Хмелевская Иоанна. Всё красное
страница №4
...- И письма, что искала, тоже не нашла?- Я же говорю, у нее ничего не найдешь. Уже второе потерялось. Теперь
начнем искать его, так, может, случайно наткнемся на первое.
Помолчав, Анита сказала, не теряя оптимизма:
- Но должна же быть и польза от всех ваших несчастий. Я хочу сказать,
что если в доме заведутся привидения, Алиция сможет за плату пускать
экскурсантов. Пусть даже недорого, по пять крон с носа хватит. Ну, если с
ночлегом, можно и все пятнадцать содрать. Без постели.
Хотя было совсем не до того, но идея меня заинтересовала:
- Знаешь, это мысль. Если заведутся в саду, то и вовсе не будет никаких
дополнительных расходов, чистая прибыль. Надо будет только заделать дыру в
живой изгороди, чтобы не проникали через нее бесплатно. Пока же по саду
шляется только убийца.
- Как ты сказала?!
Я коротко изложила ей вчерашние похождения Павла. Анита
заинтересовалась чрезвычайно и потребовала подробностей:
- Может, Павел еще что заметил? Может, узнал этого типа по какой-нибудь
характерной черточке, может, ему что бросилось в глаза?
- Нет, к сожалению, ничего. Было темно.
- Ну и молодежь пошла! Не мог догнать! Тем не менее, материал очень
интересный. Обязательно стоит об этом написать. Мы тут уже подготавливаем
репортаж...
Я встревожилась. Дело в том, что Анита работала в одной из крупнейших
копенгагенских газет, в ее власти - запустить любой материал, а я была
совсем не уверена, что Алиция одобрит такую рекламу.
- Послушай, не торопись с репортажем. Не знаю, заинтересована ли Алиция
в газетной шумихе. А если уж совсем не удастся избежать публикации, проследи
по крайней мере за тем, чтобы не назывались фамилии.
- Попробую, - пообещала Анита. - Сделаю, что смогу. А ты взамен обещай
приберегать все новости только для нашей газеты. Никаких интервью
конкурентам!
Я заверила ее, что конкуренты фиг получат, и положила трубку. Павел тем
временем закончил изучение продуктов через лупу, признал их съедобными и на
всякий случай слетал в магазин за свежим молоком, ибо вчерашнее стояло на
открытом доступе. Купленный им кофе мы сочли безвредным, так как уже вчера
его пили и остались живы.
Из нас всех только Зося была настолько удручена новым убийством, что
лишилась аппетита. Павел Владю не любил, а Марианну совсем не знал, я же не
знала их обоих. Да и вообще, ведь если терять аппетит при каждом новом
преступлении, можно и с голоду помереть.
Алиция приехала на полицейской машине вместе с господином Мульдгордом.
Ужасное состояние Алиции усугублялось угрызениями совести - надо было вчера
хоть раз в жизни не спорить с Владей из-за пуговиц, согласиться с ним. А
теперь уже сделанного не исправить.
Тут же приехала вызванная Алицией на всякий случай машина "скорой
помощи". Полицейский врач и врач "скорой помощи", обменявшись традиционными
любезностями, приступили к осмотру потерпевших. Мы были так глубоко уверены
в окончательной и бесповоротной смерти Влади и Марианны - должен же убийца в
конце концов хоть раз справиться со своей задачей, - что неожиданное
воодушевление обоих эскулапов потрясло нас не меньше, чем накануне моргание
Казика.
- Они живы! - завопила Алиция, заливаясь счастливыми слезами. -
Слышите, они живы! Их можно спасти! То же самое, что с Казиком!
Только теперь, когда с сердца свалился камень, мы отдали себе отчет в
том, каким тяжелым он был.
- Как это? - в радостном недоумении простонала Зося. - Живы? И так
выглядят? Чудо, не иначе чудо!
- Какое там чудо, просто этот убийца недотепа, берется травить, а в
ядах не разбирается.
Алиция обрушилась на нас:
- Сами вы недотепы! Какой кретин придумал звонить сразу мне? Надо было
сначала "скорую" вызвать.
Я, естественно, возмутилась:
- А эти жуткие пятна на них, по-твоему, ничего не значат? Тут всякий
ошибется. Ведь каждому известно - пятна появляются только после смерти.
- На этот счет есть особый закон? - поинтересовалась Алиция. - И
вообще, надо было посмотреть хорошенько, пятна только на Марианне, врачи
сказали, это аллергия. Ох, я сама готова пришить Владе сколько угодно
пуговиц!
- Не проговорись ему, он обязательно оборвет все имеющиеся...
Прежде чем увезти жертв покушения, оба врача единодушно заверили нас,
что жертвы выживут, однако они, врачи, имеют основания полагать, что для
этого понадобится длительное интенсивное лечение. Им, врачам, трудно пока
сказать, каким ядом воспользовался преступник, ясно только, что в его состав
входило сильнодействующее снотворное. Что еще входило, кроме снотворного, -
очень трудно определить, ведь вскрытие исключается по уважительным причинам.
А симптомы какие-то нетипичные.
Господин Мульдгорд задумчиво качал головой.
- Доколе? - задал он риторический вопрос и перешел к конкретике: -
Какова вечеря бысть? Ятие и питие? Што вкусиху особы неживые?
- Пошлый кофе вкусиху, - рассеянно ответила Алиция, о чем-то напряженно
размышляя.
Павел по обыкновению глядел в рот господину Мульдгорду, ловя каждое его
слово. С трудом оторвавшись от этого занятия, он возмущенно запротестовал:
- И вовсе не пошлый. Я купил самый дорогой кофе, какой только был!
- Да не пили они его, - вмешалась я. - Они допили старый кофе, который
оставался в стеклянной банке. А тот пошлый, что купил Павел, мы пили уже
потом, без них.
Зося поддержала меня:
- Иоанна права, они выпили остатки кофе из большой стеклянной банки:
- Ужель уста особы неживые не имети иные яства и питие? - пожелал
увериться следователь.
- Не имети. Они ничего не ели у нас, а только пили. Кофе и коньяк.
- Питие! - потребовал господин Мульдгорд. - Очи мои узреть жаждут.
- Кофе трудно будет узреть, поскольку его выпили особы неживые, а
коньяка еще немного осталось, - ответила Алиция. Открыв шкафчик, она
извлекла из него бутылку с остатками коньяка. - Все его пили.
- Сие питие?
Мы все единодушно подтвердили, что именно сие. Подозвав жестом своего
помощника, господин Мульдгорд велел ему забрать бутылку, а затем решительно
потребовал "сосуды" от кофе, вызвав переполох в наших рядах, поскольку Зося
в своем хозяйственном рвении, разумеется, перемыла всю посуду, бесповоротно
уничтожив тем самым следы преступления. Господин Мульдгорд выразил
разочарование и неудовольствие.
