Фредерик Форсайт. Переговоры
страница №6
...месте с сообщением о гибели двух агентов секретной службы, охранявшихСаймона. Можно было также добавить, что сын президента - хороший спортсмен,
занимающийся кроссом, и во время похищения он совершал тренировочную
пробежку.
Конечно, это не могло помочь. Никто не силен так задним умом, столь
хорошо видящим перспективу, как разъяренный журналист. И хотя Крейтон
Бербанк согласился не критиковать президента или самого Саймона, он дал ясно
понять, что он не позволит распять Секретную Службу за неудачу с охраной
Саймона, когда он специально просил выделить больше людей. Был достигнут
компромисс, который никого не мог ввести в заблуждение.
Джим Дональдсон указал, что как государственный секретарь он должен
поддерживать отношения с Лондоном, и в любом случае трения между двумя
столицами ничему не помогут, а могут только повредить делу. Он настоял на
том, чтобы Липтон подчеркнул, что сержант британской полиции был также убит.
С этим согласились, хотя журналистский корпус Белого дома почти не обратил
на это внимания.
Липтон встретился с гонявшейся за ним прессой в 16.00 и сделал
заявление. Оно передавалось прямо по телевидению и радио. Как только он
закончил, поднялась буря. Он заявил, что не может отвечать на вопросы. С
таким же успехом мученик в римском Колизее мог бы пытаться объяснить львам,
что он всего лишь очень худой христианин. Буря усилилась. Многие вопросы
потонули в шуме, но некоторые дошли до ушей 100 миллионов американцев и
вызвали определенную реакцию. Обвиняет ли Белый дом британцев? Э.., нет. А
почему нет? Разве не они отвечают там за безопасность? Да, но... Обвиняет ли
Белый дом в таком случае Секретную Службу? Не совсем... Почему сына
президента охраняли всего два человека?
Как случилось, что он бежал один в пустынной местности? Правда ли, что
Крейтон Бербанк предложил уйти в отставку? Вышли ли похитители на связь?
На этот вопрос он смог твердо ответить, что нет. Но его уже
подталкивали к тому, чтобы он вышел за рамки брифинга. У репортеров нюх на
представителей, боящихся вопросов, как на лимбургский сыр.
Наконец Липтону удалось скрыться со сцены. Он обливался потом и решил
возвратиться в Гранд-Рапидс. Блестящая сторона работы в Белом доме быстро
теряла свою привлекательность. Независимо от его ответов на вопросы, радио-и
телекомментаторы будут говорить то, что захотят. К вечеру общий тон прессы
стал заметно враждебным к Англии.
В посольстве Британии на Массчусетс-авеню пресс-атташе также сделал
заявление. Выразив тревогу и шок по поводу происшедшего, он включил в него
два момента. Во-первых, полиция Тэймз-Вэлли не проявляет слишком большую
активность исключительно по просьбе Америки и, во-вторых, сержант Данн был
единственным, кто сделал два выстрела по похитителям и поплатился за это
своей жизнью. Это было не то, чего хотели журналисты, но это дало им один
абзац. Это заставило также Крейтона Бербанка, следившего за выступлением,
рычать от гнева. Оба они знали, что просьба вернее настоятельная просьба не
проявлять слишком большую активность, исходила от Саймона Кормэка через его
отца, но не могли сказать об этом.
Антикризисный комитет заседал весь день в подвале в своем кабинете,
следя за потоком информации из "КОБРА", в Лондоне и докладывал наверх по
мере необходимости. Агентство Национальной безопасности усилило слежение за
всеми телефонными переговорами с Англией на тот случай, если похитители
будут звонить через спутник. Ученые, специалисты в области поведения,
работающие в центре ФБР в Куантико, выдали список психологических портретов
прежних похитителей и возможных действий похити телей Кормэка, а также
рекомендации властям обеих стран о том, что следует делать и чего избегать.
Ученые в Куантико твердо ожидали, что их всех позовут в Лондон и удивлялись
задержке с приглашением, хотя ни один из них до этого в Европе не работал.
В комнате Кабинета комитет жил на нервах, кофе и таблетках антацида.
Это был первый крупный кризис, и политики среднего возраста на своем
опыте познавали первое правило работы в таких условиях: поскольку времени
для сна будет катастрофически мало, стараться спать, когда это возможно и
сколько возможно. Члены Кабинета встали в 4 утра, и в полночь еще были на
ногах.
В этот час самолет VC20A летел над Атлантическим океаном намного
западнее Азорских островов. До берега оставалось три с половиной часа, а до
посадки четыре. В просторном заднем отсеке спали два ветерана - Вайнтрауб и
Куинн. В самом заднем отделении спала команда из трех человек, которая
пилотировала самолет в Испанию. Сейчас машину вела дежурная команда,
работающая по скользящему графику.
Люди в комнате Кабинета изучали досье человека по имени Куинн,
собранное из документов, полученных из Лэнгли и Пентагона. Родился на ферме
в Делавэре, мать умерла, когда ему было десять лет, сейчас ему 46.
В 1963 году, в 18 лет вступил в армию, в пехоту, через два года был
переведен в части специального назначения и через четыре месяца был
отправлен во Вьетнам. Провел там пять лет.
- Он никогда не упоминал своего имени, - пожаловался Юберт Рид. - Здесь
говорится, что даже близкие ему люди называют его Куинн. Просто Куинн.
Странно.
- Он на самом деле странный, - заметил Билл Уолтере, прочитавший его
досье дальше. - Здесь также говорится, что он ненавидит насилие.
- Ничего странного в этом нет, - ответил Джим Дональдсон. - Я сам
ненавижу насилие.
В отличие от своего предшественника на посту госсекретаря Джорджа
Шульца, который иногда допускал матерные выражения, Джим Дональдсон был
человек неизменно строгих правил, что часто делало его мишенью шуток со
стороны Оделла, которые Джим не мог оценить.
Худой и угловатый, даже выше, чем Джон Кормэк, он напоминал фламинго по
дороге на похороны. Он всегда носил тройку темно-серого цвета, золотую
цепочку от часов и твердый накрахмаленный воротничок. Оделл нарочно упоминал
о функциях человеческого тела, когда хотел поддразнить строгого адвоката из
Нью-Хэмпшира, и каждый раз тонкий нос Дональдсона брезгливо морщился. Его
отношение к насилию было таким же, как к грубости.
- Да, - согласился Уолтере, - но вы не прочли страницу 18.
Дональдсон и Майкл Оделл прочли ее. Вице-президент свистнул.
