ВОСПОМИНАНИЕ О ДВУХ МАЛЯРАХ

В тот же год, когда я видел в последний раз Грицька- маляра, на противоположном, западном краю Малороссии случай свел меня с другим маляром. Первоначальная судь- ба его била похожа на судьбу Грицька; но природа, щедрая для обоих, даровала зтому маляру иние дарования и потому судила иной путь. Зтот маляр назнвался Тарас Григорьевич Шевченко. Нет нужди здесь излагать повесть о его детстве, о первоначальном его воспитании: он сам описал все зто в своей автобиографии. Зтот маляр не завяз в цепях, которне обвивали его при рождении, его талант прорвал их, вьiвел его из тесной сфери неизвестности для високих дум, тяжелнх страданий и бессмертия. Той бе 217
слава дней своих, скажет о нем некогда Малороссия как зто некогда сказано било об одном из ее гетманов. С Тарасом Григорьевичем я познакомился в Киеве в 1845 году. На первьiй раз в нем не показьiвалось ничего привлекательного, ничего теплого; напротив, он бьiл холо- ден, сух, хотя прост и недеремонен. Он измерял мой слова и движения с недоверчивостью; он поступал, как часто по- ступает очень честньïй и добрьiй малороссиянин, встречая незнакомое лидо, и чем зто лицо навязчивее старается визвать его на откровенность и искренiiость, тем становится он осторожнее. Иначе и бьiть не может в народе, которий слишком часто видит обман и двоедушие. Зто качество изменилось у Шевченко в последние годьi, когда ми с ним увиделись после долгой разлуки, оно даже перешло у него в другую крайность излишнюю доверчивость. Но в те времена, в те пори его молодости он сохранял зту свое- народную черту. Скоро, однако, мьi сошлись и подружились. Тарас I'ригорьевич прочитал мне Шиллерову балладу Занавешенньïй санский истукан. Я увидел, что муза Шевченко раздирала завесу народной жизни. И страшно, и сладко, и больно, и упоительно било заглянуть туда!!! Поззия всегда идет вперед, всегда решается на смелое дело; по ее следам идут история, наука и практический труд. Легче бьiвает последним, но тяжело первой. Сильное зре- ние, крепкие нервьi нужно иметь, чтоб не ослепнуть или не упасть без чувств от внезапного света истиньï, друже-любно сокрьiтой для спокойной толпьi, идущей по торной колее мимо таинственного занавеса, не знающей, что скрн- вается за зтим занавесом! Тарасова муза прорвала какой- то подземннй заклеп, уже несколько веков запертий мно- гими замками, запечатанньïй многими печатями, заснпан- ний землею, нарочно вспаханною и засеянною, чтобьi скрнть для потомства даже память о месте, где находится подземная пустота. Тарасова муза смело вошла в зту пустоту со своим неугасимьiм светочем и открьiла за собою путь и солнечньïм лучам, и свежему воздуху, и людской любознательности. Легко будет входить в зто подземелье, когда воздух туда проникнет; но какая человеческая кре- пость может устоять против убивающего в мгновение все сильï жизни, погашающего всякий земной огонь векового испарения! Горе дерзкому позту! Он забьiвает, что он че- ловек, и если первий решается вступить туда, то может пасть… Но поззия не устрашится никакого губительного испарения, если только она истинная поззия; и не погасит ее светоча никакая историческая или нравственная угле- 218
кислота, ибо зтот светоч горит нетленньïм огнем огнем Прометея… Не долго видел я Тараса-маляра в Киеве; обстоятель- ства нас разлучили… Не мне рассказивать его дальнейшую биографию… В 1858 году мн увиделись снова в стенах Академии художеств. Тарас не узнал меня. Цельïй час я не говорил ему своего имени, и он все-таки не назвал его, пока не усльтшал от меня самого. Тогда он заплакал и зтим показал, что не оттого не узнал, что забьiл обо мне. Но в нем все напоминало прежнего Тараса; его железная натура много вистояла и не пала физически; чист он остался в своих убеждениях, свежо еще бьiло в нем позтическое чутье; любовь к доброму и прекрасному проривалась во внутренней борьбе со влиянием внешнего растления; но талант его великого творчества начинал ослабевать. Тарас чувствовал зто, хотя от страха пред отверзающеюся пропастью хотел отвернуться и уверить самого себя, что