И тут внезапно сработал мой интеллект, воспитанный на детективных
повестях:
- Банка! Стеклянная банка из-под кофе! Должна быть с остатками кофе в
мусорном ведре!
- Нету! - виновато сказала Зося. - Я велела Павлу вынести мусор.
- Вот уж у тебя действительно бзик на пункте чистоты! Павел, сбегай на
улицу к мусорному ящику, может, мусор еще не успели вывезти.
Павел сорвался с места и выбежал из дома. Через минуту он вернулся,
триумфально потрясая стеклянной банкой из-под кофе.
- Вот она! Та самая!
По очереди осмотрев банку, мы все подтвердили - та самая.
Алиция ничего не понимала:
- И зачем она тебе сдалась?
- Заметь, мы все живы и здоровы, а Владя с Марианной - наоборот.
- Я уже заметила. И что же дальше?
- А то, что они съели такое, чего мы не ели...
- Они вообще ничего не ели!
- Не прерывай меня на каждом слове! Не ели, так пили. Коньяк мы все
пили одинаковый, из одной бутылки, а вот кофе... Заметь, кофе у нас весь
вышел, в стеклянной банке осталось лишь на две чашки. Заметь, ты приготовила
кофе в кофеварке, и они выпили, а мы не пили...
- Не пили? - неуверенно спросила Алиция. - А мне кажется, я пила. И вы
тоже вроде пили...
- Зося пила растворимый, а я чай.
Павла не было, он по кустам гонялся за убийцей. А ты допивала свой
кофе, оставшийся с обеда. Из кофеварки ты нацедила всего две чашки, заметь!
И ни на грош больше. Если ты не отравила воду в кофеварке, то яд должен был
находиться в кофе. Ты не отравила воду?
- Вроде нет...
- А остатки отравленного кофе должны находиться на дне металлической
баночки, ты сама его туда ссыпала, а уже потом из баночки насыпала в
кофеварку. А потом Зося высыпала в баночку принесенный Павлом кофе. Так что
в баночке сверху кофе Павла, а на дне отравленная пакость. Пусть они отдадут
на анализ.
Внимательно прислушивавшийся к нашему разговору господин Мульдгорд
снова подозвал помощника и вручил ему стеклянную банку из помойки и
металлическую баночку с кофе.
- И опять не будет кофе, - печально констатировал Павел. - Больше я за
ним не побегу.
Я же вдохновенно продолжала:
- Заметь, кофе из стеклянной банки высыпался еще позавчера, когда у
тебя с полки полетели все банки. Ты еще удивилась, что крышка была не плотно
закручена, помнишь? Кто-то эту банку открывал. Возможно, как раз в то время,
когда обрабатывал виноград. Подстраховался, так сказать. Решил тебя
прикончить во что бы то ни стало.
- Боже! - взволнованно воскликнула впечатлительная Зося. - Какое
счастье, что кофе высыпался!
Алиция же была настроена скептически:
- Интересно, зачем ему понадобилось отравлять кофе в большой банке,
запасной, а не в маленькой, металлической, которой мы сейчас пользуемся? И
отравлять удобней, баночка под рукой, не надо лезть наверх в шкафчик.
- В баночке этого кофе было, что кот наплакал. Его мог выпить
кто-нибудь из нас, не обязательно ты. Отравляя же большую банку с кофе, он
был уверен - рано или поздно придет и твоя очередь.
- Но не пришла.
- Да, убийца никак не мог предвидеть, что у вас обеих несчастная банка
будет летать по всей квартире...
Затронутая мною тема чрезвычайно заинтересовала следователя, он
потребовал подробного изложения случившегося, сделал необходимые записи в
блокноте, а затем продемонстрировал свои незаурядные следовательские
способности и замечательную память:
- Отроче! - изрек он, нацелив шариковую ручку в грудь Павлу. - Ухо мое
слышало. Ты еси пребывал в кущах дерев. Пошто?
Павел встревожился:
- Где я пребывал?
- В кущах дерев, - терпеливо повторил полицейский.
- По кустам гонялся, - перевела я.
- А, это когда я следил за убийцей?
И опять нам пришлось с мельчайшими подробностями рассказывать о
случившемся. Мы сами удивлялись, как много событий, оказывается, произошло
за столь короткое время! Похоже, мы имели дело с феноменально энергичным
убийцей, поставившем целью своей жизни во что бы ни стало сжить Алицию со
свету.
Господин Мульдгорд погрузился в размышления, задумчиво глядя на Алицию,
а потом изъявил желание вместе с Павлом повторить его вчерашний путь. Павел
не возражал. Они тут же вышли и вернулись часа через полтора.
- Я его порядком погонял! - возбужденно рассказывал Павел, забывая, что
полицейский значительно лучше понимает по-польски, чем говорит. - Потому как
малость перепутал. Вчера было темно, а сейчас, когда светло, все выглядит
иначе. Но он нашел следы. И я все-таки вышел на то место, где вчера была
машина. Легавый вызвал подкрепление, и сейчас там вся банда, он их вызвал по
рации. У них тут такая техника! Видели бы вы, как они эти следы изучают...
Господин Мульдгорд кивал головой, подтверждая его слова, и удалился,
предварительно попросив нас в изысканных выражениях сообщать ему о любом,
даже самом незначительном явлении, которое покажется нам странным,
- ну как банка с недокрученной крышкой.
Поздно вечером он позвонил, чтобы информировать нас о результатах
лабораторного анализа. Положив телефонную трубку, Алиция передала нам его
слова:
- Убийца добавил в яд очень сильное наркотическое средство со
снотворным эффектом, чтобы жертва, даже испытывая боли, не смогла
проснуться. Он говорит, что та особа... то есть убийца, хотел обеспечить
себе стопроцентную гарантию удачи - яд подействует, а на помощь позвать не
смогут, заснут мертвым сном. Яд немного не такой, как в винограде.
- Значит, Владя с Марианной выжили чудом, - вздохнула Зося. - Тебя
замучили бы угрызения совести. Может, теперь перестанешь ссориться с ним
из-за пуговиц?
Зося была права, на Алицию даже и сейчас было страшно смотреть.
Открытия следователя как-то не очень ее радовали:
- Не понимаю, чем этот полицейский так гордится, будто открыл бог знает
что. Какая польза от всех этих анализов? Об убийце все равно ничего не
узнал, работает спустя рукава. Ему спешить некуда. Прошелся с Павлом по
кустам, большое дело! Что он себе воображает?
У меня были свои соображения на сей счет, которыми я не замедлила
поделиться:
- Он себе ничего не воображает, он просто ждет, когда же наконец
преступник тебя убьет, и он, следователь, наконец узнает, почему он,
преступник, так к этому стремился. Сделает еще один обыск, найдет письмо от
Эдика и все станет ясно.