- Он совершил это? - спросил он. - Ему следовало дать медаль Конгресса.
- Для этого нужно иметь свидетелей, - уточнил Уолтере. Как вы видите,
после этой операции в Меконге осталось в живых только двое, и Куинн тащил
раненого сорок миль на себе. А потом тот умер от ран в военном госпитале в
Дананге.
- И тем не менее, - сказал радостно Юберт Рид, - он получил Серебряную
звезду, две Бронзовых и пять Пурпурных Сердец. Как будто получить ранение
ради лишних нашивок было таким приятным делом.
- Со всеми этими медалями у него четыре ряда наград, - размышлял вслух
Оделл. - Здесь не сказано, как они встретились с Вайнтраубом.
Там действительно этого не было. Сейчас Вайнтраубу было пятьдесят
четыре года, на восемь лет больше чем Куинну. Он поступил в ЦРУ в двадцать
четыре года, прямо из колледжа, в 1961 году, прошел обучение на Ферме
(название Кэмп-Пири на Иорк-ривер в Вирджинии) и был послан во Вьетнам в
качестве GS-12, провинциального чиновника в 1965 году, когда молодой зеленый
берет по имени Куинн прибыл туда из Форт-Брагта.
В период 1961 - 1962 годов десять подразделений американских частей
специального назначения создавали в провинции Дарлач стратегические
укрепленные деревни с помощью местных крестьян, используя теорию "масляных
пятен", разработанную британцами для борьбы с коммунистическими партизанами
в Малайе, с целью лишить террористов поддержки местного населения в виде
поставок продуктов, убежищ, информации и денег. Американцы называли это
политикой по завоеванию сердец и умов. Под руководством частей Специального
назначения эта система работала.
В 1963 году к власти пришел Линдон Джонсон. Армия доказывала, что части
специального назначения должны быть выведены из ЦРУ и переданы ей.
Армия победила. Это означало конец программы "завоевание умов и
сердец", хотя понадобилось еще два года, чтобы она полностью развалилась.
Именно в эти два года Вайнтрауб и Куинн встретились. Агент ЦРУ занимался
сбором информации о Вьетконге и делал это с умением и хитростью, питая
отвращение к методам людей типа Ирвинга Мосса (которого он не встречал,
поскольку они находились в разных местах), хотя он знал, что такие методы
иногда применяются программой "Феникс", частицей которой он был.
Все больше и больше частей специального назначения выводились из
программы создания таких деревень и посылались с заданием "найти и
уничтожить" в самые дикие джунгли. Они встретились в баре за кружкой пива.
Куинну был двадцать один год, и он имел за плечами целый год службы во
Вьетнаме. Они сошлись в общем убеждении, что высшее командование армии не
победит в этой войне, если будет просто тратить все больше и больше
боеприпасов. Вайнтраубу нравился этот бесстрашный молодой солдат. Пусть у
него не было формального образования, зато у него был прекрасный ум, и он
научился бегло говорить по-вьетнамски, что было редкостью среди военных. Они
поддерживали связь друг с другом.
Последний раз Вайнтрауб видел Куинна во время операции в Сон-Тай.
- Значит этот парень был в Сон-Тай, - сказал Оделл.
- С таким послужным списком, я удивляюсь, почему он не стал офицером, -
сказал Мортон Стеннард. - В Пентагоне есть люди с такими же наградами за
Вьетнам, но они комиссуются при первой возможности.
Дэвид Вайнтрауб мог бы сам рассказать им, но ему еще оставалось лететь
целый час. Получив обратно управление специальными частями, ортодоксальные
военные, ненавидевшие специальные части, так как не могли их понять,
постепенно в течение шести лет, до 1970 года, принижали их роль, передавая
программу "сердца и умы", а также миссии "найти и уничтожить" все больше и
больше в руки южновьетнамской армии. Гибельные результаты этого широко
известны.
Тем не менее зеленые береты пытались сражаться с Вьетконгом с помощью
тайных акций и хитрости, а не массовых бомбардировок и дефолиации, которые
только увеличивали приток добровольцев во Вьетконг. Были oперации типа
"Омега", "Сигма", "Дельта" и "Дубинка". Ку-инн участвовал в "Дельте" под
командованием Чарли Бе-куита, который позже, в 1977 году создал
подразделение "Дельта" в Форт-Брагге и уговаривал Куинна вернуться из Парижа
в армию.
Проблема с Куинном состояла в том, что он считал приказы просьбами и
иногда не соглашался с ними. К тому же он предпочитал действовать один.
Ни одно из этих качеств не способствовало продвижению по службе. Его
сделали капралом через шесть месяцев, а сержантом через десять. Затем опять
он - рядовой, затем сержант и снова рядовой. Его карьера напоминала игру
"йойо", где деревянная катушка бегает по ниточке то вверх, то вниз.
- Мне кажется, мы можем ответить на ваш вопрос, Мортон, - сказал Оделл,
- вот здесь, после операции в Сон-Тай. Он усмехнулся: "Парень сломал челюсть
генералу".
Наконец пятая группа специальных частей была выведена из Вьетнама 31
декабря 1970 года, за три года до полномасштабного вывода американской
армии, где тогда служил полковник Истерхауз, и за пять лет до позорной
эвакуации под крышей посольства всех остававшихся в стране американцев.
Операция в Сон-Тай была в ноябре 1970 года.
Поступали сообщения о том, что ряд американских военнопленных находится
в тюрьме в Сон-Тае, расположенной в двадцати четырех милях от Ханоя. Было
решено, что части специального назначения должны пробраться туда и
освободить их. Это была сложная и отчаянная операция. Пятьдесят восемь
добровольцев прибыли из Форт-Брагга в Северной Каролине через базу ВВС во
Флориде для того, чтобы пройти подготовку в джунглях. У них было все, кроме
одного, - человека, бегло говорящего по-вьетнамски.
Вайнтрауб, принимавший участие в операции со стороны разведки, сказал,
что знает такого. Куинн присоединился к группе в Таиланде и они прилетели
вместе.
Операцией командовал полковник Артур "Бык" Саймоне, а головная группа,
проникшая на территорию тюрьмы, была под командованием капитана Дика
Мидоуза. Куинн был с этой группой. Буквально через несколько секунд после
высадки он узнал от потрясенного вьетнамского часового, что американцев
перевели в другое место две недели назад. Солдаты Специальных частей вышли
из операции, имея лишь несколько легко раненых.
Вернувшись на базу, Куинн отругал Вайнтрауба за негодную разведку.
