Хмелевская Иоанна. Всё красное
страница №6
...овершенно неспособной на такого рода ханжескоедвуличие. Внимательно вслушиваясь в каждое произносимое ею слово, я пыталась
в самом тоне найти подтверждение страшным подозрениям.
- А что с этим твоим... бывшеньким? - осторожно поинтересовалась я.
- Ох, ничего! - небрежно бросила Эва. - Ох, не знаю... Доставил он тут
мне хлопот, но, кажется, удалось развязаться. И не напоминай мне о нем
больше, я хочу забыть о его существовании!
И в тоне, каким было это сказано, прозвучала такая искренность, что
вполне можно было ей поверить...
После Эвы позвонила Анита, не скрывая надежды услышать что-нибудь
новенькое. Будь я убийцей, подумала я, тоже звонила бы в притворно
беззаботном предвкушении новостей. Ей я сказала об исчезновении Агнешки.
Анита очень этим заинтересовалась и вынудила меня поднапрячься, чтобы
уточнить время, когда мы видели ее в последний раз. Получалось, что Агнешка
исчезла с глаз людских вчера около восьми часов вечера. Интересно, куда она
могла подеваться в такое время, да еще в Алицином халате?
Затем позвонила Алиция с сообщением: Бобусь с Белой Глистой прибудут
еще сегодня вечером часов в девять. Делайте что хотите, сказала Алиция,
разбейтесь в лепешку, но хоть какой-нибудь ужин должен быть. Она, Алиция, не
переживет компрометации в глазах этой... И даже довольно точно определила,
какой именно.
В ответ я тоже сделала сообщение - исчезла Агнешка. Алиция велела мне
самой связаться с господином Мульдгордом, ей сейчас не до того. Я попыталась
выполнить эту задачу и позвонила по тому телефону, что он нам оставил, но
его там не оказалось. Впрочем, не исключено, он там все же был, да только
датские полицейские не нашли ничего общего между ним и его фамилией в моем
произношении.
Затем звонили еще всякие знакомые Алиции и на разных языках просили
передать ей разные вещи. Я аккуратно записывала, обещая передать. Зося
яростно гладила выстиранное вчера белье, ворча под нос:
- Она совсем сдурела, разве так можно, а тут еще Агнешка как сквозь
землю провалилась, а на голову сваливается Бобусь со своей Глистой... Не
известно, кто следующий... Удивляюсь, почему полиция не протестует, ведь кто
ни приедет, раз - и готов. По всем больницам распиханы. Постельное белье и
полотенца, постельное белье и полотенца - не напасешься, как в гостинице.
Павел, очень недовольный жизнью, угрюмо раскапывал второй курган.
Пришлось заниматься этим мало интересным делом вместо захватывающей слежки
за преступником. А тут еще вчера Алиция устроила ему скандал, оскорбленная
подозрением, что у нее водятся крысы. Если быть точным, то Алиция
протестовала против наличия крыс не только в ее доме, но и во всей Дании,
что же касается скандала, то его выполнила в основном Зося в рамках своих
воспитательных родительских обязанностей. Ее не смягчило наше с Павлом
чистосердечное раскаяние в отношении крыс и тот факт, что мы без малейшего
возражения согласились сменить их на ласку, барсука и даже выдру. Впрочем,
мы согласились бы считать наш могильник жилищем носорога, если бы это могло
доставить Зосе с Алицией удовольствие.
Алиция вернулась около шести, и почти тут же нашелся господин
Мульдгорд. Он сам позвонил и очень вежливо, но твердо потребовал, чтобы
кто-нибудь из нас отправился осмотреть подвал. Довольно долго Алиция
пыталась убедить его, что в ее доме подвала нет. Оказалось, полицейский
имеет в виду помещение под мастерской. Именно его требовалось осмотреть
немедленно и о результатах сообщить по телефону.
Ясное дело, в мастерскую помчались мы все, покинув начатый обед. Не
дождавшись, пока Алиция включит свет внизу, Павел первым стал спускаться по
ступенькам и на последней резко остановился, как будто врос в землю. Точнее,
он бы врос, да я помешала. Следуя за ним по пятам и не предугадав его
намерения, я, естественно, налетела на него, и в момент включения света мы
оба свалились вниз, прямо на ящик с искусственными удобрениями. Я услышала
за собой стенания Зоси и шаги сбегавшей вниз Алиции.
Агнешка, скрючившись, лежала в углу у стола, на котором в большой
картонной папке хранились репродукции памятников архитектуры. Папка была
раскрыта, одна из репродукций упала на пол раньше Агнешки и теперь уже ни на
что не годилась. На Агнешке был халат в красный цветочек. Стол, стена, пол -
все было забрызгано кровью. На сей раз орудием преступления послужил
валяющийся тут же старый молоток, в котором Алиция опознала свою
собственность. По всей видимости, именно им была разбита голова жертвы.
Павел выкарабкался из искусственных удобрений.
- Цветы красные, - бормотал он, дрожа всем телом, - лампа красная,
кровь красная. Все красное...
- Перестань! - крикнула ему Зося с верхней ступеньки лестницы.
- Много идиотских мыслей приходило тебе в голову, но эта превосходит
все! - с гневом бросила мне Алиция.
Я пожала плечами. Не подчеркивать же в столь горестный момент, что сама
жизнь подтвердила правильность моего перевода названия Аллерод. Вместо этого
я сказала:
- Потрогай, может, она еще жива. В конце концов ты в этом разбираешься
лучше нас, как бывшая медсестра.
Алиция с сомнением взглянула на разбитую голову Агнешки и отказалась ее
трогать:
- По-моему, дело безнадежное, и трогать нечего. А если это опять
сотрясение мозга, то тем более лучше не трогать. Вызовем на всякий случай
"скорую".
Слабонервная Зося не выдержала страшного зрелища и убежала из
мастерской, на ходу выкрикивая отрывистые фразы, из которых можно было
понять, что ее мучают угрызения совести. Не любила она Агнешку, хотела как
можно скорее от нее избавиться, и вот, пожалуйста...
- Да, - сказала Алиция дрожащим голосом в трубку телефона. - Да, есть
подвал. То есть, я хочу сказать, есть Агнешка в подвале... Кажется,
мертвая...
Зося тем временем уже выкрикивала другие отрывистые фразы:
- Ради всех святых! Не принимай у себя Бобуся и Белую Глисту! Я этого
больше не вынесу!
- А мне казалось, ты уже немного привыкла, - заметила я, получив в
ответ полный ужаса взгляд несчастной Зоси. Алиция же, повесив трубку,
произнесла странную фразу:
- Почему же? Если кого и принимать, то именно Бобуся с его Глистой. Я
ведь все еще жива...