- Но он же не знает о существовании письма, - неуверенно возразила
Алиция.
- Или ему сказал кто-нибудь из вас? Потому что я не говорила.
- Вряд ли сказал, ведь он не спрашивал. Даже странно: столько людей
знает о письме, а никто не проговорился.
- Столько людей? А кто же еще знает, кроме нас?
- Как кто? Да все, кто тогда находился на террасе. Ты громко сказала,
что не успела прочесть письмо, так как оно куда-то задевалось. А если кто
прятался в саду, тоже мог слышать.
- Мне кажется, я тогда этого не говорила. А какие у тебя основания
считать, что кто-то еще знает? И кто конкретно?
- Анита, например. Сегодня конкретно интересовалась, не нашла ли ты
его.
- Анита знает, а полиция не знает... Эва тоже знает?
- Понятия не имею. Наверное, знает.
- А ну-ка, я ее сейчас сама спрошу.
Разбуженная среди ночи, Эва решительно опровергла наши инсинуации,
заявив, что ни о каком письме не слышала, сейчас слышит от нас первый раз, а
если кто при ней и упоминал о нем - не обратила внимания. Естественно, ей
очень захотелось узнать, что за письмо такое. Клятвенно обещав не открывать
тайну полиции, она с большим интересом выслушала рассказ Алиции о письме,
узнала о связанных с ним надеждах раскрыть преступления в нашем доме и
принялась горячо уговаривать Алицию приложить все силы к его розыску, не
успокаиваться, пока не найдет.
- Эва не знает, - закончив разговор, задумчиво протянула Алиция,
нахмурив брови. - Анита знает. Откуда? Подозрительно это.
Я тоже задумалась. Затем попыталась выстроить ряд логических
умозаключений:
- Убийца о письме знает. И пытается прикончить тебя, пока ты не нашла
письмо. Очень жаль, но подозрительной мне кажется скорее Эва. Убийца не
должен признаваться, что знает о письме. Наоборот, он должен делать вид,
якобы его это обстоятельство совсем не тревожит, ему до лампочки, есть
письмо, нет ли его. Он, убийца, ничего общего с письмом не имеет. А Анита
сама прямо спросила меня...
- Тогда зачем Эва так горячо уговаривала меня его искать?
- Да просто ей хотелось спать и надо было поскорее отвязаться от тебя.
Все нормальные люди в это время спят, уже полдвенадцатого. Ну и для того,
чтобы сбить нас с толку. Со сна, не сообразив как следует, сказала, что не
знает, потом спохватилась и, желая исправить свою ошибку, стала тебя
уговаривать искать его. Может быть и другая версия. Преступник - Рой. Он
признался жене, вот она и покрывает его.
Честно говоря, я не очень верила в свои логические умозаключения, но
мне самой жутко хотелось спать и я не очень продумывала свои упомянутые выше
версии. Кого-то же ведь надо было подозревать, а Эва была ничуть не хуже
других из числа подозреваемых. И даже лучше - красивее.
Полная неясность в этом пункте и убежденность во вздорности собственных
подозрений продержались до пятницы, то есть два дня. Это были дни блаженного
покоя, и мы постепенно приходили в себя. Я сгребла все сучья в садике и
разожгла грандиозный костер, чуть не спалив весь Аллерод. Павел сровнял с
землей центральный курган, работая, как каторжник, в надежде докопаться до
подопытного животного. До самого животного он так и не докопался, обнаружив
лишь бесспорные следы его наличия. Вытерев пот со лба, он решил заняться
большим курганом. Уж там-то животное обязательно будет!
А в пятницу утром позвонила Эва и стала уговаривать нас пойти с ней на
выставку современного скандинавского искусства, которая открывалась вечером.
Ей там надо быть обязательно, а это очень грустно, когда ты одна-одинешенька
и кругом ни одной близкой польской души. И мы обязательно должны пойти, если
не ради искусства, то хотя бы ради нее, Эвы. Алиция с Зосей наотрез
отказались культурно расти, Павел еле таскал ноги после земляных работ, так
что с Эвой пошла я одна.
Выставка меня потрясла. Я рассматривала развешанные по стенам картины,
и во мне крепло убеждение, что художники создавали их по уикэндам, когда
магазины закрыты, ничего не купишь, а у них как раз кончились все краски, и
остались лишь бурая, черная и свекольная. Вот они и пользовались ими,
достигая потрясающих эффектов. Один из пейзажей я бы, пожалуй, даже купила -
подавлять избыток веселости, когда этого требуют обстоятельства.
Наконец мы закончили осмотр выставки. Эва в своем восхитительно ярком
туалете, выгодно контрастировавшая с общим колоритом выставки, могла считать
официальный долг выполненным, но не спешила уходить.
Я встревожилась:
- Ты хочешь еще что-то посмотреть? С меня вполне достаточно. Боюсь,
теперь все это будет сниться по ночам. Только этого не хватало!
Эва поняла меня:
- Еще бы! Ведь вы там в Аллероде вытворяете просто ужас что такое! Да,
конечно, идем, вот толь-ко я еще взгляну на одну вещь. Я просто обязана.
Ведь она так ОМЕРЗИТЕЛЬНА!
И Эва затащила меня в угол к картине, представляющей неизвестно что.
Мне лично ЭТО по-казалось похожим на тарелку, доверху наполненную
полуразложившимися внутренностями. Эва не отрывала глаз от картины, с
каким-то самозабвенным отвращением впитывая ее трупную эманацию. Мне еще не
приходилось видеть, чтобы кто-то так рвался наслаждаться МЕРЗОСТЬЮ. С
опаской глядя на Эву, я спросила:
- И долго ты еще обязана на нее смотреть?
- Нет, - ответила Эва. - Довольно, пожалуй. Не правда ли, на редкость
мерзко? Зато теперь все остальное покажется просто прелестным.
Она отвернулась от картины и, взяв меня за руку, потянула к выходу.
Внезапно я почувствовала, как она вся напряглась и, по инерции сделав еще
несколько шагов, буквально вросла в пол. На лице ее выразились сначала
замешательство, потом страх. Я проследила за ее взглядом.
Лавируя между посетителями выставки, к нам пробирался высокий
черноволосый необыкновенно красивый мужчина, одетый несколько вызывающе, но
тем не менее со своеобразной элегантностью - темный костюм, светлый галстук
и ярко-красная рубашка. И хотя я лично не люблю мужчин такого типа, но тут
вынуждена была признать - он из тех, кто не может не нравиться женщинам.
Только не мне.
