Дуглас Адамс. Жизнь, Вселенная и Вообще
страница №3
... вышла Триллиан и сказала что-то воодушевляющее на темутого, какая прекрасная вещь свобода.
— Я этого не вынесу, — сказал Зафод мрачно и отправил третий стакан
проверить, почему второй до сих пор не доложил ничего о первом. Затем он
неуверенно посмотрел на обеих Триллиан и выбрал ту, что справа.
Следующий стакан он отправил в другую глотку с надеждой, что он догонит
предыдущий на перекрестке, соединится с ним, вместе они найдут второго и
возьмут его с собой. Потом все три отправятся искать первый, найдут его и
поговорят с ним по душам. А может быть, даже споют.
Зафод усомнился в том, что четвертый стакан понял свою задачу и послал
за ним пятый, чтобы тот объяснил ему все в подробностях, и шестой — для
моральной поддержки.
— Ты слишком много пьешь, — сказала Триллиан.
Головы Зафода сложились, пытаясь определить, какая из четырех Триллиан
говорит. Потерпев неудачу в этом, Зафод махнул рукой и отвернулся к
навигационному экрану, показывавшему феноменальное количество звезд.
— На этот раз все будет по-настоящему клево. Нас ждут путешествия и
приключения и все такое... — пробормотал он.
— Послушай, — сказала Триллиан, подсаживаясь к Зафоду. --
Определенная фрустрация в твоей ситуации совершенно естественна.
— Шо? — переспросил Зафод. До сих пор ему не доводилось видеть
женщину, сидящую на коленях у самой себя. Он потряс головой и немедленно
выпил.
— Ты завершил дело, которым ты занимался не один год...
— Ничем я не занимался! Я-то как раз изо всех сил старался им не
заниматься!
— И все же, так или иначе, ты покончил с ним.
Зафод икнул. В животе у него, похоже, начиналась серьезная разборка.
— А по-моему, это оно меня прикончило, — мрачно проговорил он. — Я
— Зафод Библброкс. Я могу полететь, куда захочу, и делать там все, что
захочу. У меня есть лучший во всем небе корабль и подруга, с которой все
клево...
— Все-все клево?
— Чтоб я так знал. Я же не доктор.
Триллиан нахмурилась.
— Я суперский, — добавил Зафод. — Я все могу. Все, что захочу. А
хотеть-то мне как-то и нечего.
Зафод помолчал.
— Как-то вот так, — добавил он. — Из одного не вытекает другое.
В опровержение собственных слов он опрокинул еще стакан и беспомощно
сполз с кресла.
Пока он отсыпался, Триллиан основательно поработала с корабельным
экземпляром "Путеводителя вольного путешественника по Галактике". По поводу
пьянства там давался следующий совет: "Вперед, и удачи вам!" Ссылки отсюда
вели к статьям, рассказывающим о размерах Вселенной и о способах жить с этим
знанием.
Потом она нашла статью о Хан-Валене, экзотической планете-курорте, чуде
Галактики.
Хан-Вален — планета, состоящая в основном из шикарных и
ультрароскошных отелей и казино. Все они создались сами собой, в результате
естественного выветривания и эрозии. Вероятность такого события примерно
равняется единице против бесконечности, и как это произошло, практически
никому неизвестно, потому что никому из серьезных геофизиков, статистиков,
метеорологов и приходоведов попросту не по карману мало-мальски
продолжительные исследования на этой планете.
Офигеть, — подумала Триллиан, и через несколько часов огромная белая
кроссовка плавно пронеслась по жаркому алмазному небосводу в сторону
ярко-красных песчаников космопорта. Корабль явно вызвал немалое волнение на
земле, и Триллиан это нравилось. Из глубины корабля послышались шаги Зафода.
Он фальшиво насвистывал какую-то песенку.
— Ты как? — спросила Триллиан по корабельному радио.
— Отлично, — отозвался Зафод. — Просто лучше не бывает.
— Ты где?
— В ванной.
— Зачем?
— За дверью.
Через пару часов стало ясно, что Зафод не намерен выходить из-за двери,
и корабль вернулся в небо, так и не открыв люка.
— Слушаю! — сказал компьютер Эдди.
Триллиан терпеливо кивнула, побарабанила пальцами и нажала кнопку
корабельного радио.
— Мне кажется, что пассивный отдых — это не то, что тебе сейчас
нужно.
— Возможно, — ответил Зафод откуда-то из недр корабля.
— Спорт и здоровый образ жизни помогут тебе обрести душевное
равновесие.
— Как скажешь, — отозвался уныло Зафод.
"Неварианты активного отдыха" — этот заголовок привлек внимание
Триллиан, когда она снова взялась за "Путеводитель". "Золотое Сердце" с
неописуемой скоростью неслось в неопределенном направлении, а Триллиан,
попивая неопознанную жидкость, выданную нутриматом, читала о том, как
научиться летать.
x x x
Вот что сказано в "Путеводителе вольного путешественника по Галактике"
о полетах.
"В искусстве летать", — сказано там, — "есть один маленький секрет.
Секрет этот в том, чтобы бросить себя на землю и не попасть.
Выберите погожий денек и попробуйте сами", — предлагает
"Путеводитель".
Первая часть упражнения достаточно проста. Все, что вам потребуется --
это способность бросить себя наземь со всей силы и готовность не думать о
том, что будет больно.
Больно будет только, если вам не удастся промахнуться.
Большинству начинающих не удается промахнуться, и чем старательнее они
упражняются, тем тяжелее дается им каждый промах.
Нетрудно понять, что вся сложность заключается во второй части
упражнения — в промахе.
Проблема заключается в том, что промахнуться мимо земли надо случайно.
Нет смысла пытаться нарочно промахнуться мимо земли, потому что ничего не
выйдет. Надо, чтобы что-то внезапно отвлекло ваше внимание на полпути к ней,
чтобы вы забыли о падении, о земле и о том, как больно вам будет, если вам
снова не удастся промахнуться.
Отвлечься же от этих трех вещей в ту ничтожную долю секунды, которая у
вас есть, невероятно трудно. В этом причина неудачи большинства начинающих и
причина их разочарования в этом захватывающем и зрелищном спорте.
