До П. О. Плетньова 26.04.1839

Что же мне делать, если я себя iне понимаю! (Зто бу- дет обьяснением на
вторую часть последнего письма Ва- шего). Вот моє чистосердечное
сознание. Никогда не думал я писать что-либо. Читаемое не нравилось, и
если встреча- лось что-либо сходствовавшее с моим разумением, я нахо-
дил, что не с той точки писавший смотрел, не то заметил. Отдаленность от
действователей и пребьiвание в здешней пустине не лелеяли дальнейших
рассуждений и никак не возбуждали во мне охоти писать. Притом же
занятия, при- ятние для души и сердца моего, обладали тогда мною в
вьiсшей степени. Я устраивал институт самая мьiсль, так новая для
здешнего края, боролся с мнениями, предрассу- 90
дками, понятиями, привел дело к концу… и в награду уви- дел
зависть, деиствующую против меня со всем ожесточе- нием. Бросил все мой
труди и тут-то посланною мне богом Анною Григорьевною побужден приняться
писать. По об- стоятельствам, я написал первую комедию… ох…
Дворян- ские вибори! Род людей, которьiх Вьi так верно изобра- зили,
принялись меня катать с бока на бок. Все зти господа начали
пересчитьiвать, сколько мною написано ибо, поелику, дабьi а слона-то и
не приметили, цель, намерение остались вовсе без рассмотрения, и бьiло
ли то все в пьесе, никто не сказал, внключая г. Ушакова в Телеграф е.
Зто меня огорчило, охладило. Защищая как- то достоинство язьïка
малороссийского, я вьiзвался заставить рассказом своим плакать не
поверили, я написал Марусю, и когда убеждали меня печатать, то я, боясь
опять цеховьiх скалозубов, написал для них Солдатский портрет, чтоб
оградить себя от насмешек их и чтоб они поняли, что сапожнику не можно
разуметь портного дела. Для составления части писал простонародное
предание, из рода в род передаваемое: Мертвецький Великдень. Писав
Марусю, я узнал себя, что могу так писать; по-русски, после уроков за
Дворянские вибори, я боялся прини- матьея. И что ж? Когда вьiшла первая
часть повестей, отовсюду били отзьiвн, что они плакали, как Марусю
погребали, и я готов бил плакать о них. Били и такие, что благодарили
меня, что я доставил лакеям их чтение, пони- маемое йми; натурально, что
я смеялся над такими. Не- многие заметили, как Маруся с Василием
пересипалась песочком, когда говорила с ним о чувствах своих, и сказали,
что мне не нужно другой зпитафии: Он написал Марусю. Для них, а более
для Анньï Григорьевни, я продол- жал писать, и составилось две
части повестей. Здешние, хваля моє писание, принимались переводить
на русский, но все било неудачно, я не перевел, а переписал слово в
слово, без малейшей перестановки слов или пересказа другим образом. В ту
пору проезжал В. А. Жуковский. Нагово- рил много лестного и желал читать
их в переводе. Какой бил у меня под рукою, я такой и вручил ему. Просили
меня написать для театра оперу, я собрал главннх здешних ха- рактеров
несколько, наполнил песнями, обрядами, и пошло дело в лад. Из зтого Вьi
видите, что я таки нахожу себя способньïм писать, и хотя знаю, что
немногие видят, что и для чего я пишу, но для понимающих пишу. И если б
не язвительньïе вьiходки самозванцев-ценителей, то я писал бьi и
по-русски, как би смог, но, не желая дать поводу трунить над собою, не
смел би за русское взяться, если б 91
не Вьт, н еще прннялся писать на особьiй лад. о чем нзгяс- ню ниже. При
первон встретившейся идее я тот час пишу и тогда у меня все в сторону,
пока не окончу. Не черню ннкогда ничего, а прежде всего в мьiслях сложу
план, характери лнц, ход действнй одного за другим, разговорьi же
ïï прочее прнходят во время писання. В. А. Жуковскнн, го- воря
со мною о Дворянскнх виборах, советовал еiде продолжать в том же тоне н
с тою целью. Когда же я нзья- снил трудность составить из всей з тон
