Том Клэнси. Без жалости
страница №12
...вал за кадиллаком. Следить было легко, так что онне приближался к Ламарку. Действительно, сколько белых "кэдди" может быть в
городе? - подумал Келли, пересекая по мосту реку. Между ним и кадиллаком
ехали три автомобиля. Келли не отрывал взгляда от цели и одновременно
боковым зрением наблюдал за тем, что происходит вокруг. Один раз ему
пришлось пойти на риск и проехать перекресток при желтом сигнале светофора,
но в остальном ничто не нарушало преследования. "Кэдди" остановился у входа
в первоклассный отель, и Келли увидел, как девушка вышла из машины и
направилась ко входу. Ее шаги были одновременно уверенными и какими-то
покорными. Келли не хотел видеть ее лица вблизи, опасаясь, что это пробудит
в нем воспоминания. Сегодня ночью ему было не до эмоций. Эмоции заставили
его предпринять операцию, но ее осуществление должно основываться на чем-то
другом. Ему придется вести постоянную борьбу с самим собой, подумал Келли,
однако он обязан успешно справиться со своими чувствами. В конце концов,
поэтому он и приехал сюда этой ночью.
Кадиллак миновал еще несколько кварталов и остановился у старого бара с
кричащей рекламой, достаточно близко от первоклассных отелей и деловых
кварталов, чтобы можно было легко дойти до них пешком, не удаляясь от
комфорта и безопасности цивилизации. Постоянный поток такси убедил Келли в
том, что эта сторона местной жизни основывается на твердых началах. Он
запомнил, где находится бар, и нашел место для стоянки своей машины еще
через три квартала.
То, что Келли решил оставить машину так далеко от цели, имело двойной
смысл. Прогулка по Декатур-стрит позволит ему познакомиться с районом,
почувствовать его пульс, и в то же время он посмотрит на места, где,
вероятнее всего, будут развиваться события. Келли не сомневался, что ночь
окажется длинной. Несколько девушек в коротких платьях механически, как
меняющийся сигнал светофора, улыбнулись ему, но он продолжал идти, глядя по
сторонам, в то время как внутренний голос напомнил ему, что он когда-то
реагировал на подобные знаки. Келли заставил этот голос замолчать - его
сменила другая, более важная мысль о том, что ему предстоит. Келли был одет
достаточно небрежно, как одевается умеренно богатый человек при такой
влажной жаре и нависшей тяжелой атмосфере. Темная и не обращающая на себя
внимания, его одежда давала свободу телу и в то же время свидетельствовала,
что у ее хозяина есть деньги, но не слишком большие, а по его походке было
ясно, что с ним лучше не связываться. Короче говоря, загадочный человек,
решивший провести ночь, стараясь ничем не выделяться, но вообще-то ночь
бурную и необузданную.
Он вошел в бар "Дикая кошка" в семнадцать минут девятого. Его первым
впечатлением был густой табачный дым и шум. В дальнем конце зала играла
небольшая рок-группа, преисполненная энтузиазма. На танцевальной площадке
размером семь на семь в такт музыке двигались пары возраста Келли или
моложе; а вот и Пьер Ламарк, он сидит за столом с несколькими знакомыми -
или так кажется, судя по их поведению. Келли прошел в туалет, во-первых, по
необходимости и, во-вторых, чтобы осмотреть помещение. Сбоку был еще один
вход, но не ближе к столу, за которым сидел Ламарк, чем тот, через который
вошли он и Келли. Самый прямой путь к белому кадиллаку проходил мимо стойки
бара, у которой сидел Келли, и поэтому он решил остаться именно здесь. Он
заказал пиво и повернулся в сторону рок-группы. Стол, за которым сидел Пьер
Ламарк, оказался в поле его зрения.
В десять минут десятого к Ламарку подошли две молодые женщины. Одна
села ему на колени, другая наклонилась и стала покусывать его за ухо. Двое
соседей по столу без особого интереса следили за тем, как женщины передали
ему что-то. Келли не заметил, что именно они передали, потому что смотрел на
рок-группу, стараясь не глядеть слишком часто в направлении Ламарка. И тут
же сутенер сам открыл секрет: оказалось, увидел Келли без всякого удивления,
что это деньги - Ламарк демонстративно добавил банкноты к толстой, свернутой
в трубку пачке, которую достал из кармана. "Шиковые деньги", понял Келли, не
пожалевший времени, чтобы узнать этот термин, определяющий важную часть
публичного образа сутенера. Первые две женщины удалились, и скоро к Ламарку
подошла еще одна, которая оказалась составляющей непрерывного потока. Келли
увидел, что и к его соседям по столу также все время подходили женщины. Все
трое сутенеров пили коктейль за коктейлем, платили за них наличными, шутили
с обслуживающей их официанткой, временами лапая ее и тут же щедро одаривая
чаевыми в качестве компенсации.
Келли время от времени менял позу; он снял пиджак и закатал рукава,
стремясь создать в глазах посетителей бара другой образ, и ограничился двумя
стаканами пива, стараясь растянуть их на как можно более длительный срок. И
хотя окружающее не доставляло ему удовольствия, он старался, не обращая
внимания на отталкивающую атмосферу, следить за происходящим вокруг. Кто
куда пошел. Кто появился и кто исчез. Кто остался. Кто засиделся на одном
месте. Скоро Келли начал разбираться в развитии событий, узнавать отдельных
их участников, которым присваивал вымышленные имена. Внимательнее всего он
наблюдал за поведением Ламарка. Тот, не сняв пиджака, сидел спиной к стене и
оживленно беседовал со своими компаньонами, но это не походило на близость
друзей. Шутки, которыми они обменивались, казались натянутыми. В их манерах
проглядывала излишняя экспансивность, не свойственная людям, которые
собрались вместе с любой целью, кроме денег. Даже сутенеры иногда испытывают
одиночество, подумал Келли, и хотя они держались своей компанией,
чувствовалось, что их связывают только деловые отношения. И тут же он
постарался отбросить свои философские размышления. Раз Ламарк не снимает
пиджак, причина тут может быть только одна - он вооружен.
Сразу после полуночи Келли, надев пиджак, еще раз прогулялся в туалет.
Закрывшись в кабине, он достал автоматический пистолет, спрятанный в
кармане, и сунул его под поясной ремень. Два стакана пива за четыре часа.
Должно быть, его печень уже устранила алкоголь из крови, а даже если и не
устранила - два стакана пива не могут оказать какого-то воздействия на
такого крупного мужчину, как он. Келли надеялся, что столь важное
соображение соответствует действительности.