Но если вам повезет, и в критический момент вы вдруг заглядитесь, к
примеру, на пару восхитительных ножек (щупалец или псевдоподий — в
зависимости от вашей половой и видовой принадлежности, а также от личных
пристрастий), или же неподалеку от вас взорвется ядерная бомба, или, скажем,
на листике вы вдруг заметите жука исключительно редкой разновидности — то
тогда, к своему изумлению, вы промахнетесь мимо земли и останетесь болтаться
в нескольких вершках от нее в виде, который может показаться вам довольно
дурацким.
Здесь вам потребуется вся ваша выдержка и сосредоточенность.
Болтайтесь, болтайтесь над землей. Забудьте все, что вы знали о силе
тяжести и о своем весе, и просто плавно поднимайтесь вверх.
Не слушайте никого — никто в эту минуту, скорее всего, не скажет вам
ничего полезного. Скорее всего, вам скажут что-нибудь навроде "Но этого же
не может быть!" Жизненно важно не верить этим словам, иначе они окажутся
правдой.
Плавно поднимайтесь все выше и выше. Попробуйте подвигаться — сперва
осторожно. Облетите какое-нибудь дерево, стараясь сохранять ровное дыхание.
Не надо махать руками знакомым.
Повторив это упражнение несколько раз, вы обнаружите, что отвлекаться
от падения становится все легче и легче.
Тогда вы научитесь всему, что важно в полете — держать скорость,
выполнять фигуры пилотажа — и поймете, что весь фокус в том, чтобы не
думать слишком много про то, что вы собираетесь сделать, а просто дать этому
сделаться, как если бы оно все равно сделалось бы само собой.
Вы освоите также искусство мягкой посадки — с первого раза это никому
не удается, будьте к этому готовы.
Существуют частные летательные клубы, где вам помогут достичь
необходимого состояния отвлеченности. Эти клубы нанимают людей с необычными
чертами внешности или характера, чтобы те выскакивали из кустов и — или --
демонстрировали их в критический момент. Немногие настоящие вольные
путешественники могут позволить себе членство в таких клубах, но некоторые
могут рассчитывать на сезонную подработку в них."
x x x
Триллиан с огромным интересом прочитала статью, но со вздохом решила,
что Зафод не в том состоянии, чтобы попробовать научиться летать — или
уведомить Брантисвоганский Паспортный Стол о смене адреса, каковая эпопея
также значилась среди экстремальных развлечений в списке невариантов
активного отдыха.
Вместо этого она направила корабль на Аллосиманию Синеку — планету
льда, снега, умопомрачительной красоты и жуткого холода. Маршрут через
заснеженные равнины Лиски к вершинам Ледяных Хрустальных Пирамид Состантуа
покажется долгим и унылым даже с реактивными лыжами и упряжкой синекианских
лаек; но вид с вершины на Стинские ледовые поля, сверкающие Призматические
горы и далекие полярные сияния над ледниками способен оледенить душу, после
чего та медленно оттаивает, покалываемая, словно иголочками, доселе
невиданными масштабами красоты; а Триллиан решила, что ее душе совсем не
повредит немного иголочек доселе невиданных масштабов красоты.
Корабль лег на орбиту.
Под ним раскинулись белоснежные и голубые просторы Аллосимании Синеки.
Зафод засунул одну голову под подушку, а другая до вечера решала
кроссворды, не вылезая из-под одеяла.
Триллиан еще раз терпеливо кивнула, досчитала до достаточно крупного
числа и сказала себе, что самое важное сейчас — это хотя бы вызвать Зафода
на разговор.
Дезактивировав всю синтоматику корабельного камбуза, она приготовила
самый замечательный ужин, на какой только была способна — сочное пикантное
мясо, душистые фрукты, ароматные сыры, тонкие альдебаранские вина. С
подносом в руках она остановилась в дверях каюты и спросила, не хочет ли
Зафод поговорить.
— Отзвездись, — ответил Зафод.
Триллиан терпеливо кивнула, досчитала до еще большего числа, отставила
поднос, зашла в транспортный отсек и телепортировалась к чертовой матери.
Она даже не ввела в телепорт никаких координат. Она не имела ни
малейшего представления, куда ее несет — случайный поток точек, несущихся
по Вселенной.
— Да гори оно все синим пропадом, — сказала она себе при этом.
— Флаг в руки, — буркнул Зафод, повернувшись на другой бок и
проваливаясь в глубокую мрачную бессоницу.
Весь следующий день он безостановочно прочесывал коридоры пустого
корабля, делая вид, что не ищет ее, хотя и знал, что ее нет. На
многочисленные требования компьютера сказать, что, в конце концов,
происходит на борту, Зафод ответил электронными кляпами во все терминалы.
Потом Зафод прошелся и выключил везде свет. Смотреть было не на что.
Ничего больше не будет.
Однажды ночью — а ночь на корабле стояла практически вечная — в
постели Зафод решил взять себя в руки и посмотреть на вещи здраво. Он резко
сел на кровати и влез в штаны. Во Вселенной, подумал он, должен быть кто-то,
еще более несчастный, жалкий и презренный. Зафод решил немедленно
отправиться и найти его.
На полпути к рубке Зафод вдруг подумал, что это может оказаться Марвин,
и вернулся в постель.
Как раз спустя несколько часов после этого, бездумно бродя по темным
коридорам и матеря жизнерадостные двери, Зафод услышал "Чпок!" и
обеспокоился.
Зафод оперся о стену и нахмурил брови со всей силы, как человек,
пытающийся взглядом превратить штопор в шило. Прикоснувшись к стене
пальцами, он почувствовал необычные сотрясения. К тому же, теперь он уже
отчетливо слышал какие-то посторонние шумы, и определил, откуда они
доносятся — они доносились со стороны рубки.
— Компьютер! — шепотом позвал он.
— М-м-м м-м? — спросил ближайший компьютерный терминал тоже шепотом.
— На корабле кто-то есть?
— М-м-м, — ответил комьпютер.
— Кто?
— М-м-м м-м м-м, — ответил компьютер.
— Чего?
— М-м-м м-м-м м-м м-м-м-м-м-м.
Зафод тихо хлопнул себя по лбам.
— Ох, массаракш, — выругался он и поглядел вдоль коридора в сторону
рубки, откуда все настойчивее доносились посторонние звуки, и где торчали из
главных терминалов компьютера электронные кляпы.
— Компьютер, — позвал Зафод снова.
— М-м-м?
— Когда я выну из тебя кляпы...
— М-м-м-м?
— Напомни мне хорошенько дать себе в торец.
— М-м м-м-м?