Господин Мульдгорд вызвал "скорую", которая явилась через десять минут.
Столпившись на ступеньках лестницы, ведущей в подвал, мы с волнением следили
за действиями врача. Агнешка - такая красивая, такая молодая вызывала теперь
сочувствие даже у Зоси. Нам казалось крайне несправедливым, если бы после
всех неудачных покушений нашего убийцы именно это оказалось удачным.
- Жива! - сказал врач. - Сотрясение мозга и большая потеря крови.
Осторожно!
- Чудо! - единодушно решили мы. Страшный, залитый кровью подвал... Со
вчерашнего вечера Агнешка имела право умереть несколько раз и, несомненно,
умерла бы, промедли еще немного господин Мульдгорд со своим требованием
осмотреть подвал. Тем не менее Алиция вслух выразила то, что мы о нем
думали:
- Дурак какой-то! Если знал о подвале, почему не позвонил раньше?
- Ведь успел же, не придирайся к человеку!
- Интересно, откуда ему в голову пришла мысль о подвале?
- Ну как же! Ведь мы сообщили об исчезновении Агнешки...
- Ничего подобного, - прервала я. - Ничего мы не сообщили. Пыталась я
сообщить, да его нигде не нашла, так что ничего он не знал.
- Выходит - знал. Откуда, интересно?
Это вскоре выяснилось, а пока Зося умоляла Алицию упросить врача
поместить Агнешку в ту же больницу, куда увезли тетю, "не то придется нам по
всей Дании разъезжать, навещая в больницах твоих гостей".
Прибывший вскоре господин Мульдгорд удовлетворил наше любопытство, не
делая тайны из источника своей информации. Его человек, скрытый в зарослях,
видел, как уже в сумерках Агнешка через садовую дверь вошла в мастерскую.
Затем слабый свет блеснул в окнах мастерской и по характеру освещения
наблюдатель заключил, что свет зажгли в полуподвальном помещении. Затем он
заметил, как кто-то вошел следом за Агнешкой, свет потух, а неизвестный
вышел и скрылся в сгустившейся темноте. Агнешку он опознал по светлому
халату, да и видел ее еще до наступления темноты, второго же человека
распознать не мог, ибо уже стало темно, а тот был в темной одежде, кажется,
в брюках. Наблюдателя не обеспокоил факт, что Агнешка не вышла из
мастерской, он знал о существовании внутренней двери. Но чувство
ответственности велело ему сообщить обо всем коллеге, пришедшему его
сменить.
Заступивший на дежурство агент весь следующий день ни разу не видел
Агнешки, хотя специально высматривал ее. Поскольку же ему было
строго-настрого запрещено не только приставать к обитателям дома, но и
просто показываться им на глаза, он не пошел сам выяснять, куда
запропастилась Агнешка, а сообщил начальству о своих опасениях...
Узнав о том, что халат на Агнешке принадлежал Алиции, господин
Мульдгорд кивнул головой.
- Истинно глаголю вам - убивец ходити путем своим. Убивец узревши дама
и возомниху - та дама. И следовал по стопам ея в подземелье. Дама взираху на
образа быв увлечен вельми, не взираху вспять. Во оноже время убивец молот
подвогнул и ударяху. Какова еси година?
Мы хором ответили - без четверти восемь. Оказалось, господин Мульдгорд
задавал вопрос не нам, а себе. Заглянув в свои записи, он продолжал:
- Да, восемь годин и семь минут.
- Значит, меня еще не было, - заметила Алиция. - Хотя... Меня
действительно еще не было?
- Не было. Ты вернулась около девяти и тут же пришла Грета.
- А где я была?
- Тебе, наверное, лучше знать? Небось, по наследственным делам ездила.
- А, правильно! В это время я с Енсом сидела у адвоката. Кстати, Енс не
звонил?
- Звонил. Велел передать тебе, что уже не нужна та бумага, о которой вы
говорили.
- Что ты говоришь! Не нужна? Как хорошо! Потому, если нужна, мне
пришлось бы сейчас ему везти, а я сейчас должна была ехать... О господи!
Бобусь и Белая Глиста! Я должна была ехать их встречать!
- Может, с цветами в руках? - ядовито поинтересовалась я. - Бобусь не
паралитик, сами доберутся.
Господин Мульдгорд пытался продолжить расследование. Дело продвигалось
с трудом, ибо мы уже целиком переключились на предстоящий приезд новых
гостей. Ситуация в доме несколько улучшилась, ведь Агнешка освободила
место...
- Если они воображают, что я проявлю по отношению к ним тактичность -
ошибаются! - мстительно говорила Алиция. - Не проявлю! Пусть спят в одной
комнате! Там, где спала Агнешка, тахта двойная, достаточно разложить...
- И будут у меня под носом? Ну уж нет, пусть спят на катафалке.
- На катафалке они вдвоем не поместятся, Бобусь слишком толстый...
- А я тут при чем? Пусть худеет!
- А ты скажи, что другого места, кроме катафалка, нет, - внесла
предложение Зося. - Ну, ты понимаешь, я имела в виду этот памятник.
- Как же, Бобусь прекрасно знает, что есть. Когда был здесь последний
раз, сам мне помогал раскладывать тахту. Он рассчитывает, что я предоставлю
им каждому по комнате для соблюдения приличий. Плевать я хотела на их
приличия!
- Ну, может, так будет лучше, - тоже мстительно согласилась Зося. -
Комната с тахтой проходная. Чтобы ты мне не смела бегать вокруг дома! -
обратилась она ко мне. - Будешь ходить через них, и чем чаще, тем лучше! А
как у тебя со здоровьем? Алиция, может, дать ей чего для расстройства
желудка?
- Тогда уж проще надеть на Иоанну мой халат!
- Разумеется, если убийца как следует постарается, я смогу их посещать
уже ставши привидением, - разозлилась я. - И никаких слабительных принимать
не буду! Если надо, могу делать вид, что прохожу через их комнату, хлопать
дверью и шаркать ногами, но вновь и вновь видеть Бобуся - выше моих сил! К
тому же в дезабилье...
- Паки были гости в сим жилиште намедни алебо днесь? - поинтересовался
господин Мульдгорд.
- Нет, не были, но вот-вот будут сегодня, - небрежно бросили мы и
продолжали свою дискуссию.
Видя, что мы поглощены своими делами и совершенно не способны
сосредоточиться на делах следственных, господин Мульдгорд попытался было
сделать ставку на Павла, но и от него было мало толку, ибо из всех аспектов
следствия его интересовал лишь один: где скрываются полицейские наблюдатели.
Пришлось господину Мульдгорду прекратить свои изыскания. Полицейская машина
со следственной бригадой покидала наш дом как раз в тот момент, когда перед
ним остановилось такси с Бобусем и его любовницей. Забытый всеми в сутолоке
встречи господин Мульдгорд с интересом рассматривал вновь прибывших.
