Иоанна Хмелевская. Колодцы предков
страница №3
... знакомое село заПясечным. Из-за дурацкого стечения обстоятельств, мы не успели вернуться
вовремя. Точнее, у меня спустило колесо. Момент и место оно выбрало
превосходно, как раз когда я была далеко от села, под лесом, на мягкой
песчаной дороге, в полной темноте. Мы поехали за продуктами довольно
поздно, а обратно выбрались, когда уже стемнело.
Запасных колес у меня было два, но с тем же успехом их могло быть и
двести - мне это ничего не давало. Может, общими усилиями мы открутили бы
гайки, но использование домкрата исключалось. Он проваливался в песок,
надо было подложить под него какой-то плоский камень. Плоского камня рядом
не было, а если и был, найти я его не смогла - фонарик на пару дней раньше
позаимствовал мой сын.
- Что будем делать? - поинтересовалась Люцина.
- Ничего. Подождем рассвета - сейчас июнь, ночи короткие. На рассвете
я найду камень, может, подвернется какой-нибудь сильный парень. А пока
можно разжечь костер. Если хочешь, можем пешком вернуться в село и у
кого-нибудь переночевать, но не знаю - стоит ли.
Люцина предпочла костер.
- А где мы возьмем дрова? - засомневалась она.
- Из леса. Лес под носом. Всего пятьдесят метров.
- Темно, как в кишках у негра, я не пойду.
- Я сама пойду. Сухое дерево я как-нибудь нащупаю, а если нет, сниму
туфли и сразу найду шишки. Сиди тут и жди.
Люцина куда-то села, куда - я не видела. Через свежескошенный луг я
отправилась к лесу. Еще до того как я насобирала пучок сухих прутиков,
взошла луна. Стало посветлее, я достала из багажника небольшой ручной
насос, надула Люцине матрас и снова отправилась в лес. Я успела обернуться
три раза, луна светила все ярче, камня я, правда, так и не нашла, но
перестала спотыкаться о кочки, и в последний раз луг преодолела почти
галопом. Люцина сидела рядом с машиной в кресле из матраса и поддерживала
небольшой огонек.
- Я все знаю, - сообщила она, когда я бросила на землю громадную
связку веток и начала их ломать. - Этого мне и не хватало - темноты и
луны. Я все вспомнила, когда ты мчалась через поле. Это выглядело похоже,
только там не было леса и он мчался намного быстрее.
Я перестала шуметь, отложив дрова на потом. Мне сразу стало понятно,
о чем речь.
- Менюшко? - убедилась я.
- Менюшко. Это, кажется, действительно был Менюшко, тот что мчался. Я
помню, что сразу перед этим или сразу после того услышала про какого-то
чужака, слонявшегося по селу, которого кто-то прогнал. "Он не будет здесь
вынюхивать по углам", - так говорили. Не знаю, кто, но наверное, тот, кто
потом за ним гнался.
- Или перед этим гнался...
- Или перед этим. Я уверена, что как раз тогда и прозвучало имя
Менюшко. Мне все больше кажется, что Менюшко - это был тот вынюхивающий, и
приплелся он из другого места. Не знаю почему, но, кажется, из мест нашей
прабабки.
- Я знаю, почему тебе кажется, - сказала я, возвращаясь к веткам. -
Из-за постоянных разговоров о семейной тайне, из-за адресов и всего
прочего. Мест для выбора не так уж много, или места прадеда, или места
прабабки. Если в местах прадеда он был чужим, значит должен быть из мест
прабабки.
- Возможно, - согласилась Люцина, - во всяком случае, с этим Менюшко
связан какой-то скандал.
- Подожди, а где места прабабки?
- Где-то около Лукова, прабабка приехала туда откуда-то с Украины...
- Может, и Менюшко приехал с Украины?
- Не знаю, возможно. Сестра прабабки была графиней, и бабушка
воспитывалась при ее дворе. Подожди, я вспомнила еще что-то! Бабушка
устраивала деду множество скандалов и могу поклясться, что в одном из
скандалов она крикнула: "Даже молодой Менюшко был лучше, чем ты!". Я сама
слышала. Мне вспоминается все отчетливей.
Люцина говорила голосом оживленным и одновременно таинственным, очень
уверенно и решительно, но я отнеслась к ее воспоминаниям достаточно
скептически. Тереза была права - понять, что Люцина действительно помнит,
а что выдумывает для оживления действия, было невозможно. Не раз я слышала
от нее просто кошмарные истории. Какого-то предка сожрали волки, вместе с
конями, санями и возницей, какую-то из прародительниц, кто-то купил у отца
за десять тысяч рублей золотом, какая-то графиня отравилась из-за нашего
прадеда, который не хотел на нее смотреть, внебрачные дети княжеского рода
плодились в нашей семье, как кролики весной, чтобы массово погибнуть на
баррикадах революции, и все увлеченно убивали друг друга. Люцину посещали
странные мысли, и в любую секунду Менюшко мог обрасти преданиями.
- Лучше сразу скажи, откуда ты все это знаешь, - потребовала я.
- Не знаю, откуда - не помню. Где-то услышала. Бабкины скандалы я
сама слышала, о тетке графине бабушка рассказывала, а Менюшко ко всему
этому здорово подходит. Он опять приехал вынюхивать...
- И ты действительно думаешь, что это тот же самый, который мчался по
полю до Первой Мировой?
- Дурочка, у Менюшко могли быть дети.
- Ага, и теперь вынюхивают дети?
- Вынюхивают. А почему бы и нет? Это даже подтверждает то, что
рассказывал дядя Антон. В старые времена люди делали разные странные вещи.
Наша семья могла забрать что-то у семьи Менюшко. Или получить что-то на
сохранение. Кого-то попутно заела совесть, и он начал передавать поручение
- это что-то вернуть...
Я кивнула головой. Да, подходило. Облизанный мог быть потомком
Менюшко и действительно приехать за чем-то своим. Это должно быть чем-то
стоящим, если в самом начале появился труп. Однако, какое отношение к
этому имеет моя прабабка? По словам отца Франека, сначала ей надо было
умереть, откуда следовало, что прабабка не соглашалась вернуть
награбленное. Прабабка умерла. Интересно, что стало с награбленным...
- Тереза лопнет от радости, - сказала я грустно. - Если окажется, что
наша семья действительно кого-то обжулила - совесть загрызет ее насмерть.
Она спать не сможет.
- Вернется домой нагая и босая, - добавила Люцина. - Надо снять с
книжки все деньги и закопать их в подвале, иначе она заставит отдать их
облизанному. Эх, черт, у меня же нет подвала. Знаешь, давай не будем ей
рассказывать, что у нас вышло с этим Менюшко.
