Рекс Стаут. Умолкнувший оратор
страница №2
...тору и в течение часаработал с диктофоном. Валики с записями он привез в Нью-Йорк в том самом
чемоданчике и попросил секретаршу перепечатать их. Она взяла чемоданчик с
собой в гостиную и забыла на подоконнике. Вот и все.
- Это она так говорит, - упрямо повторила миссис Бун.
- А вы видели у нее в руках чемоданчик, когда она выходила из гостиной?
- спросила Хетти Гардинг.
Взоры присутствующих обратились к вдове. Она оглядела всех. Одного
слова было достаточно: либо она изменница, либо нет. Она недолго размышляла:
встретив взгляд Хетти Гардинг, Бун отчетливо произнесла:
- Нет.
Все вздохнули. Вулф повернулся к Кремеру.
- Что было надиктовано на валиках? Письма? Распоряжения? Что именно?
- Мисс Гантер не знает. Бун ей ничего не сказал. В Вашингтоне тоже
никто не знает.
- А о чем шла речь на том совещании, которое закончилось раньше, чем
предполагал Бун?
Кремер пожал плечами.
- С кем совещание?
Кремер и этого не знал.
- Мы пытались узнать в Вашингтоне, - сказал Джордж Спиро, - но
безуспешно. Мы также не знаем, где провел Бун время между часом и тремя дня.
Единственная догадка: с ним пожелал встретиться глава вашингтонского
отделения Ассоциации промышленников, чтобы обсудить предстоящую речь Буна,
однако он отрицает это.
- Опять, черт возьми! - взорвался Бреслоу. - Опять ассоциация! Это
глупо с вашей стороны, Спиро, не забывайте, на чьи деньги содержатся
сотрудники ФБР! На деньги налогоплательщиков!
И они стали щедро поливать друг друга грязью. Вулфу опять пришлось
вмешаться.
- Вам не нравится, что ваша ассоциация упоминается так часто, но тут
уже ничего не поделаешь, сэр, - обратился он к Бреслоу. - При расследовании
убийства подвергаются сомнению все, у кого имелись мотивы для совершения
преступления. Вы слышали, как инспектор Кремер в начале нашей беседы
говорил, что тщательное расследование показало отсутствие у убитого личных
врагов. Однако вы не станете отрицать, что у мистера Буна в связи с его
служебным положением были враги, и в подавляющем большинстве это члены
Ассоциации промышленников.
- Позвольте задать один вопрос, - спросил Уинтерхоф. - Мистер Вулф,
разве убийца всегда должен быть врагом убитого?
- Ответьте сами, - отозвался Вулф. - Очевидно, вы для этого и задали
вопрос.
- Нет, не всегда, - сказал Уинтерхоф. - Для иллюстрации своей мысли
приведу такой пример. Вы не можете утверждать, что присутствующий здесь
мистер Декстер был врагом мистера Буна, напротив, они были друзьями. Но если
мистер Декстер был обуреваем стремлением занять пост директора Бюро
регулирования цен, а он теперь его занял, почему бы ему не принять кое-какие
меры, чтобы директорское кресло было свободным? Так же очевидно, что для
того, чтобы замести следы, он мог умышленно бросить тень на членов
организации, которую смертельно ненавидит.
Соломон Декстер улыбнулся ему далеко не по-братски.
- Вы, кажется, хотите, быть привлеченным к суду за клевету, мистер
Уинтерхоф?
- Что вы! Я ведь привел этот пример для иллюстрации своей мысли.
- Во избежание повторения подобных примеров извольте узнать, что в тот
вечер я находился в Вашингтоне.
- Мистер Уинтерхоф просто высказал свое предположение, - твердо и
спокойно сказал Фрэнк Эрскин.
- Одно из многих, - подхватил Бреслоу. - Можно упомянуть и другие. Они
общеизвестны, почему же не сказать о них? Вот, например, уже давно
поговаривают об отношениях мистера Буна с его секретаршей и о том, потребует
миссис Бун развода или нет. Можно задуматься и о довольно резонной, с точки
зрения мисс Гантер, мечте, чтобы мистер Бун развелся с женой, хочет того
мистер Бун или нет. Что скажете на это, инспектор? Разве не закономерно
интересоваться подобными вопросами?
Элджер Кэйтс вскочил с места и дрожащим голосом воскликнул:
- Я протестую против подобных инсинуаций! Это непорядочно!
Его лицо побелело от негодования. Я и подумать не мог, что он способен
на такое. Это он, заведующий аналитико-статистическим отделом Бюро
регулирования цен, привез в отель "Уолдорф" последние данные, которые могли
понадобиться Буну для его речи, и обнаружил тело. Если бы я увидел его в
метро и меня попросили угадать его профессию, я, не задумываясь, сказал бы
"бухгалтер", настолько типична была его внешность. Но то, как пылко он встал
на защиту чести своего учреждения, не могло не вызвать моей симпатий. Я
улыбнулся ему.
Судя по реакции, вызванной его словами, можно было подумать, что
промышленники больше всего боятся и ненавидят аналитико-статистический отдел
Бюро регулирования цен. Начался галдеж, и они чуть не набросились с кулаками
на Кэйтса. Я не мог разобрать ни слова в поднявшемся гаме, кроме возгласа
Дона О'Нила:
- Не вмешивайтесь не в свое дело, Кэйтс! Сядьте и заткнитесь!
Повелительный тон О'Нила показался мне довольно странным, ведь Кэйтс
состоял на службе не у него. Следом за О'Нилом, изогнувшись в своем кресле,
чтобы видеть Кэйтса, Эрскин-старший язвительно заметил:
- Раз вы не считаете президента Ассоциации промышленников заслуживающим
доверия и не сообщаете ему о случившемся несчастье, вряд ли вам пристало
говорить о порядочности!
Так вот почему они набросились на него! За то, что он сообщил об
убийстве Буна в первую очередь управляющему отелем, а не им. Да, пожалуй,
ему не следовало так раздражать их.
- Надеюсь, мистер Кэйтс, - продолжал Эрскин, - вам известно, что такие
чувства, как ревность, мстительность или зависть, зачастую приводят к
насилию, и поэтому вполне естественно говорить о них, коль скоро совершено
убийство. Естественно, возникает и такой, например, вопрос... Правда ли, что
вы намерены жениться на племяннице мистера Буна? И, может быть, поэтому,
зная его отрицательное отношение, хотели предотвратить...
- Вы лжец! - вскричала Нина Бун.
- Скажу только, что спрашивать меня об этом непорядочно! - дрожащим
фальцетом произнес Кэйтс. - Если бы такой вопрос мне задали в полиции, я бы
ответил, что частично это соответствует действительности, а частично нет. По
меньшей мере двести наших сотрудников были бы счастливы видеть мисс Бун
своей женой. К тому же я ничего не знаю о том, как отнесся бы мистер Бун к
замужеству своей племянницы. - Кэйтс повернулся, избирая себе новую мишень.