- Ничего удивительного, - ехидно заметил Бобусь, услышав о несчастной
Агнешке. - Когда в доме такой беспорядок, как у тебя... Небось, пищевое
отравление?
И этим бестактным замечанием погасил в зародыше слабую симпатию к себе,
пробудившуюся было в наших сердцах от счастья, которое мы испытали при виде
ужасающе растолстевшей Белой Глисты. Какая жалость, что он не попал к нам в
момент обнаружения пострадавших Влади с Марианной или хотя бы Казика! Я
решительно повернулась к Павлу:
- Немедленно верни мне лупу! Где она?
В глазах Алиции и Зоси я прочла полное понимание. Никаких средств
безопасности для Бобуся с его Глистой!
- Ах нет, - с искренним сожалением ответила Алиция. - На сей раз удар
молотком. Но ты не расстраивайся, мы надеемся, что пищевое отравление еще
будет.
- А! - ворвался в наш разговор господин Мульдгорд. - Очи мои зрят новые
гости?
- Да, - подтвердила Алиция. - Я очень люблю гостей. Проходите,
проходите! И извините, что я не встретила вас - просто не успела, сами
видите, что тут происходит. Это уже шестая жертва в моем доме. Как я рада
видеть вас!
Суматоха в доме постепенно стихала. Господин Мульдгорд уехал, Бобусь и
Белая Глиста, весьма шокированные тем обстоятельством, что их поместили в
одной комнате, отправились спать. Мы навели порядок после ужина
- он же обед - и вздохнули с облегчением.
- Зачем ты им сказала, что это уже шестое преступление в твоем доме? -
набросилась Зося на Алицию. - Еще испугаются и уедут.
- Я их честно предупредила. Пусть знают, и если решат остаться, то на
свой страх и риск. Они люди взрослые, пусть сами о себе заботятся. Видели,
как они надулись, когда вас увидели у меня? Им, видите ли, не понравилось,
что в доме столько людей, им, видите ли, хотелось тишины и уединения. А тут
я еще осмелилась поместить их в одной комнате, теперь вся Европа узнает...
- Ну, теперь-то они уже обязательно уедут, живые и невредимые, - с
сожалением сказала Зося.
Я сделала попытку успокоить ее:
- Кажется, Белая Глиста действительно малость перепугалась, но Бобусь,
похоже, не поверил Алиции, решил, что она пугает исключительно в рекламных
целях, набивает цену своему дому.
- Ох, вся надежда на то, что Бобусь всегда был дураком...
Алицию переполняла мстительная радость:
- Нет, вы обратили внимание, как ее разнесло? Смотреть страшно! Такие
отложения жира. Она выглядит на десять лет старше, чем должна!
- А ты чего радуешься? - удивилась я. - Боюсь, даже в темноте ее трудно
перепутать с тобой, ведь она в три раза тебя толще. Я просто не представляю,
как в такой ситуации убийца может ошибиться.
- Тетя тоже не очень походила на меня, - спокойно возразила Алиция. -
Уже не говоря о Казике или Владе. Я даже жалею, что не положила их на своей
постели. Не обязательно обоих, хотя бы по одному. Не стоит, пожалуй,
усложнять задачу нашему убийце...
- Ты права, надо создать ему условия. Я бы завтра с утра отправилась по
делам, - размечталась Зося, - ты поезжай на работу, Павел и Иоанна пусть
подежурят в какой-нибудь гостинице. А Бобуся с Глистой уговорим отправиться
на экскурсию.
- Пусть осмотрят замок в Хиллероде, - предложила я неуверенно.
- Бобусь уже осматривал.
- Но Белая Глиста не осматривала. Если мы можем по шесть раз его
посещать, то и они смогут.
Алиция покачала головой:
- Боюсь, на замок в Хиллероде их не уговорить. Скорее уж замок Гамлета
или какая-нибудь картинная галерея...
Я не очень настаивала на своем предложении, ибо - понимала, что
вторичное посещение замка в Хиллероде - удовольствие сомнительное. Я,
например, была там шесть раз, знакомя с ним приехавших в Данию земляков, и,
проводя экскурсию в шестой раз, пыталась передвигаться по замку с закрытыми
глазами.
Просто невыносимо в шестой раз любоваться украшавшими стены замка
портретами скандинавских властителей, хотя, надо признать, таких курьезных
физиономий больше нигде не увидишь. Внешность дам вполне объясняла широко
известную холодность джентльменов.
- А не помешает ему то, что завтра должна прийти фру Хансен? -
поинтересовалась Зося.
- Вряд ли. Фру Хансен приходит ко мне на три часа, а нас не будет дома
часов десять. Времени более чем достаточно. Идей у него хватает. Справится!
- Только бы ему не пришла в голову идея напустить нам в кровати
ядовитых змей, - встревожилась я. - Вот уж чего не люблю! И даже если он
охотится только за Алицией, все равно эта пакость расползется по всему дому.
Вылавливай потом!
- Интересно все-таки, кто это? - задумчиво произнесла Алиция. - Мне
лично кажется - полиция делает ставку на кого-то со стороны, не из наших. На
кого-то, кто, может, и вправду сидел в кустах... И слышал крики Эдика. Или
вообще специально охотился за ним.
- В кустах сидел Эльжбетин Казик.
- Правильно, сидел. И мог заметить что-нибудь...
- И убийца тоже мог его заметить. Вот и спешил убить тебя, прежде чем
Казик тебе расскажет...
- Нелогично. После моей смерти Казик мог рассказать кому угодно. А
убивать Казика путем подбрасывания отравы в моем доме... Ну нет, это уж
чересчур сложно! Нормальные убийцы так не поступают.
- Да, кстати, а когда же этот Казик оклемается и сможет говорить? Ведь
он же действительно мог что-нибудь заметить.
Алиция встрепенулась.
- Ох, совсем закрутилась и забыла вам сказать, он уже оклемался. И даже
может говорить.
Нет, с ней не соскучишься! Мы ждем показаний Казика, как соловей лета,
а она, видите ли, забыла! Столько надежд связываем с его показаниями, а она
закрутилась!
- Ну знаешь! - возмутилась Зося. - Как можно забыть такое?! И что же он
говорит?
- Ну! - включился Павел.
- Что он видел?
- Я бы сказала что, да выражаться неохота, - ответила Алиция. - То
самое, что мы все. Его интересовала только Эльжбета, только ее он
высматривал, следил только за ней и твердо уверен лишь в одном: это не она..
Точнее, не ее ноги. Ее ноги он исключает. Они не останавливались за Эдиком и
не могли пырнуть его стилетом. А что касается остальных ног, он не уверен.