Он точно рассчитал время. В пятый раз намыливая руки, Келли увидел в
зеркале, как открылась дверь. Он видел только затылок, но ниже темных волос
был белый костюм, и потому Келли не торопился и выжидал, пока не услышал шум
спускаемой воды. Этот парень следит за собственной гигиеной, подумал он.
Мужчина повернулся, взгляды их встретились в зеркале.
- Прошу прощения, - произнес Пьер Ламарк. Келли сделал шаг в сторону,
все еще вытирая руки бумажным полотенцем.
- Мне понравились девушки, - тихо проговорил он.
- Что? - спросил Ламарк. Он выпил не меньше шести коктейлей, и его
печень плохо справлялась со своими обязанностями. Впрочем, это не помешало
ему взглянуть в грязное зеркало, восхищаясь собственным отражением.
- Те, что подходили к вам. - Келли заговорил еще тише. - Они ведь, э-э,
работают на вас, верно?
- Да, можно сказать, что работают, приятель. - Ламарк достал черную
пластмассовую гребенку и поправил прическу. - А почему вы спрашиваете?
- Мне понадобятся несколько, - смущенно ответил Келли.
- Несколько? Вы полагаете, - что справитесь, дружище? - Ламарк лукаво
ухмыльнулся.
- Со мной в город приехали приятели. У одного день рождения, вот...
- Вечеринка, - весело заметил сутенер.
- Совершенно верно. - Келли попытался выглядеть сконфуженным, но
показался просто неуклюжим. Ошибка сыграла ему на руку.
- Тогда почему бы вам так и не сказать? Сколько девушек вам
понадобится, сэр?
- Три, а может быть, четыре. Поговорим об этом снаружи? Мне хотелось бы
подышать свежим воздухом.
- Конечно. Вот только вымою руки, идет?
- Буду ждать у входа.
Улица была тихой. Каким бы веселым городом ни был Новый Орлеан, сегодня
все-таки середина недели, и тротуары, хотя и не пустые, не выглядели
переполненными. Келли ждал, глядя в сторону от входа в бар, пока не
почувствовал на плече дружескую руку.
- Из-за этого не стоит смущаться. Всем нам нравится немного
поразвлечься, особенно когда дом далеко отсюда, не так ли?
- Я заплачу хорошие деньги, - пообещал Келли, застенчиво улыбнувшись.
Ламарк усмехнулся, как и полагается умудренному опытом человеку,
стараясь, чтобы этот деревенский простофиля почувствовал себя непринужденно.
- Это уж непременно, мои девушки стоят дорого. Может быть, вам надо еще
что-нибудь?
Келли кашлянул и сделал несколько шагов вперед, увлекая за собой
Ламарка. Тот действительно, пошел рядом.
- Пожалуй, что-нибудь, ну, чтобы получше повеселиться, а?
- И об этом я позабочусь, - заверил его Ламарк, когда они приблизились
к узкому проходу между домами.
- Мне кажется, мы уже встречались, пару лет назад. Я помню девушку, ее
звали... Пэм? Да, Пэм. Стройная, рыжеватые волосы.
- О да, с ней можно было позабавиться. Ее больше нет у меня, - не
задумываясь, ответил Ламарк. - Но мои нынешние девушки ничуть не хуже. Я
обслуживаю и тех, кому нравятся молоденькие, только приехавшие...
- Не сомневаюсь. - Келли протянул руку за спину. - Все они принимают -
я имею в виду, все они пользуются тем, что делает их...
- Счастливыми, приятель. Вот потому они и готовы повеселиться в любое
время. Им полагается относиться к этому должным образом. - Ламарк
остановился у прохода и посмотрел по сторонам, беспокоясь, возможно, не
появятся ли полицейские. Это вполне устраивало Келли. За спиной Ламарка,
куда он не удосужился посмотреть, открывался темный, едва освещенный
сквозной проход между глухими кирпичными стенами, где кроме бродячих кошек
никого не было. - Ну-ка прикинем. Четыре девушки на весь оставшийся вечер и,
скажем, что-нибудь, чтобы подогреть вечеринку.., пятисот долларов хватит.
Мои девушки стоят денег, зато вы получите...
- Обе руки - чтобы я их видел! - приказал Келли, и автоматический
"кольт" замер в двенадцати дюймах от груди Ламарка. Первой реакцией сутенера
было возмущение:
- Приятель, глупо с твоей стороны... Голос Келли звучал по-деловому:
- Спорить с пистолетом еще глупей, приятель. Повернись и марш вон в тот
проход. Тебе, может, даже удастся вернуться в бар за стаканом виски на
дорогу.
- Тебе что, очень нужны деньги, решиться на такое... - Сутенер пытался
вложить в свои слова угрозу.
- Ты готов умереть за свои деньги? - рассудительно спросил Келли.
Ламарк подумал о своих шансах и повернулся, направляясь в темноту.
- Стой, - скомандовал Келли, когда они прошли ярдов пятьдесят,
по-прежнему скрытые густой тенью прохода. Левой рукой он схватил сутенера за
горло и прижал к кирпичной стене. Взгляд его скользнул по проходу - в одну и
другую сторону. Келли прислушался к звукам, не похожим на шум транспорта, -
откуда-то доносилась музыка. Пока здесь все было тихо и безопасно. - Дай мне
свой пистолет - только очень медленно и осторожно.
- У меня нет... - Щелчок взведенного курка удивительно громко прозвучал
в тишине над самым ухом Ламарка.
- Ты считаешь меня идиотом?
- Ну хорошо, хорошо. - Сутенер начинал терять самообладание. - Давай не
будем нервничать. Это всего лишь деньги.
- Вот это разумно, - одобрительно отозвался Келли. В руке Ламарка
появился маленький пистолет. Келли сунул указательный палец внутрь спусковой
скобы. Незачем оставлять на оружии отпечатки. Он и так рисковал, и, несмотря
на всю осторожность, проявленную им до настоящего момента, опасность стала
внезапно большой и реальной. Пистолет поместился в кармане его пиджака.
- А теперь посмотрим на деньги.
- Вот они, приятель. - Самообладание совсем покинуло Ламарка. Это было
и хорошо и плохо. Хорошо - потому что Келли получал удовлетворение от такого
зрелища, а плохо - по той причине, что панически перепуганный человек может
сделать какую-нибудь глупость. Вместо того чтобы расслабиться, Келли
почувствовал еще большее напряжение.