- Я хотел бы спросить мистера Вулфа, который получает жалованье от
промышленников, не приглашены ли мы сюда на судилище инквизиции, типичное
для этой организации?
- А я, - заговорил Соломон Декстер голосом, похожим на гудок паровоза в
туннеле, - хотел бы проинформировать мистера Вулфа о том, что он далеко не
единственный детектив, состоящий на службе этой ассоциации. Вот уже почти
год ответственные сотрудники нашего бюро находятся под наблюдением сыщиков.
За ними следят самым бесстыдным образом, пытаясь отыскать хоть какое-нибудь
пятнышко в образе их жизни Не знаю, принимает ли мистер Вулф в этом участие,
но...
Промышленники зашумели. Если бы я своевременно не рассадил их, обе
армии, возможно, сошлись бы в рукопашном бою. Вулф казался раздраженным, но
не сделал попытки прекратить начавшийся гвалт, может быть, опасаясь, что это
потребует больше энергии, чем он хотел израсходовать. Но тут встал с места
инспектор Кремер и поднял руку, восстановив тем самым относительную тишину.
- Перед тем как уйти, я хотел бы сказать три вещи, - пробасил он -
Первое. Мистер Декстер, могу вас заверить, что Вулф не имеет ничего общего
со слежкой за вашими людьми, потому что подобная работа оплачивается весьма
низко. Второе. Мистер Эрскин и вы, джентльмены. Полиция хорошо осведомлена,
что ревность и все такое прочее зачастую является причиной убийства, и мы не
забываем об этом. Третье. Мистер Кэйтс, я знаю Вулфа почти двадцать лет и
могу объяснить вам, почему он пригласил всех вас сюда. Просто-напросто
потому, что хотел как можно скорее, не выходя из дому и без затрат на
бензин, узнать обстоятельства интересующего всех нас дела. Не могу ничего
сказать про вас, но я - глупый сосунок, что явился сюда. Он обернулся. -
Пошли, Стеббинс. Вы идете, Спиро?
Конечно, совещание на этом закончилось. Представители Бюро цен были уже
сыты им по горло, но промышленники, во всяком случае большинство из них,
готовы были остаться и продолжать бой. Тут уж Вулф воспользовался своим
правом вето. Когда все поднялись, Эд Эрскин вновь приблизился к Нине, но,
как мне показалось издали, она тут же отшила его. Несмотря на то что я
служил у Ниро, который был нанят враждебной ей Ассоциацией промышленников,
мне посчастливилось больше. Когда я сказал, что в этой части города достать
такси очень трудно, и предложил отвезти ее и миссис Бун на нашей машине, она
ответила:
- Спасибо, но нас обещал захватить мистер Декстер.
Просто, откровенно и дружелюбно.
Однако после того как все ушли и мы с Вулфом остались одни, выяснилось,
что мне все равно не удалось бы проводить ее, даже если бы она согласилась.
Я заметил Вулфу:
- Жаль, что Кремер сорвал совещание. Продержи мы их здесь подольше,
скажем, недели две или три, мы бы могли кое-что разузнать. Очень жаль.
- Вовсе не жаль, - раздраженно отозвался он.
- Да? - изумился я и сел. - Стало быть, наше совещание имело
головокружительный успех? Кто, по вашему, был самым интересным из наших
посетителей?
- Мисс Гантер, - ответил он, к моему удивлению.
- Почему?
- Потому что она не пришла. У тебя есть ее адрес?
- Конечно. Я же посылал ей телеграмму...
- Отправляйся и привези ее.
Я посмотрел на него, на часы и снова на него.
- Но уже двадцать минут двенадцатого!
Он кивнул.
- Улицы менее опасны по ночам, меньше движения.
- Не буду спорить. - Я поднялся. - Ассоциация промышленников платит
жалованье вам, а вы мне. Ничего не поделаешь.
10
Не в моих правилах делать комплименты молодым женщинам в первые пять
минут знакомства, и если сейчас я нарушил это правило, то исключительно
потому, что слова сами слетели с моих уст. Когда она открыла мне дверь, а я
снял шляпу и вошел, свет падал на ее прическу сзади, и у меня с языка
сорвалось:
- Золотой петушок!
- Да, - сказала она. - Я пользуюсь именно этой краской для волос.
Уже в первые десять секунд я увидел, что ее фотографии в газетах
несравнимы с оригиналом. Пристроив на вешалку пальто и шляпу, я последовал
за ней в гостиную. Не поворачивая головы, она вдруг произнесла:
- Вы уже знакомы с мистером Кэйтсом.
Я решил, что она сказала это так же непроизвольно, как и я, когда делал
свое замечание, но тут же увидел Кэйтса, сидевшего в кресле в затемненном
углу комнаты.
- Привет, - сказал я.
- Добрый вечер, - просвиристел он, поднимаясь.
- Садитесь. - Фиби Гантер носком поправила загнувшийся угол ковра. -
Мистер Кэйтс приехал рассказать мне о вашем совещании. Что вы предпочитаете?
Виски? Водку? Джин? Кока-колу?
- Благодарю. - Я с трудом приходил в себя.
Она села на кушетку.
- Вы пришли посмотреть цвет моих волос или по какому-либо другому
поводу?
- Извините, если я помешал вам...
- Ничего, ничего, не так ли, Эл?
- Нет, вовсе не ничего, - решительно отозвался Элджер Кэйтс, - если вы
действительно хотите знать мое мнение. Не доверяйте ему. Он состоит на
службе у промышленников.
- Вы говорили мне об этом. - Мисс Гантер поудобнее устроилась на
кушетке. - Но раз ему нельзя доверять, нам остается быть чуть-чуть умнее
его, чтобы узнать у него больше, чем он хочет выяснить у нас. - Она
посмотрела на меня, и мне показалось, что она улыбается, но я тут же
сообразил, что никаких заключений делать нельзя, так подвижно было ее лицо,
особенно рот. Итак, она посмотрела на меня, возможно, с улыбкой. - У меня
есть своя теория относительно мистера Кэйтса. Он мыслит категориями, которые
были в ходу задолго до его рождения. По-видимому, любит читать старомодные
романы, а мне кажется, что руководителю аналитико-статистического отдела
вообще не следует читать романы. Надеюсь, вы не будете оспаривать это?
- Я не дискутирую с людьми, которые мне не доверяют, - вежливо
отпарировал я, - но, думается, вы не правы
- Не права? В отношении чего?
- В отношении того, что вы умнее меня. В возрасте двенадцати лет я уже
был чемпионом Зейнсвилла, штат Огайо, по правописанию.
- Как пишется слово "самоуверенность"?
- Детская задача. - Я взглянул на нее. - Не думаю, что вы считаете,
будто поимка преступников это такая работа, которой следует стыдиться.