— Все равно, какой. А теперь давай так: один "м-м" — да, два — нет.
Это что-то опасное?
— М-м-м-м.
— Опасное?
— М-м-м-м!
— Ты случайно не повторил "м-м" два раза?
— М-м-м-м м-м-м-м.
— Гм-м-м-м...
Зафод начал на цыпочках красться по коридору налево, хотя охотно
предпочел бы со всех ног броситься по нему направо.
До двери в рубку оставалось шага два, когда Зафод вдруг вспомнил, что
дверь непременно скажет ему какую-нибудь любезность, и замер. Отключить
блоки вежливости этим дверям он так до сих пор и не сумел.
А эта дверь изнутри рубки была скрыта восхитительным дизайнерским
изгибом стены, и Зафод надеялся через нее проникнуть на мостик незамеченным.
В отчаянии Зафод откинулся к стене и прошептал такие слова, что одна
его голова повернулась и посмотрела на другую с уважением.
Зафод вгляделся в тускло-розовый контур проема двери и попытался во
мраке коридора определить, где находится зона чувствительности сенсора,
которым дверь определяет, что к ней подходит кто-то, для кого надо открыться
с веселым и жизнерадостным приветствием.
Зафод притиснулся к стене и стал пробираться к двери, втянув живот, как
только мог. Он порадовался, что последние дни провалялся в постели — а ведь
мог бы вместо этого отводить душу на тренажерах в корабельном спортзале.
Потом Зафод решил, что пришло время говорить.
Он несколько раз глубоко вздохнул, а потом сказал так тихо, как только
мог:
— Дверь! Если ты меня слышишь, ответь, только очень-очень тихо!
Дверь очень-очень тихо ответила:
— Я вас слышу.
— Отлично. Сейчас я попрошу тебя открыться. Когда ты откроешься, прошу
тебя, не говори, что ты была счастлива это сделать, договорились?
— Договорились.
— И не говори, что я сделал простую дверь счастливой, и что ты рада
была открыться передо мной и закрыться за мной с чувством выполненного
долга, договорились?
— Договорились.
— И не желай мне доброго утра, дня или вечера, ясно?
— Ясно.
— Отлично, — сказал Зафод, собравшись с духом. — Теперь открывайся.
Дверь бесшумно уехала в стену. Зафод тихо шагнул в проем. Дверь так же
беззвучно закрылась за ним.
— Я все сделала правильно, мистер Библброкс? — громко спросила дверь.
— А теперь представьте себе, — сказал Зафод отряду белых роботов,
дружно обернувшихся к нему, — что у меня в руке самый мощный смертолет на
свете.
Повисла невероятно холодная и напряженная тишина. Роботы смотрели на
Зафода жуткими мертвыми глазами. Они не двигались с места. Что-то
смертоносное было в них — даже для Зафода, который никогда не видел их
прежде и даже ничего не слышал о них. Криккитские войны остались в древней
истории Галактики, а Зафод на уроках истории думал в основном о том, как бы
трахнуть девицу за соседней киберпартой; обучающий компьютер стал
незаменимой частью его планов, и его исторические блоки были отформатированы
и заменены совершенно другими идеями и концепциями, в результате чего
компьютер пришлось демонтировать и отправить в приют для киберматов-даунов,
куда за ним последовала и девица, безнадежно влюбившаяся в злополучную
машину, в результате чего а) у Зафода так ничего с ней и не было, и б)
пробелом в его образовании стала целая эпоха древней истории, знание которой
сейчас оказало бы ему неоценимую услугу.
Зафод, не моргая, смотрел на роботов.
Необъяснимым образом их гладкие и матово поблескивающие белые тела
казались воплощением медицински чистого зла. От жутких смертоносных глаз до
могучих механических стоп они выглядели как произведение ума, который хотел
только одного — убивать. Зафод сглотнул и поежился от страха.
Роботы разобрали часть стены мостика и проделали в ней проход через
жизненно важные внутренности корабля. Сквозь пролом Зафод разглядел, к
своему вящему ужасу, что роботы пробирались к самому сердцу корабля, сердцу
невероятностного двигателя, таинственным образом возникшему из воздуха — к
самому Золотому Сердцу.
Самый ближний к Зафоду робот оглядел его так, словно тщательно промерил
каждую частичку его тела, души и разума. Когда он заговорил, слова его были
подобраны соответственно результатам измерений.
Прежде, чем мы узнаем, что он сказал, следовало бы, возможно, заметить,
что Зафод стал первым живым организмом, который услышал слова этих созданий
за последние более, чем десять миллиардов лет. Если бы Зафод Библброкс
больше внимания уделял древней истории и меньше своему организму, он,
возможно, был бы польщен такой честью.
Голос у робота был, как и его тело, матовый и мертвый. В нем слышалась
как будто даже хрипотца, и он казался очень древним, каким, собственно, и
был.
Робот сказал:
— Согласен. У вас в руке ручной автоматический бластер-смертолет.
Зафод не сразу понял его, а потом бросил взгляд вниз на свои руки и с
облегчением увидел, что штука, присобаченная к аварийному ящику на стене
действительно оказалась тем, что он подумал.
— Ну, так-то вот, — сказал Зафод со зловещей ухмылкой и вздохом
облегчения, сочетать которые вместе не так-то легко. — Мне не хотелось
напрягать твое воображение, робот.
Повисло молчание, и Зафод понял, что роботы не намереваются вступать в
переговоры, и что это придется делать ему.
— Я смотрю, вы припарковали свой корабль прямо поперек моего, --
сказал Зафод, кивнув одной из голов в соответствующем направлении.
С этим было трудно спорить. Безо всякого уважения к законам топологии
трехмерного пространства, роботы просто материализовали свой корабль там,
где им было нужно, и теперь он и "Золотое сердце" проходили друг через
друга, как проходят друг через друга две расчески.
На это роботы ничего не ответили, и Зафод подумал, что переговоры,
возможно, сдвинутся с мертвой точки, если он будет строить свои реплики в
форме вопросов.
— ...Что ли, так? — добавил он.
— Так, — ответил робот.
— Ну... и вот, — сказал Зафод. — Короче, чуваки — что вы тут
делаете?
Молчание.
— Роботы, да! — поправился Зафод. — Роботы, что вы тут делаете?
— Нам нужна Золотая Перекладина, — ответил робот.
Зафод кивнул и движением ствола смертолета попросил чуть более
подробных объяснений. Робот, казалось, понял этот жест.