Тот заявил, что тайные агенты знали, что пленных перевели, и сообщили
командующему об этом. Куинн пошел в офицерский клуб, подошел к стойке бара и
сломал генералу челюсть. Дело было, естественно, замято. Хороший адвокат
защиты может окончательно испортить военную карьеру из-за такого
происшествия. Куинна вновь разжаловали в рядовые и отправили самолетом домой
вместе с остальными. Через неделю он уволился из армии и поступил в
страховую компанию.
- Этот человек - бунтарь, - сказал государственный секретарь с
неодобрением, закрывая его досье. - Он работает один, он диссидент, и к тому
же склонный к насилию. Боюсь, в данном случае мы ошиблись с выбором.
- Но у него рекордное число удачных переговоров по поводу заложников, -
сказал генеральный прокурор. - Здесь сказано, что он искусен и тонок в
переговорах с похитителями. Четырнадцать удачных освобождений в Ирландии,
Франции, Голландии, Германии и Италии. Все они сделаны им или при его
участии.
- Все, что мы от него хотим, - сказал Оделл, - это чтобы он доставил
Саймона Кормэка домой в целости и сохранности. Мне безразлично, бьет ли он
генералов или трахает овец.
- Пожалуйста, не надо, - попросил Дональдсон. - Кстати, я забыл, а
почему он ушел из этого бизнеса?
- Он взял отставку, - сказал Брэд Джонсон, - Что-то связанное с тем,
что маленькая девочка была убита в Сицилии три года назад. Он взял полный
расчет, расторг договор о страховке и купил себе участок на юге Испании.
Офицер Центра связи просунул голову в дверь. Было четыре часа утра,
прошло двадцать четыре часа с того момента, как их подняли с постели.
- Заместитель директора и его спутник только что приземлились на базе
Эндрюс, - доложил он.
- Немедленно привезите их сюда, - приказал Оделл, - пригласите
директора ЦРУ и директора ФБР, а также мистера Келли к их приезду.
Куинн был все еще в той одежде, в которой он уехал из Испании. Из-за
холода он вытащил свитер из холщового мешка и надел его. Его почти черные
брюки, часть его единственного костюма, вполне подходили для посещения
церкви в Алькантара дель Рио, так как в деревнях Андалузии крестьяне до сих
пор надевают черное, идя в церковь. Но вся одежда была сильно помята. Его
свитер явно знавал лучшие дни. К тому же на лице Куина была щетина
трехдневной давности.
Несмотря на отсутствие сна, члены комитета выглядели гораздо лучше.
Из их домов им привезли смены рубашек, а туалет был рядом. Вайнтрауб не
останавливал машину между базой Эндрюс и Белым домом. Куинн выглядел как
член банды из подворотни.
Вайнтрауб вошел первым, пропустил Куинна и закрыл дверь.
Вашингтонские чиновники молча разглядывали Куинна.
Не говоря ни слова, высокий человек прошел к креслу в конце стола, сел
без приглашения и сказал: "Я Куинн".
Вице-президент Одел л кашлянул.
- Мистер Куинн, мы пригласили вас сюда, так как предполагаем попросить
взять на себя переговоры о возвращении Саймона Кормэка.
Куинн кивнул. Он справедливо полагал, что его привезли из такой дали не
для того, чтобы обсуждать футбол.
- У вас есть информация о положении в Лондоне?
Члены комитета почувствовали облегчение, когда практический вопрос
встал уже на такой ранней стадии. Брэд Джонсон передал телетайпное сообщение
Куинну, который прочел его молча.
- Хотите кофе, мистер Куинн? - предложил Юберт Рид. Как правило,
министры финансов не подают кофе, но он встал, подошел к автоматическому
кофейнику, стоявшему на столе у стены. За время заседания было выпито
огромное количество кофе.
- Черный, пожалуйста, - сказал Куинн, продолжая читать. - Они еще не
вступали в контакт?
Уточнять, кто такие "они" не было смысла.
- Нет, - ответил Оделл. - Полное молчание. Были, конечно, сотни ложных
звонков. Некоторые звонили в Лондоне. В одном Вашингтоне зарегистрировано
тысяча семьсот звонков. У психов сейчас сенокос.
Куинн продолжал читать. В самолете Вайнтрауб рассказал ему всю
подоплеку, и сейчас он хотел узнать, что произошло с тех пор. Нового было
исключительно мало.
- Мистер Куинн, как вы думаете, кто бы мог это совершить? - спросил
Дональдсон. Куинн поднял голову:
- Джентльмены, есть четыре категории похитителей. Не более. С нашей
точки зрения лучше всего было бы, если бы это были любители, так как они
плохо планируют. Если похищение им удается, они оставляют следы. Обычно их
можно разыскать. У них слабые нервы, что может представлять собой опасность.
Как правило, команды по спасению похищенных берутся за дело, им удается
перехитрить похитителей и освободить заложника в целости и невредимости. Но
здесь мы имеем дело не с любителями.
Никто ему не возражал, все внимательно слушали.
- Худшие из всех - это маньяки, вроде банды Мэнсо-на. К ним нельзя
найти подход, и у них нет логики. Ничего материального им не нужно, они
убивают для развлечения. Хороший момент состоит в том, что в данном случае
похитители не похожи на маньяков. Подготовка операции была проведена
тщательно, и их тренировка - весьма четкой.
- А остальные два типа похищений? - спросил Билл Уолтере.
- Из двух оставшихся типов худшими являются фанатики - политические или
религиозные. Иногда их требования невозможно удовлетворить, невозможно в
буквальном смысле слова. Больше всего они ищут славы и известности. У них
есть Дело, и некоторые из них готовы умереть за него и все они готовы
убивать ради Дела. Мы можем считать, что их дело - чистое сумасшествие, но
они так не думают. И они не дураки, они просто преисполнены ненависти к
истеблишменту и своей жертве, которая есть его часть. Они убивают ради
жеста, а не для самозащиты.
- А что представляет собой четвертый тип? - спросил Мортон Стеннард.
- Профессиональные преступники, - не колеблясь, ответил Куинн. - Они
хотят денег, это облегчающий момент. Они сделали крупное капиталовложение,
заключающееся в заложнике, поэтому они не будут без серьезных оснований
уничтожать этот капитал.
- А как насчет этих людей?