нет того, что ему угрожало. Читанньïе им в Петербурге в последние годи его стихотворения бьiли слабее тех огненних произведений, которие некогда он читал мне в Киеве. Время возьмет своє над человеком, зане перстень єсть. Прострадавший всю жизнь, Шевченко пред концом дней своих бил облечен заслуженною славою. Его родина Малороссия видела в нем своего народного позта; ве- ликороссияне и поляки признавали в нем великое позтическое дарование. Он не бнл позтом тесной, исключитель- ной народности: его поззия приняла более високий полет. Зто бнл позт общерусский, позт народа не малорусского, а вообще русского народа, хотя и писал на одном из двух, искони существовавших, наречии зтого народа, оставшем- ся внутри народной сфери, не испитавшем насильствен- них школьннх изменений и потому-то более способном для того, чтоб дать России истинно народного позта. Некоторне близорукие судьи изящного меряли его с Кольцовим и да'же находили последнего вьiше. Зто проис- ходило оттого, что они не понимали, что такое народний позт, и не могли возвьiситься до уразумения его достоин- ства и значення. По их понятию, народний позт єсть тот, кто может удачно изображать iнарод и заговорить в его тоне. Таков и бнл Кольцов; в некоторнх своих произведениях он превосходно внполнил зту задачу, и достойно светлеет- ся его имя в ряду знаменитостей русской литературн. Не таков бил Шевченко, и не такова била его задача. Шевченко не подражал народним песням; Шевченко не имел целью ни описивать своего народа, ни подделиваться к народному тону, ему незачем било подделиваться, когда
он по природе своей иначе не говорил. Шевченко как позт зто бьiл сам народ, продолжавший своє позтическое творчество. Песня Шевченко бьiла сама по себе народная песня, только новая, такая песня, какую мог бьi запеть теперь целий народ, какая должна бьiла вилиться из народной души в положений народной современной истории. С зтой стороньï, Шевченко бнл избранннк народа в прямом значений зтого слова; народ как бьi избрал его петь вмес- то себя. Народньïе песенньïе формьi переходили в стих Шевченко не вследствие изучения, не по рассуждению, где что употребить, где какое вьiражение годится поставить, а по естественному развитию в его душе всей бесконечной нити народной поззии; не потому, что Шевченко хотел их ввести и поставить, i потому, что они, по существу народной поззии, сами устанавливались так, а не иначе. Шевченко сказал то, что каждьiй народньш человек сказал бьi, если б его народное существо могло возвьiситься до спо- собности виразить то, что хранилось на дне его души. Свя- тое сокровище, оно скрьiвалось там под тягостью житей- ской прозьi | бьiло для него самого невидимо, незаметно, пока животворньïе звуки гения не коснутся до сокровенних тайников души и не нарушат безмолвия мьiсли своєю упо- ительною мелодиею и не покажут чувству того, что состав- ляло его достояние и не бьiло до сих пор им ощущаемо. Пробужденньïй от своей прозаической апатии голосом такой поззии народний человек с трепетом и восторгом готов воскликнуть: Зто самое я только что готов бьiл сказать точно так, как сказано позтом! Зтого не дано било ни Кольцову, ни какому другому русскому позту, кроме одного Пушкина (но не для простого народа, а для вьiсшего русского класса). Кольцов заговаривает в народном тоне; Шевченко говорит так, как народ еще и не говорил, но как он готов бьiл уже заговорить и только ожидал, чтобьi из средн его нашелся творец, которий би овладел его язиком и его тоном; и вслед за таким творцом точно так заговорит I весь народ и скажет единогласно: Зто моє, и бу- дет повторять долго-долго, пока не явится потребность нового видоизменения его позтического язьïка. Поззия Шевченко єсть непосредственное продолжение народной поззии; и недаром явилась она тогда, когда прежние народние песни стали забиваться. Поззия Шевченко законная, милая дочь старои украинской поззии, организованной в XVI и XVII веке, так как зта последняя бьiла точно также до* черью древней южнорусской поззии, той далекой от нас поззии, о которои гадательно можем мьi судить по произ- веденням Игорева певца. 220