Я умолк, потому что она, возможно, рассмеялась надо мной, и теперь
только смотрел на нее. Это было глупо, потому что именно лицезрение ее
внешности мешало моему мыслительному процессу.
- Сдаюсь, - сказал я. - Вы смутили мой покой. Первый раунд за вами.
Начинаем второй раунд. Может быть, мистер Кэйтс искренне считает, что нам
нельзя доверять, но он в корне не прав. Ниро Вулф ловок и хитер, я признаю
это, но как можно подумать, что ради денег он согласится покрыть убийцу?!
Это полный идиотизм! Вспомните и скажите, был ли хоть один случай, чтобы
из-за денег он отказался от поисков преступника? Предлагаю вам выбор: если
вы считаете или знаете, что Буна убил кто-нибудь из сотрудников вашего бюро,
и не хотите, чтобы это было раскрыто, немедленно выставите меня и держитесь
как можно дальше от Вулфа. Если же думаете, что убийство совершено кем-либо
из Ассоциации промышленников, и хотите помочь найти убийцу одевайтесь и
поехали к Вулфу. - Я повернулся к Кэйтсу. - Если же вы убили Буна и из
чувства порядочности предпочитаете молчать, советую вам поехать с нами и
чистосердечно во всем признаться.
- Слышите? Я вам говорил! - торжествующе воскликнул Кэйтс, обращаясь к
мисс Гантер.
- Не глупите, - досадливо сказала она. - Я вам все объясню. Поняв, что
я умнее его, мистер Гудвин решил отыграться на вас. Знаете, вам лучше уйти.
Предоставьте все мне. Увидимся завтра в конторе.
- Нет! - решительно затряс головой Кэйтс. - Он замучает вас. Я не могу
позволить, чтобы...
Он говорил долго, но мне вовсе незачем излагать его речь, так как мисс
Гантер поднялась с кушетки, подошла к вешалке и сняла его пальто и шляпу.
Мне показалось, что в некотором отношении она никак не подходила к должности
личного секретаря. Секретарша всегда должна ходить взад и вперед, приносить
и уносить бумаги, вводить и провожать посетителей, но, если она постоянно
вводит посетителей в искушение, заставляет их следить за тем, как она
двигается, о какой продуктивной работе может идти речь?!
Кэйтс, конечно, сдался. Две минуты спустя дверь за ним захлопнулась, и
мисс Гантер заняла свое место на кушетке. Я пытался собраться с мыслями, и,
когда она, возможно, улыбнулась и предложила, чтобы я продолжил обучать ее
таблице умножения, я поднялся и попросил разрешения воспользоваться
телефоном.
Сев спиной к мисс Гантер, я набрал номер. Так как Вулф не терпит
трезвона, он незамедлительно поднял трубку.
- Это вы, шеф? Говорит Арчи. Я здесь, у мисс Гантер, и мне думается,
что ваша затея привезти ее к нам - не из самых удачных. Во-первых, она
чертовски умна, но дело не в этом. Она принадлежит к категории тех женщин, о
которых я мечтаю последние десять лет, помните, я вам рассказывал? Не скажу,
что она красива, это дело вкуса, но отмечу, что она соответствует моему
идеалу. Именно поэтому лучше, если я поговорю с ней здесь. Ложитесь спать.
Утром я вам обо всем доложу.
Я обернулся к кушетке, но не увидел мисс Гантер Она стояла перед
зеркалом в прихожей в темно-синем пальто с лисьим воротником, пристраивая на
голову какое-то темно-синее сооружение.
- Пошли! - небрежно сказала она.
- Куда!
- Не валяйте дурака. - Она отвернулась от зеркала. - Вы же лезли из
кожи вон, чтобы уговорить меня поехать к Ниро Вулфу, и вам это удалось.
Второй раунд ваш. Когда-нибудь мы сыграем партию-другую в бридж. А пока что
я еду к Вулфу, и нам придется отложить бридж до лучших времен. Я очень рада,
что вы не считаете меня красивой. Ничто так не раздражает женщину, как слова
о том, что она красива.
Пока я надевал пальто, она открыла дверь. По пути к лифту я пытался
объясниться: "Я не сказал, что вы некрасивы, я сказал..."
- Я слышала, что вы сказали. Вы расстроили меня. Это больно слышать
даже от незнакомца, который к тому же может оказаться врагом. Я тщеславна, в
этом мое несчастье. Я считаю себя красавицей.
Мне хотелось бы что-нибудь сказать, но я заметил, как у нее дернулся
уголок рта, возможно, в усмешке, и промолчал. Из всей этой истории пока
ясным было одно: она чертовски хороша.
По дороге на Тридцать пятую улицу мисс Гантер поддерживала со мной
светскую беседу, словно я не состоял на службе у промышленников. Войдя в
дом, мы нашли кабинет пустым. Я оставил гостью и отправился на поиски Вулфа.
Он был на кухне и обсуждал с Фрицем меню на завтра. Я сел на стул, думая о
мисс Гантер и ожидая, пока Вулф и Фриц закончат свое дело. Наконец Вулф
заметил мое присутствие.
- Она здесь?
- Конечно. Поправьте галстук и причешитесь.
11
В четверть третьего ночи Вулф взглянул на стенные часы и со вздохом
сказал:
- Что ж, мисс Гантер, готов выполнить свою часть договора. Я обещал
ответить на ваши вопросы после того, как вы ответите на мои. Спрашивайте...
Мне некогда было любоваться ею: по распоряжению Вулфа я вел
стенографическую запись беседы и уже исчеркал пятьдесят четыре страницы.
Вулф пребывал в настроении, которое я называю "загляни-под-каждый-камень", и
некоторые записи не имели никакого касательства к убийству Буна. Правда,
кое-что могло оказаться полезным. Главным образом, ее рассказ о том, что она
делала в прошлый вторник. Она ничего не знала о совещании, которое задержало
Буна в Вашингтоне, и это удивляло - ее обычно она была в курсе всех его дел.
В Нью-Йорке вместе с Элджером Кэйтсом и Ниной Бун она отправилась в
Отделение Бюро регулирования цен. Кэйтс пошел в аналитико-статистический
отдел, а они с Ниной принялись помогать сотрудникам бюро отбирать на складе
товары, необходимые для иллюстрации предстоящей речи Буна. Там был огромный
ассортимент всего, начиная от зубочисток и кончая пишущими машинками, и
только к шести часам они управились с работой, отобрав два консервных ножа,
два разводных ключа, две рубашки, две авторучки и детскую коляску. Ей
помогли вынести все это на улицу, уложили в такси, и она поехала в отель
"Уолдорф". Нина отправилась туда раньше. Там мисс Гантер узнала, что Бун
готовится к выступлению в одной из комнат за сценой, и представитель
Ассоциации промышленников генерал Эрскин проводил ее туда.