Вскоре после полуночи подъехала патрульная машина милиции, которая
ехала по своим делам и немного отклонилась от маршрута, привлеченная
костром посреди дороги. Ничего лучшего я и придумать не могла. Вопрос
колеса решился за каких-то десять минут.
- Сама видишь, как я их люблю, - сказала я Люцине, отправляясь домой.
- Конечно, - ответила Люцина. - Симпатичные ребята. Специально
подождали приезжать, чтобы я вспомнила этого Менюшко...
Из-за воспоминаний Люцины к действию подключился Марек, блондин моей
мечты, который до сих пор упорно старался держаться в стороне. Он не
принимал участия в семейных обсуждениях, как огня избегал упоминания о
преступлении, ссылался на отсутствие времени, недомогания, неверие в
факты, глухоту и общую умственную недостаточность. Это меня страшно
раздражало, и я долго не могла понять, в чем дело, пока не удалось вырвать
из него правду.
- От твоих семейных проблем я чувствую себя идиотом, - раздраженно и
неохотно признался он. - Я надеялся, что на этот раз останусь в стороне.
Лучше чувствовать себя нормальным...
- Тоже мне, выдумал! - фыркнула я с состраданием. - В семье
преступление, а у тебя такие безжизненные надежды! Всегда во все
вмешиваешься, а именно теперь хочешь увильнуть - не вижу смысла и логики.
Займись этим, наконец, сам видишь, появляется все больше подробностей, и
никто ничего не понимает.
- Ты думаешь, я смогу что-то сделать? Поговорить с духом отца
Франека?
- Не знаю, возможно, и с духом. С кем говорить, не знаю. Поговори с
кем хочешь. Ты мог бы проверить, в чем дело с этим Менюшко.
- Это можно, надо попробовать...
- Ну так пробуй! Что стоишь?
Марек еще немного пытался оставаться в резерве, но быстро сломался.
Его добил отец, который специально пришел ко мне и категорически
потребовал его участия, пожаловавшись, что больше не выдержит. Для
обсуждения загадочного преступления мы выбираем как раз тот момент, когда
по телевизору начинается футбол, и окончательно отравляем ему жизнь.
Понятно, что пока дело не распутается, мы не успокоимся, поэтому придется
что-то делать. Отцу Марек сдался.
- Только на победу не настраивайся, - предостерегла я его, когда он
отправлялся в вояж в окрестности Лукова. - С тем же успехом этот Менюшко
может происходить из Колобжега. Что бы не случилось, за идеи Люцины я не
отвечаю.
- Ты тоже не настраивайся, я еду туда исключительно для развлечения.
Давненько я не был Лукове...
Я бы поехала с ним, но в моей машине треснул глушитель, и от рева
двигателя на лету падали птицы. С мастерской я договорилась только через
два дня. Марек, казалось, был этим очень доволен. Я подозревала, что он
исчезает с горизонта больше для отдыха от бесконечных разговоров, чем для
раскрытия тайн.
Он объявился через три дня, как раз когда я вернулась из мастерской с
новым глушителем. Как всегда элегантный, в костюмчике, белой рубашечке,
галстучке, свежий, как подснежник, с невинным выражением лица. Я сразу
поняла, что он что-то знает.
- Ну? - спросила я нетерпеливо.
В ответ он порылся в портфеле, нашел и вручил мне портрет молодого
человека в военной форме.
- Узнаешь?..
- Покойник! - вскрикнула я, пораженная. - Но, кажется, живой?..
Откуда это?
- Все равно, откуда. Знаешь, кто это?
- Как кто? Наша семейный покойник! Это убитый из Воли! И ты знаешь,
кто это?
Марек с удовлетворением рассматривал портрет, выдерживая эффектную
паузу.
- Кто это?!!! - заорала я.
- Представь себе, некто Станислав Менюшко...
Короткое мгновение меня преследовала мысль, что это тот человек,
который когда-то мчался по полю ржи. Теперь он убит, а вместе с ним ушла в
могилу и тайна. Я отбросила это дурацкое наваждение и поразилась тому
факту, что воспоминания Люцины оказались подлинными. Марек не захотел
больше говорить, пока не удостоверится, что покойника признают все
родственники.
До дома моей мамуси я доехала за рекордно короткое время - две минуты
и сорок секунд. Собравшаяся за ужином семья вынесла единодушное решение:
- Покойник, как живой! - засвидетельствовала Люцина. - Тьфу, я хотела
сказать наоборот - живой, как покойник...
- Здесь он выглядит получше, - благодушно призналась Тереза. - Если
бы мне показали такое фото, о нем можно было бы и поговорить.
- И его действительно зовут Менюшко? - удивилась моя мамуся.
- На самом деле, его звали Станислав Менюшко...
- Пожалуйста, не говорите, пока меня здесь нет, иначе вам придется
все повторять, - сказала Тереза, отправляясь на кухню за дополнительными
тарелками и приборами.
- А откуда милиция взяла это имя? - спросила я. - Ты случайно не
узнал?
Тереза остановилась на пороге.
- Да, узнал. Ваши адреса были записаны на обрывке конверта. С другой
стороны не было ничего, кроме фамилии Менюшко.
Тереза вернулась к столу.
- Будете есть руками и с пола, - сообщила она сердито. - Я никуда не
иду, никакого уважения от вас не дождешься. Хотела бы я знать, почему
милиция этого не выяснила!
- Я могу и руками, - пробормотала я, - а он говорит, что недавно
поел. Будем пить чай.
- Не знаю, не выяснили этого в милиции или только вам не сказали, -
одновременно ответил Марек. - До него было легко добраться при условии,
что знаешь где искать. Если бы Люцина рассказала милиции, откуда его
помнит...
- Ты думаешь, что милиция серьезно отнеслась бы к рассказу, как сорок
пять лет назад он носился по полю? - усомнилась я. - Или, что он из
Лукова, потому что прабабка устраивала прадеду скандалы?
- А он не из Лукова. Он из Голодомориц.
- Извини, откуда? - вдруг заинтересовалась Тереза.
- Из Голодомориц. Это такая деревушка под Луковым. Станислав Менюшко
был последним потомком семьи, которая жила там с незапамятных времен.
Перед уходом в армию он продал хозяйство, потом работал на местной МТС, а
потом куда-то пропал. О нем никто ничего не знает.
- Понятно, куда пропал, - промычала Люцина занятая обгладыванием
скелета громадного индюка, который стоял в блюде перед ней. - В наше
фамильное болото... Теперь уж я буду рассказывать милиции все, что
вспомню...
- Бедная милиция! - сочувственно вздохнула моя мамуся.