- Спасибо, мистер Ламарк, - вежливо произнес он, чтобы успокоить
сутенера.
И тут Ламарк шевельнулся, его голова повернулась на несколько дюймов -
сознание наконец пробилось сквозь туман выпитых за вечер шести коктейлей.
- Одну минуту - ты сказал, что знаком с Пэм.
- Сказал.
- Но почему... - Он повернулся еще, чтобы увидеть лицо, скрытое
темнотой, только глаза мерцали отражавшимся от их влажной поверхности
светом. Все остальное казалось лишь бледным овалом.
- Ты - один из тех, кто разрушил ее жизнь. Ламарк издал возглас
возмущения:
- Но послушай, приятель, она пришла ко мне сама!
- И ты тут же начал давать ей таблетки, чтобы она лучше развлекала
клиентов, так ведь? - казалось, что голос принадлежит призраку. Он уже не
помнил, как выглядит этот мужчина.
- Это бизнес, ведь тебе самому она доставила удовольствие в постели,
правда?
- Да, она была именно такой.
- Мне следовало бы лучше присматривать за ней, и тогда ты мог бы снова
взять ее вместо.., ты сказал - была?
- Она умерла, - кивнул Келли, опуская руку в карман. - Кто-то убил ее.
- Ну и что? Ведь это сделал не я! - Ламарку казалось, что перед ним
последнее испытание, основанное на правилах, которых он не понимал, - он не
представлял его цели.
- Да, я знаю, - согласился Келли, навинчивая глушитель на ствол
пистолета. Каким-то образом Ламарк увидел это - видно, глаза его уже
привыкли к темноте. Голос его превратился в хриплый стон:
- Тогда зачем ты делаешь это? - Он был слишком озадачен, чтобы кричать,
просто парализован происшедшим за последние несколько минут внезапным
переходом его жизни из привычной атмосферы бара к ее завершению - всего в
сорока футах, перед глухой кирпичной стеной - и он не мог найти ответа.
Почему-то это казалось ему важнее попытки спастись. Впрочем, он понимал всю
ее бесполезность.
Келли на пару секунд задумался над его вопросом. Он мог по-разному
ответить на него, но сейчас будет только справедливо, подумал он, сказать
ему правду. Пистолет поднялся вверх быстрым и окончательным движением.
- Для практики.
Глава 14
Полученные уроки
Утренний рейс из Нового Орлеана в Национальный аэропорт Вашингтона был
слишком непродолжительным для кинофильма, а позавтракать Келли успел в
городе. Он расположился у иллюминатора, взял стакан сока у стюардессы и,
убедившись, что самолет заполнен только на треть, начал вспоминать каждую
подробность происшедшего, как привык делать это после всех боевых действий в
своей жизни. Такая привычка закрепилась у него со времени пребывания в
группе коммандос ВМФ. После каждого занятия по боевой подготовке проводилось
то, что разные командиры называли по-разному, но в данном случае ему
казалось, что наиболее подходящим названием будет "критический разбор".
Его первой ошибкой было то, что, стремясь исполнить свое намерение, он
упустил нечто важное. Желая расправиться с Ламарком в Темноте, он стоял
слишком близко к нему, забыв, что головные раны часто выбрызгивают наружу
фонтан крови. Келли отскочил в сторону, словно ребенок, спасающийся от осы
во дворе своего дома, и все-таки не сумел полностью избежать нескольких
капель. Хорошая новость заключалась в том, что это было его единственной
ошибкой. К тому же он выбрал для осуществления операции темный костюм, и это
уменьшило опасность. Раны, полученные Ламарком, привели к мгновенной и
гарантированной смерти. Сутенер тряпичной куклой свалился на землю. Два
шурупа, завинченных в отверстия, что Келли просверлил в верхней части
ствола, удерживали маленький матерчатый мешочек, сшитый им самим, куда упали
гильзы, выброшенные отсечкой-отражателем пистолета. Это лишило полицию,
которая будет расследовать происшествие, ценных вещественных доказательств.
Его ожидание в баре прошло вполне успешно - еще одно безымянное лицо в
большом тускло освещенном зале.
Поспешно выбранное для ликвидации мерзавца место тоже оказалось
достаточно хорошим. Келли вспомнил, как он потом пошел вдоль прохода и,
выйдя из него на противоположной стороне, слился с толпой на тротуаре.
Отыскав свою машину, он вернулся в мотель. Там он переоделся, сложил
обрызганные кровью брюки, рубашку и нижнее белье (на всякий случай) в
пластмассовый пакет, предоставляемый мотелем для одежды, сдаваемой в
химчистку, и, перейдя улицу, бросил его в мусорный бак супермаркета. Если
кто и обнаружит содержимое пакета, решил он, его вполне могут принять за
одежду неряшливого человека, резавшего мясо. Прежде он не встречался с
Ламарком. Единственное освещенное помещение, где они были вместе, - это
мужской туалет, и там фортуна - и хороший расчет - улыбнулась ему. Тротуар,
по которому они шли, был слишком темным и безлюдным. Может быть, посторонний
наблюдатель, знакомый с Ламарком, и мог сообщить следователю о виденном им
высоком и широкоплечем мужчине, каким был Келли, но ни о чем больше, а это
свидетельствует о разумном риске, подумал он, глядя вниз на поросшие лесом
холмы северной Алабамы. Внешне все это выглядело как ограбление: тысяча
четыреста семьдесят долларов "шиковых" денег сутенера лежали сейчас в
чемодане Келли. В конце концов, наличные это наличные, и если бы он не взял
их, полиция сразу сообразила бы, что подлинным мотивом преступления является
нечто иное, а не вполне понятная и, судя по всему, случайная причина.
Физическая сторона события - Келли не думал о случившемся, как о
преступлении, - была, по его мнению, осуществлена аккуратно, и он не смог бы
сделать это лучше.