- Кто бы они ни были, против них действует один мощный фактор, который
может нам помочь или же, наоборот, усложнить нашу работу. Дело в том, что
партизаны в Центральной и Южной Америке, мафия в Сицилии, ка-морра в
Калабрии, горцы на Сардинии или Хезбалла в Южном Бейруте,все они действуют в
родной обстановке. Им не нужно убивать, потому что им некуда торопиться. Они
могут держаться вечно. Но наши похитители спрятались не где-нибудь, а в
Англии. Окружение для них - крайне враждебное. И сейчас они испытывают
большой стресс. Им нужно будет быстро провернуть сделку и исчезнуть, что
хорошо. Но их может спугнуть страх перед неизбежным разоблачением, и тогда
они могут бросить все и бежать, оставив мертвое тело, что плохо.
- Вы согласитесь вести переговоры с ними? - спросил Рид.
- Если это будет возможно, если они выйдут на контакт, то кто-то должен
это сделать.
- У меня все внутри переворачивается, когда я думаю, что придется
платить этим подонкам, - сказал Филипп Келли из отдела уголовного розыска
ФБР. В ФБР приходят люди с самыми различными биографиями; жизненный путь
Келли лежал через департамент полиции Нью-Йорка.
- По вашему мнению, профессиональные похитители более добросердечны,
чем фанатики? - задал вопрос Брэд Джонсон.
- Добросердечных похитителей не существует, - кратко ответил Куинн.Это
самый грязный вид преступлений. Будем надеяться на их жадность.
Майкл Оделл оглядел своих коллег. Они медленно кивнули.
- Мистер Куинн, готовы ли вы попытаться договориться с похитителями об
освобождении мальчика?
- Если похитители выйдут на контакт, да. Но у меня есть условия.
- Конечно, назовите их.
- Я работаю не на правительство США, но мне нужно его содействие во
всех делах. Я работаю ради родителей и только ради них.
- Согласны.
- Я работаю в Лондоне, здесь слишком далеко от места происшествия.
Обо мне ничего не должно быть известно, никакой рекламы, ничего. У меня
должна быть квартира и телефонная связь. У меня должен быть приоритет в
переговорах, об этом следует договориться в Лондоне. Я не хочу ссориться со
Скотланд-Ярдом.
Оделл посмотрел на госсекретаря.
- Я думаю, мы сможем уговорить британское правительство согласиться с
этим, - сказал Дональдсон.
У них приоритет в расследовании, оно будет продолжаться параллельно с
прямыми переговорами. Что еще?
- Я работаю так, как считаю нужным, и сам решаю как обращаться с этими
людьми. Возможно, придется заплатить деньги, они должны у меня быть. Моя
задача - обеспечить возвращение мальчика. Когда он будет освобожден, можете
преследовать их до края земли.
- Мы это и сделаем, - сказал Келли с угрозой в голосе.
- Деньги - не проблема, - заметил Юберт Рид. - Вы понимаете, что мы
уплатим любую сумму.
Куинн молчал, хотя он понимал, что ставить похитителей в известность об
этом было бы самым неверным шагом.
- Я не хочу никакой толпы, никакой слежки и никаких частных инициатив.
И до отъезда я хочу встретиться с президентом Кормэком.
Наедине.
- Вы говорите о президенте Соединенных Штатов, - сказал Ли Александер
из ЦРУ.
- Он также и отец заложника, - ответил Куинн.
- Есть вещи относительно Саймона Кормэка, которые только он может мне
сообщить.
- Он ужасно расстроен, - сказал Оделл, - нельзя ли пожалеть его?
- По моему опыту отцам часто нужно поговорить с кем-то, даже с
незнакомым человеком. Может быть, именно с незнакомым. Поверьте мне.
Сказав это, Куинн понял, что надежды на это нет. Оделл вздохнул.
- Я посмотрю, что можно сделать. Джим, договоритесь об этом с Лондоном.
Сообщите им, что едет Куинн, сообщите, что мы этого хотим.
Кто-нибудь, достаньте приличную одежду. Мистер Куинн, не хотите ли
воспользоваться туалетом в холле и освежиться? Я позвоню президенту. Как
быстрей всего добраться до Лондона?
- "Конкорд" из Даллеса летит через три часа, - сказал, не раздумывая,
Вайнтрауб.
- Зарезервируйте на нем место, - сказал Оделл и встал. За ним встали и
остальные.
У Найджела Крэмера в 10 часов утра появились новости для комитета
"КОБРА", заседающего под Уайтхолом. Центр по выдаче водительских прав и
постановке машин на учет в Суонси нашел ниточку. Человек, носящий то же имя,
что и исчезнувший бывший владелец фургона "Форд транзит", приобрел и
зарегистрировал еще один фургон "Шерп" за месяц до этого. Сейчас стал
известен его адрес в Лейчестере. В настоящий момент командир Уильям, глава
13-го отдела и официальный следователь летят туда на полицейском вертолете.
Если у этого человека фургона больше нет, значит, он его кому-то продал, так
как заявления о краже фургона не поступало.
После совещания сэр Гарри Марриот отозвал Крэмера в сторону.
- Вашингтон хочет сам вести переговоры, если таковые будут, - сказал
он, - Они посылают своего человека.
- Уважаемый министр внутренних дел, я настаиваю на том, чтобы во всех
вопросах приоритет принадлежал полиции Лондона, - сказал Крэмер. - Я хочу
использовать двух человек из отдела уголовной разведки для переговоров.
Это не американская территория.
- Сожалею, - сказал сэр Гарри, но в этом вопросе я вынужден отменить
ваше решение. Я согласовал это с Даунинг-стрит. Если они хотят этого, там
считают, что мы должны разрешить им.
Для Крэмера это было оскорблением, но он уже выразил свой протест.
Потеря приоритета в переговорах только усилила его намерение покончить
с этим делом, отыскав похитителей с помощью полицейских детективов.
- Могу ли я спросить, господин министр, кто этот человек?
- Известно только, что его зовут Куинн.
- Куинн?
- Да, вы слыхали о нем?
- Конечно, господин министр. Он работал для одной фирмы компании Ллойд.
Я думал, что он отошел от дел.
- Что ж, Вашингтон сообщает, что он вернулся. Он хороший специалист?
- Исключительно хороший. Несколько лет назад показал отличные
результаты в пяти странах, включая Ирландию. Тогда жертвой был какой-то
британский бизнесмен, похищенный какими-то ренегатами из Ирландской
республиканской армии.
В душе Крэмер почувствовал облегчение. Он боялся какого-нибудь
теоретика в области поведения, который удивится, что англичане ездят по
левой стороне.
- Ну и отлично, - резюмировал сэр Гарри. - В таком случае нам следует
согласиться на это требование с хорошей миной. Обеспечим наше полное
сотрудничество. Хорошо?