На кухне засвистел чайник.
- Старики помнят, что когда-то Менюшко были богаты, - таинственно
продолжал Марек. - Там ходят разные сплетни и легенды, будто давным-давно
у них был клад, только неизвестно, нашли они этот клад или спрятали, или
просто врали, или искали его. Хозяйством никто не занимался, и оно
разорилось, так что последнему Менюшко для продажи осталось немного.
Чайник на кухне свистел как ошалелый. Моя мамуся беспокойно
оглянулась и посмотрела на отца, который, естественно, смотрел футбол.
- Вода закипела, - сказала она в пространство.
- Я не пойду! - категорически отказалась Тереза.
- Я тоже, - буркнула Люцина, занятая туловищем индюка.
- Янек пойдет, - решила моя мамуся. - Янек! Вода кипит!...
- Папа же смотрит футбол! - обиделся Марек. - Оставьте его в покое, я
сам схожу...
- Если пойдешь ты, то и мы можем, - заметила Люцина. - То есть, я -
нет, потому что я толстая, разве что вы будете что-то рассказывать...
В результате чай делали четыре человека. Марек внес в комнату поднос,
заставленный всем, что подвернулось под руку, чтобы не пришлось
возвращаться на кухню. Тереза вынула из буфета термос и налила в него
кипятку, я похвалила ее идею и захватила чайник с заваркой.
- А в этом МТС? - нетерпеливо спросила я. - Про него ничего не знали?
Марек помог Терезе и моей мамусе разгрузить поднос, оглянулся и
положил его на диван.
- Так, немножко. Они смутно припомнили, что когда-то его искал
человек из города. В деревне я тоже порасспросил...
Он ненадолго остановился и занялся чаем и сахаром. В его голосе
появились нотки, которые заставили всех напрячься и замереть в ожидании
продолжения. Люцина застыла, зажав зубами индюшачью кость.
- Грргрргрр?.. - сказала она, подозрительно глядя на Марека.
- Тихо! - приструнила ее Тереза. - Смотри, не подавись, давиться
будешь потом!
- Что за человек? - спросила моя мамуся.
Марек старательно мешал чай.
- Какой-то человек из города, - повторил он голосом, лишенным всяких
чувств, благодаря чему стало понятно, что он говорит о чем-то очень
важном. - Одна особа даже говорит, что видела этого человека. Не помнит,
как он выглядел, но он был не очень молод и имел что-то на лице. Эта особа
допускает, что нос...
По всем спинам, за исключениям отцовской, увлеченной несостоявшимися
голами, пробежали мурашки.
- Если бы у него не было носа, я думаю, он бы запомнился всем, -
критически заметила Тереза.
- А это, случайно, не тот же самый? - спросила я неуверенно. -
Облизанный? И Тереза и Франек говорили, что у него расплющенный нос...
- Естественно, тот же, - сообщила Люцина пытаясь добраться до ребер.
- Он спрашивал про Менюшко - Менюшко умер, а потом стал спрашивать про
нас. Как это вам нравится?..
На мгновение воцарилось гробовое молчание. Тереза посмотрела на
Люцину демоническим взглядом. Люцина покрепче впилась в ребра, и кусочек
кости упал прямо в ее стакан, разлив чай. Тереза выпрыгнула из кресла.
- Сейчас как грохну тебя этим индюком, и облизанный не
понадобится!...
Люцина, вместе с блюдом, на всякий случай отодвинулась. Моя мамуся
успокаивала сестру, пытаясь достать кость из стакана, при этом ей удалось
разлить остатки чая. Марек принес из кухни другой стакан. Тереза
жаловалась, что на нее капает со скатерти. Я не обращала на них внимания.
Все происшедшее складывалось в зловещую, но логичную картину.
- Что-то мне подсказывает, что все это не так уж и глупо, - сообщила
я им. - С одной стороны - клад Менюшек, с другой - последняя воля дяди
Антона... Возможно, что сокровища Менюшек хранились у нашего прадеда,
возможно, он прятал их от прабабки, которая, во-первых, имела что-то с
Менюшко, во-вторых, как известно, была человеком нелегким... Возможно, что
из-за этого сокровища они и начали ругаться...
- Друг с другом? - сердито прервала Тереза.
- Не знаю. Это тоже возможно. Но, скорее всего, облизанный тоже из
Менюшек. У местного Менюшко было больше прав, он его и грохнул, чтобы не
морочить голову, и остался со всеми правами один...
- А зачем он дал ему наши адреса? - опять перебила Тереза. - Этот
Менюшко должен нас передушить по очереди, или как?
- Ох, ну не передушил же - значит, забудь, - нетерпеливо сказала моя
мамуся.
Люцина залилась сатанинским смехом над обгрызенным скелетом.
- Облизанный - живой, - заметила она. - У него еще есть шанс...
- Я уезжаю, - энергично сообщила Тереза. - То есть, нет, я думаю -
надо отдать это потомкам Менюшко...
- У Менюшко нет потомков, - напомнил Марек. - Этот был последним.
- Что ты им хочешь отдать? - поинтересовалась моя мамуся.
- Не знаю. Но похоже, что мы кого-то надули. Мне это не нравится.
Думаю, надо что-то предпринять.
У Люцины из блюда выпрыгнул следующий обломок скелета. Тереза
вскочила, выхватила у нее из-под носа индюшачьи останки и отставила на
поднос. Люцина тонко мяукнула, провожая взглядом любимое лакомство, и
наклонилась ко мне.
- Я же говорила, что деньги от нее надо спрятать, - озабоченно
зашептала она. - Может, в твоем подвале?..
- Там замок плохой и окно выбито, - ответила я, обрадовавшись, что
как раз сейчас на моем счету нет ни гроша.
- Что это вы шепчетесь? - подозрительно поинтересовалась Тереза.
- Ничего особенного, - невинно ответила Люцина, - нам тоже кажется,
что наша семья когда-то кого-то надула. Если у Менюшко нет потомков и
облизанный претендует на это сокровище в одиночку, ничего не остается -
отдаем облизанному...
Тереза недоверчиво посмотрела на нее.
- Ты что, чокнулась? Преступнику?!.. Убийце?!..
- Но ты же сама уперлась...
- Но у нас же ничего нет! - обиделась моя мамуся. - Что вы
собираетесь ему отдать? Ни у Франека, ни у нас ничего нет!
- И ты думаешь, он в это поверит? - язвительно спросила Люцина. - Он
приехал за кладом, который наша семья потеряла. А если и поверит -
поубивает хотя бы из мести...