А психологическая? - спросил себя Келли. Ликвидация Пьера Ламарка была
в первую очередь испытанием его нервов, чем-то вроде эксперимента, и Келли
удивило собственное хладнокровие. Прошло немало времени с тех пор, как он
принимал участие в боевых действиях, и потому он ожидал, что следом за
операцией наступит шок. Такое не раз случалось с ним раньше, но, несмотря на
то что Келли уходил от трупа Ламарка не совсем уверенным шагом, все
остальное он осуществил с завидной уверенностью, характерной для его
многочисленных операций во Вьетнаме. Как быстро вернулись к нему
профессиональные навыки! Он мог перечислить знакомые ощущения, снова
испытанные им, словно смотрел учебный фильм, поставленный им самим:
возросшее чувство опасности, словно его кожу обдуло мощной струей песка,
обнажившей каждый нерв, обострившей зрение, слух и обоняние. Я был таким
чертовски живым в тот момент, подумал он, испытывая смутное сожаление от
того, что положил конец человеческой жизни, но Ламарк уже давно потерял
право на жизнь. В любом другом мире такое существо - Келли никак не мог
думать о нем, как о человеке, - которое эксплуатировало беспомощных девушек,
просто не заслуживало права дышать одним воздухом с остальными людьми.
Возможно, где-то раньше он избрал ошибочный путь, может быть, его не любила
мать или избивал отец. Не исключено, что Ламарк был лишен радостей детства,
воспитан в нищете или учился в плохой школе. Но этим должны заниматься
психиатры и воспитатели безнадзорных детей. Ламарк действовал достаточно
хладнокровно, чтобы являться членом своего сообщества, и единственное, что
интересовало Келли, - жил ли он в соответствии с собственными устремлениями
и желаниями. Келли убедился, что Ламарк был именно таким, а люди, выбравшие
неверную линию поведения, давно решил Келли, должны осознать возможные
последствия своих действий. Каждая девушка, эксплуатируемая им, могла иметь
отца или мать, брата, сестру или возлюбленного, испытывающих ярость от
подобного отношения к ней. Понимая это и согласившись с известным риском,
Ламарк сознательно ставил на карту свою жизнь - в большей или меньшей
степени. А азартные игры означают, что иногда ты можешь и проиграть, сказал
себе Келли. Если Пьер Ламарк недостаточно тщательно взвесил такую опасность,
то это была его проблема, а не проблема Келли, ведь верно?
Нет, это не моя проблема, сказал он, обращаясь к земле, находящейся в
тридцати семи тысячах футов ниже.
А каковы его чувства по отношению к случившемуся? Он надолго задумался
над этим вопросом, откинув голову на спинку кресла и закрыв глаза, словно в
дремоте. Тихий голос в его сознании, может быть голос совести, говорил ему,
что он должен чувствовать что-то, и Келли старался найти в себе должные
эмоции. Однако после нескольких минут тщетных поисков он так ничего и не
нашел. Он не испытывал ни горя, ни раскаяния, ни чувства утраты. Ламарк
ничего не значил для него и, возможно, не будет потерей и для всех
остальных. Может быть, его девушки - Келли насчитал в баре пятерых -
окажутся без сутенера, но не исключено, что кто-нибудь из них,
воспользовавшись этим, начнет другую жизнь. Маловероятно, но возможно.
Реальный взгляд на мир подсказывал Келли, что ему не под силу решить все
глобальные проблемы, тогда как известный идеализм нашептывал, что его
неспособность поступить так отнюдь не означает, что он не может устранить
отдельные недостатки.
Но все это отвлекало его от первоначального вопроса: какие чувства он
испытывает в связи с ликвидацией Ламарка? И единственный ответ, который ему
удалось найти в собственном сознании, гласил: никаких. Профессиональное
удовлетворение от того, что он сумел осуществить что-то трудное, не давало
ощущения радости из-за самой природы операции. Прервав жизнь Пьера Ламарка,
он удалил что-то отвратительное с поверхности планеты. А деньги он забрал
просто потому, что таков был его тактический ход, обманный маневр и, уж
конечно, не цель. Он не отомстил за смерть Пэм. Устранение Ламарка мало что
изменило. Это походило на то, как наступают на неприятное насекомое, - ты
давишь его и идешь дальше. Он не будет стараться переубедить себя, но
совесть не станет беспокоить его, и на данный момент этого было достаточно.
Этот маленький эксперимент прошел успешно. После всей моральной и физической
подготовки он убедился, что сумеет справиться с поставленной задачей. Закрыв
глаза, Келли сосредоточился на предстоящей операции. Убив немало людей,
которые были лучше Пьера Ламарка, теперь он мог с уверенностью думать о том,
как убить тех, кто хуже этого сутенера из Нового Орлеана.
***
Грир с удовольствием увидел, что на этот раз они приехали к нему. В
общем-то ЦРУ было гостеприимней. Джеймс Грир приказал выделить им место на
стоянке для высокопоставленных гостей - аналогичная стоянка у Пентагона
всегда заполнена случайными машинами и ею трудно пользоваться - и подобрал
комнату для совещания, гарантированную от прослушивания. Каз Подулски
намеренно расположился в кресле на дальнем конце стола, поближе к
вентиляционному отверстию системы кондиционирования, чтобы табачный дым не
беспокоил никого в комнате.
- Голландец, ты оказался прав насчет этого молодого парня, - сказал
Грир, передавая присутствующим копии рукописных заметок, которые были
доставлены два дня назад.
- Жаль, что никто не догадался приставить к его виску дуло пистолета,
чтобы заставить поступить в школу подготовки офицеров. Он стал бы младшим
офицером вроде тех, какими были мы.
С дальнего конца стола послышался смешок адмирала Подулски:
- Немудрено, что он оставил военную службу, - заметил он с беспечной
горечью.
- Я бы не рискнул приставлять к его виску дуло пистолета, - усмехнулся
Грир. - На прошлой неделе я всю ночь читал его заметки. Этот парень ничего
не боится во время полевых операций.
- Ничего не боится? - спросил Максуэлл с легким неодобрением в голосе.
- Ты хочешь сказать, Джеймс, что он излишне горяч? Лучше найти компромисс,
подумал Грир.
- Парень любит действовать самостоятельно, по собственной инициативе.
Он служил под командованием трех офицеров, и они поддержали все его
действия, кроме одного.
- "Нежный цветок"? Когда он убил майора из группы политического
реагирования?
- Совершенно верно. Его лейтенант был вне себя от ярости, но если этот
парень действительно стал свидетелем такого, мы можем обвинить его лишь в
поспешности принятого им решения, когда он бросился вперед очертя голову.
- Я читал об этом, Джеймс. Сомневаюсь, что я сам на его месте сумел бы
удержаться от того же, - заметил Каз, поднимая взгляд от записок.
Летчик-истребитель всегда летчик-истребитель. - Вы только посмотрите на это!
У него хороший стиль письма! - Несмотря на акцент, Подулски старательно
изучил язык принявшей его страны.