Когда красавцу оставался до нас уже какой-то метр, Эва вдруг ожила и,
глядя сквозь красавца ледяным невидящим взглядом, устремилась к выходу, таща
меня за собой.
- В вашем доме и в самом деле творятся жуткие вещи, - лихорадочно
трещала она. - Неужели вы никак не можете положить этому конец? Столько
жертв... На каждом шагу трупы...
Ясное дело, она говорила первое, что приходило в голову, лишь бы что-то
сказать, лишь бы отвлечь мое внимание от происходящего. Красавец остался
стоять столбом, а его красивое лицо выражало полнейшее недоумение.
Недоумение постепенно вытеснилось мрачной угрюмостью, он круто повернулся и
удалился.
Продолжая болтать всякую чепуху, Эва попыталась привлечь мое внимание к
барельефам, украшавшим стены парадной лестницы. Я видела, какого труда ей
стоило не смотреть вверх, где остался черный тип в красной рубашке.
Потрясенная встречей с ним, я молчала, пока не спохватилась, что мое
молчание становится подозрительным. Надо срочно что-то сказать.
- Это ужасно! - вырвалось у меня. И в самом деле, меня ужаснула
несомненная связь Эвы с преступным типом в красной рубашке.
- Да ты что? - возразила удивленная Эва. - Как раз эти барельефы -
самое лучшее на выставке. Какой дурак развесил их на лестнице, а ту мазню -
в залах? Где логика?
В свое оправдание могу сказать, что на барельефы я и не взглянула,
охаяла их, можно сказать, не глядя. Пришлось срочно выдумать, будто я вообще
не выношу барельефы, ну испытываю к ним чисто личную, субъективную
неприязнь.
Эве было все равно, и она тут же признала мое право на субъективную
неприязнь. Мы с ней вышли на Нюхэвен и молча дошли до Конгенс Нюторв.
- Хочешь, пройдемся по Строету до Центрального вокзала? - предложила
Эва. - Посмотрим на витрины магазинов. Я не была тут целую вечность.
Мне лично Центральный вокзал был ни к чему, намного удобнее ехать в
Аллерод с Эстерпорта, а витрины я внимательно изучила не далее как
позавчера, однако с Эвой сейчас расставаться было не в моих интересах. Надо
попытаться выяснить, кем был красавец брюнет.
При виде тряпок у Эвы сразу же поднялось настроение.
- Нет, ты посмотри на эту юбку! Прелесть, правда? А вон те зеленые
туфли просто очаровательны! Обожаю зеленую замшу.
Поскольку дипломатия никогда не была моей сильной стороной, я задала
вопрос в лоб:
- Что это за тип?
- Какой тип? - с деланным равнодушием спросила Эва, оторвавшись от
созерцания зеленых туфель и сразу теряя весь энтузиазм.
- Ну, тот брюнет в красной рубахе, который на выставке хотел к нам
подойти.
Эва молча рассматривала со вкусом подобранные комплекты туфель, сумок и
перчаток.
- Мне не хочется признаваться, - с трудом произнесла она, оторвавшись
от кожгалантереи и двинувшись дальше, - но тебе, так и быть, скажу. Это моя
прежняя большая любовь. Только никому не говори.
Просьба никому не говорить по понятным причинам привела меня в
замешательство, хотя к этой манере Эвы мне уже следовало бы и привыкнуть.
Помню, сколько натерпелись мы с Алицией, когда она держала втайне свой брак
с Роем, раскрыв тайну лишь мне и Алиции, причем каждой из нас отдельно и с
каждой взяв слово абсолютно никому не говорить. Восемь долгих месяцев мы
испытывали адские муки, сплетничая о Рое с Эвой и всеми силами стараясь не
проболтаться друг дружке. И вот, наконец, не выдержав, я тогда позвонила Эве
и спросила, как долго она еще намерена держать свой брак втайне и нельзя ли
сказать о нем хотя бы Алиции. В ответ Эва преспокойненько заявила, что
Алиция знает о нем столько же времени, сколько и я, а она, мол, хотела
только проверить, правду ли о нас говорят, будто мы умеем хранить тайну.
Меня чуть кондрашка не хватила!
А теперь, когда в деле замешано преступление, я опять никому не имею
права сказать?!
Эву же как будто прорвало. Не ожидая моего ответа, она заговорила без
остановки, нервно теребя перчатки:
- Я знала, что он в Копенгагене. С ним меня уже давно ничто не
связывает. А тогда я была молода, глупа и безумно влюблена. Порвала с ним
раз и навсегда, больше мы не встречались. А теперь я тем более не хочу его
видеть. Из-за Роя. Считаю, что видеться с ним теперь глупо и вообще...
неприлично. Рой о нем ничего не знает. Когда я его неожиданно увидела на
выставке, то просто растерялась. Сделала вид, что его не знаю. Не желаю его
знать!
Я молчала, не зная, как реагировать. К нежным чувствам, учитывая личные
обстоятельства, я всегда относилась с пониманием и неплохо в них
разбиралась, так что Эва совершенно напрасно пыталась меня убедить, будто не
испытывает к бывшему возлюбленному совсем никаких чувств, будто он ей
совершенно безразличен, будто она вообще забыла о его существовании.
Поведение Эвы при встрече с черным красавцем, равно как и выражение ее лица
могли свидетельствовать о чем угодно, но только не о равнодушии.
- Как его зовут? - осторожно поинтересовалась я.
- Джузеппе, - с тяжким вздохом ответила Эва. - Джузеппе Грассани. Он
итальянец.
- А где живет?
- Не знаю. Тогда жил в Марселе, там и расцвела наша любовь. Но из
Марселя он уехал сразу же после того, как мы расстались, и где теперь живет
- не знаю...
Всю дорогу до Центрального вокзала я ломала голову над возникшей
проблемой и даже не заметила, как спустилась по лестнице и села в поезд.
Спохватилась, лишь проехав несколько станций, - ведь еду без билета, так
сказать, зайцем. Сразу же позабыв о проблеме, я принялась нервничать по
этому поводу - на каждой станции мог войти контролер. Издергавшись вконец, я
сообразила-таки, что появление контролера означало бы всего-навсего утрату
25 крон, а это отнюдь не стоит загубленных нервов. На последнем отрезке
пути, между Биркеродом и Аллеродом, я наконец приняла решение: о встрече с
черным Джузеппе в красной рубашке скажу, а о связи его с Эвой умолчу.
Не исключено, что, приехав домой, я бы нарушила свое решение и сказала
больше того, чем собиралась, но... Обстановка в доме вообще исключала всякие
разговоры. Датские родственники Алиции, которые до сих пор тактично
держались в стороне, пришли к выводу, что теперь правила приличия позволяют
им нанести визит родственнице, на которую свалилось столько несчастий.