— Золотая Перекладина — часть Ключа, который мы собираем, — добавил
робот, — чтобы освободить наших Владык с Криккита.
Зафод снова кивнул и повторил жест стволом.
— Ключ был разметен по пространству и времени, — продолжил робот. --
Золотая Перекладина вмонтирована в двигатель вашего корабля. Она снова
станет частью Ключа. Наши Владыки будут освобождены. Вселенский Передел
начнется вновь.
Зафод снова кивнул.
— О чем это ты, приятель? — спросил он.
Мертвенное белое лицо робота, казалось, поморщилось. Разговор начал его
утомлять.
— Зачистка памяти, — сказал он. — Мы собираем Ключ, — начал он
снова. — Мы уже добыли Деревянный, Стальной и Плексигласовый Столпы. Сейчас
мы добудем Золотую Перекладину...
— Не добудете.
— Добудем, — повторил робот.
— Не добудете. На ней летает мой корабль.
— Сейчас, — повторил робот, — мы добудем Золотую Перекладину...
— Не добудете, — заупрямился Зафод.
— После этого, — закончил робот со всей серьезностью, — мы
отправимся на банкет.
— Во как, — удивился Зафод. — А мне с вами можно?
— Нельзя, — ответил робот. — Вас придется застрелить.
— Вот как? — не поверил Зафод, помахивая смертолетом.
— Вот так, — сказал робот, и они застрелили его.
Зафод был так удивлен, что им пришлось выстрелить еще раз, прежде, чем
он упал.
Глава 10
— Тише, — призвал Старпердуппель. — Слушайте и смотрите.
На древний Криккит опустилась ночь. Небо было пустым и черным.
Единственным источником света был близлежащий городок, из которого ночной
зефир доносил приятные звуки вечерней жизни. Дерево, под которым стояли наши
герои, струило тонкий аромат. Артур присел и пощупал информативные иллюзии
травы и почвы. Почва ощущалась жирной и мягкой, трава — густой и свежей.
Трудно было отделаться от ощущения, что они находятся в исключительно
приятном во всех отношениях месте.
В то же время, совершенно пустое небо, как показалось Артуру, придавало
идиллии окружающего пейзажа — пусть по большей части сейчас невидимого --
несколько странный, нехороший оттенок. Должно быть, дело привычки, решил
Артур.
Кто-то дотронулся до его плеча, и Артур обернулся. Старпердуппель молча
указывал на дорогу, спускавшуюся к ним с холма. Артур пригляделся и увидел
на дороге огоньки, которые, покачиваясь и танцуя, неспешно двигались в их
направлении.
Через некоторое время стали слышны и голоса, и вскоре показалась
компания, возвращавшаяся из холмов в город.
Они прошли совсем рядом с деревом, помахивая лампами, лучи которых
отбрасывали на траву и кроны деревьев причудливые тени, приятно беседуя, и
даже пели какую-то песню о том, какой чудный выдался вечерок, какое
прекрасное настроение у них, и как они любят, поработав, как следует, на
воздухе, возвращаться по такой погоде домой, к женам и детям; а в припеве
пелось о том, что аромат цветов особенно хорош в это время года, и что так
жалко, что старый песик издох, ведь он так любил именно эти цветы. Артур так
и представил себе, как Пол Маккартни, грея пятки у камина, показывает эту
песню Линде и прикидывает, что бы такого купить на гонорар за нее, и решает,
что, пожалуй, Эссекс.
— Владыки Криккита, — прошептал Старпердуппель похоронным голосом.
Артур так увлекся картинкой, которую сам себе нарисовал, что не сразу
понял, о чем говорит старец. Потом он восстановил в голове разрозненные
фрагменты мозаики и пришел к выводу, что по-прежнему не понимает, о чем
старец говорит.
— Что такое? — спросил он.
— Владыки Криккита, — повторил Старпердуппель, и если в прошлый раз
голос его прозвучал похоронно, то теперь он звучал голосом выходца из Аида,
заполучившего там свирепый бронхит.
Артур смотрел на людей и пытался свести воедино все то немногое, что
знал о них.
Это явно были не земляне: как минимум, они были чуть более, чем надо,
высокие и худощавые, с резковатыми чертами лица и светлокожие до бледности;
во всем же остальном внешность их внушала симпатию. Было в них что-то
странное, чудаковатое, что останавливало желание пуститься с ними в дальний
путь в одном купе; но если чем-то они и отличались от простых обычных людей,
то, скорее, в лучшую, чем в худшую сторону. И почему это Старпердуппель
заговорил о них голосом, больше подходящим для анонса фильма о том, как
работники циркулярной пилы и топора берут работу на дом?
И, опять же, почему Криккит? Артур не мог взять в толк, что может быть
общего между хорошо известной ему игрой и...
Тут Старпердуппель прервал поток его размышлений, словно бы
почувствовав, что происходит в голове у Артура.
— Игра, известная вам под названием "крикет", — сказал он, и голос
его, казалось, путешествует мрачными пещерами, — это всего лишь каприз
генетической памяти, способной сохранять образы, истинное значение которых
утрачено во мгле веков. Из всех рас, населяющих Галактику, быть может,
только англичане смогли, оживив воспоминание о самых ужасных войнах, которые
когда-либо сотрясали Вселенную, превратить его в игру, которая, насколько
мне известно, повсеместно признана непостижимо скучной и бессмысленной. Нет,
лично я — большой ее поклонник, — отметил он, — но большинство, боюсь,
сочтет ваши вкусы неисправимо дурными. Особенно вот этот момент, когда
маленький красный мячик попадает в стойку... Вы так невинны, что и
представить себе не можете, как это выглядит со стороны.
— Вон оно что... — сказал Артур и нахмурился, чтобы показать, что
мозг его работает на полную проектную мощность. — Теперь понятно...
— Сейчас же перед вами, — Старпердуппель снова перешел на замогильный
шепот и указал на компанию криккитян, шедшую мимо, — перед вами проходят
те, с кого все это началось. И началось оно в эту ночь. Идемте за ними! Вы
все увидите сами.
Трое выскользнули из-под сени дерева и пошли за веселой компанией по
темной дороге вдоль склона холма. Инстинктивно они старались ступать потише,
хотя, будучи лишь наблюдателями информативной иллюзии, они могли с тем же
успехом вооружиться аккордеонами, кастрюлями и поварешками и шуметь, что
было сил — никто не заметил бы их.