- Выпускник средней школы ордена Иезуитов, - напомнил Грир. - Так вот,
я изучил оценку операции "Лидер", проделанную у нас. Анализ Келли по всем
основным аспектам совпадает с нашим, исключение составляют несколько мест,
где он чересчур прямолинеен.
- Кто занимался анализом операции в ЦРУ? - спросил Максуэлл.
- Роберт Риттер. Он специалист по Европе, но его привлекли к этой
работе. Хороший человек, не любит говорить, но знает полевую оперативную
работу.
- Оперативник? - спросил Максуэлл.
- Да. - Грир кивнул. - Отлично проявил себя, когда работал резидентом в
Будапеште.
- А почему, - поинтересовался Подулски, - понадобилось привлекать
специалиста из другого управления ЦРУ для оценки операции "Кингпин"?
- Думаю, ты сам знаешь ответ, Каз, - напомнил ему Максуэлл.
- Если мы приступим к осуществлению операции "Зеленый самшит", нам
нужен будет наш специалист. Без него не обойтись. У меня не хватит сил на
все. Нет возражений? - Грир окинул взглядом сидящих за столом - все неохотно
кивнули, соглашаясь с ним. Подулски снова посмотрел на лежащие на столе
документы, прежде чем задать вопрос, которого ждали все.
- На него можно положиться?
- Это не он предал "Кингпин". Каз, у нас этим занимается Джим Англтон.
Он предложил привлечь Риттера. Вы же понимаете, я здесь новый человек.
Риттер знаком с местной бюрократической системой лучше меня. Он -
оперативник, тогда как я всего лишь аналитик. И он предан своему делу. В
свое время он едва не испортил себе карьеру, спасая своего парня, - у него
был агент, работавший в ГРУ, и понадобилось срочно вывезти его из России.
Те, кто принимает решения на самом верху, не пожелали делать это в то время,
когда шли переговоры о контроле над вооружениями, и отказали ему в этом.
Риттер вывез парня оттуда по своей инициативе. Оказалось, что у бывшего
сотрудника ГРУ есть сведения, нужные Госдепу, и это спасло карьеру Риттера.
- Случившееся не понравилось любителю мартини на седьмом этаже, добавил про
себя Грир, но ЦРУ привыкло обходиться без него.
- Шальная голова? - спросил Максуэлл.
- Он остался лояльным по отношению к своему агенту. Иногда кое-кто у
нас забывает о своих обязательствах, - пожал плечами Грир.
- Проинструктируйте его, - распорядился Максуэлл. - Но пусть знает,
что, если мне когда-нибудь станет известно, что из-за какого-то штатского в
этом здании мы потерпели неудачу и не смогли спасти оттуда своих людей, я
лично поеду на базу ВМФ на реке Пакс, лично вылечу на штурмовике В-4 и лично
сброшу бомбы с напалмом на его дом.
- Разреши мне сделать это. Голландец, - улыбнулся Каз. - Я всегда
сбрасывал бомбы лучше тебя. К тому же я налетал шестьсот часов на "Скутере".
Грир не мог понять, шутят они или говорят всерьез.
- Как относительно Келли? - спросил Максуэлл.
- Теперь у него в ЦРУ другая фамилия - Кларк. Если он нам понадобится,
мы сможем лучше использовать его в качестве штатского советника. Он навсегда
останется боцманом в душе, но, будучи штатским, ему не придется беспокоиться
относительно воинского звания.
- Не возражаю, - согласился Максуэлл. К тому же удобно, подумал он,
иметь морского офицера, работающего в ЦРУ, пусть в штатском, но все-таки
соблюдающего военную дисциплину.
- Будет исполнено, сэр. Если мы приступим к подготовке, где она будет
проводиться?
- На базе корпуса морской пехоты в Куантико, - ответил Максуэлл. -
Генерал Янг - мой приятель еще с молодости. Летчик. Он поймет.
- Мы с Марти вместе были в школе летчиков-испытателей, - объяснил
Подулски. - Судя по тому, что сообщил Келли, нам не понадобится большая
штурмовая группа. Мне всегда казалось, что в операции "Кингпин" участвует
слишком много солдат. Знаешь, если удастся это осуществить, нам придется
добиться медали Конгресса для Келли.
- Всему свое время, Каз, - отмахнулся Максуэлл, вставая и глядя на
Грира. - Ты сообщишь нам, если Англтону удастся что-нибудь выяснить?
- Можешь не сомневаться, - пообещал Грир. - Если у нас будет обнаружен
предатель, мы расправимся с ним. С Англтоном мне приходилось ловить рыбу. Он
может поймать форель, даже не закидывая крючка в воду.
Когда они ушли, Грир назначил встречу после обеда с Робертом 1
Риттером. Это означало, что беседу с Келли придется отложить, но сейчас
Риттер был более важен, и хотя с операцией следовало спешить, спешка была не
так уж велика.
Аэропорты всегда нравились Келли из-за их постоянной суеты, анонимности
и многочисленных телефонов. Ожидая прибытия багажа, он позвонил Гриру.
- Грир слушает, - послышался голос в трубке.
- Говорит Кларк. - Келли улыбнулся про себя. Это так походит на Джеймса
Бонда, подумал он. - Я в аэропорту, сэр. Наша встреча состоится ближе к
вечеру?
- Нет, я занят. - Грир перелистнул блокнот. - Встретимся во вторник..,
в половине четвертого. Въезжай прямо в ворота. Назови, на какой машине ты
будешь, и номерной знак.
Келли сообщил все, что от него требовалось, удивленный тем, что пока не
нужен.
- Вы получили мои заметки, сэр?
- Да, и благодарен вам за отличную работу, мистер Кларк. Мы все обсудим
во вторник. Заметки очень нам пригодились.
- Спасибо, сэр, - произнес Келли в телефонную трубку.
- Увидимся во вторник. - Он услышал гудки отбоя.
- И за это тоже спасибо, - сказал Келли, положив трубку. Через двадцать
минут он получил свой багаж и направился с ним к машине. Примерно через час
Келли был в своей квартире в Балтиморе. Наступило время ленча, и он
приготовил себе пару сандвичей, запив их кока-колой. Сегодня он не брился, и
густая щетина, увидел он в зеркале, выступила на лице. Келли решил оставить
ее. Он вошел в спальню, чтобы как следует поспать.