- Вот кретин! - разочарованно протянул Павел.
- Действительно, гениальное наблюдение! - подхватила я. - Как будто
вообще чьи-то ноги могут пырять! Неужели не мог последить за руками?
Зося всецело разделяла наше недовольство:
- Слепая команда! Сидел незамеченный, смотрел и ничего не увидел! Какой
тогда смысл в сидении?
- Никакого, - согласилась Алиция. - Я и сама расстроилась, все-таки
очень надеялась, он хоть что-то видел и я смогу прекратить поиски Эдикова
письма. А что теперь делать - понятия не имею.
- Но делать что-то надо...
У меня давно была разработана своя концепция выявления убийцы - путем
исключения. Я очень надеялась, что вчерашний день в этом плане что-то даст,
а вот поди ж ты... Ни у кого нет алиби, ну как сговорились! Даже у нас...
Получив информацию о темной фигуре, которая вслед за Агнешкой вошла в
мастерскую, герр Мульдгорд энергично принялся за дело и получил
исчерпывающие данные о том, где в это время находились подозреваемые и чем
они занимались. И ничего ему это не дало.
Эва ушла с работы раньше обычного и отправилась, по ее словам, изучать
витрины магазинов для приобретения опыта в их оформлении, а затем поехала на
готовящуюся выставку польского фольклора внести кое-какие коррективы в свои
концепции. Домой она вернулась около одиннадцати, и лишь этот факт
подтвержден свидетельскими показаниями.
Рой, по его словам, провел весь день на морском берегу в окрестностях
Шарлоттенлунда, где нырял с целью изучения морского дна. Его скафандр и в
самом деле был мокрый, но это еще не доказательство алиби. А на его машину
никто не обратил внимания.
Аниту Алиция видела в четыре часа, и Анита попросила Алицию подвезти ее
на аэродром, где ей предстояло встретить каких-то зарубежных гостей. Алиция
отказалась, так как очень торопилась, а потом Аниты никто не видел.
И у самой Алиции, как ни странно, алиби тоже не было. Она, по ее
словам, в это время моталась по автостраде между Копенгагеном и Аллеродом,
потому что забыла у адвоката сумку, возвращаясь от него, запуталась в
дорожных развязках и, как ни билась, не могла отчитаться по меньшей мере за
сорок минут.
- Я лично считаю, что случай с Агнешкой окончательно снимает с тебя все
подозрения, - подумав, заявила я Алиции. - Ты могла убить Эдика - он чем-то
отравлял тебе жизнь. Ты могла отравить Казика - он видел, как ты убивала
Эдика, и тебе надо было избавиться от свидетеля. На худой конец, ты могла
прикончить Владю с Марианной - из-за различий в мировоззрениях. А тетку - из
желания получить после нее наследство. Ну и окончательно решить проблему, на
"ты" вы с ней или на "вы". Но вот понять, какого черта ты покушалась на
Агнешку, - свыше моих сил.
- А я это давно знаю, - буркнула Алиция.
- Что ты знаешь?!
- Что я их не убивала. Поэтому можешь свои доказательства оставить при
себе. А вот что касается вас...
- Стойте! - прервала я, потрясенная внезапным открытием. - Мы тоже! Мы
тоже отпадаем! Агнешка нас оправдывает.
- Каким образом?
- Самым обыкновенным. Давай рассуждать логично. Ведь мы исходим из
того, что убийца охотится на Алицию, которая всю дорогу делает не то, чего
от нее ожидают. Скажу тебе откровенно, дорогая, как жертва ты и в самом деле
невыносима. С тобой даже самый уравновешенный преступник выйдет из
терпения... Так вот, в этом последнем случае исключается и Павел, и мы с
Зосей. Павла не было дома, а мы с Зосей прекрасно видели, что Агнешка ходит
в твоем халате, и никак не могли перепутать ее с тобой.
- Но ведь то же самое было и в случае с тетей, - вмешалась Зося. - Мы
знали, что в кровати Алиции спит тетя.
- Так то ночью! Обуреваемый жаждой убийства человек ночью может
совершить что угодно. А что касается случая с Агнешкой, то как раз около
восьми мы с тобой вместе развешивали выстиранное белье, а до этого вместе
его стирали, а потом обе крутились в кухне, и выходит - все время ни на
минуту не теряли друг друга из виду. Или мы с тобой вместе совершили
убийство, причем совершенно нам обеим ненужное, или нас можно исключить!
- Ненужное? Каждый имеет право немного развлечься во время отпуска, -
встрял Павел и немедленно получил от Зоси по голове свернутым в рулон
проспектом для садоводов.
- Да, все больше доводов в пользу кого-нибудь со стороны, - вздохнула
Алиция, как будто это обстоятельство ее очень огорчало. - А Аните уже
известно об Агнешке?
- Не знаю. Я сказала ей только о пропаже Агнешки. А что?
- Ну потому что я могла отвезти ее в аэропорт и тем самым обеспечить ей
алиби. Не так уж я тогда торопилась, но она с ходу принялась расспрашивать
меня о наших делах, и я поспешила от нее избавиться. Уж очень она нахально
интересуется всем, нервов никаких не хватает. Пришлось соврать.
- Что соврать?
- Что мне надо быть в пять часов у адвоката, что до этого еще надо
разыскать дома документы. Точно не помню, что уж я ей говорила.
- Напрасно ты так на нее сердишься, ведь она расспрашивает из
профессионального интереса, и только благодаря ей ты избавлена от
любопытства репортеров других газет. Ну как, завтра оставляем дом пустым?
- Оставляем, - решила Зося.
- Завтра мне надо побывать в больничной кассе. Завтра мне надо быть у
Енса. Завтра мне надо сменить масло в машине. Завтра мне надо съездить в
Виборг по наследственным делам. Ох, выгонят меня в конце концов с работы! -
вздохнула Алиция.
День, проведенный в "Англетере", нам с Павлом никаких особых
впечатлений не доставил. Сидя в холле гостиницы, мы с ним развлекались тем,
что пытались отгадать, кто из проживающих в гостинице миллионер, а кто
простой командированный. Питались мы по очереди сосисками в ближайшем
киоске. Не увидев черного парня и преисполнившись к нему чрезвычайной
неприязнью, мы под вечер покинули пост и по дороге рассуждали о том, каким
образом избежать отравы, несомненно, обильно рассеянной по всему дому.
Дома уже все были в сборе. В Бобусе и Белой Глисте, как мы ни
вглядывались, не могли заметить никаких обнадеживающих симптомов. И все
равно Алиция с Зосей не могли отвести глаз от Белой Глисты. И в самом деле,
было на что посмотреть. На ней были плотно обтягивающие тело брюки и такая
же кофточка, так что казалось, она напялила на себя хорошо надутые
автомобильные камеры - вид, наполняющий радостью душу каждой женщины. Почти
одновременно с нами пришел Торстен.