- Связь облизанного с Менюшко не оставляет сомнений, - подвела я
итог. - Ведите себя потише, что-то проясняется. Он спрашивал про Менюшко,
этот, с носом. Допустим, что это он. Спрашивал о нас, украл у Франека
адрес в Тарчине, нашел всю семью, расспрашивал Терезу в Канаде, приехал
сюда. Не знаю, убил он Менюшко или нет, но тот человек, которым он
интересовался, умер. Мало того, умер вместе с нашими адресами, то есть,
выходит так, что мы в списке...
- Дядя Антон сказал, что у нас есть что-то чужое, - подхватила
Люцина. - Облизанный не успокоится, пока этого не заберет. Может, этот
несчастный Менюшко украл у него адреса только для того, чтобы нас
предостеречь, возможно, поэтому он и умер...
Атмосфера опять насытилась страхом. Тайны предков проявили себя
ненароком, но так, что в стыла кровь жилах. Под потолком зазвучал
заупокойный загробный хохот, мысленно я увидела отца Франека, двоюродного
деда Антона, пытающегося на смертном ложе сбросить тяжесть с семейной
совести. Как минимум половина этого груза легла на нас...
- А нос у него был, как у Никсона, - вдруг сказала Тереза понурым
голосом. - И вся верхняя челюсть, не только нос.
- Вы действительно думаете, что он затаился там на лестнице? -
спросила моя мамуся с искренним удивлением. - Ведь у него было столько
времени, а он ничего нам не сделал!
- Не было удобного случая, - злорадно пробормотал Марек.
- Он искал клад, - объяснила я. - Надеялся, что мы отдадим все
полюбовно, но, как только потеряет надежду, испортит свет на лестничной
клетке и передушит всех, кто выходит...
Люцина вдруг оживилась, как будто близкая перспектива быть задушенной
добавила ей бодрости. Она подхватилась и начала собирать со стола тарелки.
- Какая прелестная история! - радостно сказала она. - Никогда бы не
поверила, что в нашей семье откроются такие тайны! Слушайте, едем в Волю!
Тереза, которая тоже поднялась, застыла, сочувственно на нее
посмотрела и постучала по лбу ручкой ножа.
- Сдурела? - спросила она уныло. - Хочешь быть поближе к тому болоту,
чтобы облегчить ему задачу?
- Брось. Надо все изучить. Теперь ясно: там что-то происходит.
Неизвестно почему, но все мчатся туда - и Менюшко, и те двое, которые про
нас спрашивали...
- Менюшко проявил даже некоторую настойчивость, - заметила я.
- Вот именно. Здесь мы больше ничего не придумаем. Я еду, а вы как
хотите!
- Я _н_е_ еду! - крикнула Тереза и со всей силы, наверное, для
подкрепления решения, грохнулась на диван, прямо на поднос, блюдо и скелет
индюка.
Мы легко убедили ее, что это была божья кара за необдуманные слова.
Ни у кого еще не получалось забрать что-нибудь у нашей семьи, без
многочисленных попыток, долгих усилий и страданий. На веки вечные нам
останутся угрызения совести и пятно на фамильной чести. Ярко обрисованный
Люциной образ переворачивающихся в гробу предков решил все окончательно. В
результате, желание выехать проявили все женщины, даже тетя Ядя.
Остающиеся в Варшаве Марек и отец явно испытали облегчение...
- Я убираю здесь, убираю, а мусора не убывает, - недовольно сказала
моя мамуся, посмотрев вокруг и временно прекратив выковыривать обломком
кухонного ножа большой камень. - Похоже, что его становится даже больше.
- Значит, так убираешь! - взорвалась Тереза. - Лентяйка!
- А мне кажется, что убывает, - примиряюще возразила тетя Ядя. - То
есть, местами убывает...
- Сейчас добавиться той шелухи, которую вы набросаете, - сварливо
заметила Люцина.
- Шелуху мы уберем сами, - обиделась Тереза, - много тебе от нее не
останется.
Вместе с тетей Ядей они лущили горох. Моя мамуся и Люцина убирали
ржавые железки и камни с территории вокруг развалин, решив превратить
свалку в элегантный газон. Люциной управляла страсть копаться в земле, а
моей мамусей - надежда обнаружить следы самого старого колодца, который,
по неизвестной причине, был ей необходим для полного счастья. Несмотря на
то, что работа продолжалась уже четвертый день, результаты ее были
ничтожны. Свалка упорно сопротивлялась.
Я зашла за коровник - склоны развалин пробудили во мне некоторый
интерес. Я как раз привезла из фотомастерской в Венгрове отпечатки с
пленок тети Яди, просмотрела их и на одном из снимков обнаружила
замечательный предмет. Это была необычайно красивая дверная ручка,
большая, узорчатая, с какими-то причудливыми выкрутасами. Она лежала на
переднем плане, хорошо видимая среди камней и железок. Сзади Тереза с
Люциной тащили какую-то длинную цепь, они выглядели так, будто были
закованы в нее, но, увлекшись ручкой, я не обратила на это внимания. Ручка
лежала не на свалке, а у подножия развалин, там, где никто не наводил
порядка, то есть был шанс, что ее до сих пор не убрали. С фотографией в
руке я отправилась за коровник.
Не отвечая на предложения о сотрудничестве, я забралась на развалины
и посмотрела вокруг. Ручки нигде не было.
- Эй, здесь лежала ручка, - сказала я с беспокойством, - кто из вас
ее выбросил и куда?
- Может поможешь? - упрекнула меня Тереза.
- Сейчас. Сначала ручка. Слушайте, здесь лежала ручка...
- Какая ручка? - заинтересовалась тетя Ядя.
- Красивая. Она была здесь - получилась на твоей фотографии.
Признавайтесь, где ручка?
- Никакой ручки я не видела, - сообщила моя мамуся, стоя над своим
камнем.
- Я тоже. - Вздохнула Люцина и перестала долбить землю палкой с
железным наконечником. - Если бы я нашла красивую ручку, я бы ее не
выбрасывала, а хорошо спрятала. Там никто ничего не делал.
- Да, но она была здесь, а теперь ее нет...
Я спустилась с развалин и посмотрела на снимок, чтобы найти место
залегания антиквариата. Я посмотрела раз, потом еще, сравнила фотографию с
натурой и поняла, что что-то не сходится.
- Брешете! - обвинила я их. - Все перевернуто и многого не хватает.
Что вы здесь делали? Уничтожали семейные реликвии?
Все единогласно присягнули, что до развалин и пальцем не
дотрагивались. Никто там ничего не делал, они занимались исключительно
свалкой, а развалин никто не трогал.
- Как это не трогал, если они тронуты, причем основательно! Сами
посмотрите! Здесь был холмик, а теперь яма, здесь торчали камни, вот...