Можно сказать, что министр внутренних дел был доволен просьбой
Вашингтона. В конце концов если что-нибудь пойдет не так...
x x x
Куинна провели в личный кабинет на втором этаже административного
здания через час после совещания в комнате Кабинета. Его проводил сам Оделл,
и не через Розовый сад, а через коридор в подвале административного крыла,
который заканчивался лестницей, ведущей в коридор первого этажа здания. В
это время телеобъективы были нацелены на сад с расстояния в полмили.
Президент Кормэк был полностью одет в черный костюм, он был бледен и
выглядел усталым. Вокруг рта появились морщины от напряжения, а под глазами
были следы бессонницы. Он пожал руку Куинна и кивнул вице-президенту,
который тут же вышел.
Пригласив жестом Куинна садиться, он сел за свой рабочий стол.
Защитный механизм, создающий барьер, не хотел расслабляться. Он
собирался что-то сказать, но Куинн его опередил.
- Как себя чувствует миссис Кормэк? Не "первая леди", а просто "миссис
Кормэк", его жена. Он был поражен.
- О, она спит. Это был ужасный шок. Она сейчас под воздействием
седативов. - Он помолчал, - Вам раньше приходилось заниматься этим, мистер
Куинн?
- Много раз, сэр.
- Вы сами видите, что за всей этой помпой и обстоятельствами перед вами
просто человек, чрезвычайно озабоченный человек.
- Да, сэр, я вижу это. Расскажите, пожалуйста, о Саймоне.
- О Саймоне? Рассказать что?
- Что он за человек? Как он будет реагировать на... это? Почему он так
поздно родился?
Никто в Белом доме не осмелился бы задать такой вопрос. Джон Кормэк
посмотрел на Куинна через стол. Кормэк сам был высокий, и этот человек был
ему под-стать - шесть футов два дюйма. Аккуратный серый костюм, галстук в
полоску и белая рубашка - все было взято напрокат, хотя Кормэк этого не
знал. Чисто выбрит и заго релый. Жесткие черты лица и спокойные серые глаза
создавали впечатление силы и терпения.
- Так поздно? Не знаю. Я женился в тридцать лет, Майре было двадцать
один. Я был тогда молодой профессор. Мы думали завести детей через два-три
года. Но не получилось. Мы ждали. Врачи говорили, что нет смысла... А затем,
после десяти лет семейной жизни, родился Саймон. Мне было тогда сорок лет, а
Майре тридцать один. У нас был один единственный ребенок - Саймон.
- Вы его очень любите, не так ли?
Президент Кормэк посмотрел на Куинна с удивлением. Вопрос был настолько
неожиданный. Он знал, что Оделл совершенно отделился от своих двух взрослых
отпрысков, но он никогда не думал, как сильно он любит своего единственного
сына. Он встал, обошел вокруг стола и сел на край прямого кресла, ближе к
Куинну.
- Мистер Куинн, он - и солнце, и луна для меня, для нас обоих.
Верните его нам.
- Расскажите мне о его детстве, когда он был очень маленьким.
Президент вскочил.
- У меня есть его фотография, - сказал он. Он подошел к шкафу и
вернулся с карточкой в рамке. На ней был крепкий малыш лет четырех-пяти в
плавках на пляже, державший в руках ведерко и лопатку. Рядом с ним на
корточках сидел гордый отец и широко улыбался.
- Это было в Нэнтакете в 1975 году, меня как раз избрали конгрессменом
от Нью-Хейвена.
- Расскажите мне о Нэнтакете, - мягко попросил Куинн.
Президент Кормэк говорил в течение часа. Казалось, это помогло ему.
Когда Куинн встал, чтобы уйти, президент написал на бумажке номер и
передал ее Куинну.
- Это мой личный номер. Только несколько человек знают его. По нему вы
можете связаться со мной в любое время дня и ночи. Он протянул руку.Желаю
удачи, мистер Куинн. Да пребудет с вами Господь. - Он пытался сдержать себя,
Куинн кивнул и быстро вышел. Он знал по прежним случаям этот эффект. Этот
страшный эффект.
Пока Куинн мылся в туалете, Филип Келли вернулся в здание ФБР - Дж.
Эдгар Гувер Билдинг, где его должен был ждать заместитель помощника
директора. У него и у Кевина Брауна было много общего, почему он и настоял
на его назначении на эту должность.
Когда он вошел в свой кабинет, его заместитель был там и читал досье
Куинна. Когда он сел, Кевин кивнул на досье.
- Итак, это наш отчаянный спаситель. Что вы думаете о нем?
- Он был довольно храбрым в бою, - согласился Браун. А в остальном -
хитрожопец. Единственно, что мне нравится в нем, так это его имя.
- Что ж, сказал Келли, - они взяли его через голову Бюро. Дон Эдмондс
не возражал. Может быть, он думает, что, если все дело сорвется... И все же
эти ублюдки, кто все это совершил, нарушили по крайней мере три закона
Соединенных Штатов, и это находится в юрисдикции Бюро, хоть это и совершено
на британской территории. И я не хочу, чтобы этот парень действовал сам по
себе без присмотра, кто бы мне ни приказывал.
- Правильно, - согласился Браун.
- Представитель Бюро в Лондоне, Патрик Сеймур, вы его знаете?
- Я о нем слышал, - проворчал Браун. - Очень дружен с британцами. Может
быть, даже чересчур.
Кевин Браун пришел в ФБР из бостонской полиции. У ирландца вроде Келли
было столько любви к Британии и британцам, что о ней можно было написать на
обратной стороне почтовой марки, и то там осталось бы свободное место. Не
то, чтобы он мягко относился к ИРА, он привлек к ответственности двух
торговцев оружием, продававших его Ирландской республиканской армии, которые
наверняка оказались бы в тюрьме, если бы не суд.
Он был офицер правоохранительных органов старого закала, который не
хотел иметь дел ни с какими преступниками. Он также помнил, как маленьким
мальчиком в трущобах Бостона он слушал с широко раскрытыми глазами рассказы
своей бабушки о людях, которые умирали от голода, и рты у них были зеленые
от съеденной травы во время голода 1848 года, и о повешениях и расстрелах в
1916 году. Он думал об Ирландии, в которой он никогда не был, как о стране
туманов и холмов нежно-зеленого цвета, где слышны звуки скрипки и где
бродили и сочиняли стихи такие поэты, как Йитс и О'Фаолейн. Он знал, что в
Дублине полно уютных баров, где мирные люди сидят за кружкой пива перед
каминами, где горит торф, и зачитываются произведениями Джойса и О'Кейси.