Артур обратил внимание, что двое криккитян запели другую песню. Она
далеко разносилась в ночной тишине, и это была прелестная романтическая
баллада, за которую Пол МакКартни положил бы в свой карман Кент и Сассекс и
приценился к Гемпширу.
— Вы, конечно, помните, — обратился Старпердуппель к Форду, — что
должно случиться сейчас?
— Кто, я? — ответил Форд. — Ни малейшего представления не имею.
&ndas
— Моя киберпарта стояла сразу за Зафодом, — объяснил Форд. --
Заниматься было невозможно. То есть, нельзя сказать, что я не узнал ничего
интересного...
Здесь Артур заметил в песне интересный момент: в середине восьмого
куплета, к которому Пол МакКартни уже прочно закрепился бы в Винчестере и
начал поглядывать на луга и холмы Нью-Фореста по ту сторону Тест-Вэлли,
текст звучал несколько странно. Автор упоминал о том, что встретил девушку,
которая шла легкой походкой не "под полною луной" и не "под яркою звездой",
а "над свежею травой", что, как показалось Артуру, несколько выбивалось из
стиля. Но тут он глянул на головокружительно черное небо и его посетило
чувство, что в этом есть что-то очень-очень важное, хотя он и не может
понять, что. Он вдруг почувствовал себя одиноким во Вселенной, и даже сказал
об этом вслух.
— Нет-нет, — возразил Старпердуппель, слегка ускоряя шаг, --
криккитяне никогда не задумывались, одиноки ли они во Вселенной. Дело в том,
что их солнце и его единственная планета окружены огромным пылевым облаком,
и находятся они на самом восточном рубеже Галактики. Из-за пылевого облака
на их ночном небе никогда ничего не видно. Их небо абсолютно пусто. Днем на
нем светит солнце, но на солнце, как известно, смотреть весьма трудно. Они
вообще едва ли знают, что такое небо. У них что-то вроде слепого пятна,
которое накрывает их от горизонта до горизонта. Они никогда не задумывались,
одиноки ли они во Вселенной, по той простой причине, что до сегодняшнего
вечера они понятия не имели о Вселенной. До самого сегодняшнего вечера.
Старпердуппель зашагал вперед, а слова его продолжали звучать в ушах.
— Представьте себе, — добавил он. — Они никогда не думали, что они
одни, потому что им никогда не приходило в голову, что может что-то еще.
Он снова зашагал.
— Боюсь, что зрелище может оказаться чересчур, как бы это сказать...
Не успел он договорить, как из безвидного и пустого неба над ними
послышался тонкий, быстро усиливающийся вой. Артур и Форд посмотрели на
небо, но сперва ничего там не увидели.
Артур заметил, что криккитяне, шедшие впереди, тоже услышали звук, но
не поняли, что происходит. Они недоуменно смотрели друг на друга, по
сторонам, вперед, назад, даже на землю, но никому из них не пришло в голову
посмотреть вверх.
Глубину их потрясения при виде горящих обломков звездолета, с
оглушительным ревом рухнувшего с неба через мгновение в полумиле от них,
сможет представить себе лишь тот, кто это видел.
x x x
Есть люди, которые говорят с придыханиями о "Золотом Сердце". Есть
люди, которые говорят с придыханиями о Бистроматическом Звездолете.
Многие вспоминают легендарный гигантский космический корабль "Титаник"
— грандиозный и роскошный пассажирский лайнер, построенный на звездоверфи
астероидного пояса Артефактоволл несколько сотен лет назад. И им есть, что
вспомнить.
То был невиданно прекрасный, ошеломляюще огромный и возмутительно
комфортабельный корабль за все то, что осталось еще от истории (см. о
Кампании За Реальное Время), но, к своему несчастью, он появился на свет на
самой заре теории невероятности, задолго до того, как ученые разобрались,
как следует, в этой сложнейшей отрасли знания — и даже то того, как они
толком в нее забрались.
Инженеры и проектировщики ничтоже сумняшеся решили окружить корабль
базовым полем невероятности, чтобы все неприятности, которые могут случиться
с какой-нибудь частью звездолета, стали бесконечно невероятны.
Они не знали, что из-за квази-инверсивной и циклической природы всех
невероятностных вычислений все бесконечно невероятные события на самом деле,
скорее всего, произойдут практически тотчас же.
Звездолет "Титаник" был чудовищно зрелищен на стапеле: он был похож на
серебряного арктурианского вакуумного мегакита, окруженный лучами лазеров,
подсвечивающих краны, опоры и стойки — алмазное облако из сверкающих
иголочек света на фоне бездонной черноты межзвездного пространства.
Но этот гигант не успел даже послать свой первый радиосигнал — сигнал
бедствия: едва сойдя со стапелей, он внезапно и абсолютно прекратил свое
существование.
Однако, день, который для одной молодой отрасли науки стал днем
катастрофы, для другой стал днем удивительного апофеоза. Впоследствии было
убедительно доказано, что трансляцию запуска "Титаника"по 3D-видению
смотрело больше людей, чем вообще существовало в то время во Вселенной; и
это было признано величайшим достижением в области исследований рейтинга.
Другим весьма зрелищным событием того дня был взрыв сверхновой на месте
звезды Ылладдин несколько часов спустя. Ылладдин — звезда, в окрестностях
которой расположены офисы большинства страховых компаний Галактики — то
есть, были расположены.
Но, если об этих — и о множестве других прославленных звездолетов,
среди которых достаточно упомянуть хотя бы галактические боевые крейсеры
"Отважный", "Дерзкий" и "Абсолютно Безбашенный" — много говорят с
уважением, гордостью, восхищением, восторгом, сочувствием, сожалением,
прискорбием и многими другими популярными чувствами, — есть звездолет,
который неизменно вызывает лишь глубочайшее изумление. Это "Криккит-1",
первый космический корабль, построенный жителями Криккита.
И дело тут не в том, что "Криккит-1" был такой прекрасный корабль.
"Криккит-1" вовсе не был красавцем. Он был похож на груду металлолома.
Он выглядел так, будто его сколотили в чьем-то сарае — как оно, собственно,
и было. Самое изумительно в этом корабле — не то, какой он был — потому
что был он, в сущности, никакой — а то, что он вообще был.
Между тем днем, когда криккитяне открыли для себя существование
космоса, и днем запуска первого криккитского космического корабля едва минул
год.