Родственники не сговаривались, но как-то так получилось, что заявились все
сразу. Оно бы ладно, да вот только не следовало бы им вообще являться в этот
дом...
Стараясь скрыть обуревавшее ее беспокойство, Алиция подавала на стол
кофе, сливки, марципаны и сдобное печенье. Павел в дальней комнате
предварительно тщательно рассматривал угощение через мою лупу. Совершенно не
скрывая своих чувств, Зося громким шепотом протестовала против возложения на
нее ответственности за жизнь и здоровье стольких ни в чем не повинных людей.
Ни в чем не повинные гости же, не подозревая, какой опасности подвергаются,
в вежливой и тактичной форме выражали Алиции свое сочувствие, издавая
сдержанные крики ужаса.
Бедная Зося очень обрадовалась моему приходу.
- Что делать, ума не приложу! - в ужасе зашептала она мне. - Алиция,
видно, совсем спятила, смотри, она разливает им коньяк, который не допили
Владя с Марианной.
- Да ведь в коньяке яда не было, полиция проверяла.
- Могли досыпать после, бутылка-то не закупорена. Еще не хватает, чтобы
тут окочурились и все Алицины родственники!
- Ты совершенно права, будет гораздо лучше, если они это сделают у себя
дома.
- Перестань, я серьезно...
- Да ты не волнуйся, они выглядят совершенно здоровыми, - успокаивала я
Зосю, разглядывая туземцев. - К тому же ты знаешь, какой невезучий наш
убийца...
- Когда-то же ему может и повезти! Гости заняли все кресла и диван.
Пришли оба брата Торкиля Енс и Оле с женами, его двоюродная сестра Карин,
кузина Грета и племянник Торстен. Последний был единственным из гостей, кто
понимал всю серьезность происходящего. Остальные, похоже, воспринимали
трагические события в доме Алиции как увлекательнейшее повествование о
потрясающе интересных, хотя и несколько шокирующих обычаях, бытующих среди
поляков.
Гости засиделись с Алицией допоздна, так что у меня было время
поразмыслить. Когда они, живые и здоровые, покинули дом, я перехватила Павла
на полпути в ванную и затащила его в кухню.
- Послушай, ты опознаешь того типа, которого видел с Эдиком?
- Какого типа?
- Ну, черного парня в красной рубашке, он еще хотел проехаться с Эдиком
в угольном фургоне.
- Ясно, опознаю! Я за ними довольно Долго наблюдал.
- А что, он у тебя под рукой? - поинтересовалась Алиции, отодвинув
Павла от дверцы холодильника, чтобы спрятать в него масло.
- Не совсем. Павел, опиши того парня подробно.
- Черный, - начал Павел, навалившись на мойку. - Брюнет, значит. Такой,
из южных народов, с носом. Волосы кудрявые, не длинные, не короткие, морда
смуглая. Высокий. Не толстый и не тощий, средний. Вроде красивый, я там не
разбираюсь, матери такие мужики нравятся.
- Это какие же мне мужики нравятся? - подозрительно спросила Зося,
входя с грязной посудой на подносе и отодвигая Павла от мойки.
Хотя кухня Алиции была очень уютна и рационально оборудована, ее
размеры оставляли желать большего. Павел умудрился втиснуться в пространство
между мойкой и холодильником.
- Такие, как тот парень, которого я видел тогда с Эдиком.
- Мне бы не хотелось показаться негостеприимной, но неужели вам всем
надо обязательно торчать в кухне? - спросила Алиция и вытеснила Павла, чтобы
положить на полку банку с кофе и остатки печенья. - Ведь есть же в доме и
другие помещения.
- Это не мне такие нравятся, а Алиции. Павел, ради бога, убирайся
отсюда. И ты тоже, Иоанна.
- Я лично шел в ванную, - обиделся Павел.
- Ну так иди!
- Слушайте, милые девушки, - сказала я. - Перестаньте третировать
Павла! Сейчас он у нас тут станет самым главным. Дело в том, что сегодня я
встретила в Копенгагене черного типа в красной рубашке. Из южных народов.
Очень красивый, высокий, вьющиеся волосы, не длинные, не короткие, морда
смуглая, средней упитанности. Ну, что скажете?
Вопросы Алиции и Зоси прозвучали одновременно.
- Ты думаешь, это тот самый? Где ты его видела? - спросила Зося.
- Ты думаешь, рубашка та самая? - спросила Алиция.
- Видела я его на выставке. Рубашка вроде чистая, наверное, он ее время
от времени снимает и стирает. Может, у него принцип такой - рубашки только
красные.
- Черных парней южного типа здесь не так уж и мало, - скептически
заметила Алиция. - И многие любят красные рубахи, потому что брюнетам они к
лицу. С чего же вдруг ты решила, что это тот самый?
Дать прямой ответ на вопрос я не могла, не впутывая Эвы. Именно ее
поведение при виде красавца заставило подумать - тот самый! Но об Эве я пока
не могла сказать, поэтому ответила уклончиво:
- Конечно, я могу и ошибиться, но выглядит он точь-в-точь как тот. Надо
будет Павлу на него посмотреть.
- Я не желаю, чтобы Павла впутывали в это дело! - тут же взъерошилась
Зося.
- Он уже впутался, - пробурчала Алиция, а Павел, естественно, взвился:
- Вот, опять! Ничего мне нельзя! Большое дело - посмотреть на человека!
Ведь не задушит же он меня за то, что я на него посмотрю! А тогда они с
Эдиком меня даже не заметили. Интересно, где же он?
- В Копенгагене.
- Это понятно. А где в Копенгагене?
- Пока не знаю. Был на выставке, но сомневаюсь, что все еще там. И
сомневаюсь, что захочет еще раз пойти туда. Скорее уж в каком-нибудь
ресторане, по виду он из тех, которые любят ночные развлечения.
Слушая меня, Павел, навалившийся теперь на косяк двери, столь энергично
кивнул головой, что больно ударился об этот косяк:
- Вот, вот! Тот тоже похож на таких. Где будем искать?
- Не знаю. А где в Копенгагене процветает ночная жизнь?
- Нигде, - отрезала Алиция и принялась вытирать стол. - Тогда уж лучше
занять пост на центральной площади города и ждать. Когда-нибудь он через нее
пройдет.
- Ну да, мне в сентябре уже надо быть в Варшаве!
Зося с ее здравым смыслом не выдержала:
- Знай себе только болтают глупости! Тоже придумали - на площади
сидеть! Делать, что ли, нечего? И зачем вам этот парень?
Тут я вспомнила, как Эва сказала, что красавец приехал в Копенгаген
откуда-то издалека, и мне в голову пришла гениальная мысль:
- Гостиницы! По виду он приезжий, значит, остановился в гостинице или
пансионате. Просто надо обежать самые приличные, по одной в день, посидеть в
холле в те часы, когда люди уходят или возвращаются, понаблюдать.