***
Гражданские подрядчики не совсем понимали цели своей работы, но платили
им щедро. Этого было достаточно, потому что у них были семьи, которые нужно
кормить, и купленные в рассрочку дома, за которые требовалось вносить
деньги. Возведенные ими здания по своей простоте перещеголяли спартанские:
голые бетонные строения безо всяких удобств, построенные по странным
спецификациям, совсем не похожим на американские, если не считать
американских строительных материалов. Казалось, их размеры и форма взяты из
какого-то иностранного справочника. Все размеры были метрическими, хотя сами
чертежи исполнены в футах и дюймах, как и полагается на американских
строительных чертежах. Сама работа была несложной, и, когда они прибыли на
строительную площадку, все было подготовлено к началу работ. Многие из
строительных рабочих еще недавно были на военной службе - главным образом в
армии, но среди них имелось несколько морских пехотинцев, и они смотрели, с
удовольствием и стеснением, на эту широко раскинувшуюся по заросшим лесом
холмам северной Виргинии базу корпуса морской пехоты. По пути к строительной
площадке им попадались группы курсантов офицерской школы, совершающих
утреннюю пробежку.
Столько умных молодых парней с остриженными наголо головами, подумал в
это самое утро бригадир, бывший капрал 1-й дивизии морской пехоты. Сколько
из них станут офицерами? Сколько их отбудет для прохождения службы туда? И
сколько из них вернется домой раньше положенного срока в цинковых гробах?
Он, разумеется, был не в силах предвидеть этого, равно как не в его власти
было управлять происходящими событиями. Он отслужил свой срок в аду и
вернулся домой без единой царапины, что - даже по истечении такого времени -
казалось бывшему капралу, не раз слышавшему свист проносящихся рядом пуль,
просто невероятным. Да, выжить там оказалось удивительным само по себе.
Они уже закончили с крышами. Скоро навсегда покинут строительную
площадку после трех недель хорошо оплачиваемой работы. Три недели работы без
выходных, по семь дней в неделю. Сколько денег за сверхурочную работу, на
которую приходилось оставаться каждый день. Кому-то хотелось, чтобы
строительство закончилось как можно быстрее. Да и на самой площадке было
много очень странного. Стоянка для автомашин, например. Покрытая асфальтом,
рассчитанная на сотню машин. Даже краской размечают места для отдельных
автомобилей на асфальте. И это при зданиях без всяких удобств? Но самым
странным было порученное им теперь задание (оно нравилось бригадиру) -
соорудить площадку для игр со всем оборудованием. Большие детские качели.
Огромный гимнастический зал на открытом воздухе. Ящик с песком, куда песку
поместилось полсамосвала. Все, что необходимо для того, чтобы его двухлетний
сын, когда подрастет и достигнет возраста, позволяющего ему ходить в детский
сад в графстве Фэрфакс, мог играть и кувыркаться. Но все это нуждалось в
сборке, и бывший морской пехотинец вместе с двумя другими рабочими
разбирались в чертежах, словно отцы в собственных дворах, стараясь
догадаться, какой болт куда полагается вставить. От них не требовалось
думать, ведь они были рабочими и членами профсоюза строителей, выполняющими
правительственный заказ. К тому же, подумал он, бессмысленно пытаться понять
корпус , морской пехоты. Эта так называемая "зеленая машина" действовала в
соответствии с планом, в котором до сих пор не удалось разобраться ни одному
из строителей, и если начальству хотелось платить за это сверхурочные, то
они согласны - это еще один месячный взнос за дом, купленный в рассрочку, а
он зарабатывал здесь сумму, достаточную для такого взноса, каждые три
рабочих дня. Работа вроде этой, конечно, бессмысленная, но деньги его вполне
устраивают. Единственное, что ему не нравилось, - это расстояние, которое
приходилось каждый день проезжать сюда от дома. Может быть, им захочется
построить что-нибудь подобное в Форт-Белвуаре, надеялся он, заканчивая
установку последнего гимнастического снаряда. Тогда ему понадобится не
больше двадцати минут на дорогу. Впрочем, армия мыслила более рационально,
чем морская пехота. Так уж ей приходилось.
***
- Ну, что нового? - спросил Питер Хендерсон. Они обедали совсем рядом с
Капитолием, двое знакомых из Новой Англии, один выпускник Гарварда, другой -
Брауна, один - младший помощник сенатора, другой - младший сотрудник
персонала Белого дома.
- Ничто не меняется, Питер, - уныло ответил Уолли Хикс. - Мирные
переговоры зашли в тупик. Мы продолжаем убивать их людей. Они продолжают
убивать наших. Мне кажется, что мы не доживем до заключения мира. А ты как
считаешь?
- Должны дожить, Уолли. - Питер протянул руку за вторым бокалом пива.
- Если его не заключат... - мрачно начал Хикс. Оба учились в
Эндоверской академии, заканчивали выпускной класс в октябре 1962 года, были
близкими друзьями, жили в одной комнате в общежитии, делились конспектами
лекций и подружками. Их настоящая политическая зрелость, однако, пришла к
ним однажды вечером во вторник, когда в комнате отдыха своего общежития они
смотрели по черно-белому телевизору, как их президент обратился к стране.
Они узнали, что на Кубе установлены ракеты с ядерными боеголовками, - об
этом уже несколько дней намекали газеты, но они были детьми телевизионного
поколения, и современная реальность приходила к ним в виде горизонтальных
полос на стеклянном экране. Для обоих это явилось потрясающим, хотя и
запоздалым знакомством с реальным миром, для чего их дорогая Частная школа
должна была подготовить намного раньше, особенно потому что богатые семьи, к
числу которых они принадлежали, еще больше изолировали их от реальности
благодаря привилегиям, которые можно купить за деньги, не наделяя мудростью,
необходимой для надлежащего использования этих денег.
Внезапно поразившая их мысль пришла к обоим юношам одновременно, а
нервные разговоры вокруг сказали им еще больше. Оказывается, со всех сторон
они окружены целями. К юго-востоку - Бостон, к юго-западу - Уэстоверская
база ВВС, еще две базы с расположенными на них бомбардировщиками сил
стратегического назначения - Пиз и Лоринг - в радиусе сотни миль, а совсем
рядом - военно-морская база в Портсмуте с атомными подводными лодками. Если
на Соединенные Штаты обрушатся ракеты, им не удастся выжить - их прикончат
или ударная волна, или радиоактивные осадки. А ведь ни один из них даже не
успел еще переспать с женщиной. Остальные юноши в общежитии хвастались
своими успехами - некоторые из них, возможно, даже говорили правду, - но
Питер и Уолли не лгали друг другу и потому знали, что не сумели достичь
цели, несмотря на все старания. Тогда почему мир не принимает во внимание их
нужды? Разве они не принадлежат к элите? Неужели их жизнь ничего не стоит?