Ему говорили, что в Дублине проблема наркотиков среди молодежи стоит
острее, чем где бы то ни было в Европе, но он знал, что все это пропаганда
Лондона. Он слушал, как премьер-министр Ирландии, будучи в Соединенных
Штатах, уговаривал не посылать больше денег Ирландской республиканской
армии. Что ж, люди имеют право на свои взгляды. И у него были свои взгляды.
Профессия искоренителя преступности не требовала, чтобы ему нравились люди,
которых он считал вечными преследователями страны его предков. Сидящий
напротив него за столом Келли принял решение.
- Сеймур близок к Баку Ревеллу, а Ревелл болен. Директор поставил меня
во главе этого дела со стороны Бюро. И я не хочу, чтобы этот Куинн отбился
от рук. Я хочу, чтобы вы подобрали хорошую команду и дневным рейсом
отправились с ней туда. Вы отстанете от "Конкорда" на несколько часов, но
это не беда. Обоснуйтесь в посольстве, а я сообщу Сеймуру, что вы командуете
парадом только на время чрезвычайного положения. Браун встал.
- Еще один момент, Кевин. Я хочу, чтобы один специальный агент был
рядом с Куинном. Все время, днем и ночью. Если этот парень рыгнет, мы и это
должны знать.
- Я знаю такого агента, - сказал Браун угрюмо, - Хороший оперативник,
цепкий и умный - это личность. Агент Сэм Сомервиль. Я сам проинструктирую
его. Сейчас же.
x x x
В Лэнгли Дэвид Вайнтрауб мечтал о сне. За время его отсутствия
накопилась масса бумаг. Многие из них были досье на все известные
террористические группы в Европе, куда входили самые последние сведения,
полученные от агентов, внедрившихся в группы, - местонахождение
руководителей, возможные приезды в Англию за последние сорок дней и т. д.
Список одних заголовков был бесконечным. Так, что Данкена МакКри
инструктировал глава европейского отдела.
- Вы встретите Лу Коллинза из нашего посольства, - сказал он, - но он
будет держать нас в курсе дел, находясь вне внутреннего круга. У нас должен
быть человек около этого Куинна. Мы должны определить личности этих
похитителей, и я был бы рад, если бы мы смогли сделать это раньше британцев.
И особенно, раньше чем Бюро. Хорошо, британцы - наши друзья, но в этом
вопросе я хотел бы, чтобы наше Агентство было впереди.
Если похитители - иностранцы, то это дает нам преимущество, так как у
нас больше материалов на них, чем у Бюро, а, может быть, и у британцев.
Если Куинн почует что-то, или сработает его инстинкт относительно
похитителей, и он каким-либо образом выкажет это, то вы тут же передаете это
нам.
Оперативник МакКри был охвачен благоговейным страхом. Он был агентом
GS-12, и стаж работы в Агентстве со времени его вербовки за границей (его
отец был бизнесменом в Центральной Америке) был десять лет. Два раза его
посылали работать в другие страны, но никогда в Лондон.
Ответственность была огромная, но и открывавшихся возможности
соответствовали ей.
- Можете рассчитывать на м-м-меня, сэр.
x x x
Куинн настоял, чтобы никто из лиц, известных средствам массовой
информации, не сопровождал его в международный аэропорт Даллес. Он выехал из
Белого дома в небольшом автомобиле, который вел его сопровождающий, офицер
секретной службы в штатском. Куинн скорчился на заднем сиденье и почти
опустился на пол, когда они проезжали группу журналистов, собравшихся у
Александр Гамильтон-плейс в крайнем восточном конце комплекса Белого дома и
наиболее удаленном от Западного крыла.
Журналисты посмотрели на машину, решили, что ничего важного здесь нет и
забыли о ней.
В Даллесе он зарегистрировался и вместе со своим сопровождающим,
который заявил, что будет с ним, пока тот не сядет в самолет, прошел
паспортный контроль. Работники паспортного контроля удивились, когда
сопровождающий показал им удостоверение служащего Белого дома. Он сделал по
крайней мере одно доброе дело - Куинн прошел в беспошлинный магазин и купил
там туалетные принадлежности, рубашки, галстуки, нижнее белье, носки,
ботинки, плащ, дорожный мешок и небольшой магнитофон с дюжиной батареек и
кассет. Когда пришло время расплачиваться, Куинн кивнул в сторону агента
секретной службы:
- Мой друг заплатит по кредитной карточке. Сопровождающий довел его до
самого трапа "Конкорда". Британская стюардесса провела Куинна на его место
впереди, уделяя ему столько же внимания, сколько и другим пассажирам. Он сел
на свое место около прохода. Через несколько секунд кто-то занял место с
другой стороны прохода. Он взглянул на севшего.
Блондинка, короткие блестящие волосы, около тридцати пяти лет, приятное
волевое лицо. Каблуки были чуть-чуть низковаты, а костюм чуть-чуть слишком
строгий для такой фигуры.
"Конкорд" вырулил на полосу, постоял, потрясся, проверяя тормоза, и
пошел на взлет. Хищный клюв поднялся вверх, когти задних колес отпустили
полосу, земля внизу повернулась на сорок пять градусов и Вашингтон исчез из
вида.
В ее костюме было кое-что еще: две маленькие дырочки на лацкане.
Возможно, от английской булавки, которой прикреплялось удостоверение
личности. Он наклонился к ней через проход:
- Вы из какого отдела?
Она была поражена: "Простите?"
- Бюро. В каком отделе Бюро вы работаете?
У нее хватило такта покраснеть. Она закусила нижнюю губу и задумалась.
Что ж, рано или поздно это должно было случиться.
- Извините меня, мистер Куинн. Меня зовут Сомер-виль. Агент Сэм
Сомервиль. Мне сказали...
- Все нормально, мисс Сэм Сомервиль, я знаю, что вам сказали.
Надписи, запрещающие курить, погасли. Курящие, сидевшие в хвосте
самолета, закурили. Подошла стюардесса с бокалами шампанского. Бизнесмен у
окна слева от Куинна взял последний бокал. Стюардесса повернулась, чтобы
уйти. Куинн остановил ее, извинился, взял ее серебряный поднос, сдернул с
него салфетку и поднял его. В отражении он осмотрел ряды позади него. На это
ушло семь секунд. Затем он вернул поднос удивленной стюардессе и
поблагодарил ее.