Теперь ничего не торчит, зато здесь завалено...
Люцина первая вырвала у меня из рук фотографию, но насмотреться на
нее не успела. Все недоуменно и недоверчиво набросились на нее и начали с
интересом сравнивать.
- Она права, - сказала Люцина. - Тут все выглядит по другому. Кто-то
здесь рылся.
- Не может быть, никто здесь не рылся! - запротестовала моя мамуся.
- А это что? Само раскопалось?
- А кто рылся? Ты? Я нет.
- Я тоже нет. Тереза, ты рылась? Ядя, может ты?
Тереза очень убедительно возразила. Тетя Ядя с удивлением
всматривалась в разницу между развалинами и снимком.
- Ничего подобного! - обиделась она. - Смотрите, какое вещественное
доказательство у меня получилось... Действительно, весь этот кусок
выглядит абсолютно иначе...
Мы уставились на преобразившиеся развалины, на заросли крапивы и
большие запыленные лопухи, открывая все новые различия и не понимая
происходящего. Больше всего я жалела потерянную ручку. Люцина показала
пальцем на березку, которая раньше росла, а теперь лежала.
- Свежая, - заметила она, - еще не высохла. Ее вырвали недавно.
- А эта цепь? - вдруг обиделась моя мамуся. - Мы вытягивали ее для
того, чтобы здесь бросить? Не удивительно, что свалка не уменьшается, если
собственные сестры подбрасывают мне всякий хлам!
- Я никакой цепи не подбрасывала, - с легким раздражением
запротестовала Люцина.
- Как это нет? На фотографии видно! Теперь не отвертишься!
Я оглянулась. Огромная цепь, которой на фотографии были опутаны
Тереза с Люциной, лежала возле развалин, на краю свалки. Тереза обернулась
и тоже вытаращилась на нее.
- А это здесь откуда? Я же выволокла ее аж туда, под забор!..
Наконец, всем стало ясно, что в работы по наведению порядка вмешалась
какая-то внешняя сила. Ни одна из нас не тащила обратно чертовски тяжелую
цепь, которая перед этим была отнесена на добрый десяток метров в сторону.
Тетя Ядя засвидетельствовала, что собственными глазами видела, как две
взмыленные сестры бросили ее возле зарослей акации. Тщательные поиски
позволили обнаружить коровью челюсть, которая на фотографии лежала рядом с
ручкой, а теперь оказалась в самом центре свалки. Что касается отдельных
камней, проидентифицировать их не удалось.
- Похоже на то, что мы убираем, а кто-то приходит и подбрасывает
новый мусор, - задумавшись, заметила Люцина. Он берет с развалин что ни
попадя и бросает туда. Теперь у нас есть занятие до самого судного дня...
- У меня нет, - сухо прервала Тереза. - Я вернусь в Канаду, даже если
здесь будет неубрано.
- Не понимаю, кому может мешать то, что мы наводим здесь порядок, -
обиделась моя мамуся.
Я уже открыла рот, чтобы представить свои мысли по этому поводу, но
посмотрела на Люцину и прикусила язык. Было похоже, что она думала о том
же. Тетя Ядя выдвинула несмелое предположение, что Франек таким тактичным
способом пытается дать нам понять, что не желает у себя никаких перемен.
Или Ванда - его жена. Или Ендрек - его сын.
- Не может быть, - энергично вмешалась моя мамуся. - Они могут
восстановить свалку и после того, как мы уедем. Но я их сегодня же
спрошу...
Проведенное вечером расследование доказало невиновность всех
обвиняемых. Франек целыми днями работал в поле и не имел времени на глупые
шутки. Ендрек не проявлял никакого интереса. Он был чуть живым, поскольку
отец запряг его как першерона, о подбрасывании цепей он и думать не мог.
Ванду очень смешили чудачества родственников из города, но она не
собиралась принимать в них участия, имея достаточно забот по хозяйству и
больное колено. Туристов в деревне не было, местное население не проявляло
к нам никакого интереса. Короче говоря, преступников не было.
- Значит, завтра беремся за эту свалку все вместе, - решила я. -
Уберем весь мусор до конца и посмотрим, что из этого выйдет. Подбросят
новый или нет...
Незадолго до рассвета Люцина проснулась в холодном поту. Ей
приснилось что-то ужасное. В темноте, тихо, бесшумно и как-то кровожадно
некто крался к развалинам. В его руке была красивая ручка с фотографии.
Люцина сидела скрючившись за обломком стены и пыталась не дышать, чтобы
некто не догадался о ее присутствии. Тучи на небе полностью закрыли луну,
почти ничего не было видно. Некто подкрадывался и подкрадывался.
Понемногу. Все ближе. Страшное напряжение возрастало. Люцина панически
боялась, и окаменела от страха до такой степени, что, даже пожелай, не
смогла бы пошевелиться. Некто остановился за заслоняющей ее стенкой - на
фоне неба выделялся черный силуэт. Одной рукой он толкнул какой-то камень,
который раскрылся как двери, другой - поднял вверх ручку. В этот момент
тучи освободили луну и его лицо осветилось. Он так и замер, освещенный
лунным светом. В поднятой вверх руке поблескивала золотом ручка... Люцина
не рассмотрела его лица, зато хорошо запомнила выражение. Это было
выражение такого смертельного страха, нечеловеческого испуга и дикой
тревоги, что в Люцине что-то сорвалось. Она обрела способность к движению
и подскочила, чтобы посмотреть на то, что за камнем...
И проснулась. Мгновение она лежала, приходя в себя и восстанавливая в
памяти кошмарный сон, в котором произошло не так уж и много и не так уж и
страшно. Подумаешь, подкрался и замахнулся ручкой. Ужас заключался в
настроении, в атмосфере, в осознании того, что от вида, открывающегося за
камнем, перехватывало дух...
Быть может, она повернулась бы на бок и заснула снова, если бы ей не
припомнился другой сон. Тогда она снимала виллу с садом, огороженным
сеткой. Ее комната была на втором этаже. Ей приснилось, что кто-то зашел
через калитку, прошел через сад, вошел в дом и начал подниматься по
лестнице. Она отчетливо видела, как он входит на лестничную площадку, тихо
приближается к двери, протягивает руку, поворачивает дверную ручку...
Она проснулась, просыпаясь, машинально включила ночник и увидела,
теперь уже наяву, как медленно открываются двери ее комнаты...
На мгновение все замерло - и Люцина, и двери и, возможно, тот, кто за
ними стоял. Потом Люцина вскочила с кровати, схватила халат и, зажигая по
дороге весь свет, выскочила в холл. Там никого не было. Она проверила весь
дом - входные двери были закрыты. Потушив свет, она отправилась спать.