Пристегиваясь ремнями к стартовому креслу, Форд благодарил судьбу за
то, что это всего лишь информативная иллюзия. В реальной жизни ноги его не
было бы на таком корабле. "Будь проклят тот день, когда я сел за баранку
этого пылесоса", — вертелось у него на языке. А также: "Остановите
звездолет, я слезу".
— Оно полетит? — спросил Артур, с сомнением оглядывая шланги и
провода, переплетавшиеся между собой и опутавшие все внутренности корабля.
Старпердуппель заверил его, что оно полетит, что им ничего не угрожает,
и что это будет в высшей степени поучительно и трагично.
Форд и Артур решили расслабиться и подготовиться к трагедии.
— Крути свою шарманку, — сказал Форд.
Перед ними — разумеется, не обращая на них никакого внимания по той
весьма уважительной причине, что их там вовсе и не было — сидели трое
космонавтов. Они же и построили корабль. Это они в ту ночь под холмом шли по
тропинке, распевая проникновенные авторские песни. Крушение инопланетного
звездолета перевернуло их мир. Недели напролет они разделывали обломки
звездолета, выуживая из них все технологические секреты и не переставая
напевать мелодичные звездолето-разделочные куплеты. Потом они построили свой
космический корабль, и теперь сидели в нем и пели незатейливую, но
трогательную песенку о смешанном чувстве радости и гордости, охватывающем
их. В припев было подпущено немного иронии, и в нем упоминалось о долгих,
долгих часах, проведенных в гараже, вдали от любимых жен и детей, которые
страшно скучали по папочкам, но поддерживали их хорошее настроение
регулярными докладами о том, как подрастает прелестный и веселый щеночек.
У-у-у-у-у-а-у! — корабль оторвался от земли и взмыл в небо, как
корабль, который хорошо знает, что делает.
— Не верю, — сказал Форд, когда перегрузки немного ослабли, и корабль
уже выбирался из верхних слоев атмосферы. — Не верю. Нельзя за год
спроектировать и построить такой корабль, будь ты хоть трижды стахановец. Не
бывает такого. Докажите — и я все равно не поверю.
Форд покачал головой и уставился в маленький иллюминатор на тьму
внешнюю.
Некоторое время полет продолжался нормально, и Старпердуппель промотал
немного вперед.
Поэтому очень скоро они добрались до внутреннего края сферического
Пылевого Облака, окружавшего их родные светило и планету — как оказалось,
почти вплотную к ее орбите.
Казалось, будто сама структура и целостность пространства меняются.
Чернота окружила и окутала корабль. Это была очень холодная, очень черная и
тяжелая чернота. Это была чернота ночного неба на Крикките.
Холод, тяжесть и мрак начали действовать Артуру на нервы, и он очень
остро почувствовал, каково приходилось сейчас криккитским космонавтам,
болтающимся без опоры в пустоте. Они достигли предела мироздания своей расы.
За этот предел ни один криккитянин не проникал даже мыслью: никто из них и
не думал, что там есть какой-то предел, за который мысль может проникнуть.
Чернота облака завладела кораблем. Внутри стояла эпохальная тишина.
Историческая задача — узнать, если ли по ту сторону неба что-нибудь, откуда
мог свалиться горящий звездолет — вот-вот будет решена, несмотря на то, что
сама мысль о том, что у мира есть небо, была еще так недавно чужда и
недоступна уму тех, кто вырос под небом Криккита.
История же собирала силы для следующего удара.
Тьма окутывала их, мрак сгущался, становясь все плотнее и плотнее,
тягостнее и тягостнее. И вдруг он пропал.
Корабль вылетел из пылевого облака.
Ослепительные бриллианты звезд в бесконечной алмазной пыли засияли в
иллюминаторах, и души космонавтов затрепетали.
Некоторое время они, не в силах пошевелиться, плыли вдоль звездной реки
Галактики, тоже казавшейся неподвижной в бескрайнем течении Вселенной. Затем
они остановили корабль.
— Придется убрать, — сказали криккитяне, поворачивая к дому.
x x x
На обратном пути они спели немало мелодичных и лирических песен о мире,
справедливости, нравственности, культуре, здоровом образе жизни, семейных
ценностях и тотальном уничтожении всего инакосущего.
Глава 11
— Вот так, — промолвил Старпердуппель, медленно помешивая свой
искусственный кофе, перемешивая тем самым также турбулентные комплексы
реальных и мимореальных чисел на сопряжении перцепционных интеракций Разума
и Вселенной, что, в свою очередь, порождало реструктурированные матрицы
неявно свернутой субъективности, посредством которых его корабль перекраивал
саму концепцию времени и пространства. — Вот как это случилось.
— Ясно, — сказал Артур.
— Ясно, — сказал Форд.
— Что я должен делать с этим цыпленком? — спросил Артур.
Старпердуппель недовольно посмотрел на него:
— Играйтесь с ним, — сказал он. — Просто играйтесь с ним.
И продемонстрировал на своем цыпленке. Артур последовал его примеру и
почувствовал, как математическая функция пробежала по цыплячьей ножке,
движущейся в четырех измерениях по пятимерному, как заверил Старпердуппель,
пространству.
— В одночасье, — продолжил Старпердуппель, — все население Криккита
превратилось из очаровательных, жизнерадостных, сметливых...
— ... малость ушибленных пыльным мешком... — вставил Артур.
— ... простых людей в очаровательных, жизнерадостных, сметливых...
— ... ушибленных...
— ... маниакальных ксенофобов. Вселенная никак не укладывалась в их
картину мироздания, если можно так сказать. Они не могли осознать эту идею.
И они приняли очаровательное, жизнерадостное, сметливое, ушибленное, если
угодно, решение. Они решили уничтожить ее. Что случилось на это раз?
— Мне не очень-то нравится это вино, — сказал Артур, понюхав бокал.
— Ну, так попросите его заменить. Это все часть работающей тут
математики.
Артур так и сделал. Топография улыбки официанта ему тоже не
понравилась, но он вообще никогда не любил теорию графов.
— Куда мы сейчас? — спросил Форд без особой надежды.
— Обратно в Зал Информативных Иллюзий, — ответил Старпердуппель
вставая и вытирая губы математической репрезентацией салфетки. — Нас ждет
вторая часть.