- Генерал Эрскин? - переспросил ее Вулф.
- Да. Эд Эрскин, сын президента ассоциации.
Я фыркнул.
- Он бригадный генерал, - объяснила она. - Один из самых молодых
генералов в авиации.
- Вы с ним знакомы?
- Нет, но видела его однажды или дважды. Я его терпеть не могу. - На
этот раз я не сомневался - она не улыбалась. - Я ненавижу всех, кто связан с
Ассоциацией промышленников.
- Понятно. Продолжайте.
Эд Эрскин прикатил коляску к двери и распрощался. Фиби Гантер пробыла у
Буна не больше двух или трех минут. Полиция потратила много часов из-за этих
двух или трех минут, последних минут жизни Буна. Вулф израсходовал на них
две странички моего блокнота, Бун был сосредоточен и хмур больше обычного -
ничего удивительного в данной ситуации. Он вытащил из коляски рубашки,
разводные ключи и все прочее, разложил на столе, просмотрел сопроводительные
документы, напомнил мисс Гантер, чтобы во время его выступления она
сверялась по напечатанному тексту и отмечала все отклонения, если он их
сделает. Затем он отдал ей чемоданчик с валиками и попросил оставить его
одного. Она вернулась в гостиную, выпив два коктейля подряд, вместе со всеми
последовала о банкетный зал, отыскала стол э 8, зарезервированный для
представителей Бюро регулирования цен, и села. Тут она вдруг вспомнила, что
забыла чемоданчик на подоконнике в гостиной. Она никому не сказала об этом,
не желая признаваться в своей оплошности, и, извинившись перед сидевшей
рядом миссис Бун, хотела было выйти из-за стола, но Фрэнк Томас Эрскин
объявил в микрофон:
- Леди и джентльмены, с глубоким прискорбием вынужден сообщить вам
известие, по причине которого никому не разрешается покинуть зал...
Лишь спустя час ей удалось попасть в гостиную, но чемоданчика там не
оказалось.
Бун говорил ей, что в чемоданчике находятся надиктованные им валики.
Вот и все, что ей было известно. Ничего нет странного в том, что он не
рассказал ей содержания валиков - она и так бы узнала. Для текущей работы
мистер Бун пользовался услугами нескольких стенографисток, но самые важные
письма и распоряжения, которые могли содержать конфиденциальные сведения, он
записывал на диктофон и давал перепечатывать только ей. Всего было
двенадцать таких чемоданчиков с десятью валиками в каждом, и они постоянно
путешествовали между мистером Буном и ею. Чемоданчики были пронумерованы.
Пропал номер четвертый. Диктофон, которым пользовался Бун, - фирмы
"Стенофон".
Мисс Гантер признала, что совершила ошибку. До среды она никому не
говорила о пропаже, пока полиция не спросила, что лежало в чемоданчике, с
которым она пришла в гостиную. Конечно, какая-нибудь крыса из Ассоциации
промышленников донесла об этом полиции. Она объяснила свое молчание тем, что
ей было стыдно признаться в халатности, заметив, однако, что молчание не
принесло никакого вреда, так как содержимое чемоданчика не могло иметь связи
с убийством.
- Четыре человека утверждают, что чемоданчик был у вас, когда вы из
гостиной направились в зал, - прошептал Вулф.
Слова Вулфа не произвели на Фиби Гантер никакого впечатления. Она пила
виски, разбавленное водой, и курила сигарету.
- Кому вы верите - мне или им? Меня нисколько не удивит, если не
четыре, а сорок человек из ассоциации заявят, что подглядывали в замочную
скважину и видели, как я убила мистера Буна.
- Но миссис Бун не имеет отношения к ассоциации.
Фиби пожала плечами.
- Мистер Кэйтс рассказал мне: она недолюбливает меня. Ей была
ненавистна мысль, что ее муж зависит от меня. Обратите внимание - она не
утверждает, что видела у меня чемоданчик, когда я выходила из гостиной.
- А в чем мистер Бун зависел от вас?
- Я была исполнительницей его распоряжений.
- Понимаю, - тихо сказал Вулф. - Но что он получал от вас взамен?
Покорность? Лояльность? Дружбу? Счастье? Удовлетворение страстей?
- О боже! - лицо ее исказила гримаса. - Можно подумать, что эти вопросы
задает жена какого-нибудь конгрессмена... Мистер Бун видел во мне
квалифицированного работника. - Она всплеснула руками. - Неужели вы тоже
читаете старомодные романы... Что ж, если вы желаете знать, находилась ли я
в интимной связи с мистером Буном, отвечу: нет. Во-первых, у него не было
времени для флирта, - так же, впрочем, как и у меня, во-вторых, он был не в
моем вкусе. Правда, я поклонялась ему.
- Да?
- Да, - ответила она с ударением. - Он имел дурной характер, был толст,
вечно обсыпан перхотью и доводил меня чуть ли не до сумасшествия своими
попытками соблюдать режим. Но это был самый честный, самый хороший человек
из всех, кого я только знала. И он боролся с грязной шайкой свиней и
мошенников. Да, я поклонялась ему, но что касается других чувств...
Казалось, с вопросом о чувствах было покончено. Заполняя страницу за
страницей в своем блокноте, я спросил себя, насколько я верю ее словам, и
когда понял, что стрелка моей веры достигла цифры "90" и все продолжала
ползти вверх, - дисквалифицировал себя за пристрастность.
У Фиби сложилось определенное мнение относительно убийства. Она не
сомневалась, что Буна убил кто-то из членов Ассоциации промышленников,
причем в одиночку. Он мог быть из тех, кому мешала деятельность Буна как
руководителя Бюро регулирования цен или чьи интересы он ущемил. Преступника
не заботило, в какое положение он поставит ассоциацию. Поэтому Фиби Гантер
соглашалась с Вулфом, что промышленники заинтересованы в поимке убийц.
- Не означает ли это, - спросил Вулф, - что вы лично и ваше Бюро цен
предпочли бы, чтобы убийца не был обнаружен?
- Как вам сказать... - пожала она плечами. - Однако, вопреки логике, я
хочу, чтобы его поймали.
- Понятно, вы же так высоко ценили мистера Буна... Но, в таком случае,
почему вы не пришли вчера вечером?
То ли у нее был заранее заготовлен ответ, то ли ей не надо было его
придумывать, но она тут же сказала:
- Не хотелось. Я очень устала и не знала, кого могу встретить у вас. Я
уже ответила на тысячи вопросов в полиции и в ФБР и хотела отдохнуть.
- Однако с мистером Гудвином вы все же приехали...
- Конечно. Любая усталая женщина отправилась бы с мистером Гудвином
куда угодно, потому что с ним ей не пришлось бы ни о чем думать. - Даже не
взглянув в мою сторону, она продолжала: - Однако я не собираюсь провести
здесь всю ночь, а время уже позднее. Не пришел ли мой черед задавать
вопросы?