Наутро, при свете солнца, оказалось, что от калитки до окна веранды, туда
и обратно, на грядках отпечатались свежие следы мужской обуви...
Под влиянием воспоминаний она не выдержала. В чем в чем, а в трусости
ее упрекнуть было нельзя. Она тихо встала, одела халат, тапочки и
спустилась вниз. Начинало светать, и кое-что уже можно было рассмотреть.
Она прошла через двор, обошла вокруг коровника, приблизилась к развалинам,
подошла к приснившемуся месту. И увидела то, что там было...
Я проснулась от того, что меня дергали за плечо. В сером свете
начинающегося утра я увидела над собой лицо Люцины.
- Просыпайся, вставай быстрее, - шептала она. - Я не знаю, что
делать, потому что милиция не разрешает ничего трогать, нельзя затаптывать
следы, я не знаю, как рассказать все твоей матери и Терезе, может, Ядя
опять окажет свои фотографические услуги. И вообще, вставай и посмотри
сама, вдруг у меня галлюцинации - пойдем, только тихо, надо подумать...
Я была абсолютно уверена, что несколько минут назад она свихнулась,
и, как можно быстрее, встала, чтобы ее не расстраивать. В расстроенных
чувствах она могла разбудить меня и топором... Люцина жестами подгоняла
меня и продолжала шептать.
- Кажется, у нас новый покойник, интересно, есть ли у него наши
адреса, кто-то должен дежурить, надо им сообщить, пока не проснулось все
село, быстрее, а то кто-нибудь его украдет, и опять будут говорить, что я
все придумала...
В этот момент снаружи раздался протяжный, мрачный, пронзительный
собачий вой. Пистолет Франека сообщал, что, по его мнению, что-то не в
порядке. Через мгновение к нему тонко и жалобно подключилась соседская
сучка, Мальва. Спящая под противоположной стеной Тереза пошевелилась и
вздохнула. Люцина дернула меня за руку.
- Быстрее! - прошипела она и бросилась к дверям.
Я помчалась за ней, усомнившись в ее сумасшествии.
- Может, ты скажешь, в чем дело? - спросила я ее на лестнице.
- Сама увидишь. Скорее! Надо успокоить этих собак.
Пистолет сидел за коровником, задрав голову, и выл с таким
вдохновением, будто давно поджидал удобного случая. Люцина затопала ногами
и прогнала его грозным шепотом. Теперь выли как минимум четыре собаки.
- Я думаю, что они узнали про твою находку, - расстроилась я. - Нам с
ними не справиться. Что здесь и где?
- Черт с ними, с собаками... Там. Иди и посмотри. Там, где было
расчищено.
Я направилась к развалинам и остановилась.
- Ты хочешь меня шокировать? - спросила я с подозрением. - Если там
настоящий труп, пусть подождет!
- Шок тебе не повредит, быстрее придешь в себя. Да, настоящий труп.
Свежий, в хорошем состоянии. Человеческий.
Неуверенно, одурманенная всем сразу, и ранним часом, и собачьим воем,
и болтовней Люцины, я приблизилась к развалинам, и действительно... В
мгновение ока я пришла в себя. В том месте, где вчера я искала ручку,
лежал самый настоящий труп. Я плохо разбираюсь в трупах, но если у кого-то
разбита голова и взгляд неподвижно устремлен в небо, он должен быть
трупом. Я глубоко вздохнула, собралась с духом и героически постаралась к
нему присмотреться.
- Ну? - с триумфом произнесла стоящая сзади Люцина. - Что скажешь?
Звучало это так, будто она лично его убила, причем после долгих
стараний. Я пока не знала, что сказать, и отодвинулась, поскольку зрелище
было не из приятных.
- Ты уверена, что ему уже ничто не поможет? - вяло спросила я.
- Абсолютно, - спокойно ответила Люцина и тоже отошла на несколько
шагов. - В конце концов, я когда-то была медсестрой. Проверила. Готов.
- Это ты его грохнула? Он копался в развалинах?
- Чокнулась? Проснись, наконец! Я его здесь нашла. Только что. Надо
что-то делать.
- Вот Тереза обрадуется! - невольно вырвалось у меня. - Конечно,
надо. Надо сообщить в милицию.
- Слушай, может сначала обыщем его? Если у него снова наши адреса,
будет скандал.
- Даже если и есть, не станешь же ты их воровать! Вот тогда будет
скандал! Я его обыскивать не хочу. Жаль, что Марека нет.
Люцина посмотрела на меня, так будто ее посетила свежая мысль.
- Как быстро ты сможешь его сюда вытащить? - поспешно спросила она. -
По-моему, теперь без него не обойтись?..
- Три часа, - ответила я, кивая головой. - Но начинать надо с
милиции.
- Жаль. Если бы не собаки, я бы часа три присмотрела, чтобы его никто
не трогал. Я знала - что-нибудь произойдет, но не была уверена и не
думала, что так быстро. Интересно, это он обрабатывал свалку или тот, кто
его убил...
Я опять кивнула. Люцина действительно думала так же, как я. После
ручки, цепи и коровьей челюсти следовало ожидать каких-то событий.
Совершенно ясно, что здесь происходит что-то странное. Я оглянулась и
увидела, что со вчерашнего вечера территория не изменилась. То есть, одно
из двух: либо вредителю помешали, удалив его с этого света, либо вредитель
не смог, занимаясь удалением с этого света нежелательного свидетеля. А
может, кто-то третий, наткнувшись на преступление, предпочел временно
воздержаться от действий...
- Все-таки придется это расчистить, - сказала я убежденно.
- Только не сейчас, - трезво заметила Люцина. - Иди и начинай что-то
делать, сейчас сюда слетится все село.
Что касается села, из-за полевых работ слетелась только половина. На
пост милиции, находящийся в полутора километрах, я поехала не сразу,
сначала отправилась на шоссе, где мне посчастливилось встретить молочную
цистерну. Шофер, любитель детективов, не только согласился позвонить в
Варшаве по данному ему номеру телефона, но, услышав о преступлении, с
большим воодушевлением предложил привезти этого мужчину лично. В восемь
часов они будут здесь. Я похвалила его идею, поблагодарила, и цистерна
рванулась вперед на недоступной грузовикам скорости.
Исполнив свои обязанности, я вернулась к дому Франека. Со стороны
дороги развалины караулил Ендрек, страшно довольный выдавшейся минутой
отдыха. Сторожить труп для него было намного приятней, чем работать в
поле, он был почти благодарен убийце за услугу. С другой стороны, возле
поля, собрались остальные родственники, постепенно приходящие в себя после
первого шока. Тетя Ядя дрожащими руками заряжала в фотоаппарат новую
пленку, использовав предыдущую для полной обработки места происшествия.