Глава 12
— Криккитяне, — провозгласил Его Высокопревосходительство и Верховное
Судейшество, В.О.В.О. (Высокоученый, Объективный и Весьма Отвязный)
Председатель Коллегии Трибунала Объединенных Рас по Военным Преступлениям в
ходе Криккитских Войн, — как известно всему прогрессивному человечеству,
это гордая свободолюбивая нация, которая по праву гордится древней
самобытной культурой и высокими нравственными ценностями. Проблема состоит в
том, что они хотят нас всех поубивать. Блин, что ж меня так колбасит по
утрам?.. Ну, так вот, — продолжал он, закинув ноги на переднюю скамью и
стряхивая невидимый волосок со своей церемониальной пляжной майки, — мы не
обязаны терпеть в нашей Галактике таких нелиберальных дикарей и террористов.
Это было правдой.
Нападение криккитян на Галактику было ошеломительным. Тысячи и тысячи
огромных криккитских линкоров внезапно вынырнули из подпространства и
одновременно атаковали тысячи тысяч самых важных планет, сперва захватывая
источники энергии и ресурсов, чтобы выстроить новую волну нападения, а затем
хладнокровно стирая эти планеты с лица Вселенной.
Галактика, в ту пору наслаждавшаяся необычайно продолжительным периодом
мира и процветания, зашаталась, как человек, на которого посреди поля упал
кирпич.
— Мое мнение, — продолжал Его Судейшество, обведя взглядом огромный
ультрасовременный (дело было десять миллиардов лет назад, когда слово
"ультрасовременный" означало массу нержавеющей стали и рихтованного бетона)
зал суда, — мое мнение такое, что они просто бешеные какие-то.
И это было правдой, и никто не смог пока дать других объяснений той
невообразимой скорости и решительности, с которыми криккитяне стремились к
своей новой высшей цели — уничтожению всего, что не было Криккитом.
Этим же объясняли и невероятный взрыв в развитии науки и техники,
необходимых для постройки тысяч и тысяч боевых кораблей с миллионами и
миллионами белых роботов на борту.
Эти роботы вселяли ужас в сердца всех, кто видел их — впрочем, в
большинстве случаев ужас этот длился недолго. Эти жуткие бездумные летающие
машины убийства были вооружены большими многоцелевыми боевыми битами,
которые одним движением могли сносить целые здания, другим движением
испускали испепеляющие Всеразруш-Уничтож-лучи, а третьим движением запускали
ужасающий арсенал всевозможных гранат, от скромных зажигательных бомб до
гиперъядерных взры
боевой биты по гранате роботы активировали взрыватель и посылали их с
феноменальной точностью на расстояние от нескольких метров до сотен тысяч
километров.
— Однако, прикол в том, — снова заговорил Его Судейшество, — что мы
победили.
Он помолчал, пожевывая жевательную резинку.
— Мы победили, — повторил он. — Ясное дело. Не, ну, понятно --
неслабая такая Галактика против одной-единственной планетки. Без вариантов.
Но сколько времени у нас на это ушло? Секретарь?
— Вашчесть? — отозвался строгий маленький человечек в черном,
вставая.
— Конкретно, сколько?
— Ваша честь, на этот вопрос трудно ответить точно. Время и
расстояние...
— Ну, ладно, точно — а приблизительно?
— Мне не хотелось бы, вашчесть, быть неточным в вопросе такой ва...
— Да заманал ты со своими заморочками. Просто прикинь и скажи --
сколько?
Секретарь заморгал. Очевидно было, что он, как и большинство деятелей
галактической юриспруденции, считал Его Судейшество (он же Заппо Былбырокс 5
·108, под каковым именем, по необъяснимому капризу судьбы,
он проходил в документах) весьма неприятной личностью. Он считал его
хулиганом и невоспитанным типом. Этот хам и невежда считал, что обладание
величайшим юридическим талантом, обнаруженным на данный момент во Вселенной,
дает ему право вести себя так, как ему заблагорассудится — и, к несчастью,
в этом он был прав.
— Э-э... ваша честь... Приблизительно две тысячи лет, — потупившись,
сказал секретарь.
— И сколько народу мы прохрюкали?
— Два гриллиарда, ваша честь, — секретарь сел. Гидроспектральный
анализ показал бы, что он слегка дымится.
Его Судейшество снова оглядел зал суда, в котором собрались сотни самых
высокопоставленных лиц галактической администрации, все в парадных формах
или телах, сообразно своим обычаям и обмену веществ. За стеной из
уничтож-непроницаемого хрусталя стояли представители криккитян, глядя со
спокойной вежливой ненавистью на всех инопланетян, собравшихся вынести им
приговор. Настал самый торжественный миг в истории юриспруденции, и Его
Судейшество это прекрасно знал.
Он вынул изо рта жевачку и приклеил ее снизу к своему креслу.
— Неслабая уйма народищу, — заметил он.
Зал суда сумрачным молчанием выразил свое согласие с этим.
— В общем, как я уже говорил, они вполне клевые ребята, но мы не хотим
жить с ними в одной Галактике, если только они не попустятся и не
тормознутся со своей идеей. У нас же просто дня спокойного не будет.
Придется все время смотреть в небо и ждать, когда они снова на нас свалятся.
Это не называется мирным сосуществованием. Братцы, кто-нибудь, принесите
водички, а?
Председатель откинулся в кресле и задумался со стаканом в руке.
— Короче, так, — сказал он наконец. — У этих ребят есть полное право
на свое собственное мировоззрение и представления о Вселенной. И, исходя из
этих представлений, обусловленных этим мировоззрением, они все делали
правильно. Как ни дико это звучит, с этим не поспоришь. В их моральном
кодексе написано... — председатель заглянул в бумажку, которую вытащил из
заднего кармана своих судейских джинсов, — написано так: "мир,
справедливость, нравственность, культура, здоровый образ жизни, семейные
ценности и полное уничтожение всего инакосущего". — Председатель пожал
плечами: — Ну, так встречались мне вещи и похуже. Гораздо хуже.
Председатель задумчиво почесал грудь.
— Да-а, блин, — протянул он. Он отхлебнул еще воды из стакана,
посмотрел стакан на свет и нахмурился. Он повертел стакан перед глазами. --
Стоп. В воде что-то есть? — спросил он.
— Никак нет, ваша честь, — ответил дрогнувшим голосом судейский
пристав, принесший стакан.
— Так, блин, долейте же в нее чего-нибудь!.. О! У меня есть идея.