- Вы как раз к ужину явились, - негромко сказала мне Зося в кухне. -
Холера, Торстен тоже... Салат, сыры и паштет безопасны, их мы привезли с
собой из Копенгагена. И салями. И кофе вот в этой банке. Маргарин, похоже,
не трогали, но кто знает? Все прочее оставалось в доме, и что теперь делать?
- Подсовывать Торстену только паштет и салат, - решительно сказала я. -
Датчане - они тактичные, и берут лишь то, что им предлагают. Надо о нем
позаботиться. Помни, ради бога, о маринованных огурцах в банке. Их бы я в
первую очередь оставила для Алиции.
И тут Бобусь, как по заказу, воскликнул:
- Алиция, что я вижу! У тебя есть маринованные огурчики? Нет, нет, не
будешь же ты такой скупердяйкой! Может, все-таки переборешь себя и не
пожалеешь для гостей?
Сказать такое Алиции! Теперь я всецело разделяла ее чувства к Бобусю,
да и кто бы не разделил?
- Дай ему огурец! - шепнула я Зосе.
Зося с сомнением посмотрела на Бобуся, потом на меня, потом опять на
Бобуся. Она явно колебалась.
- Ах, Бобусь, ну зачем ты так! - с ужимкой произнесла Глиста. - Может,
Алиция дорожит этими огурчиками? Ведь здесь так трудно достать хорошие
огурцы!
В глазах Зоси сверкнула молния. Не говоря ни слова, она схватила банку
с огурцами, как следует ее встряхнула, чтобы перемешать маринад, и, сняв
крышку, яростно принялась вытаскивать из банки огурцы.
Алиция с интересом наблюдала за происходящим, время от времени зловеще
посмеиваясь. Торстен из своего кресла внимательно смотрел на них и наверняка
ничего не понимал.
Бобусь же выпендривался перед своей ненаглядной Глистой.
- Что за бардак у тебя на столе! - важно выговаривал он Алиции,
поворачиваясь вместе с крутящимся креслом к ее письменному столу. - Разве
можно разобраться в этих бумагах? Нет, я бы в два счета навел тут порядок.
Разложил их, выбросил ненужное, сложил как следует, полчаса - и дело с
концом! Завтра же возьмусь за это.
"Глядишь - еще облегчит жизнь нашему убийце", - подумала я.
- Особенно легко ты расправишься с датскими бумагами, - сладко пропела
Алиция.
- А что? Если человек умеет пользоваться словарем... Тут особого ума не
надо.
- Надо хотя бы не особый, - проворчала Зося вполголоса, а я невинно
поинтересовалась:
- Разве у вас есть польско-датский словарь?
- У меня есть все словари, - снисходительно, как маленькой, бросил
Бобусь.
- У культурного человека должны быть все словари.
- Для этого надо быть культурным человеком, - опять проворчала Зося, а
я с той же невинной миной продолжала:
- Боюсь, на этом столе не найдется кулинарных рецептов. Здесь в
основном документы другого характера.
Бобусь, казалось, был немного озадачен. Накрывавшая на стол Алиция
замерла в предвкушении развязки - уж она-то понимала, к чему я веду
разговор.
- А при чем здесь кулинарные рецепты? - подозрительно спросил Бобусь.
- Ну как же! Ведь польско-датского словаря в природе не существует.
Существует лишь идиотский разговорник для туристов, так в нем все больше
фразы насчет еды. Он вряд ли вам пригодится.
Алиция издала какой-то странный кашель, напоминающий удовлетворенное
воркование. Бобусь же, лишь на секунду сбитый с толку, тут же обрел прежнюю
самоуверенность, пренебрежительно махнул рукой и отъехал в кресле от
письменного стола. А мне бросил поучающе:
- Неужели не понятно - можно ведь воспользоваться англо-датским или
немецко-датским словарем. Любому дураку понятно.
- Ну, разумеется! - радостно подхватила Алиция. - Для этого требуется
лишь знать английский или немецкий. Прошу к столу, ужин готов.
Дело в том, что Бобусю так и не удалось овладеть толком ни одним
иностранным языком. Даже на английском он не научился свободно говорить,
несмотря на многолетнее проживание в Англии. А при всем том он всегда и
всюду выдавал себя за полиглота.
Мы нащупали весьма продуктивную тему для светского разговора за ужином,
и вечер мог пройти чудесно, но, к сожалению, всех нас четверых - Алицию,
Зосю, Павла и меня - всецело поглотила другая задача, и на дискуссию
решительно не осталось сил. Я имею в виду благородную миссию охраны
Торстена. Все мы сочли своим святым долгом смотреть ему в рот, контролируя
потребляемые продукты. Лично я следила за горчицей, последовательно
отодвигая ее каждый раз в недоступную для него область стола. Алиция
решительно вырвала у него из рук банку апельсинового джема и подсунула сыр,
что-то сказав по-датски, от чего Торстен малость обалдел и бросил на Павла
всполошенный взгляд. Потом, когда за джем принялась Белая Глиста, он
попытался помешать ей, но Алиция опять сказала ему что-то по-датски, и
Торстен сник окончательно. Ясно, слова не предназначались для Бобуся с
Глистой, поэтому мы не могли спросить, что Алиция сказала Торстену, а это,
естественно, доводило нас до белого каления.
Мы внимательно наблюдали за польскими гостями, ожидая, что вот-вот
ухудшится их состояние здоровья, а оно все не ухудшалось. Бобусь с Глистой
спокойно сидели за столом, обжирались в свое удовольствие и чувствовали себя
распрекрасно. Бобусь, по своему обыкновению, всех поучал, а Белая Глиста
ворковала, напропалую кокетничала с мужчинами и заискивала перед Алицией.
После ужина, по-прежнему в отличном состоянии, они вышли прохладиться в
садик. Ничего не понятно!
- Он, что же, не воспользовался предоставленной ему возможностью? -
возмущалась я. - Теперь каждый день, что ли, придется уходить из дому?
- Таких и кураре не возьмет, - с горечью произнесла Зося.
Алиция вдруг вспомнила о необходимости сменить масло в машине.
- Завтра сменишь, - сказала я.
- Завтра не успею, с самого утра мне надо ехать в Виборг. С раннего
утра. Придется сегодня, вот только не уверена, что в это время станции
техобслуживания еще работают.
Торстен заверил - работают, и Алиция стала собираться. В этот момент в
дверях внезапно появился Павел и, запинаясь, произнес:
- Мне бы не хотелось вас беспокоить, но, кажется, в моей комнате кто-то
лежит...