Тереза ругала меня и Люцину.
- И чего вы по ночам шляетесь, будто вам блохи спать не дают! Я
проснулась от какого-то воя. Нет, я с вами не выдержу!..
- Это не мы выли, - невинно перебила ее Люцина. - Это собаки...
- Все равно! На кой черт тебя туда понесло! Чего ты бегаешь, вместо
того чтобы спать?! Тебя глисты мучают?! Не могла подождать до утра?!
- Не могла, надо было посмотреть, что там такое.
- Могла и утром посмотреть! И вообще, его мог найти и кто-нибудь
другой! Опять все свалят на нашу семью!
- Но теперь она сможет помочь милиции, - утешила моя мамуся. - Она
видела убийцу и знает, как он выглядит.
- Ничего подобного, - с непробиваемым спокойствием ответила Люцина. -
Вовсе я ничего не знаю.
- Как это? Ты же сказала, что видела его лицо!
- Во-первых, это было не лицо, а только смазанная испуганная маска. А
во-вторых, это был не убийца.
- А кто?!
- Не знаю. Чужой человек. И зачем он приходил, не знаю.
- Это понятно, - злорадно заметила Тереза. - Он приходил за этой
красивой ручкой. Вы специально все придумываете, чтобы я в отпуске не
соскучилась?
- Подождите, а кто этот покойник? - спросила я. - Тоже чужак?
Кто-нибудь из вас его знает?
- Франек говорит, что, кажется, когда-то его видел, - сказала моя
мамуся, а подпирающий коровник Франек тяжело вздохнул и махнул рукой. - Но
не знает, где и когда, а милиции вообще признаваться не будет. А Марек
наконец займется этим серьезно?..
Милиция приехала довольно быстро, переполошив воем сирен все
окрестности. Люцина хладнокровно рассказала представителям власти оба сна,
объясняя посещение древних развалин посреди ночи. На этот раз наших
адресов у трупа не было. Что у него было, нам не сказали, а подсмотреть мы
не могли, поскольку всех нас сразу же увели из-за коровника во двор.
Собака дошла по следам до стога сена под лесом, а потом до автобусной
остановки, но не сообщила, по чьим следам идет - убийцы или жертвы. Со
следа Люцины ее вернули сразу.
О присутствии Марека на месте преступления я догадалась, когда
цистерна с молоком, теперь уже пустая, в гоночном темпе пронеслась через
все село, громко сигналя и распугивая домашнюю птицу. Я сразу поняла, что
он вышел из машины там, где не обратил на себя внимания. О том, что он
делал потом, я надеялась узнать позже.
Прибывшие представители властей провели предварительное следствие,
которое позволило нам обогатить багаж собственных знаний. Это далось без
большого труда, поскольку следовало из задаваемых вопросов. Покойника
звали Веслав Турчин, приехал он, кажется, из Люблина, убили его около трех
часов ночи, незадолго до прихода Люцины, ударив камнем по голове. Можно
сказать, что убийца ударил, а Люцине тут же приснилось. Камень не нашли -
все единодушно решили, что он был утоплен в болоте. Преступник зашел на
луг, бульк, и привет - орудие убийства пошло ко всем чертям. Собака могла
поспособствовать в решении этого вопроса, но из любопытства на лугу
собралась половина села.
Длительные переговоры с местным населением тоже дали некоторые
результаты. Разговаривали мы с Люциной, остальные родственники сидели в
садике перед домом, который был неплохим наблюдательным пунктом, куда
доставлялись очередные донесения. Мужчина был чужим, но пару раз его
видели. Время от времени он появлялся, шатался по селу, по кладбищу и по
лесу, ни с кем не заговаривал, никто кроме священника его не знал. Но
священник умер два месяца назад, значит, спросить у него не получится.
Выглядел мужчина обычно, пристойно, никаких подозрений не возбуждал, никто
не обращал на него внимания. Первый раз он появился примерно весной...
Перед самым отъездом у милиции появился еще один вопрос. Его задал
молодой сержант, высокий и щуплый, но жилистый. У него были светлые
волосы, голубые глаза и милое лицо, а на лице - выражение глубокой
задумчивости и озабоченности. Он уже сел в патрульную машину, но
задержался, посмотрел на нас и вошел в полисадник.
- Может, вы слышали фамилию Лагевка? - спросил он с надеждой.
Мы посмотрели на него, после чего все взоры устремились на Люцину.
Люцина сморщила брови, посмотрела на сержанта, потом куда-то вдаль, потом
потрясла головой.
- Нет, - сказала она с искренним сожалением. - Лагевка... Нет,
никогда в жизни. И ни с чем не ассоциируется.
- Жаль! - одновременно произнесли сержант и тетя Ядя, кто с большим
разочарованием, неизвестно.
- А кто это? - поинтересовалась моя мамуся.
- Я даже не знаю, может, его уже нет, - вздохнув ответил сержант. -
Нет, ничего особенного, жаль, что вы не знаете...
Он вернулся на дорогу, сел в патрульную машину, и остатки милиции
отбыли, оставив нас в состоянии глубокого замешательства. Неужели мы
подцепили нового Менюшко?..
Марека я нашла после полудня на кладбище. Он расхаживал между
могилами и внимательно изучал все надписи. Со стороны церкви за ним
наблюдал какой-то мужичище, занятый ремонтом тачек. На кладбище было
безлюдно, солнечно и даже приятно. Здесь царило спокойствие, и жужжали
пчелы. Деревенскую тишину нарушали только поскрипывание надгробных
табличек, до которых в познавательных целях добирался Марек, и действия
мужичищи, большей частью заключавшиеся в стуке молотком по железу.
- Ты с ума сошел? - набросилась я на Марека. - У тебя с головой
плохо? Хочешь, чтобы Люцина нашла и твой труп?
- Мой труп? Зачем это?
- Покойник тоже ходил по кладбищу - и на кого он теперь похож?
Хорошо, хоть со священником ты не поговоришь.
- Со священником я уже поговорил.
- С тем, который умер два месяца назад?
- Нет, с теперешним.
- Ну и что? Что ты здесь нашел?
- Могилы твоих предков. Все в земле, ни одного склепа. Это
удивительно, чтобы на таком кладбище не было ни одной солидной могилы, ни
одной часовни. Здесь же жили какие-то графы. И где их хоронили?