Народная украинская поззия видимо приближается к угасанню. Многие думьi козацких времен, к счастию, за- писанньïе в тридцатьiх годах | сохраненние для литерату- рьi, теперь уже совершенио исчезли в народе. Уже i песни семейного бьiта исчезают мало-помалу или портятся: такой удел поззии. Поззия угасает не иначе, как упадая в своем достоинстве, растлеваясь; и потому-то новейшие передел- ки старьiх песен и новейшие плодьi малороссийского народного творчества дьiшали таким отсутствием изящного. Народ не может творить целою массою, ибо для зтого иужно било би, чтоб какое-нибудь сильное потрясение визвало его к творенню новой поззии. Да притом и в такие зпохи потрясений везде бнвают личности, обладающие талантом первоначального творчества; в сфере существующих народних песен зти творческие личности нсчезли в массе: их запевьi переформировалисЬ в течение долгого времени; 1 ним присоединялись новие мотиви; таким образом состав- лялись и пересоставлялись произведения, существующие в бесконечних отривках, связуемих народом по призьiву народного вкуса. Между тем потребность самооживления ощущается в народе; народ чувствует, мислит; многое пе- реполнилось в его душе, много страданий в ней накопилось, много желаний он готов заявить: он ищет вираження; он находит его в своих избранниках, позтических личностях, живущих народной жизнью, стоящих внше каждого в от- дельности по дарованию и потому способних виразить над- лежащим образом то, что всеми чувствуется, думается, же- лается. Вот такою-то личностью бил Шевченко. Ми сказали, что, будучи малорусским позтом по форме и язику, Шевченко в точнеє время и позт общерусский. Зто именно оттого, что он У^вестйтель'народних'дум,ïiред- ставйтель народной воли, истолкователь народного чувства. Судьба связала малорусский народ с великорусским не- разрьiвннми узами. Только легкомнеленное скользание по поверхности политических собитий может находить един- ственно государственную связь между зтими народами, смотреть на Малороссию не более, как на страну, присоеди- ненную к Российской империи; но, с другой сторони, только насилующая централизация, убивающая всякую че- ловеческую свободу и всякое духовное саморазвитие мнеля- щего существа, может, закривши глаза, утверждать совер- шенное тождество русского народа. Понятие, основанное на изучении истории и зтнографии русской, всегда призна- ет, что русский народ должен бить понимаем в смисле двух народностей; между зтими народностями лежит кровная,
глубокая, неразрьiвная духовная связь, которая никог не допустит их до нарушения политического и обществеДа ного единства, та связь, которая не уничтожилась под IРI янием прошльïх исторических обстоятельств, насильствр15′ но разривавших зти народности, та связь, которую * разорвали ни внутреиние неурядицьi, ни татарьi, ни Литва, ни поляки, та связь, которая до сих пор обращает 1 нашему русскому горизонту Червоную Русь, уклонивщую. ся, уже несколько веков тому, к иной сфере. Ни великорус- сьi без малоруссов, ни последние без первьiх не могут со- вершать своего развития. Одни другим необходимьi; одна народность дополняет другую; и чем стройнее, уравнитель- нее, взаимодейственнее будєт совершаться такое дополне- ние, тем нормальнеє пойдет русская жизнь. Шевченко, как позт народньïй, чувствовал зто и уразумел, и оттого-то его понятия и чувства не бьiли никогда, даже в самьiе тяже- лие минутьi жизни, оскверненьï ни узкою, грубою непри- язнью к великорусской народности, ни донкихотскими меч- таниями о местной Политической независимости: ни ма- лейшей тени чего-нибудь подобного не проявилось в его позтических произведениях. И зто, между прочим, служит подтверждением високого достоинства его таланта… Позт истинно народний, он, естественно, должен бил виражать то, что, будучи достоянием малорусского злемента, имело в то же время и общерусское значение. Оттого поззия Шевченко понятна и родственна великоруссам. Для того, чтоб сочувствовать ему и уразуметь его достоинство, не нужно бить исключительно малоруссом, не нужно даже