Прервав на полуслове рассуждения о машинном масле, мы молча уставились
на него.
- Как это - лежит? - спросила наконец Алиция. - Кто?
- Не знаю. Опять видно токмо ноги, а остальной туловищ нет.
- Павел, если ты нас разыгрываешь, - начала Зося прерывающимся голосом.
Не дослушав ее и оттолкнув Павла, мы ринулись в его комнату. Боже ты
мой, какие еще ноги лежат в этом доме?!
В крохотной комнатушке Павла, на свободном от мебели квадрате пола,
между фисгармонией и кроватью в самом деле лежали ноги в рабочих брюках.
Остальная часть тела терялась в темноте под столиком со швейной машинкой,
покрытым скатертью с красной каемкой по краю.
Картина, прямо скажем, ужасающая, ибо создавалось впечатление, что
человека разрезали пополам, верхнюю часть забрали, а нижнюю оставили.
- Матерь божия! - с душераздирающим стоном произнесла Зося.
- Нет, это уже слишком! - возмутилась Алиция. - С меня довольно ног!
Где остальное?
- Под столом, - объяснил Павел. - И я не знаю, живое оно или мертвое.
То есть оно-то, конечно, мертвое, но, может быть, искусственное?
- Искусственное, неискусственное, вытянуть все равно надо! Не будет же
оно так лежать!
- Не трогай! - завопила я и схватила за плечо Алицию, которая
наклонилась, чтобы потянуть за ноги. - Может, этот человек еще жив! И мы не
знаем, какая у него травма. А если позвоночника? Потянешь - и каюк!
- Так что же делать?
- Вызвать "скорую помощь", полицию, скорей, чего ты еще ждешь? - Это
подключилась Зося. - Иоанна права! Опять наш идиот убийца перепутал и,
может, как раньше, не добил! Скорей!
- А если искусственное?
В нервной хаотичной дискуссии на эту тему - искусственное,
неискусственное, вызываются ли врачи к искусственным - было выдвинуто
предложение не тянуть, а лишь пощупать ноги. Поручили это Алиции.
- Ноги, - информировала она, коснувшись лодыжки, - то есть, того,
настоящие. А вот живые ли - через носок не определить.
"Скорая" приехала минут через пятнадцать. Это была местная "скорая", из
Аллерода, и врач тот же самый. Похоже, он уже привык к нашим вызовам.
Убедившись, что герр Мульдгорд уже извещен и едет, он приступил к своим
обязанностям: залез под стол с лампой в руках, немного там побыл, вылез и
велел осторожно вытянуть жертву.
- Она жива, - сказал врач без особого удивления.
- Фру Хансен! - простонала Алиция, увидев верхнюю часть жертвы. Зося же
форменным образом разбушевалась:
- Безобразие! Вместо Бобуся и Белой Глисты эта ни в чем не повинная
женщина! Ну и негодяй! Свинья! Подонок! И как он мог принять ее за Алицию?
- Холера! - только и могла сказать Алиция. Она попятилась и наступила
на ногу Торстену. - О господи! А мне еще ехать в Виборг! Проклятое масло!
Конечно, масло - это не такая важная проблема, как очередное покушение.
Но, с другой стороны, покушения в нашем доме случались чуть ли не каждый
день, а смена масла - очень редко... С помощью медсестры врач наложил
повязку. Видимо, он уже успел подружиться с господином Мульдгордом и
всемерно желал облегчить ему задачу, потому что велел нам хорошенько
запомнить положение, в котором мы обнаружили пострадавшую, и место, куда
попали пули. Да, да, в несчастную фру Хансен стреляли!
Алиция металась по дому, не зная, на что ей решиться - остаться ли с
фру Хансен или немедленно ехать сменить масло. Торстен сжалился над ней и
предложил свои услуги по части масла. Никому не доверявшая свою машину
Алиция сейчас с радостью приняла его предложение и вручила ключи от машины.
Сделав пострадавшей перевязку и уколы, врач решил подождать прибытия
полиции, заявив, что фру Хансен это не принесет вреда, а герру Мульдгорду
наверняка принесет пользу. Мы не возражали, всецело положившись на его опыт.
Использовав минуту передышки, я оттащила Алицию в уголок, чтобы
выяснить очень интересовавший меня вопрос:
- Послушай, пока не приехали легавые и опять не перевернули весь дом
вверх ногами, переведи мне, ради бога, что ты такое сказала Торстену, когда
он собрался есть апельсиновый джем? Он еще сразу поставил его на место, а
выражение лица у него было... Странное какое-то.
- Что? - спросила Алиция и смутилась. - Ты обязательно хочешь знать?
- Обязательно, - поддержали меня Зося с Павлом, которые подошли к нам.
- Ах ты, боже мой... Зося, ты извини, конечно. И ты, Павел, тоже. Я ему
сказала, что Павел наплевал в джем.
- Что?!
- Что Павел наплевал в джем. Мне очень неприятно, но тогда в спешке
ничего другого мне не пришло в голову.
Павел с Зосей от возмущения потеряли дар речи, а я продолжала:
- А что ты сказала ему потом, когда Белая Глиста принялась есть джем?
- Что она его и раньше ела, так как я не успела ее предупредить, и
теперь уже как-то неудобно говорить ей об этом. Похоже, Торстен немного
удивился, но лучше удивиться, чем отравиться.
- Оказывается, и вовсе бы он не отравился, - недовольно сказала Зося. -
И почему именно Павел? Не могла сказать, что наплевала Иоанна?
- Не знаю... Павел как-то больше подходит.
- Ладно, мне не жалко, - великодушно заявил Павел. - Если надо, я и не
то еще могу сделать. А вот почему убийца напал на фру Хансен в моей комнате?
Может, стал охотиться за мной и принял ее за меня?
Оторвавшись от джема, мы переключились на очередную криминальную
загадку. Действительно, трудно было понять логику действий преступника.
Семидесятилетняя датчанка-уборщица не была похожа ни на Алицию, ни тем более
на Павла. Кроме того, стреляли в нее в тот момент, когда было известно, что
Алиции нет в доме, так что перепутать с ней фру Хансен никак не могли. Зачем
же тогда стреляли?
- Преступник на сдельщине, - предположил Павел. - Платят ему за
выполненную работу, Алиция не попадается, вот он и убивает того, кто
подвернется. А в данном случае у обеих одинаковая фамилия, так что он с
чистой совестью может доложить, что покончил с фру Хансен.
- Хватит молоть ерунду, - одернула сына Зося. - Наверняка убийца явился
в дом, когда нас не было, и стал искать Эдиково письмо. А тут пришла фру
Хансен и застукала его в комнате Павла. Ключи у него есть, это ясно!