- Когда погаснет табличка "Застегните привязные ремни", попросите этого
юношу из Лэнгли в двадцать первом ряду переместить свою задницу сюда, -
попросил он агента Сомервиль. Через пять минут она вернулась с молодым
человеком. Он был красен и извинялся, зачесывал свои пышные светлые волосы
назад и широко улыбался, как мальчик из соседнего дома.
- Извините, мистер Куинн, я не хотел вмешиваться в ваши дела. Но мне
сказали...
- Да, я знаю. Садитесь, - И он показал на свободное место в ряду перед
ними. - Человек, которому столь неприятен дым сигарет, выглядит очень
заметно, сидя в отделении для курящих.
- О... - молодой человек подчинился и сел.
Куинн посмотрел в иллюминатор. "Конкорд" летел над побережьем Новой
Англии и готовился перейти на сверхзвуковую скорость. Самолет был еще в
пределах Америки, а обещания были уже нарушены. Было 10 часов 15 минут
восточного дневного времени и 15 часов 15 минут в Лондоне. До аэропорта
Хитроу оставалось три часа лета.
Глава 6
Первые сутки своего заключения Саймон Кормэк провел в полной изоляции.
Эксперты знают, что это - часть процесса "размягчения" пленника, дающая ему
много времени на то, чтобы поразмыслить над своей изоляцией и
беспомощностью. А также для того, чтобы голод и усталость сказали свое
слово. Заложник, полный энергии, готовый спорить и жаловаться, а также
планировать какой-нибудь побег, создает проблемы своим похитителям. Гораздо
легче управлять жертвой похищения, доведенной до состояния безнадежности и
униженно благодарной за маленькие льготы.
В десять часов утра, - на второй день, приблизительно в то время, когда
Куинн вошел в комнату Кабинета в Вашингтоне, Саймон крепко спал, когда он
услышал, как щелкнула задвижка глазка в двери камеры. Посмотрев на глазок,
он различил глаз человека, наблюдавшего за ним. Его кровать стояла как раз
напротив двери, и даже когда трехметровая цепь была полностью натянута, он
не мог выбраться из поля зрения наблюдателя.
Через несколько секунд он услышал лязганье двух отодвигающихся засовов.
Дверь открылась на три дюйма, и в нее просунулась рука в черной перчатке.
Она держала белую карточку, на которой было послание, написанное фломастером
печатными буквами: "УСЛЫШАВ ТРИ СТУКА В ДВЕРЬ, НАДЕНЬТЕ КАПЮШОН. ПОНЯТНО?
ПОДТВЕРДИТЕ".
Он подождал несколько секунд, не зная, что делать. Карточка нетерпеливо
помахивала.
- Да, - ответил он. - Понимаю. Три стука в дверь, и я надеваю капюшон.
Карточка исчезла и на ее месте появилась другая. Она гласила: "ДВА
СТУКА И ВЫ МОЖЕТЕ СНЯТЬ КАПЮШОН. БУДЕТЕ ХИТРИТЬ - УМРЕТЕ".
- Понимаю! - крикнул он. Карточка исчезла, и дверь закрылась. Через
несколько секунд было три громких стука. Он послушно достал толстый черный
шерстяной капюшон, лежавший у него на кровати. Он надел его на голову,
натянув даже до плеч, сел, положив руки на колени, и стал ждать, дрожа.
Через толстую ткань он ничего не слышал, но просто почувствовал, что кто-то
в ботинках на мягкой подошве вошел в камеру.
Вошедший похититель был одет с ног до головы в черное, включая лыжную
маску, оставлявшую видимыми только глаза. И это несмотря на то, что Саймон
не мог ничего видеть, но такова была инструкция руководителя.
Человек поставил что-то у кровати и вышел. Через капюшон Саймон слышал,
как закрылась дверь и лязгнули задвижки, а затем послышались два громких
стука. Саймон медленно стащил капюшон с головы. На полу стоял пластмассовый
поднос, а на нем пластмассовая тарелка, пластмассовые нож и вилка, а также
стакан. На тарелке были сосиски, запеченные бобы, бэкон и кусок хлеба. В
стакане была вода.
Саймон был страшно голоден, так как не ел ничего со времени ужина в
день перед пробежкой. Не подумав, он сказал "спасибо" в сторону двери. И тут
же спохватился, ему не нужно благодарить этих ублюдков. В своей невинности
он не сознавал, что стокгольмский синдром начинает давать знать о себе -
странное чувство, появляющееся у жертвы по отношению к своим
преследователям, так, что жертва направляет свой гнев на власти, которые
позволили этому случиться, а не на похитителей.
Он съел все до последней крошки, медленно, с большим удовольствием
выпил воду и заснул. Через час сигнал повторился, процесс пошел в обратном
порядке, и поднос исчез. Саймон в четвертый раз воспользовался ведром, а
затем снова лег на постель и стал думать о доме и о том, что они могут
сделать для него.
А в это время Уильяме возвратился из Лестера в Лондон и докладывал
Крэмеру в его кабинете в Новом Скотланд-Ярде. К счастью, Ярд, штаб полиции
столицы, находится всего в четырехстах ярдов от здания Кабинета.
Бывший владелец фургона "форд-транзит" был в полицейском участке в
Лейчестере. Это был испуганный и, как позже оказалось, невиновный человек.
Он заявил, что фургон не был ни продан, ни украден, он был просто списан
после аварии, случившейся два месяца назад. А так как в это время он
переезжал в новый дом, он забыл сообщить об этом Центру по выдаче лицензий в
Суонси.
Следователь Уильяме проверял эту версию. Владелец фургона, свободный
строитель, должен был забрать два мраморных камина у одного дельца в южной
части Лондона. Поворачивая за угол около дома, подлежащего сносу, откуда
были сняты эти камины, у его фургона возник "спор" с экскаватором. В споре
победил экскаватор. Фургон, все еще носивший первоначальную голубую окраску,
был списан вчистую. Хотя внешние повреждения были не слишком велики и
сосредоточились в основном в районе радиатора, крепление шасси было
разрушено полностью.
Он вернулся в Ноттингем один. Представители страховой компании
осмотрели фургон во дворе местной фирмы, собирающей битые машины, объявили
его не подлежащим ремонту, но деньги платить отказались, так как машина была
застрахована не на полную стоимость, и в столкновении с экскаватором виноват
был он. Он был очень расстроен. Фирма, занимающаяся битыми машинами, по
телефону предложила ему 20 фунтов за фургон, и он никогда больше не
возвращался в Лондон.
- Кто-то привел его в рабочее состояние, - сказал Уильяме.
