билл поднялся наверх, и до того, как мы нашли его мертвым.
- Нет. Ты выходил на десять минут, якобы в туалет. И никто не сумел бы
отнять у Билла пистолет. Он бы ни за что не положил его на комод. Если бы
вошел кто-то чужой, пистолет был бы у него в руке. А ты мог войти,
поговорить с ним, сказать, что хочешь быть его другом, походить по комнате,
пока не подойдешь поближе к комоду - и пожалуйста!
В этот момент Кэпп попытался спастись с помощью грязного трюка -
схватил Мышонка и, выставив его перед собой как щит, толкнул прямо на меня.
Я увернулся, перепрыгнул через кровать и подскочил к двери. Кэпп уже
поворачивал ключ в замке, когда я тщательно прицелился и нажал на курок.
Пока он падал, я успел всадить в него всю обойму.
Мышонок лежал ничком, дрожа от страха и закрыв голову руками. Стерев
свои отпечатки с "люгера", я бросил его на пол и ногой легонько толкнул
Мышонка в бок.
- Вставай. Я с тобой еще не закончил
Чтобы встать, ему потребовалось некоторое время, поскольку ноги его не
слушались. Подождав, пока он наконец поднимется, я сказал:
- Сейчас я уйду, а ты просидишь здесь пять минут, не меньше. Потом
пойдешь к своим и расскажешь, что случилось. И почему так случилось. Ты все
понял?
Он только молча кивнул, выпучив белые от ужаса глаза.
- Это была кровная месть, - продолжал я, - а не разборка. Кровь за
кровь. Им совершенно ни к чему меня искать, чтобы отомстить за Эдди Кэппа. Я
его сын, и я говорю, что это не имеет смысла. Я не помню ни одного имени, ни
одного лица тех, кого я видел здесь сегодня или в Лейк-Джордже две недели
назад. Ты все усек?
Он снова кивнул.
- Пять минут, - напомнил я и вышел в коридор. Вечеринка была в полном
разгаре - шум стоял такой, что при всем желании никто бы не услышал
выстрелов в заставленной мебелью спальне с закрытой дверью. Я спокойно
повернул налево. В прихожей во вращающемся кресле сидел громила с перебитым
носом.
- Что они там вытворяют? - спросил он. - Неужели затеяли стрельбу с
террасы? Надо поосторожнее, только легавых здесь не хватало.
- Будем надеяться, все скоро закончится, - ответил я. - А мне надо
поспать.
- Так ты останешься?
- Да, только схожу за чемоданом.
- Ну, здесь ты не поспишь, - засмеялся он. - Ребята завелись как
следует, так что это на пару дней, не меньше.
Я молча закрыл за собой дверь и, спустившись на лифте в вестибюль,
вышел на улицу.
ГЛАВА 30
В нескольких кварталах от отеля я заскочил в первый попавшийся бар, но,
поскольку было время ленча, он оказался битком набит клерками из соседних
контор. Я решил задержаться там ровно на столько, чтобы выпить у стойки
порцию виски со льдом, но неожиданно ощутил подступившую к горлу дурноту, и
меня еще целых полчаса рвало в туалете. Выйдя из бара, я потащился по
Лексингтон-авеню в западном направлении.
В животе было пусто, и, хотя время от времени мне приходилось
останавливаться и, прислонившись к фонарному столбу, пережидать очередной
приступ судорог, вначале я чувствовал себя более-менее сносно. А потом на
Шестой авеню я наткнулся на "Белую розу", где обнаружил широкий выбор
крепких и дешевых напитков.
Несмотря на это, я был не в состоянии долго оставаться на одном месте.
В первом баре я просидел около часа, а затем двинулся к центру, заглядывая
по пути во все встречные заведения. Приблизительно в четыре часа ночи меня
вместе с каким-то парнем вышвырнули из очередной забегаловки где-то, в
центре, и он сказал, что знает отличное местечко за кинотеатром, где можно
замечательно выспаться на свежем воздухе. Когда мы туда добрались, там уже
спал какой-то бродяга. Рядом с ним стояла недопитая бутылка вина. Мы,
разумеется, прихватили ее с собой и, перебравшись в другое место, заснули.
Перед тем как мы вырубились, мне захотелось поведать моему новому другу о
своих горестях, но, поскольку язык у меня заплетался, а ему никак не
удавалось сосредоточиться, он так и не понял, что я пытаюсь во всех
подробностях рассказать ему, как прикончил собственного отца.
Утром я проснулся первым, дрожа от холода и с диким похмельем, но,
допив вино, почувствовал себя немного лучше - стало теплее, головная боль
малость поутихла.
С этого момента в голове у меня все смешалось. Помню только, что пару
раз я с кем-то подрался, а потом поздно вечером вошел в какой-то бар - уже
почему-то в Нью-Джерси - и облевал там всю стойку.
Однажды утром я проснулся в огромном сером металлическом ящике, стены
которого находились так далеко, что до них невозможно было дотянуться.
Крышка ящика опускалась все ниже, пока, наконец, не застыла. Рядом со мной
вповалку лежали совершенно незнакомые люди, время от времени издававшие
тихие протяжные стоны.
Не помню, сколько я провалялся на полу, пока до меня дошло, что я вовсе
не в ящике, а в самой обыкновенной кутузке, и камере для пьяных.
Казалось, сначала время еле-еле ползло, а потом рванулось вперед и
полетело на широких крыльях. Я попробовал досчитать до шестидесяти, чтобы
получше представить, сколько же это - минута? - но едва начал, голова как
будто взорвалась от боли, и я закричал, потому что был уверен, что умираю.
Тут же со всех сторон на меня заорали, чтобы я заткнулся. Я перекатился на
живот и, прижавшись лбом к холодному полу, застыл.
Когда боль наконец ослабла, я смог сесть и осмотреть себя: ботинок не
было, бумажника тоже. Так же бесследно исчезли плащ, пиджак, галстук, часы,
ремень, школьное кольцо. И даже стеклянный глаз.
Я нашел свободное место у стены, сел и задремал. Иногда я плакал, но к
тому времени, когда в камеру вошел надзиратель и выкрикнул мое имя, самое
худшее было уже позади. Я был полностью опустошен - и морально, и физически.
Надзиратель отвел меня в маленькую узкую комнатушку с обшарпанным
деревянным столом и четырьмя стульями и вышел. В углу сидел Джонсон. Увидев
меня, он встал.
- Ну что, протрезвились?
- Да.
- Я вас искал, вот и решил сюда заглянуть на всякий случай. Здесь у
меня работает приятель, так что вас сейчас отпустят.
- Какой сегодня день?
- Двадцать пятое октября.
Значит, я был в полном "ауте"