- По случаю могу объяснить. На старом кладбище. Когда-то здесь не
было ни кладбища, ни церкви, и люди мотались страшно далеко, в какое-то
другое село. Лет сто назад местная графиня основала церковь, трактуя это
как взятку, за которую небо должно было одарить ее чувствами нашего
прапрадеда. Небо обязанностей не выполнило, прапрадед смылся, и графиня в
расстроенных чувствах покончила с собой, завещанием запретив хоронить
графские тела на этом кладбище. Таким образом, кладбище осталось в
распоряжении приличных людей, и не заразилось выродившейся аристократией.
Марек смотрел на меня подозрительно, одновременно с интересом и
отвращением.
- Что за бред ты несешь? Только что придумала?
- Это не я, это Люцина. Продаю, за что купила. Из всего этого фактами
являются только наличие церкви и кладбища, ну и, как сам видишь,
отсутствие графов. До самой войны их хоронили на старом кладбище. Кроме
того, на церкви нет никакого упоминания об основателе, потому что графиня
проделала все анонимно. Люцина все тебе расскажет со многими
подробностями. Кажется, точно все знал только первый священник...
Я замолчала, потому что кое-что пришло мне в голову. Покойник весной
говорил со священником - и тот умер. Умер, как по заказу, как раз в нужный
момент, чтобы от него нельзя было ничего узнать...
Я оторвала Марека от раскопок очередной присыпанной таблички.
- Послушай, а ты уже узнал, как умер предыдущий священник?..
- Не так, как ты думаешь, - ответил он сразу. - Обычно умер, от
старости. Ему было больше восьмидесяти лет, плюс плохое здоровье. Никто
его не убивал. Я об этом подумал и проверил. Это дело меня заинтересовало,
возможно, придется съездить в Люблин...
Он углубился в заросли боярышника и ежевики, методически обследуя
самую старую часть кладбища. Зачем - я не понимала. Я не полезла за ним в
эти колючие джунгли, и вернулась к выходу, подождать его у ворот. Я
подняла с земли длинный тонкий прутик и рисовала на земле узоры, стараясь
одновременно думать и наблюдать за мужичищем, который мне не нравился и
неприязненно рассматривал меня исподлобья.
- Что это за бандит сидит возле церкви? - спросила я, когда мы
покидали кладбище. - Он на меня как-то плохо смотрит.
- Местный гробовщик. До сих пор ничего плохого не сделал, хотя
действительно похож на разбойника. Просто он необщительный.
- Выражение лица для гробовщика подходит. Слушай, милиция придумала
новое имя - Лагевка. Ты уже знаешь, кто это?
- Знаю. Девичья фамилия матери покойника. Сына Марии Лагевки. Люцина
ничего не вспомнила?
- Ничего, хоть и старалась. Никто про него не слышал. Не может быть,
чтобы в таком семейном деле все время появлялись чужие люди!
Марек молчал так долго, что в конце концов я не выдержала,
остановилась на песчаной дороге и посмотрела на него. Его лицо было
невинно покорным, а глаза полны глубоких раздумий. Скорее всего, это
означало, что он уже сделал какое-то сенсационное открытие. Но было
понятно, что мне он ничего не скажет.
- Ну, говори же! - нетерпеливо потребовала я. - Я же вижу, что ты
что-то знаешь! Пока не расскажешь, я отсюда не двинусь!
- Двинешься, двинешься. Долго на такой жаре не выдержишь. Но кое-что
я могу сказать. Очень возможно, что эти чужие люди скоро окажутся не
такими уж и чужими...
Осчастливив меня этой информацией, он спокойно отправился дальше, к
дому. Я, конечно же, двинулась. На таком солнце, посреди пыльной дороги,
долго никто не выдержит...
Через два дня от свалки за коровником не осталось и следа. Мы
работали вместе с утра до вечера, с интересом ожидая результатов.
Беспокойство по поводу наших действий проявляла только Тереза.
- Не понятно, правильно ли мы поступаем, - боязливо сказала она. -
Опять кого-нибудь убьют...
- Какое отношение это имеет к делу? - удивилась Люцина, закрепившись
на вершинах притворства. - Убивать будут независимо от наведения порядка.
Кроме того, при Менюшке, насколько я знаю, никто здесь не прибирал. Одно с
другим не имеет ничего общего.
- Не знаю...
- Завтра убедишься.
- А при случае, может, мы найдем этот старый колодец, - одобрительно
добавила моя мамуся.
- Но если завтра утром здесь будет лежать новый труп... - начала
сопротивляться Тереза.
- А ты предпочла бы старый? - поинтересовалась Люцина. - На такой
жаре из двух зол - лучше новый...
Тереза поспешила оставить тему. Я договорилась с Люциной, кто из нас
появится здесь на рассвете, чтобы изучить происшедшие перемены, после чего
без труда уговорила тетю Ядю увековечить очищенную территорию. Люцина
питала большие большие надежды и с нетерпением дожидалась следующего утра.
Назавтра оказалось, что ничего не произошло. Очищенное от железа и
мусора подножие хлева осталось нетронутым. Моя мамуся торжествовала,
Люцина была глубоко разочарована.
- И что теперь? - спросила она немного безнадежно. - Столько работы
проделали, и все впустую?
- Похоже, что нам мешал этот покойник, - неуверенно ответила я.
- Да, а кто же его убил! Я рассчитывала на продолжение! Происходит же
здесь что-то...
Некоторое время мы присматривались к моей мамусе, которая глядя под
ноги блуждала по бывшей свалке, время от времени она наклонялась и
разрывала своим ножом небольшие ямки. Казалось, твердо утоптанную землю
можно расковырять только киркой.
- По-моему, надо что-то делать, - вздохнула я. - Не может быть, чтобы
он так внезапно затаился. Я тоже думаю, что что-то происходит, и чем
больше происходит, тем быстрее мы отгадаем, что именно. Пока я не понимаю,
что ему, собственно, нужно.
- Так давай за дело! - загорелась Люцина. - Можем раскопать
развалины!
- Развалины жалко, все-таки старина...
- Может, много копать и не придется, вдруг, он вмешается сразу. Мы же
не можем все бросить!
С последним утверждением я согласилась без колебаний. Я стояла под
стеной коровника и смотрела на утоптанный грунт. Кроме того, что надо
что-то делать, в голову ничего не приходило.
- Никаких следов нет, куда она могла подеваться, - недовольно сказала
моя мамуся, выпрямляясь над очередной ямкой. - Где-то здесь должна быть
верхушка.
- Какая верхушка? - поинтересовалась Люцина.
- Верхушка колодца. Остатки кладки. Я думала, что без мусора легко ее
найду...
- Ах!.. - сказала Люцина.
Мы посмотрели друг на друга, одинаково обрадовавшись идее. Конечно,
мы же можем искать колодец! Причины поисков не имеют никакого значения,
пусть их выдумывает моя мамуся...
Смерте...