Они провели бессонную ночь в этот осенний вторник. Хендерсон и Хикс
сидели у себя в комнате, разговаривая шепотом и пытаясь понять мир,
внезапно, без надлежащего предупреждения ставший из удобного и спокойного
таким опасным. Несомненно, они должны найти способ изменить положение в
мире. После выпускного вечера каждый из них пошел своим путем. Однако
университеты, в которые они поступили - Браун и Гарвард, - находились
недалеко друг от друга, и потому их близкие отношения и жизненные цели не
менялись и продолжали развиваться. Оба избрали основной специальностью
политологию, потому что именно это требовалось для участия в процессе,
игравшем в мире по-настоящему важную роль. Оба получили дипломы магистров,
и, самое главное, оба попали в поле зрения людей, вершивших судьбы страны, -
в этом им помогли родители, равно как и в выборе профессии, освобождавшей их
от военной службы. Период наибольшей уязвимости во время призыва пришелся на
достаточно раннее время, и телефонный звонок соответствующему
правительственному чиновнику решил все проблемы.
И вот теперь они достигли положения, когда перед ними приоткрылись
двери в мир политики. Оба стали помощниками у важных людей. Их пьянящие
ожидания, направленные на завоевание мест политических деятелей еще до
тридцати лет, натолкнулись на глухую стену реальности, однако в
действительности они оказались ближе к возможности влиять на политические
решения, чем осознавали это сами. Подбирая информацию для своих боссов и
решая, какие документы появятся на их столе и в каком порядке, они принимали
самое активное участие в политическом процессе. К тому же оба имели доступ к
широкой и разнообразной информации, часто затрагивающей секретные вопросы. В
результате во многих отношениях они знали больше своих хозяев, чему, по
мнению Хикса и Хендерсона, так и следовало быть, потому что нередко они
понимали важные проблемы лучше тех, кому служили. Это было так очевидно.
Война не могла служить методом решения политических проблем, и ее следовало
избегать при любых условиях, а если она становилась неизбежной, надлежало
закончить как можно быстрее. Поскольку война вела к уничтожению людей, с ней
надо было вообще покончить, а после этого люди научатся решать свои
разногласия мирным путем. Все это было настолько просто, что обоих изумляло,
почему столько людей не могло понять элементарную Истину, ставшую ясной для
них еще в средней школе.
Вообще-то между ними существовала только одна разница. Являясь членом
команды Белого дома, Уолли работал внутри системы. При этом, однако, он
делился всеми сведениями со своим товарищем по школе, в чем не было ничего
плохого, потому что оба имели допуск к секретным документам, полученный ими
от службы безопасности. К тому же Хикс нуждался в помощи умного и хорошо
подготовленного человека, которого он понимал и которому верил.
Хикс не знал, что Хендерсон уже давно сделал еще один шаг, опередив
его. Если он не мог изменить политику правительства изнутри, решил Хендерсон
во время Дней Возмущения, последовавших вслед за вторжением в Камбоджу, надо
заручиться поддержкой извне - поддержкой какой-то другой организации,
способной помочь ему не допускать действий правительства, угрожающих
безопасности всего мира. Было немало других людей в разных странах, которые
разделяли его отвращение к войне, людей, понимавших, что нельзя заставить
народ признать правительство, которого они не желают. Первый контакт
произошел у него в Гарварде - это был приятель, принимавший активное участие
в движении за мир. Теперь Хендерсон был связан с другим человеком. Пожалуй,
ему следовало поделиться этим обстоятельством со своим другом, вот только
время для этого неудачное. Уолли может не понять его.
- ., должны заключить, и заключат, - произнес Хендерсон, давая знак
официантке, чтобы принесла еще пива. - Война закончится. Мы отведем домой
свои войска. У Вьетнама будет правительство, которого хочет народ. Мы
проиграем войну, и это станет полезным уроком для нашей страны. Это многому
нас научит. Мы поймем, что наша мощь имеет пределы. Нам станет ясно, что
нужно жить самим и дать жить другим. Вот тогда появится возможность
установить всеобщий мир.
***
Келли проснулся уже после пяти. События прошлого дня утомили его
больше, чем он рассчитывал. К тому же перелеты всегда вызывали у него
усталость. Но теперь Келли чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Одиннадцать
часов сна за последние сутки полностью сняли усталость. К нему вернулись
бодрость и готовность действовать. Глядя в зеркало, он увидел густую щетину,
покрывшую его лицо за двое суток. Отлично. Затем он выбрал одежду - темную,
мешковатую, неновую. Келли отнес ее вниз, в прачечную, где выстирал все в
горячей воде, добавив побольше хлорки, чтобы ткань выглядела еще более
потертой, а краски - поблекшими. В результате и без того изрядно поношенная
одежда стала совсем неприглядной. Старые белые носки и кроссовки дополнили
картину, хотя они были отнюдь не такими грязными и изношенными, как это
казалось на первый взгляд. Рубашка были излишне велика, а рукава - чересчур
длинными, что вполне устраивало Келли. Картину завершил парик, сделанный из
жестких черных волос, изготовленный в Азии. Он подержал его под горячей
водой из крана, пока тот не промок, и затем причесал волосы - не слишком
длинные - намеренно неряшливо. Надо придумать способ сделать еще и так,
чтобы от него дурно пахло, подумал Келли.
Природа обеспечила его дополнительным прикрытием. На город накатывалась
вечерняя гроза, несшая с собой сорванные с деревьев листья и дождь, под
который Келли попал по пути к своему "фольксвагену". Через десять минут он
остановился у соседнего магазина, торгующего спиртным, где купил бутылку
дешевого желтого вина и бумажный пакет, наполовину скрывающий бутылку,
открутил винтовую пробку и вылил половину содержимого бутылки в сточную
канаву. Все. Пора браться за дело.
Теперь все выглядит по-другому, подумал Келли. Это больше не был район,
через который он мог проехать, не видя опасности или не обращая на нее
внимания. Теперь это стало местом, где он искал эту опасность. Келли проехал
мимо того места, куда он завел Билли и его "плимут", повернулся, чтобы
посмотреть, остались ли следы колес, - их не было. Он тряхнул головой. Это
принадлежало прошлому, а его мысли были заняты будущим.