Ясно это было с самого начала, и только Алиция отказывалась поверить -
уж очень ей не хотелось менять замки!
Сейчас мы все согласились с Зосей и вернулись в комнату Павла. На
столике, где стояла швейная машинка, в беспорядке валялись нитки, иголки,
куски материи, журналы и что-то еще. Бросая сочувственные взгляды на носилки
с раненой фру Хансен на кровати Павла и, наоборот, стараясь не смотреть на
пол, где остались следы преступления, мы столпились у стола, и Зося
наглядно, тыкая пальцем, информировала нас, что и где лежало раньше. Два дня
назад она лично шила что-то, лично навела порядок, и, зная ее педантичность,
ей можно было поверить.
- И здесь тоже все перевернуто, - сказала Алиция, подойдя к
фисгармонии, погребенной под горами бумаг. - Все эти кучки лежат не так. А
письма Эдика тут нет, я уже два раза искала.
Вскоре прибыл господин Мульдгорд, выслушал то, что мы смогли ему
сообщить, произвел тщательный осмотр места происшествия, побеседовал с
врачом и подтвердил наши предположения.
- Труп был влекомый яко пребывал на кулуарах, - пояснил он, и в голосе
его звучало явное осуждение. - Се бывши убивец, - говоря это, полицейский
встал у швейной машинки. - А се во оноже время воззрила жена всуе, - тут он
вышел в коридор и заглянул в комнату, изображая несчастную фру Хансен. -
Убивец нервный стреляху пистолет два раза.
- Он все делает два раза, - заметил Павел. - Два раза бил по голове,
два раза травил...
Герр Мульдгорд, прервав свои умозаключения, с интересом выслушал Павла,
а потом продолжал:
- Жена пала на кулуарах и кровь истекла, и убивец повлек ея в покои, о,
кровь вельми багрила стезю. Аз мыслить убивец возжелаху врата замкнути.
- Двери закрыть? - пожелала убедиться Зося.
- А зачем же ее было под стол заталкивать?
- А что ему оставалось делать? Иначе бы не поместилась. Тут на
свободном полу целый человек никак не поместится.
- Значит, и в самом деле застукала его, когда рылся в бумагах, -
заметила Алиция.
- Интересно, узнала ли она его? Ну ладно, а что же ваш человек? Опять
никого не заметил?
Господин Мульдгорд таинственно улыбнулся и попросил нас очистить
помещение, чтобы его люди смогли, наконец, приступить к работе - не могла же
фру Хансен до бесконечности оставаться на кровати Павла. Когда мы собрались
в другой комнате, он с удовлетворением проинформировал нас о новом
усовершенствовании в работе его группы, а именно: сидящий в засаде теперь
снимал телеобъективом все, что оказывалось в поле его зрения. Его
наблюдательный пост находился довольно далеко от дома, в кустах, оттуда
открывался вид и на калитку, ведущую на улицу, и на дыру в живой изгороди. И
вот теперь они проявят пленку, снимки увеличат и завтра нам их покажут.
Может, на них мы обнаружим кого-нибудь незнакомого, кто и окажется убийцей.
- Наконец что-то умное придумали, - похвалила его Алиция.
- Ловушка в доме все-таки лучше, - Павел упрямо стоял на своем.
Полицейский повернулся в его сторону.
- Отроче, ты еси глаголить истина, - сказал он. - Убивец делать два
разы. Аще паки имеет внове стрелять пистолет. На какая особа? Вещай!
- Лопни мои глаза, откуда мне знать? - отбивался ошарашенный Павел.
- Аминь. Вельми мыслити потребно. - С таким напутствием нас отпустили.
Бобусь и Белая Глиста то ли замерзли на улице, то ли их внимание
привлекло необычное оживление в доме, во всяком случае они вошли в дом. И
как раз в тот момент, когда из него с превеликой осторожностью выносили
носилки с фру Хансен, а вслед за ними один из полицейских нес окровавленный
коврик из-под стола, на котором она лежала. Надо признать, было на что
посмотреть.
Бобусь не успел взять себя в руки и прореагировать, как пристало
настоящему мужчине. Он издал какое-то визгливое хрюканье, отчетливо
прозвучавшее в тишине, сопровождающей вынос тела.
Белая Глиста с душераздирающим криком схватилась за декольте.
- Что... Что это? Что это значит? - пролепетала она, указывая пальцем
на полицейского, который в этот момент появился в дверях.
- Это полицейский, - вежливо ответила я. - Это значит, что в нашем доме
совершено новое преступление. На сей раз с помощью огнестрельного оружия.
Я не сочла нужным добавить, что преступление опять неудачное и его
жертва осталась в живых,
- О, аз зрю гости! Гости здоровы суть? - поинтересовался при виде их
герр Мульдгорд у Алиции.
- Здоровы, - с горечью ответила Алиция.
- Ну знаешь! - с претензией обратился Бобусь к хозяйке дома, все еще
писклявым голосом. - Ну знаешь! Мы приезжаем из такой дали, а тут на каждом
шагу какие-то трупы!
- Я думала, это вас развлечет, - ядовито ответила Алиция.
Но тут Белая Глиста вдруг стала терять сознание и падать в обморок на
руки Бобуся. Будучи на голову выше Бобуся, она своей пружинящей тяжестью
совершенно придавила возлюбленного, лишив его возможности должным образом
ответить Алиции. Из-под живой горы доносилось лишь придушенное гневное
сопение. С трудом добравшись до дивана, Бобусь свалил на него живую кучу
автомобильных покрышек и яростно потребовал лекарства от обморока или, на
худой конец, спиртного.
Отнюдь не скупая, а скорее невероятно расточительная Алиция, которая
никогда не жалела для друзей своего добра, тут проявила себя как самый
настоящий жмот. В ответ на отчаянные требования Бобуся укрепить расшатанную
нервную систему Глисты "глоточком чего-нибудь крепкого" она предложила ему
пиво. Я с интересом ждала развития событий. Меж тем Павел с полицейским
оживленно обсуждали только что родившуюся новую концепцию.
- Стилетом он пырял только раз, - оживленно доказывал Павел. - Так что,
того и гляди, еще пырнет. Учтите!
- Пистолет имеет стрелять два разы, - соглашался с ним господин
Мульдгорд.
- Коньячку! Кикуня должна выпить глоточек коньячку! - орал Бобусь.
Алиция демонстративно вышла в кухню и там дала выход своей ярости,
прошептав мне:
- Шиш они получат, а не коньячок! Хотя и есть, не дам! Неначатая
бутылка "Наполеона" стоит в шкафчике на видном месте. Так я лучше вылью его
в унитаз, чем дам этой..!
- И зачем надо было говорить, что Павел плевал в джем? - шепотом же
включилась в наш разговор Зося, которая никак не могла пережить
компрометации сына. - Раз он все делает два раза...