- Ну! - Павел с энтузиазмом воспринял мою идею. - Могу посидеть!
Я проявила самоотверженность:
- Будем сидеть попеременно, один из нас - я или ты - обнаружит искомую
личность, и тогда мы вместе пойдем на него смотреть.
Для меня парень в красной рубашке являлся главным пунктом программы.
Это его анкетные данные я хотела узнать у Эдика. Он мог оказаться самым
обыкновенным, ни в чем не повинным человеком, а мог и оказаться замешанным в
грандиозной афере, о которой я имела весьма смутное представление и о
которой следовало разузнавать с величайшей осторожностью. Его фамилия,
сообщи мне ее Эдик, многое бы прояснила. Разумеется, я могла обратиться
сейчас в датскую полицию, по-просить ее узнать, где проживает некий Джузеппе
Грассани, и предъявить его Павлу для опознания. Однако полиция,
травмированная событиями в Аллероде, наверняка проявила бы пристальное
внимание и ко мне, и к Грассани, стала бы докапываться до сути, а
последствия трудно предугадать. Значит, официальный путь, самый прямой и
верный, исключался, и мне оставались лишь обходные пути, полные рытвин и
ухабов, подстерегающих в копенгагенских фешенебельных гостиницах и
пансионатах.
- Делайте, как знаете, - Зося махнула на нас рукой и приступила к мытью
посуды. - Я не очень понимаю, зачем знакомому Эдика понадобилось вдруг
приезжать в Копенгаген, не понимаю, какое это имеет значение, но с меня
достаточно непонятных преступлений, и очень хочется, чтобы хоть что-то
прояснилось... Только умоляю вас, будьте осторожны.
На следующий день в доме царили тишина и благодать. Страдавшая на
нервной почве бессонницей Зося вытащила Павла из постели ни свет ни заря, и
они отправились за покупками. Еще не совсем проснувшаяся Алиция вяло, безо
всякого энтузиазма искала письмо от Эдика, время от времени заставляя себя
вспомнить и о письме от тетки. Я, сидя на диване, тоже без особого
энтузиазма делала себе маникюр и раздумывала над тем, каким боком Эва может
быть замешана в преступлении.
Если парень в красной рубахе был тем самым, которого Эдик знал в
Варшаве, и тем самым, которого подозревали в преступной деятельности, и если
Эдик, зная, что тот связан с преступниками, узнал о его знакомстве (если это
можно так назвать) с Эвой... Стоп, что-то не сходится. Какое отношение имела
Эва к преступной деятельности красавца? Или все-таки имела? Имела, не имела
- не важно, ей не хотелось, чтобы знали о ее связи с этим парнем, а тут Эдик
вдруг принялся кричать об этом на весь Аллерод...
- Иоанна! - позвала Алиция, высунувшись из своей комнаты. - Можно тебя
на минутку?
Прервав размышления и растопырив все пальцы, я поспешила к ней.
- Смотри! - каким-то зловещим тоном произнесла она, указывая на полку с
работами Торкиля. - Видишь, как они стоят? Приглядись!
Я пригляделась. Большинство скульптур и статуэток было мне знакомо.
Среди них выделялась группа, состоящая из двух сирен, сплетенных хвостами,
вернее, несколько таких групп в разных вариантах. Впившись в фигурки
напряженным взглядом, я ожидала увидеть нечто страшное, может быть, разгадку
преступления. Не увидев ничего такого, я вопросительно взглянула на Алицию:
- Ну и что?
Сняв крайнюю группу сирен, Алиция переставила ее в середину полки,
растолкав остальные.
- А стояли вот как! Видишь?
- Ну и что? - повторила я, еще не понимая. - Вижу. И что?
- А то, что сами они туда не переползли! Все сирены стояли вместе, а
кто-то переставил одну на самый край полки. Кто-то здесь копался!
- Ты не ошибаешься? Уверена?
- Абсолютно. Я сама расставляла фигурки, еще в мае. И всех сирен
поставила вместе, в самой середине. А сегодня увидела, что одну переставили,
а все остальные тоже трогали, так как пустого места в середине не было. Ты
тут ничего не трогала?
- Ты что?! Как будто я не знаю, чем это грозит!
- Вот именно. Спрошу еще Зосю с Павлом, хотя уверена, что они тоже не
трогали. Фру Хансен также знает и к ним не прикасается. А теперь гляди сюда.
Эта папка со счетами всегда лежит у меня на столе слева, а сейчас где?
Посередине! Видишь?
Я вытаращила глаза, пытаясь увидеть то, что Алиция называла папкой со
счетами. На столе лежала какая-то коробка в цветочек с крышкой, корзинка с
нитками, одежными щетками и еще чем-то, две черные сумки, несколько пар
перчаток, семена разных растений в пакетиках с картинками, чулки, множество
всевозможных бумаг, три пары обувных колодок, несколько целлофановых
пакетов, секатор, моток проволоки и большой кухонной нож. Ближе к стене
стояли банки с красками и кистями. Ничего похожего на папку!
- Нет, - честно призналась я. - Не вижу.
Алиция раздраженно отодвинула одну из сумок и указала на высовывающийся
из-под груды журналов угол пластмассовой папки.
- Вот же она, видишь теперь? Лежит здесь. А оставила я ее вот тут,
слева. Кто-то здесь копался.
- И я даже могу тебе сказать кто, - не очень удивилась я. - Убийца.
Потерял терпение и сам принялся за поиски Эдикова письма. Пора, наконец,
взглянуть правде в глаза: он, как танк, прет к своей цели, а проникнуть в
твой дом для него не проблема. Похоже, он стоит перед выбором - или найти
письмо, или убить тебя. Может, надеется, что после твоей смерти весь хлам
будет выброшен оптом, а вместе с ним и разоблачительное письмо. А может,
тебе известно про него что-то такое...
Не докончив, я с подозрением взглянула на Алицию. Алиция с таким же
подозрением смотрела на меня.
- Ты что-то знаешь... - неуверенно начала она.
- И ты тоже, правда?
Алиция покачала головой, придвинула стул, села и задумчиво уставилась в
пространство.
- В том-то и дело, что нет, - отвечала она подумав. - Ничего не знаю и
ничего не понимаю. Но вот ты точно знаешь. Не можешь сказать?
Все еще держа пальцы растопыренными, я осторожно села на стул, стоящий
у раскрытого окна:
- Хотя я не очень-то уверена, но, может, и знаю. Но я совершенно
уверена в том, что и ты знаешь нечто такое, чего никто другой не знает.
Подумай-ка лучше, что бы это могло быть?