кутерьмьi правильную драму, то он мне советовал поместить и развить все
зто в романе, украсив и наполннв сценами из губернскнх обществ. Тут я
уцепился за прежнюю свою мисль: добро- детельних людей, честних
чнновннков и вообще исполняю- щнх своє дело к чему описивать? В
порядке ндущие времена года, постепенное их изменение, польза, ими прино-
симая, как би нн било все зто описано, не займет нас, потому что ми самн
все видим. Но ураганьт, вьiрьiвки из порядка н все необикновенности зто
должно описивать. Давно уже я прнступнл к описанню жизни Пустолобова,
нмеющего родних по всем званням. Он простачок, не по- лучнвший
образовання, чудно мислит, будто понимает дело, но превратно от общих
разумений. В малолетстве ос- тался сиротою. Его имение разоряют судьи,
опекуньï, его развращают, поручают в пансион мадам Филу, пансион и
потом дальнейшие его похождения, участие в виборах и много-много…
Сей сказки написал я первую часть и послал в Москву. Там на меня сильно
напали, но когда Василий Андреевич обнадежил меня, что они говорят
пустяки, то я прннялся писать и нагородил (при всем желании ускро- мить
себя) шесть частей. Но при первой мисли я тот час сообразил, что по
виходе зтой книги все опекуньï, судьи, содержатели пансионов,
предводители и все описаннне мною по нменованиям лица, все восстанут на
меня. Здесь пречудний народ! Вишла Козир-дiвка, и судья сердится на
меня, что он никогда бубликов не принимает от проси- телей, за Вибори и
теперь каждий исправник сьесть меня готов. В Новогодннке вишла статья
Скупец, и все додумиваются, что я зто опнсал? Что же будєт, когда
вийдет сатира на все злоупотребления, делаемьiе людьми во всех званнях?
Я до того испугался, что повторяю мой убеждения к П. А. Корсакову, чтоб
отложнл печатаниево- все. Ви виднте и знаете, как я изьясняюсь и пишу,
так из- ложена без дальнейшего старання вся повесть. Какое бо- гатое
поле ругателям-журналистам! Насмешки во всеусльïшание, домаиiнне
упреки (если не более) зто будєт моєю наградою! А мне би
хотелось
умерєть покойио, чего лишусь, когда самое прямое, благо- роднос
моє стремление показать, отчего у нас зло, будет осмеяно и
преследуемо. Самоуверенность не в состояннн разогнать всех мрачньïх
мьiслей. За разметанне монх писаний не пеняйте на меня. Все зто вот как
пронзошло. Граф Бенксндорф отнесся ко мне, прося статьи в альманах В. А.
Владиславлева на 1840 год. издав а вшийся с благотворительною целью. Я
вьiедал. Вот отдельиая статья. Другая оторвалась от целого, зто отривок
от Пустолобова, которьiй П. А. Корсаков рассудил по- местить для
сведения, что будет целое. Каков отрьiвок? Не знаю, не читал за
ненмением здесь, и даже у меня, альма- наха. При приступе к*** , без
моего ведома вписали меня в сотрудники и потом уже спросили, чем я могу
содейетво- вать? Что делать, у меня било в мьiсли описать малорос-
сийскую жизнь, и воспитание, и обряди, и проч., н проч. старинное, чего
уже теперь и следов нет. Я им обьявил, что будет Халявский. Они
ухватнлись обеимн руками, просили вислать и предложили о вознаграждении,
что мне получить. Я просил всех журналов русскнх и для Анньï
Грнгорьевньï Яеуие еiталдеге. Они поспешилн меня удо- влетворить. Я
вислал им начало Халявского. И сам не знаю, поместят ли еще его и кстатн
ли он будет в журнале, но дело еделано. Козир-дiвка по обстоятельствам,
в отношении посвящения, нужно било нздать вовремя, по все осталось
втуне, и я не знаю, кому и благодарнть за издание! Явится на днях
Ганнуся по-русски, зто спекуляцiю не моя, а книгопродавца здешнего, на
что я н рукою махнул. Вот и все мой бродящие, исключая театральних:
Шельменка и Сватанья. Две части повестей сами по себе. Вот и полний мой
отчет, из него видно, что мало рае- кидано, и то по необходимости.