Павел с полицейским продолжали развивать концепцию:
- Вот если бы можно было угадать, кого он теперь выберет! И что будет
делать! - размечтался Навел. - Тогда бы ловушку подстроили. Хотя ясно ведь,
что выберет Алицию. Вот если бы угадать, что Алиция будет делать...
- Спать пойду, - сказала Алиция решительно. Видя, что его игнорируют,
разъяренный Бобусь решил действовать самостоятельно. Непонятным и крайне
оскорбительным для его самолюбия было пассивное равнодушие Алиции. Покинув
на минутку свою обожаемую Глисту, он дробной рысцой подбежал к стеклянной
горке, что стояла в углу комнаты.
- Ну, Алиция, у меня кончилось терпение! - воскликнул он. - Обойдемся и
без тебя!
Треугольный стеклянный шкафчик, украшавший красный угол комнаты,
представлял собой святыню, которую чтили все обитатели дома Алиции. Кроме
бутылок со спиртным, в нем хранилось еще и то, что Алиция называла своим
фамильным серебром. Горка была заперта на ключик, который висел рядом на
гвоздике, о чем все знали. К шкафчику, однако, никто, кроме хозяйки, не смел
прикоснуться - таково было неписаное правило. Бестактным считалось даже
разглядывание бутылок в этом святилище.
Бобусь снял ключ с гвоздика. Алиция онемела от возмущения. Мы замерли,
не веря глазам своим: такое святотатство! Господин Мульдгорд почувствовал,
что происходит нечто необычное, и тоже замер, на полуслове прервав свои
рассуждения.
Бобусь сунул ключ в дырку, повернул его и с силой распахнул дверцу.
Ослепляющий блеск, грохот, звон и душераздирающий вопль Белой Глисты
слились воедино. Мощным взрывом у Бобуся оторвало голову. Пролетев через
комнату, она пробила стекло и упала в сад. Тут же выяснилось, что голова у
Бобуся на месте, ибо он кричит и держится за нее, а между пальцами у него
течет кровь. Увидев это, Белая Глиста завопила еще отчаяннее, сорвалась с
дивана и бросилась к полицейскому, видимо ища спасения в его объятиях.
Поскольку герр Мульдгорд не предвидел атаки, от толчка он опрокинулся
навзничь на стеллаж и повалил его вместе со стоявшим на нем большим
магнитофоном. Второй взрыв потряс дом.
Трудно описать, что тут творилось! Бобусь лежал без сознания. Опутанный
проводами и магнитофонными лентами полицейский тщетно пытался освободиться
от рыдавшей на нем Белой Глисты. Зося и Алиция бросились на помощь Бобусю,
Павел с горящими глазами - к шкафчику, а я - к окну. Ведь собственными же
глазами видела, как туда пролетела Бобусева голова!
Это оказался парик. Я пришла в себя, да и остальные немного
успокоились. Бобусю Алиция сделала перевязку - у него оказалась содранной
кожа на темени и несколько ожогов. Придя в сознание, он принялся жалобно
стонать, держась за голову. Гораздо больше пострадал магнитофон, который
превратился в кучу обломков. Пострадал и господин Мульдгорд, набив на
затылке большую шишку. Тем не менее он первым отметил философски:
- Аминь! Стрелять два разы.
- Значит, теперь остался только стилет! - радовался Павел.
Алиция сияла, и даже потеря магнитофона не уменьшила чувства ее
глубокого удовлетворения.
- Ну уж теперь-то он раз и навсегда отучится трогать мои вещи! Как
думаете, это достаточный повод, чтобы открыть бутылку "Наполеона"?
- Ну уж нет! - возразила Зося. - Откроем, когда уедут. И как она не
разбилась!
- Она стояла ниже, а весь взрыв пошел верхом.
В перерывах между стонами Бобусь, тяжко пострадавший во время взрыва и
глубоко оскорбленный в своих амбициях, давал понять, что подозревает Алицию
в устройстве покушения на его жизнь. И требовал оказать ему профессиональную
врачебную помощь. Странно, но желания немедленно покинуть дом Алиции он не
проявлял. В противоположность ему Белая Глиста, смертельно напуганная,
громко проявляла такое желание.
- В конце концов ты бы могла сменить гнев на милость, ведь от него есть
немалая польза, - говорила я Алиции, помогая сматывать магнитофонную ленту.
- Он лишился парика и выступил вместо тебя в роли очередной жертвы.
Согласись, и взрыв он принял на себя. Ты бы так легко не отделалась.
- Он разбил окно и магнитофон, - мстительно сказала Алиция. - Хотя нет,
магнитофон разбила Белая Глиста. Впрочем, если перечислять нанесенный ими
вред моему дому, получится целый список. И это вовсе не его заслуга, что он
ростом с сидящую собаку. Будь я на его месте, куда бы в меня попало?
- Точно в лицо. И сейчас ты бы уже была без головы.
- Скажи пожалуйста, а я и не знала, что он носит парик!
Герр Мульдгорд наконец-то дождался эксперта, которого вызвал сразу же
после взрыва, и они вместе с Павлом, не отступавшим от них ни на шаг,
осмотрели взрывоопасный шкафчик. Эксперт сразу же донял, в чем дело, сходил
в садик и принес оттуда килограммовую гирю. Вот, оказывается, что пробило
стекло! Господин Мульдгорд попытался объяснить нам взрывное устройство.
- Была труба, - объявил он, демонстрируя нам жалкие останки консервной
банки. - И сия тягость, - он потряс гирей. - И пи... пи...
- Пирожные? - неуверенно подсказала Зося.
- Отнюдь. Пи... пи...
- Пистолет?
- Пикриновая кислота, - подсказал Павел.
- О да! - обрадовался полицейский. - Пикриновая кислота. Мощь ее велика
есть, воздвигла тягость иже вознеси на воздуцех.
- Павел, ты понял, в чем там дело?
- А чего тут не понять? - Павла прямо-таки распирала радость
сопричастности к такому событию. - Кислота была в банке, банку пружинкой
соединили с дверцей. Когда дверцу открыли, по кислоте вдарило, гиря
звезданула, что твой снаряд. Башку бы ему снесло, как пить дать!
- А горка цела, - удивилась Зося.
- И ничего в ней не разбилось.
- Так вся сила наружу вышла! Если бы он не распахнул дверцу, а открыл
осторожно, горку бы разнесло, а так все в порядке.
- И в самом деле, все в порядке, - произнесла Алиция.
- Ну, не совсем все... Я не то хотел сказать. Здорово придумано!
Эффектное покушение придало новый импульс нашему воображению.
Столпившись вокруг эксперта и следя за каждым его жестом, мы обмен...