Во Вьетнаме, казалось ему, всегда существовала окраина леса, граница,
через которую ты проходишь и попадаешь из открытой или обработанной
сельскими жителями местности в джунгли, в его сознании там кончалась
безопасность, потому что именно в джунглях таился противник. Это являлось
всего лишь психологической границей, скорее воображаемой, чем реальной, но
сейчас, осматриваясь по сторонам, Келли ощутил то же самое. Только на этот
раз он был один, его не сопровождали товарищи в камуфляжных
зелено-коричневых комбинезонах. На этот раз он проезжал через границу и
попадал в джунгли в машине, усеянной пятнами ржавчины. Он нажал на педаль
газа и тут же оказался в джунглях - и снова на войне.
Келли нашел свободное место, где стояли машины, такие же дряхлые, как и
его "фольксваген", и вышел из него так же быстро, как он привык покидать
место приземления вертолета, который могли заметить и обстрелять солдаты
противника, и направился в узкий переулок, где валялись мусор и выброшенные
предметы домашнего обихода. Теперь он был настороже. Его тело уже покрылось
потом, и Келли чувствовал себя хорошо. Ему хотелось быть потным, чтобы от
него исходил запах. Он отхлебнул глоток дешевого вина, сполоснул им рот и
затем чуть наклонился вперед, давая вину стечь по подбородку и шее на
одежду. Быстро присев, Келли сгреб пригоршню земли и растер ею кисти рук и
лицо. По недолгом размышлении он посыпал землей волосы парика и к тому
моменту, когда миновал узкий переулок длиной в городской квартал, уже ничем
не отличался от других алкоголиков и уличных бродяг, которых здесь было даже
больше, чем торговцев наркотиками. Он шел походкой, имитирующей их движения,
медленные и какие-то неуверенные, пока его взгляд метался по сторонам в
поисках хорошей временной базы. Найти такое место оказалось нетрудно.
Несколько домов в этом районе было заброшено, и оставалось лишь отыскать
такой, из которого открывался бы хороший вид. На это понадобилось полчаса.
Он остановился на угловом доме с окнами-эркерами на втором этаже. Келли
вошел в него через черный ход и едва не подпрыгнул от неожиданности, увидев
двух крыс, сидящих на развалинах того, что несколько лет назад было кухней.
Проклятые крысы! Он понимал, что глупо бояться крыс, но они вызывали у него
непреодолимое отвращение своими маленькими черными глазками, шкурой,
покрытой белыми чешуйками, и голыми хвостами.
- Проклятье! - прошептал он. Почему он не подумал об этом раньше?
Каждый человек испытывает холодок, пробегающий по коже, при виде чего-нибудь
вроде пауков, змей или высоты. Келли боялся крыс. Он направился к дверному
проему, стараясь держаться от них подальше. Крысы просто смотрели на него,
чуть отодвигаясь назад, испуганные им меньше, чем он ими. - Вашу мать! -
услышали они его шепот и вернулись к еде.
За этим последовала ярость. Келли поднялся на второй этаж по лестнице,
лишенной перил, и нашел угловую комнату с окнами-фонарями. Он едва сдерживал
себя. Как можно было допустить, чтобы такая глупая и трусливая реакция на
крыс отвлекла его внимание? Разве у него нет реального оружия для их
уничтожения? Что они могут сделать против него - собрать крыс со всей округи
для массированной атаки силами крысиного батальона? После этой мысли у него
на лице, наконец, появилась сконфуженная улыбка. Келли присел у окна,
оценивая открывающуюся перед ним панораму и свою собственную видимость
снаружи. Оконные стекла были грязными и треснувшими, но у каждого окна
имелся удобный подоконник, на котором можно было сидеть. В некоторых окнах
стекла отсутствовали совсем, зато расположение дома на углу двух улиц
позволяло ему смотреть далеко по всем четырем главным направлениях компаса,
поскольку в этой части города улицы были проложены точно с запада на восток
и с севера на юг. Уличное освещение внизу было недостаточно ярким, чтобы
люди, находящиеся там, могли увидеть что-нибудь внутри дома. В своей темной
поношенной одежде, в этом заброшенном ветхом доме Келли оставался невидимым.
Он достал маленький бинокль и приступил к рекогносцировке.
Прежде всего нужно ознакомиться с окружающей обстановкой. Ливень
кончился, но оставшаяся в воздухе влага образовывала вокруг уличных фонарей,
светящиеся шары, очертания которых смазывались привлеченными их светом
насекомыми, летящими к своей гибели. Было все еще тепло, где-то около
двадцати пяти градусов, хотя медленно холодало, и Келли по-прежнему немного
потел. Он начал анализ собственных действий с мысли о том, что ему следовало
прихватить с собой воды для питья. Ну что ж, он исправит это в будущем, а
вообще-то в течение нескольких часов можно обойтись и без воды. Впрочем,
Келли догадался захватить жевательную резинку, и это упростило положение.
Его интересовали звуки, доносящиеся с улицы. В джунглях он слышал жужжание
насекомых, птичьи крики и хлопанье крыльев летучих мышей. Здесь до него
доносились звуки проезжающих автомобилей, далекие или близкие, время от
времени визг тормозов, человеческие голоса, иногда они были громкими, иногда
едва различимыми, лай собак, хлопанье крышек мусорных баков - все это Келли
автоматически анализировал, продолжая смотреть в бинокль и планируя
предстоящие вечером действия.
Вечер пятницы, начало уик-энда, и люди занимались закупками. Сегодня,
по-видимому, был вечер людей со средствами, и торговля шла оживленно. Келли
опознал вероятного дилера в полутора кварталах от дома. Двадцати лет с
небольшим. После некоторого наблюдения он получил хорошее представление о
нем и его помощнике. Оба двигались с уверенностью людей, которые приобрели
опыт и гарантированную безопасность на месте, где продавали свой товар, и
Келли подумал, а не пришлось ли им воевать за то, чтобы заполучить это место
или отстоять его. Пожалуй, и то и другое. У них процветающая торговля,
наверно, постоянные покупатели, думал он, глядя на то, как оба подошли к
импортному автомобилю, о чем-то шутливо поговорили с водителем и пассажиром,
прежде чем произошел обмен, пожали им руки и помахали вдогонку. Эти двое
были примерно одного роста и телосложения - Келли присвоил им имена Арчи и
Джагхед.
Боже мой, каким я был простаком, подумал он, гля...