Алиция перевела взгляд из пространства на меня:
- В одном я совершенно уверена - никто не знает, где я закопала горшки
с луковицами тюльпанов. Но и я этого не знаю. Надо было как-то отметить
место, вот уже несколько месяцев рою везде и никак на них не попаду.
- Правда, убийца может не знать, что ты не знаешь, но сомневаюсь, что
его интересуют горшки с луковицами. Тем более что луковицы, поди, уже давно
сгнили...
- Стой! - прервала Алиция. - Ты сказала очень важную вещь. Он не знает,
что я не знаю... Он думает, что я знаю!
Мы уставились друг на друга.
- Ха! - одобрительно произнесла я. - Всегда говорила, что два наших ума
- это вещь! Ясно, он думает - ты знаешь, он не знает, что ты не знаешь. И
панически боится. Ведь ты можешь узнать...
- Конечно, узнаю, когда прочту Эдиково письмо.
Взяв двумя пальцами сигарету из ее рук, я осторожно прикурила. Алиция
из-под мусора на столе раскопала пепельницу.
- Нет, - не согласилась я. - Независимо от письма Эдика. Может что-то
произойти, не знаю что, ты можешь с кем-то встретиться или от кого-то что-то
услышать, понятия не имею что. И убийца не намерен ждать, пока это
произойдет. Он намерен пристукнуть тебя раньше.
- Ты говоришь прямо как зловещая гадалка. "Вечерней порой встретится
тебе, милая, трефовый король..."
Отложив сигарету, Алиция сняла очки и, достав из корзинки зеркальце, в
очень неудобном положении - низко нагнувшись над столом - принялась
доставать соринку из глаза. Не поднимая головы, она добавила:
- Интересно все-таки, что именно знаешь ты. Уж больно ты умная. Одной
красной рубахи недостаточно. Почему ты вдруг уцепилась за этого парня?
- Так и быть, скажу, хотя и не следовало бы... Видишь ли, черный парень
из Варшавы замешан в очень нехорошем деле, а черный парень из Копенгагена
связан с одним из тех, кто находился в твоем доме в вечер убийства Эдика.
Очень тесно связан...
Услышав это, Алиция подняла голову и, бросив на меня всполошенный
взгляд, вдруг с дикой злобой рванулась ко мне, заорав не своим голосом:
- Опять свалились на мою голову, чтоб вам лопнуть! Прочь отсюда!
Выпустив из руки сигарету, я локтем больно ударилась обо что-то и не
упала вместе со стулом лишь потому, что его спинка опиралась о подоконник.
За окном послышался шелест, кто-то отскочил в сторону и с шумом повалился в
астры.
- Прочь отсюда! - еще раз громко крикнула Алиция в окно и, погрозив для
убедительности кулаком, вернулась на место.
- Ради бога, - с трудом вымолвила я, пытаясь унять колотившееся сердце,
- ради бога... разве так можно? Неужели нет других способов довести до моего
сведения, что я тут - гость нежеланный? Учти, у меня нервы... Сигарета
куда-то тут упала, еще пожар начнется.
- Да я не тебе...
- Кто это был? Убийца?
- Дети повадились обрывать сливы, - все еще кипя гневом, объяснила
Алиция.
- И, главное, не сливы жалко, ведь ветки ломают, кусты в живой изгороди
все помяли и переломали, дырку проделали. Надеюсь, я их здорово напугала!
Прежде чем я успела высказать недовольство таким методом отпугивания
детей за мой счет, что-то зашелестело за окном, и дрожащий женский голосок
неуверенно позвал:
- Алиция!
- Что такое? - испугалась Алиция и поспешно нацепила очки. -
Езус-Мария! Агнешка?
Я обернулась. Не будучи знакомка с Агнешкой, тем не менее я много о ней
слышала. Эта молодая особа отличалась удивительной способностью везде, где
появлялась, вызывать осложнения, нарушать спокойствие, переворачивать все
вверх дном. Первый раз в Аллерод она прибыла год назад в качестве невесты
двоюродного племянника Алиции и в скором времени как-то непонятно, без
каких-либо усилий со своей стороны стала невестой кузена Торкиля, впрочем,
ненадолго, ибо тут же ее женихом стал один из наших молодых земляков, некий
Адам. Племянник имел претензии к Алиции, кузен имел претензии к Алиции,
некий Адам имел претензии к Алиции - дескать, какое те имели право иметь
претензии, и одна лишь Агнешка никаких претензий ни к кому не имела,
безвольно и послушно воспринимая каждого нового жениха. Вскоре она уехала с
Адамом, и Алиция наконец-то могла вздохнуть спокойно.
И вот теперь Агнешка стояла за окном, дрожащая, испуганная, совершенно
сбитая с толку, в разорванной одежде и с всклокоченными волосами, не решаясь
войти в дом после того, как ее столь решительно прогнали прочь.
Чувствуя себя крайне неловко, сконфуженная Алиция поспешила открыть ей
дверь.
- Как ты меня напугала! - сказала, входя Агнешка. - Мне и в самом деле
убираться прочь? Но куда я пойду?
- Ах нет, что ты! Я думала, это опять хулиганы. А ты почему такая? Что
с тобой случилось?
Сдержанно, с печалью и покорностью судьбе Агнешка сообщила, что
путешествовала автостопом по Европе, так как Адам велел ей ознакомиться с
архитектурными памятниками Франции и Испании. Тут подвернулась оказия
проехать через Данию и Швецию, она, Агнешка, воспользовалась оказией, но по
дороге машина потерпела аварию, поэтому она, Агнешка, покинула машину и
водителя, который принялся нахально к ней приставать, и пешком добралась до
Аллерода с какой-то не знакомой ей стороны. У нее нет ни копейки, она не
спала уже две ночи, она очень голодная и очень грязная и надеется, что
родные из Англии пришлют ей деньги на адрес Алиции. Она не знает, можно ли,
но ей страшно хочется вымыться и выспаться, а у нее очень болят все те
места, которые она травмировала сначала в аварии, а потом здесь, в астрах.
Я имела возможность внимательно ее разглядеть. Агнешка и в самом деле
была очаровательна и отличалась какой-то сверхъестественной, совершенно
телячьей кротостью. Видимо, именно эта телячья кротость и делала ее
совершенно неотразимой в глазах даже самых неуверенных в себе мужчин, ибо на
фоне ее пассивности и покорности они выглядели мужественными и энергичными.
Вот почему они буквально стаями осаждали ее.
Агнешке разрешили принять ванну, а Алиция принялась ломать голову над
тем, где ее уложить.
- Ой, чует мое сердце, опять не обойдется без скандала... Ты остаешься
в мастерской? Тогда она может занять последнюю комнату. Какое счастье, что
нет Эльжбеты!