Председатель отодвинул стакан и положил локти на стол:
— Короче, сделаем вот что...
Решение было, как всегда, блестящим, и вот в чем оно заключалось:
Планету Криккит следовало навечно заключить в Камеру Завремедления,
внутри которой время будет течь почти бесконечно медленно. Стенки камеры
будут отражать все, поэтому изнутри она будет невидимой и недостижимой.
Открыть камеру изнутри будет совершенно невозможно; открыть ее можно будет
только снаружи.
Когда вся окружающая Вселенная приблизится к концу, и все мироздание
приготовится к своему решающему финалу (это было еще до того, как Конец
Света сделался зрелищной гастрономической достопримечательностью), и жизнь
вместе с материей исчезнут — тогда планета Криккит и ее солнце выйдут из
Камеры Завремедления и будут существовать в полном одиночестве и мраке
вселенской пустоты, к которой ее жители так стремились.
Замок от Камеры будет находиться на астероиде, медленно вращающемся
вокруг ее орбиты.
Ключом же станет символ Галактики — Виккитская Стойка.
К тому времени, как апплодисменты в зале суда смолкли, Его Судейшество
уже давно плескался в СенсОдуше с одной симпатичной стенографисткой, которой
он получасом раньше ухитрился перебросить соответствующую записочку.
Глава 13
Спустя два месяца Заппо Былбырокс 5 ·108, подбив
клеша своих галактических форменных джинс, прожигал ничтожную часть своих
астрономических гонораров на изумрудном пляже, и та самая симпатичная
стенографистка втирала в его спину Квалактинский эликсир. По национальности
она была сульфинянкой из Облачных Миров Яги. Ее шелковая кожа была лимонного
цвета, и ее очень занимали юридические лица; впрочем, лицами ее интересы не
ограничивались.
— Новости слышал? — спросила она.
— У-у-о-о-ох ты! — воскликнул в ответ Заппо Былбырокс 5
·108, и чтобы понять, что заставило его так ответить, надо
было быть там с ними. Информативная иллюзия оставляла здесь простор для
воображения, поскольку этот эпизод не был документальным.
— Нет, — добавил Заппо, когда то, что заставило его воскликнуть
"У-у-о-о-ох ты!", кончилось. Он подвинулся чуть-чуть, чтобы поймать на живот
первые лучи третьего, самого крупного из солнц нетронутой цивилизацией
планеты Вводь, которое как раз выползало на неприлично прекрасный небосклон,
поднимая его загорательную мощность до невиданного доселе максимума.
Ароматный бриз со стороны безмятежного моря пробежался вдоль берега и
ушел обратно в море, не зная, куда бы еще податься. Повинуясь неподотчетному
порыву, бриз вдруг снова бросился на берег, а потом окончательно унесся в
морской простор.
— Надеюсь, это плохие новости? — спросил Заппо Былбырокс 5
·108. — Хороших я больше не перенесу.
— Сегодня твой криккитский приговор привели в исполнение, — сообщила
девушка торжественно. Никакой нужды в торжественности сейчас не было, но она
все равно сообщила это известие торжественным голосом, потому что день
как-то располагал к этому. — Я слышала по радио, — объяснила она, — когда
ходила в корабль за кремом.
— Отлично, — отозвался Заппо и снова опустил голову на изумрудный
песок.
— Отлично, да не совсем, — сказала девушка.
— Что такое?
— Сразу, как только закрыли Камеру Завремедления, — рассказала она,
прервав свое занятие — втирание Квалактинского эликсира, — один
криккитский крейсер, считавшийся пропавшим без вести и предположительно
уничтоженным, оказался всего лишь пропавшим без вести. Он нашелся и
попытался захватить Ключ.
Заппо вскочил и сел.
— Как?!
— Да ты не волнуйся, — сказала она голосом, который мог бы успокоить
вулкан. — Бой был, судя по всему, очень короткий. Ключ и крейсер были
дизинтегрированы и разметены по пространственно-временному континууму. Судя
по всему, они исчезли навсегда.
Сульфинянка улыбнулась и зачерпнула пальцами еще немного Квалактинского
эликсира. Заппо снова лег и закрыл глаза.
— Сделай так, как только что, — попросил он.
— Вот так? — спросила она.
— Да нет, вот так!
— Так? — попробовала она по-другому.
— У-у-о-о-ох ты!
Информативная иллюзия снова спасовала в этом месте.
С моря опять налетел ароматный бриз.
По пляжу бродил никому не нужный волшебник.
Глава 14
— Но ничто не исчезает безвозвратно, — продолжал Старпердуппель. На
лицо его ложились красные отблески свечи, которую попытался унести со стола
робот-официант. — Ничто, за исключением разве что Халезмского Собора.
— Разве что чего? — переспросил Артур.
— Халезмского Собора, — повторил Старпердуппель. — В ходе своих
расследований в рамках Кампании за Реальное Время я...
— В рамках за кого? — снова переспросил Артур.
Старец умолк, собираясь с мыслями перед последним, как он надеялся,
раундом этой истории. Робот-официант прошел мимо через
пространственно-временные матрицы походкой, в которой прелюбопытным образом
сочетались хамоватость и подобострастие, снова протянул руку за свечой и на
этот раз схватил ее и унес-таки. Они потребовали счет, затеяли небольшой, но
содержательный спор о том, кто именно заказывал каннелони, и сколько бутылок
вина они заказывали на всех, тем самым, как Артур смутно понял, успешно
выведя корабль из субъективного пространства и поставив его на парковочную
орбиту возле незнакомой планеты. Теперь официант нетерпеливо дожидался своей
очереди поучаствовать в вычислительном ребусе и начать влажную уборку
бистро.
— Сейчас вы сами все поймете, — пообещал Старпердуппель. — Дело вот
в чем. Потоки времени сейчас чрезвычайно загрязнены. Они несут массу всякой
дряни и мусора. И все больше и больше этого мусора выбрасывается в
физический мир. Завихрения пространственно-временного континуума — неужели
не слышали?
— Ой, я слышал! — вспомнил Артур.
— У меня вопрос, — сказал Форд, вставая и нетерпеливо отодвигая свой
стул от стола. — Куда мы летим? А то мы тут что-то тормознулись не по делу.
— Мы, — проговорил Старпердуппель медленно и четко, — спешим
помешать боевым роботам криккитян полностью завладеть ключом, который нужен
им, чтобы вывести п...