Именно в это время Вулф взглянул на часы и со вздохом сказал:
"Спрашивайте".
Она переменила позу, пригубила бокал, эффектно откинула голову на
спинку кресла и спросила безразличным тоном:
- Кто договаривался с вами от имени Ассоциации промышленников, на что
вы дали согласие и сколько они посулили вам за труды?
Вулф растерялся и не мигая уставился на нее:
- О нет, мисс Гантер, так дело не пойдет!
- Почему? Мы ведь договорились!
Вулф понял, что попался в ловушку.
- Ладно, ничего не попишешь... Ко мне приехали мистер Эрскин с сыном,
мистер Бреслоу и мистер Уинтерхоф. Затем появился мистер О'Нил. Они
наговорили с три короба, но главное наняли меня провести расследование. Я
дал согласие попытаться найти убийцу. Во что...
- Кто бы он ни был?
- Да. Не перебивайте. Во что им обойдется мое содействие, покажет
будущее. Мой гонорар будет прямо пропорционален расходам.
- Не пытались ли они навязать вам мысль, что убийца не принадлежит к их
ассоциации?
- Нет.
- Не создалось ли у вас впечатления, что они подозревают какое-либо
определенное лицо?
- Нет.
- Не считаете ли вы, что убийцей является один из них?
- Нет!
- Все нет и нет! Вы ведете нечестную игру! - возмутилась она.
- Я отвечаю на ваши вопросы и не сказал ни слова неправды. Сомневаюсь,
что вы были так же честны в отношении меня.
- В чем же я вас обманула?
- Пока не знаю, но узнаю. Продолжайте.
- Простите, - вмешался я, - но еще не было прецедента, чтобы вас
допрашивал человек, подозреваемый в убийстве. Следует ли мне все это
записывать?
Он даже не посмотрел в мою сторону.
- Продолжайте, мисс Гантер. Мистер Гудвин не мог упустить случая, чтобы
не назвать вас подозреваемой в убийстве.
Она тоже игнорировала меня.
- Не считаете ли вы, - спросила она, - что использование в качестве
орудия убийства разводного ключа свидетельствует о непреднамеренности
убийства? Ведь никто не знал, что там окажется ключ.
- Нет, не считаю.
- Почему?
- Потому что убийца мог явиться вооруженным, но, увидев разводной ключ,
решил воспользоваться им.
- И все же, могло ли убийство быть непреднамеренным?
- Да.
- Не создалось ли у вас впечатления, что кто-нибудь из Ассоциации
промышленников знает, кто взял чемоданчик?
- Нет.
- Или где он сейчас находится?
- Нет.
- Подозреваете ли вы кого-нибудь?
- Нет.
- Почему вы послали мистера Гудвина за мной? Почему именно за мной, а
не за кем-либо другим?
- Потому что вы не ответили на мое приглашение, и я хотел узнать,
почему.
Она замолчала, осушила бокал до дна и пригладила волосы.
- Все это чушь, - подчеркнуто произнесла она. - Я могу неделю подряд
задавать вам вопросы, но откуда мне знать, говорите ли вы правду? Вы
утверждаете, например, что вам неизвестно, что стряслось с чемоданчиком и
где он находится, а он, возможно, спрятан в этой самой комнате, может быть,
даже в вашем письменном столе. - Она посмотрела на бокал, увидела, что он
пуст, и поставила на столик.
Вулф кивнул.
- Я находился в таком же невыгодном положении, когда расспрашивал вас.
- Но мне незачем вам врать!
- Пф! У людей всегда есть причина что-нибудь скрывать. Продолжайте.
- Не стоит, - она поднялась и оправила юбку. - Это бесполезно. Лучше
поеду домой и лягу спать. Посмотрите на меня. Похожа на измотанную каргу?
Это снова обескуражило Вулфа. Его отношение к женщинам таково, что они
редко спрашивали его, как они выглядят.
- Нет, - буркнул он.
- Опять нет, - улыбнулась она. - А я измотана до предела. Но обычно чем
больше я устаю, тем меньше это заметно. Во вторник я пережила самое большое
потрясение в жизни, и с тех пор ни разу еще не заснула по-настоящему. Она
обернулась ко мне: - Скажите, пожалуйста, где легче всего поймать такси?
- Я вас отвезу, - сказал я - Мне все равно нужно поставить машину в
гараж.
Она пожелала Вулфу спокойной ночи, мы оделись, вышли и сели в машину.
Она откинулась на сиденье и закрыла глаза.
- Итак, вы имели успех у Ниро Вулфа, - заметил я.
Она промолчала.
В конце Сороковых улиц нас задержал светофор.
- Кажется, у меня сейчас начнется истерика, - сказала она. - Не
пугайтесь.
Я посмотрел на нее. В жизни не видел человека, столь далекого от
истерики. Когда я остановил машину перед ее домом, она выпорхнула на тротуар
- я не успел даже пошевелиться и протянула мне руку.
- Спокойной ночи. Или это является нарушением ваших правил пожать руку
человеку, подозреваемому в убийстве?
Она скрылась в подъезде.
Когда я поставил машину в гараж и вернулся домой, то зашел в кабинет,
чтобы проверить, хорошо ли заперт сейф. На моем столе лежала нацарапанная
рукой Вулфа записка:
"Арчи, впредь не встречайся с мисс Гантер без моего указания. Умная
женщина всегда опасна. Мне не нравится все это дело, и завтра я решу, не
отказаться ли от него и от аванса. Утром вызови Пензера и Гора. Н. В.".
Противоречивость записки свидетельствовала о том, в какой растерянности
пребывал шеф. Ставка Пензера составляла тридцать долларов в день, а Гора -
двадцать, не говоря уж о неизбежных текущих расходах. То, что Вулф пошел на
такие издержки, уже само говорило о том, что задаток он не вернет. Просто он
хотел, чтобы я посочувствовал ему.
12
Каким сложным оказалось это дело, я понял еще яснее на следующее утро,
когда в одиннадцать часов Вулф спустился из оранжереи и принялся
инструктировать Пензера и Гора.
Тем, кто только видел, но не знал Сола Пензера, он мог показаться
невзрачным, дурно выбритым, маленьким носатым человечком. Для тех, кто его
знал, - для Вулфа и для меня, например, - внешность Сола ничего не значила.
Он был одним из лучших детективов в Нью-Йорке и, хотя работы у него хватало,
никогда не отказывал Вулфу в помощи. В это утро он сидел в кресле, держа на
коленях видавшую виды кепку, ничего не записывал, так как всегда полагался
на свою память, и слушал Вулфа. Шеф обрисовал в общих чертах положение дел и
велел Солу провести в отеле "Уолдорф" столько часов или дней, сколько
понадобится, прислушиваясь и принюхиваясь ко всему и не упуская из виду
никого и ничего.