глубоко в подробностях изучить малорусскую зтногра- фию, что можно сказать, например, о Марусi Квитки, превосходнейшей, вернейшей картине народних нравов, но дурно понятой некоторими великорусскими критиками именно по недостаточному знайомству их с частностями малорусской народности. Шевченкову поззию поймет и оденит всякий, кто только близок вообще к народу, кто способен понимать народньïе требования и способ народного вираження. Не поймет и не оценит его только тот, кто смотрит на народ в лорнет, кто, желая узнать его, не в состоянии принять другой методи, кроме той, чтоб изу- чать его жизнь и бит, как изучают знтомологический каби- нет; заносить в дорожную книжку схваченние у ямщика фрази и составлять по ним систему народних понятий; записнвать со слов барских горничних девушек песни, сльï- шанние ими в детстве на селе, и по таким песням произно- сить суждения о сущности народного позтического гения; кто, бить может, и в самом деле любит народ и готов за- 222
ботиться о народном благе, но не знает, чего хочет народ и как он зтрго хочет; кто думает дерзко воспитнвать народ, забьiвая, что для зтого прежде надобно самому по- учиться от народа, бить им избранньïм и признанньïм для такого важного дела. Такой мудрец не поймет Шевченко, и естественно, что Кольцов покажется ему внше по своєму позтическому дарованию, ибо Кольцов поет, как народ уже пел, а Шевченко поет так, как народ еще не пел, но как он запоет за Шевченко. Естественно, для уразумения последнего нужно чего-то поболее, чем для Кольцова; мало изучения, души народной нужно! К таким же незре- льiм суждениям мьi должнн отнести и то, которое брошено бьiло недавно насвежую могилу позта, суждение, признавшеє его гражданином, а не позтом. На деле вьiходит наобо- рот: Шевченко гражданином-то никогда не бьiл и оставал- оя позтом и в литературе, и в жизни. Такие приговорьi не более, как плод запоздальïх узких теорий, признающих по- ззию только при соблюдении известньгх, усвоенннх при- вьiчками условий, имеющих силу для того, кто не способен чувствовать поззию. Большинство великоруссов смотрит на Шевченко не так. Когда еще Шевченко бил мало из- вестен, бьiли люди, не ридавшие во всю жизнь Малороссии, с некоторьiм затруднением, по причине язика, прочи- тавшие Кобзаря (хотя самий язик Шевченко отлича- ется пред сочинениями других малорусских писателей удо- бовразумительностью) и говорившие с первого раза: Зто великий позт! В сочинениях его так много общерусского, что великоруссьi читают его даже в чрезвичайно плохих стихотворньïх переводах: как ни искажали его переводчи- ки, все-таки не могли испортить до того, чтоб первородная поззия не вьiсказнвалась наружу. По нашему мнению, переводить Шевченко отнюдь не следует: достаточно будет напечатать его с обтьяснениями слов, таких будет совсем немного. ” . Ш то время, когда в великорусской литературе находились критики, не понимавшие достоинства малорусского позта, в польской хотя постоянно признавали его великий талант, но соблазнялись некоторнми его произведениями, где позтически воспроизведенн древние времена вражди малоруссов с поляками; видели в зтом какую-то неприязнь к польской нации. Между тем таланта у Шевченко отнять нельзя. Как тут поступить? Позт великий, а поляков обли- чает. И вот в одном из периодических польских изданий в Червоной Руси явились презабавние сведения о жизни нашего позта. Писали, что Шевченко поселился у какого-то НгаЬiедо Огiаiупзкiедо, которнй по своєму панскому вели- 223
кодушию оказал приют позту, заявившему себя так непо- чтительно к бнвшим господам своего народа полякам что Шевченко проникнулся чувством признательности за такое великодушне, живет у графа в качестве придворного позта, пользуется его благосклонностями и, в пориве спра- ведливой благодарности, шзгузiко, со парiза! рггестко ро- Iакючу, ро^'ушагаï i рорггегаЬiаI * в последнем издании своих сочннений. Клеветн на позта хуже видумать невоз- можно, но она до такой степени нелепа, что, вероятно, если бн Шевченко ее усльïшал, то скорее смеялся би над ней, чем стал бьi оскорбляться.