НЕЧТО О НАШЕЙ ЖИВОПИСНОЙ ПРОЗЕ И О НЬIНЕШНЕМ СОСТОЯНИИ РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ ВООБЩЕ

Один по многим отношениям уважаемьiй человек изтiя- вил мне своє
удивление: почему в нашем журнале так мало оригинальньïх сочинений,
а все большею частию переводи? Я мог би на зто отвечать ему очень
коротко: во всякое вре- мя, особенно при ньiнешнем состоянии нашей
словесности, лучший иностранньïй отрьiвок, удачно
переведенньïй, полез- нее дюжини толстих и безвкусньïх
подлинников. Но я удер- жался от резкого тона какого-нибудь всемирного
ценителя I обiзяснил причину сего почти так, как теперь буду изла- гать
ее моим читателям. Он подумал и согласился; надеюсь, что многие будут
одного с ним мнения.
Вольтер говорит: когда какая-нибудь нация начинает виходить из
первобьiтной своей грубости, то с удивлением (чуть бьiло забавний старик
не сказал: разинув рот) смот- рит, как Аврора своими альïми
перстами отвєрзает врата востока и рассьiпает топазьi и
рубиньï по пути солнца, как Зефир вьется около Флорьi и Амур играет
оружием Марса.
Благоразумньïй порицатель нашей Живописной прозьi мог бьi сказать
то же самое и о нашей словесности*. Он зтим показал би, что у нас нет
еще верного вкуса, но вмес- те признал би в нас стремление к
приобретению оного; и мьi остались бьi ему благодарньï за его к нам
внимание.
Но до нас доходили двоякого рода отзьiвьi приятньïе от людей,
понимавших нашу цель, и в то же время ропот- ние от некоторьiх…
Нам легко можно било заглушить сей
* Т. е. о нашей провинциальной, украинской.
26ропот громкою жалобою на всеобщий недостаток хороших оригиналов i
упреками совершенному, впрочем, не про- тiiвоестественному, хладнокровию
большей части тех, для кого наши писатели проливают пот и чернильï;
но зто бьгло бьi горестньïм для нас утешением. Или ми, по
обьïкновению раздраженньïх критиками, а иногда и справедливо
негоду- iощих на них авторов, могли бьi обратиться к строгим су- диям
нашим и в свою очередь возопить к ним: дайте нам лучшие образцьi,
покажите, что вьi сами в состоянии сделать по сей части!
Но… удовольствуемся простим изображеннем хода на- шей литературьi
вообще; а с сим вместе откроем и план, по которому действовали мьi в
отношении к нашей Живопис- ной прозе. Тем надеемся заставить вопиющих
противу нас умолкнуть или судить о пиеєах, прочитавши их наперед
со вниманием.
Ньiнешняя русская словесность явньïм образом делится на две
школьï: одна известна под именем славянолюбцев, куда противники ее
относят и всех вообще худих писате- лей, по тяжелому слогу своєму
не могущих успевать за легкою толпою последователей другой школьï,
несправедливо именуемой от своих антиподов школою карамзинистов: ибо сии
последние водятся одним фантомом (если можно так виразиться) сего
великого писателя; т. е. подражая только легкости слога его, а не
усилиям, которне он упо- требил для улучшения своего способа писать.
Кроме сих двух многочисленнейших школ єсть еще i нас особьiй класе
писателей, у которих нет начальника; но з ато єсть своє
уложение, т. е. правила здравого вкуса, ос- нованньïе на примерах
древности и времен новейших. Не имея тесной между собой связи (им не
нужно бить страшними, чтобьi иметь влияние), они действуют совокупно,
стре- мятся к одной цели и составляют истинное, i сожалению, столь еще
малочисленное, общество русских литераторов.
Если бьi небольшому количеству сих писателей, не при- частньïх ни
той ни другой стороне, можно бьiло дать имя школьï, то в ее
начальнике желал бьi я видеть подобного слишком рано похищенному у нашей
словесностн Муравье- ву, которьiй приятностям своего язьïка (что,
без сомнения, славянской школе покажется очень странньïм) учился из
классической литератури других народов. Таким же образом усовершили себя
К.*, М * i т. д. М.*, К.*, Ж.*, У.*, Б.*, Я.* я для того не називаю их
по именам, что некоторие из них, может бить, удивились би, увидя себя
один подле Другого; но нам как читателям нет нуждьi до их личних рас-
четов. И если еще не все они одинаковьiе оказали услуги
29нашей словесности, то, по крайней мере, сходствуют между собою Б том,
что с одинаковою ревностию стремятся К 0ДН0Й целн, употребляют
одинаковьiе средства, а потому и заслу. жнвают от нас равную
признательность.
Если бьi сей класс писателей наших бьiл многочисленнее (но он не может
расположиться по примеру двух других нбо требует больших трудов и
проницательности), ТО и Мьi мели би уже великое число образцов на нашем
язике.
До сих пор школа сня поддерживается людьми, истинно преданними изученню
древней и новой словесности, зани- мающимися в тишине кабинета, и при
издании своих еочинений не нмеющими никаних других видов, кроме желания
нравнться своим читателям и бить им полез- нимн.
Итак, всякий из наших писателей (хотя би он вел только свон домашние
записки) должен по всей необходимости принадлежать к которому-нибудь из
сих классов. Несколько опитов, нами сделанних, читателям нашим довольно
уже показали, к какому классу из их ми хотели бьi принадлежать. Скажу
яснее.
Ми не хотим писать для покойних предков наших (для них довольно било и
современной им гармонии), а потому не принадлежим к первому классу. Не
хотим разнеживать и утомлять наших читателей, а потому добровольно исклю-
чаем себя из списков второго. Но все сильï употребим на то. чтобн
сделаться достойними третьего…
…Но за такие суждения иной, думаю, давно уже пожа- ловал меня в
чужеязичники; прощаю такому от всего -сердца. Пусть он пишет для
почтенних своих прадедов; а мне нужно говорить с моими современниками,
которие, без сомнення, уверени в истине следующих слов, сказанньïх
мною в начале сей статьи: во всякое время, а особливо при нинешнем
состоянии нашей словесности, лучший iшостранннй отривок, удачно
переведенний, приятнее и по- лезнее дюжини толстих и безвкусних
подлинников.