Билл Гор был мощного телосложения, крепко сбитый парень. Он получил
задание отправиться в Ассоциацию промышленников и собрать кое-какие
сведения. Вулф предварительно созвонился с Эрскином и заручился его
содействием.
- Неужели дела обстоят так плохо? - спросил я, когда они ушли.
- Почему плохо? - нахмурился Вулф.
- Вы прекрасно знаете, почему! Пятьдесят долларов в день на объедки!
Что в этом гениального?
- А что может поделать гений в этой людской сутолоке?! Больше тысячи
человек, у которых имеются мотивы для убийства и возможность его
совершить... Черт меня дернул поддаться на твои уговоры!
- Нет уж, сэр! Даже не пытайтесь! - твердо сказал я. - Когда я прочитал
вашу записку, я сразу понял, что вы захотите взвалить всю вину на меня.
Признаюсь, не думал, что дело так безнадежно, пока не услышал, как вы
приказывали Солу и Биллу лазать по всем дырам, которые полиция уже давно
обшарила. Если вы не хотите признаться в том, что побиты, вы еще можете
выкрутиться. Я выпишу чек на десять тысяч долларов, а вы продиктуете мне
письмо, в котором сообщите промышленникам, что в связи с заболеванием
коклюшем или, лучше, свинкой вы...
- Заткнись! - рассердился он. - Как я могу вернуть деньги, которые не
получал?
- Вы их получили. Чек пришел с утренней почтой, и я внес всю сумму на
депозит.
- Боже мой, они в банке?
- Да, сэр.
Он яростно надавил на звонок, чтобы Фриц принес ему пива. Никогда
раньше мне не доводилось видеть его в состоянии, столь близком к панике.
Во избежание недоразумений мы получаем газеты в двух экземплярах, и,
положив перед Вулфом его порцию, я сел за стол со своей. Сперва я принялся
за "Газетт" и на первой же полосе увидел заголовки, сулившие интересные
новости. Миссис Бун снова порадовала нас.
Кажется, я еще не упоминал о бумажнике Буна. Это потому, что его
пропажа не могла иметь к убийству никакого отношения. Денег в нем Бун не
носил, он держал их в портмоне, в заднем кармане брюк. В бумажнике были
только его водительские права и фотография жены в подвенечном наряде.
Новость, о которой сообщала "Газетт", заключалась в том, что сегодня
утром миссис Бун получила по почте конверт, в котором находились
водительские права мистера Буна и ее фотокарточка.
- Интересно, - нарочито громко произнес Вулф, желая привлечь мое
внимание.
- Если бы мисс Гантер не связала меня по рукам и ногам, я бы съездил к
миссис Бун за этим конвертом, - как бы между прочим заметил я.
- Его уже исследуют со всех сторон в лаборатории Кремера, - буркнул
Вулф, и мы снова уткнулись в газеты.
До самого вечера не произошло никаких событий. После ужина, когда мы
вернулись в кабинет - это было незадолго до девяти часов, - принесли
телеграмму. Я вскрыл ее и протянул Вулфу. Прочитав, он вернул телеграмму
мне. Там говорилось:
"Ниро Вулфу, Западная Тридцать пятая улица. Обстоятельства делают
невозможной дальнейшую слежку за О'Нилом. Однако это необходимо хотя никаких
гарантий нельзя дать.
Бреслоу"
Я вопросительно воззрился на Вулфа.
- Может быть, ты будешь любезен рассказать, что еще предпринял без
моего ведома? - устало произнес он.
Я усмехнулся.
- Это вы расскажите мне, по какой ставке вы наняли Бреслоу.
- Стало быть, ты не в курсе?
- Нет. А вы?
- Свяжись с Бреслоу по телефону.
Это оказалось не так просто. В конце концов я вновь обратился к Лону
Коэну в редакцию "Газетт" и через три минуты соединил Вулфа с Бреслоу, а сам
взял параллельную трубку.
Даже по телефонному разговору можно было предположить, какое
раздраженное лицо у Бреслоу и как его всего распирает от гнева.
- Да. Вулф? Удалось что-нибудь разузнать? Да? Да?
- Я хочу задать вам вопрос...
- Да? Что за вопрос? Да?
- Дайте же мне говорить! Скажите, когда будете готовы выслушать меня.
- Я готов. Черт возьми, в чем дело? Какой вопрос?
- Я хочу спросить о телеграмме, которую вы мне послали...
- Телеграмма? Какая телеграмма?! Я не посылал никакой телеграммы!
- Так я и знал. Произошла ошибка. Неправильно указана подпись. Я ждал
телеграмму от человека по имени Брестоу. Извините, что потревожил вас. До
свидания.
Бреслоу пытался продлить агонию, но Вулф повесил трубку.
- Итак, - заметил я, - он не посылал телеграммы... Но кто же? И почему
она подписана его фамилией?
Вулф посмотрел на стенные часы. Было начало десятого.
- Узнай, дома ли О'Нил. Только спроси. Разговаривать с ним буду я.
Вулф на минуту задумался.
- Нет. Пожалуй, оставим его в покое на ночь. Примешься за него с утра,
когда он выйдет из дому.
13
Наружное наблюдение, да еще в одиночку, в условиях Нью-Йорка может
окончиться чем угодно, в зависимости от обстоятельств. У вас могут высохнуть
мозги и невыносимо заболеть мышцы от напряженной десятичасовой слежки, во
время которой вы прибегаете ко всем известным уловкам и ухищрениям и
изобретаете новые, лишь бы не потерять из виду объект, и вдруг в одну
секунду вы упускаете его из-за какой-нибудь мелочи, которую никто никогда не
мог бы предусмотреть. Можно потерять его и в первые пять минут, особенно
если он подозревает, что за ним следят. Зайдет в какую-нибудь контору или
гостиницу и проведет там весь день - плевать ему на то, что вы треплете себе
нервы.
Тут ничего нельзя загадывать заранее, но я ожидал, что провел день
впустую, тем более, что было воскресенье. Вскоре после восьми утра я уже
сидел в такси на Парк-авеню в районе Семидесятых улиц, в полусотне шагов от
парадной двери дома, где проживал О'Нил. Я готов был побиться об заклад, что
останусь на том же месте и шесть часов спустя, и двенадцать, хотя и допускал
слабую возможность, что в одиннадцать утра мы отправимся в церковь, а в два
- обедать в какой-нибудь ресторан. Я даже не мог себе позволить удовольствия
почитать воскресные выпуски газет, потому что не спускал глаз с подъезда.
Шофер такси, мой старый приятель Герб Аронсон, не мог быть мне полезен, так
как никогда не видел О'Нила. Время тянулось медленно, мы болтали о том о
сем, и Герб почитывал мне вслух статейки из "Таймс".