Это было сказано с такой радостью, что я удивилась:
- Не понимаю, чему тут так радоваться. Они могли бы вдвоем занимать
одну комнату.
- Вдвоем они не смогли бы жить даже в одном доме, не только в одной
комнате, потому как не выносят друг друга. Если судьба сводит их вместе, они
принимаются отчаянно отбивать друг у дружки ухажеров, а когда под рукой не
оказывается ухажеров, отбивают друг у дружки что придется. В общем, когда
они сходятся вместе, наступает форменный конец света!
- Понятно. Обе представляют один и тот же тип женщины, а это даром не
проходит. Особенно, если обе красивы.
Вернулись Зося с Павлом. Измученная, невыспавшаяся, хромающая Агнешка
вышла из ванной и вдруг чудесным образом в мгновение ока преобразилась.
Павел выглядел значительно старше своих лет и был в полном расцвете красоты
и молодости. От Агнешки прямо-таки физически ощутимо стали излучаться
какие-то флюиды, а сияющий, доверчивый взгляд робкой сиротки, обиженной
жизнью, ни на секунду не отрывался от парня. И даже хромала она теперь с
каким-то трогательным изяществом.
Павел от всего этого немного обалдел, а Зося тут же стала выходить из
себя. Мне же на конкретном примере как-то сразу стало понятно, откуда
берутся упомянутые Алицией троянские войны и недоброжелательное отношение
Эльжбеты.
- Вот именно, - со вздохом подтвердила Алиция, с которой я поделилась
своими наблюдениями. - Такая уж она есть. Знаешь, у нее это в крови, думаю,
она просто не отдает себе отчета в своих действиях.
- Велика Федора, да дура! - с презрением бросила я, имея в виду Алицию.
- Меня на этой мякине не проведешь. Поверь, она прекрасно во всем отдает
себе отчет. И она вовсе не безвинная жертва кипящих вокруг нее грубых
страстей, а безнравственная, хладнокровная искательница приключений. Ведь
Павел моложе ее на пять лет.
- На шесть, - поправила меня Алиция. - Но мне она не мешает.
- Мне тоже. Но не люблю лицемерия.
Зося ощутила вдруг непреодолимое желание немедленно отыскать парня в
красной рубашке и категорически потребовала, чтобы Павел сию же секунду
отправился на пост в гостинице - не имеет значения какой.
Я подругу понимала и вполне разделяла ее чувства. Поговорить с Алицией
с глазу на глаз сейчас не было возможности, и я решила поехать с Павлом в
Копенгаген. С трудом вымолив у Зоси позволения хоть позавтракать, мы
отправились выполнять боевое задание.
В пути мы разработали план: я посижу, в "Англетере", а Павел проверит
небольшой, но солидный пансионат на одной из боковых улочек, прилегающих к
Конгенс Нюторв.
Я была уверена, что сидение в "Англетере" окажется пустой тратой
времени, ибо черный парень, хоть и не выглядел бедняком, но и на миллионера
тоже не был похож, и проживать ему положено в каком-нибудь отеле средней
руки. Вот и сидела я из чистой добросовестности тихо и спокойно в глубине
роскошного холла "Англетера" на красном диванчике, от нечего делать пытаясь
читать датскую газету, как вдруг увидела нечто ужасное.
Дверь лифта, на которую я посматривала вполглаза исключительно из
свойственного мне чувства ответственности, открылась, и из него вышли два
человека: тип в красной рубашке (хотя на нем сейчас была желтая) и
потрясающе элегантная Эва в огромной шляпе, закрывающей все лицо. Пройдя
через холл, они вышли на улицу.
От неожиданности я механически продолжила чтение датской газеты, пришла
в себя лишь тогда, когда они уже были на улице, и бросилась за ними.
Выскочив на улицу, я в который уже раз пожалела, что приехала в Данию не на
своей машине. Как бы она мне сейчас пригодилась!
Подойдя к паркингу перед гостиницей, Эва с черным красавцем сели в
"форд" и исчезли с глаз моих. Будь у меня машина, я рванула бы за ними, и,
кто знает, может, уже сегодня все выяснила.
Злая и раздраженная, я извлекла Павла из пансионата и сообщила ему:
объект оказался в "Англетере", вышел из гостиницы и, судя по всему, вернется
не скоро, ездит на черном "форде", а нам остается кусать локти. Павел принял
информацию близко к сердцу и решил завтра же с самого утра занять пост в
гостинице.
- Мне кажется, вполне достаточно, если ты появишься там к обеду. С
самого утра он вряд ли встанет...
К восьми вечера мы добрались до Аллерода, и тут же черный парень
вылетел у нас из головы.
Нет, на сей раз не было свежего трупа, не было и фамильного съезда,
дома мы застали лишь Алицию с Зосей, зато донельзя взволнованных. Агнешка
спала, Алиция же висела на телефоне, говоря что-то по-датски и свободной
рукой нетерпеливо отмахиваясь от наших расспросов. Для разъяснения
происходящего оставалась одна Зося.
- Проклятие, что ли, висит над этим домом? Ну и лето! Как раз сейчас,
когда заявилась эта девка, приезжает еще и тетя. Оказывается, Алиция должна
была заказать для нее гостиницу, слышите, звонит, везде все занято, сезон! А
тетка уже едет...
Она посмотрела на часы, встала и нервно опорожнила пепельницу.
- Тетя будет здесь минут через двадцать. Нужно ехать встречать ее на
станцию. Просто не знаю...
Не только Зося, никто из нас не знал, что делать, в том числе и Алиция.
Положив трубку, она повернулась к нам вместе с вертящимся креслом, явно
обескураженная и растерянная. Выхватив у нее из-под носа вторую пепельницу,
Зося принялась ее яростно драить, как будто тетка приезжала специально для
ревизии пепельниц. Толька сейчас я заметила стоявшие на столе чистые
пепельницы, собранные со всего дома.
- Тетя - противница курения? - осторожно поинтересовалась я.
Зося нервно вздрогнула:
- Что? А я откуда знаю? Подумала, просто, на всякий случай, надо
прибраться. Впрочем, я уже ничего не знаю!
- Нигде нет мест, - сказала Алиция. - Туристический сезон в разгаре.
Сколько времени? Холера, она сейчас будет здесь! Понятия не имею, что
делать, наверное, она у меня переночует, как вы считаете? В гостинице
обещали номер с завтрашнего дня, сегодня - нигде нет. Значит, так: спокойно,
всем сделать приятные мины. Выхода нет, я должна ее принять у себя.
- Почему ты? - гневно поинтересовалась Зося. - А Оле и Енс? Они ей
более близкая родня, почему бы ей не поехать к ним?
- Я только что звонила, ни Оле, ни Енса не застала дома. Не могу же я с
вокзала привезти т...