- Хорошо, - заметил Крэмер, - значит, оплата за восстановление была с
нарушением закона. Работники лаборатории говорят, что при ремонте шасси
применялась сварка. К тому же поверх первоначальной голубой краски была
наложена зеленая краска. Просто пульверизатором. Грубая работа. Найдите
того, кто это сделал и кому продали машину.
- Я еду в Балем, - сказал Уильяме, - фирма, собирающая битые машины,
находится там.
Крэмер вернулся к своей работе, а ее накопилось очень много - десяток
разных бригад прислали свои отчеты. Результаты судебной экспертизы были
собраны почти все, и качество их было отличное. Беда состояла в том, что
этого было недостаточно. Пули, извлеченные из трупов, соответствовали
гильзам "Скорпиона", что было вполне естественно. Никаких новых свидетелей
из района Оксфорда не было. Похитители не оставили отпечатков пальцев или
каких-нибудь других следов, кроме отпечатков покрышек. Следы покрышек
фургона были бесполезны, так как сам фургон был сожжен. Около сарая никого
не видели. Покрышки "седана", следы которого вели от сарая, были определены
по фирме и модели, но они подходили к сотням тысяч других "седанов".
Дюжина полицейских графства потихоньку узнавали у агентов по продаже
недвижимости относительно домов, арендованных за последние шесть месяцев,
которые по площади и изолированности удовлетворяли бы похитителей. В Лондоне
такую же работу проводила полиция метрополии на тот случай, если преступники
решили лечь на дно в самой столице. Это означало, что нужно проверить тысячи
договоров об аренде. Во главе списка стояли жилища, за аренду которых
платили наличными. И таких квартир были сотни. Уже стало известно о дюжине
тайных любовных гнездышек, два из которых снимали национальные знаменитости.
Представители преступного мира, тайно сотрудничающие с полицией, так
называемые "травки", получили инструкцию узнать что-нибудь о группе
известных преступников, готовящихся провернуть большое дело, или о крупных
преступниках, которые внезапно исчезли из вида. Преступный мир выворачивали
наизнанку по-крупному, но никаких результатов до сих пор не было.
У Крэмера была куча сообщений о том, что Саймона где-то видели.
Сообщения эти были весьма вероятными, возможными и просто от
психопатов.
И все они проверялись. Была еще большая стопка записанных на бумагу
сообщений, переданных по телефону, от людей, заявлявших, что сын президента
США находится у них. И опять же некоторые были от сумасшедших, а некоторые
выглядели правдоподобно. К каждому звонившему из второй группы относились со
всей серьезностью и убедительно просили поддерживать связь. Но Крэмер нутром
чувствовал, что истинные похитители хранили молчание, давая властям
возможность попотеть. И это у них получалось неплохо.
В подвале была уже выделена специальная комната, в которой сидела
бригада специалистов по переговорам из Отдела криминальной разведки.
Посредники, участвующие в переговорах с похитителями на британской
территории, сидели и ждали своего часа, а тем временем терпеливо и спокойно
беседовали с любителями мистификаций.
Некоторые из них были уже пойманы и со временем им будут предъявлены
обвинения.
Найджел Крэмер подошел к окну и посмотрел вниз. Виктория-стрит была
заполнена репортерами, и каждый раз, когда ему нужно было ехать в Уайтхолл,
ему приходилось избегать встречи с ними. Он ехал прямо через толпу,
закрывшись в машине и подняв стекла. И тем не менее они кричали через
закрытые окна, умоляя дать им хоть какую-нибудь информацию. Отдел по связям
с прессой полиции метрополии был доведен до сумасшествия.
Он проверил часы и вздохнул. Если похитители не выйдут на контакт еще
несколько часов, то, вероятно, этот американец Куинн возьмет дело в свои
руки. Ему не нравилось, что в этом деле он был фактически на вторых ролях.
Он читал досье Куинна, которое ему дал Лу Коллинз из ЦРУ, и он два часа
беседовал со старшим администратором фирмы, входившей в компанию Ллойд,
которая наняла Куинна и его странный, но эффективный талант, который он
демонстрировал в течение десяти лет. То, что он узнал, произвело на него
смешанное впечатление. Работник он был хороший, но необычный. Никакая
полиция не любит работать с такими людьми, сколь бы ни были они талантливы.
Он решил, что не поедет в аэропорт Хитроу встречать Куинна. Он примет его
позже и представит его двум старшим инспекторам, которые будут сидеть рядом
с ним и давать советы во время переговоров, если таковые состоятся. А сейчас
пора отправляться в Уайтхолл и докладывать комитету КОБРА о последних
событиях. Материала для доклада было очень, очень мало. Да, это дело не
будет закрыто быстро...
На высоте 60 тысяч футов "Конкорд" попал в струйное течение и прилетел
в Лондон на 15 минут раньше. По расписанию он должен был приземлиться в
18.00. Куинн взял свой небольшой мешок и пошел к тоннелю, ведущему к залу
прибытия. За ним шли Сомервиль и МакКри. В тоннеле, недалеко от входа, два
незаметных человека в серых костюмах терпеливо ожидали его. Один из них
выступил вперед.
- Мистер Куинн? - спросил он тихо. Куинн кивнул.
Человек не стал показывать свое удостоверение, как это делают в
Америке. Он просто решил, что его манера и поза сами указывают, что он -
представитель власти. "Мы ожидали вас, сэр. Будьте любезны, пойдемте с
нами... Мой коллега понесет ваш мешок".
Не дожидаясь возражений, он скользнул по тоннелю, у входа в главный
коридор откололся от потока пассажиров и прошел в небольшой офис, на двери
которого был только номер комнаты. Более крупный человек, на котором было
просто написано, что он бывший младший офицер, дружелюбно кивнул Куинну и
взял его мешок. В офисе молчаливый чиновник быстро пролистал страницы
паспорта Куинна и паспортов его "помощников", достал штамп из бокового
кармана, проштамповал все три документа и сказал:
"Милости просим в Лондон, мистер Куинн".
Они вышли из офиса через другую дверь и прошли несколько ступенек вниз
к ожидавшей их машине. Но если Куинн полагал, что они поедут прямо в Лондон,
то он ошибся. Они подъехали к зданию для Очень Важных Персон.
Куинн вошел в помещение и остолбенел. Ведь он говорил, чтобы не было
никакой шумихи. А тут собрались представители американского посольства,
Министерства иностранных дел, Скотланд-Ярда, Министерства внутренних дел
ЦРУ, ФБР и почему-то Макдональдса и Кока-колы. На встречу ушло двадцать
минут.
Поездка в Лондон была еще хуже. Он ехал в первой машине...