В десять часов мы решили заключить пари. Надо было написать на бумажке
время, когда наш объект высунет нос из своего убежища, и тот, кто больше
ошибется, заплатит другому по центу за каждую проигранную минуту. Герб уже
протягивал мне клочок газеты, чтобы я написал на нем свое время, как вдруг
на тротуаре возник Дон О'Нил.
- Отложим, - сказал я. - Вот он.
Что бы ни предпринял сейчас О'Нил, все ставило нас в затруднительное
положение, потому что привратник уже обратил на нас внимание, даже пытался
подозвать Герба для какого-то пассажира. О'Нил бросил в нашу сторону взгляд,
и я забился в угол, чтобы он меня не заметил. Потом он что-то сказал
привратнику, и тот в ответ покачал головой. Хуже этого ничего не могло быть,
разве что О'Нил направился бы к нам и увидел меня.
- Паршиво, - заметил Герб. - Он ждет такси и нам придется последовать
за ним, а когда он вернется, привратник скажет, что за ним следят.
- Что же прикажешь делать? - озлился я. - Переодеться цветочницей и
торговать на углу фиалками? В следующий раз ты сам разработаешь операцию.
Кто знает, может быть, мы еще схватим его по обвинению в убийстве? Хотя мне
лично кажется, что вся идея слежки за ним - пустая идея. Заводи! Он садится
в такси!
Мы двинулись следом.
- Чушь какая-то, - проворчал Герб. - С тем же успехом мы можем
подъехать к нему и спросить, куда он держит путь.
- Помалкивай, - оборвал его я. - У него нет причин думать, что за ним
следят, если только его кто-нибудь не спугнул, вот тогда наше дело швах.
Держись поближе, чтобы не отстать на светофорах.
Герб хорошо знал свое дело. Движение в воскресное утро было небольшое,
и вскоре вслед за О'Нилом мы выехали на Сорок шестую улицу. Там О'Нил
свернул влево. Через квартал, на Лексингтон-авеню, он снова свернул и
остановился перед Гранд-Сентрал. Герб тоже затормозил. Нас разделяли две
машины. Выходя, я подмигнул Гербу: "Ну, что я тебе говорил? Он хочет бежать!
Увидимся на суде". Как только О'Нил рассчитался с таксистом и направился в
здание вокзала, я последовал за ним. Я все еще не верил, что эта затея к
чему-нибудь приведет. С большей приятностью я провел бы воскресенье у друзей
в Гринич-виллидж за покером и виски. Тем временем О'Нил, ничего не
подозревая, шагал по длинному коридору, затем пересек главный вестибюль с
уверенностью человека, имеющего определенную цель. Наконец он свернул, но не
к выходу на платформу, а к лестнице, ведущей наверх, в почтовое отделение. Я
убавил шаг, не выпуская О'Нила из виду. Он подошел к окошку, протянул
квитанцию и минуту спустя получил посылку.
Хотя я находился в метрах двадцати от О'Нила, посылка сразу насторожила
меня. Это был небольшой квадратный кожаный чемоданчик. Он взял его и
направился к выходу. Теперь я опасался не столько быть обнаруженным, сколько
потерять О'Нила. Я буквальна наступал ему на пятки. Он вдруг остановился,
сунул свою ношу под пальто, прижал поплотнее рукой и застегнулся на все
пуговицы. Потом, вместо того, чтобы вернуться к подъезду, выходящему на
Лексингтон-авеню, он пошел к выходу на Сорок вторую улицу и, выйдя,
направился к отелю "Амбассадор", где обычно стояли такси. Меня он не видел.
Вскоре подошло такси, он сел и хотел было захлопнуть дверцу, но я решил, что
дело так дальше не пойдет. Конечно, было бы не худо узнать адрес, который он
дал шоферу, но я понимал, что если из-за какой-нибудь случайности потеряю из
вида кожаный чемоданчик, то мне придется искать другую работу. Я подбежал и
придержал дверцу.
- Мистер О'Нил, привет! В центр? Не подвезете?
Не дожидаясь приглашения, я уселся рядом с ним и, желая быть хоть
сколько-нибудь полезным, захлопнул дверцу.
О'Нил явно забеспокоился.
- Гудвин? Откуда вы взялись? Я не... Я еду в противоположном
направлении.
- Неважно, - весело сказал я. - Я просто хотел задать вам несколько
вопросов относительно чемоданчика, который вы прячете под пальто. - И
добавил, уже шоферу: - Езжайте. На Восьмой улице повернете налево.
- Решайте, в конце концов, куда вам нужно! - Шофер раздраженно
обернулся и воззрился на меня. - Это не ваша машина. Что вообще тут
происходит? Ограбление?
- Все в порядке, - успокоил его О'Нил. - Это мой приятель. Езжайте.
Машина тронулась. Мы молчали. О'Нил нагнулся к шоферу и сказал:
- На Пятой авеню сверните направо. - Тот недовольно передернул плечами,
но промолчал и, когда мы выехали на Пятую авеню, свернул вправо.
- Ладно, - сказал я, - как вам будет угодно. Но я думал сэкономить
время и поехать прямо к Ниро Вулфу. Он проявляет большой интерес к этому
чемоданчику. Конечно, спорить в такси не стоит, тем более, что мы не
приглянулись шоферу.
О'Нил снова наклонился к водителю и дал свой домашний адрес.
Поразмыслив в течение трех кварталов, я решил голосовать против. Из оружия
при мне был только перочинный ножик. Наблюдая за домом О'Нила с восьми утра,
я догадался, что у него не собирается заседание исполнительного комитета
Национальной ассоциации промышленников, но если они там, и особенно, если
там генерал Эрскин, то от меня потребуются слишком большие усилия, чтобы
уйти оттуда с чемоданчиком. Поэтому, понизив голос, я обратился к О'Нилу:
- Если шофер сознательный гражданин и из нашего разговора поймет, что
тут дело связано с убийством, он остановится возле первого же полисмена.
Может быть, вы этого хотите, вмешательства полиции? Тогда вам будет полезно
узнать, что идея отправиться к вам домой мне не по душе, поэтому, если вы
будете настаивать, мне придется показать привратнику свое удостоверение и
попросить его позвонить в девятнадцатый полицейский участок на Сто тридцать
пятой улице. Представляете, как переполошится ваш дом? Так почему бы нам не
посидеть на скамеечке в парке? Погреемся на солнышке и обговорим все без
свидетелей. Я понимаю, что выражает ваш взгляд, но учтите: я на двадцать лет
моложе вас и каждое утро делаю зарядку.
Он насупился и буркнул шоферу:
- Остановитесь.
Хотя я сомневался, что у него было оружие, но, не желая, чтобы он шарил
по карманам, сам рассчитался за такси. Когда машина отъехала, мы перешли
через дорогу в Центральный парк и уселись на скамье. Левой рукой он
придерживал под пальто чемоданчик.
- Если вы позволите мне осмотреть его снаружи и внутри, это упростит
дело, - сказал я.
- Послушайте, Гудвин, - он тщательно подбирал слова. - Я не буду
высказывать негодования по поводу того, что вы следили за мной, и все такое
прочее. Я только хочу объяснить вам, как чемоданчик - совершенно законным
путем, учтите, - оказался у меня. Я не имею ни малейшего представления, что
там находится, однако...
- Давайте посмотрим, - перебил я.
- Нет! - категорически отрезал он. - Насколько вам известно, чемоданчик
принадлежит мне...
- Вот как?!
- Именно так. И я вправе осмотреть его сам, без посторонних. Я говорю
не о юридическом, а о моральном праве. Вы предложили обратиться в полицию, с
точки зрения закона, правда, возможно, на вашей стороне. Но ведь вы сами
предложили отправиться к Ниро Вулфу! Вы считаете, что полиция отнесется к
этому благосклонно?
- Зато благосклонно отнесется Вулф.
- Не сомневаюсь, - О'Нил продолжал настойчиво гнуть свою линию. - Вот
видите, ни вы, ни я не желаем вмешательства полиции. Наши интересы
совпадают. Давайте взглянем на дело с вашей точки зрения. Вы хотите приехать
к своему шефу и сказать. "Вы послали меня выполнить то-то и то-то, я все
сделал, вот вам результаты", - и передать ему чемоданчик. Вот чего вы
хотите. Так?
- Совершенно точно. Поехали.
- Поедем, обязательно поедем, заверяю вас. Гудвин. - Он говорил так
проникновенно, что я чуть не прослезился. - Но какое значение имеет - когда
мы поедем? Сейчас или через четыре часа? Никакого? Я никогда в жизни не
нарушал слова. Я - бизнесмен, а весь американский бизнес зиждется на
честности, абсолютной честности! Мое предложение: я отправляюсь в свою
контору, а вы в три часа приедете за мной, или мы встретимся, где вам будет
угодно, и отвезем чемоданчик Ниро Вулфу.
- Я не...
- Не перебивайте. Несмотря на бесспорность моих моральных прав, я готов
отблагодарить вас, если вы окажете мне услугу. В три часа, когда мы
встретимся, я вручу вам тысячу долларов наличными. Гарантирую, что Вулф
ничего не узнает об этом. Будь у меня с собой деньги, я дал бы вам эту
тысячу сейчас же. Я никогда в жизни не нарушал обещаний.
Я взглянул на часы и сказал. "Десять тысяч".
Он не удивился, только опечалился.
- О такой сумме не может быть и речи, - сказал он грустно - Тысяча -
предел.
Я ухмыльнулся.
- Интересно, до какой суммы я мог бы догнать, но уже без десяти
одиннадцать, и через десять минут мистер Вулф спустится в кабинет. Я но
люблю заставлять его ждать. К несчастью, сегодня воскресенье, а по
воскресеньям я не беру взяток. Так что забудьте об этом. Выбирайте: либо я и
вы с чемоданчиком под полой немедленно едем к мистеру Вулфу, либо вы
отдадите мне чемоданчик, а сами отправитесь погулять. В ином случае я
подзываю полисмена, который ходит по той стороне, и прошу позвонить в
участок, чего, признаюсь, я желаю меньше всего, но вы слишком упорно
настаиваете на своих моральных правах. До сих пор я не спешил, но, так как
мистер Вулф скоро спустится в кабинет, даю вам две минуты на размышление.
Он сделал еще одну попытку.
- Четыре часа! Всего четыре часа отсрочки! Я согласен на пять тысяч,
поедем со мной, я вам их тут же вручу...
- Нет. Забудьте об этом. Ведь сегодня воскресенье. Пошли. Дайте-ка сюда
чемоданчик.
- Я не выпущу его из рук!
- Как вам будет угодно. - Я встал, вышел на тротуар и стал ждать такси,
не спуская глаз с О'Нила.
14
Десять полых черных валиков, примерно в три дюйма диаметром и шесть
дюймов длиной, стояли двумя ровными рядами на письменном столе Вулфа. Рядом
лежал чемоданчик из добротной толстой кожи, слегка поцарапанный и потертый.
Сверху на крышке была оттиснута большая цифра "4", - а на внутренней стороне
приклеена карточка- "Бюро регулирования цен, канцелярия Ченни Буна,
директора".
Я сидел за своим столом, Вулф - за своим. Дон О'Нил, засунув руки в
карманы брюк, нервно шагал из угла в угол. Прием проходил далеко не в
дружественной обстановке. Я уже сделал Вулфу обстоятельный доклад, не забыв,
конечно, упомянуть о предложении О'Нила одарить меня пятью тысячами
долларов. Вулф был настолько самоуверен, что рассматривал любую попытку
подкупить меня как личное оскорбление, - то есть оскорбляют его, а не меня!
Я часто задумывался, кого бы он порицал, если бы я взял взятку, - себя или
меня?
Пока что мой шеф безоговорочно отверг домогательства высокого гостя
единолично и раньше всех прослушать валики, и когда О'Нил понял, что его
притязания тщетны, на его лице появилось такое выражение, что я, для вящего
спокойствия, обыскал его. Оружия у него не оказалось, но это отнюдь не
разрядили обстановку. Возникла проблема, как же прослушать эти валики.
Завтра, в рабочий день, это было бы проще простого, но в воскресенье... И
тут пришел на помощь О'Нил. Глава компании "Стенофон" являлся членом
Ассоциации промышленников, и О'Нил был с ним знаком. Он позвонил к нему
домой и, не раскрывая никаких подробностей, просил о содействии. Последовало
распоряжение управляющему конторой взять из демонстрационного зала диктофон
и привезти к Вулфу. Именно его мы сидели и ждали, вернее сидели Вулф и я, а
наш гость без устали метался по комнате.
- Мистер О'Нил, - раскрыл глаза Вулф. - Ваше метание взад и вперед
чрезвычайно нас раздражает.
- Я отсюда не уйду, - не останавливаясь, заявил О'Нил.
- Может быть, связать его? - предложил я.
Отмахнувшись от меня, Вулф снова обратился к О'Нилу:
- Возможно, нам придется ждать еще час-другой. Что вы имели в виду,
говоря, что эта вещь попала к вам законным путем? Объясните.
- Объясню, когда сочту нужным.
- Пф! Я до сих пор не считал вас глупцом!
- Убирайтесь к черту!
Вулф не терпел такого обращения.
- Значит, вы действительно глупец! - резко сказал он. - У вас только
две возможности: либо прибегнуть к силе, либо обратиться в полицию. Первое
безнадежно - мистер Гудвин может сунуть вас в мешок и забросить на полку. А
иметь дело с полицией у вас определенно нет ж...
