Л.Д.Троцкий. Архив в 9 томах: Том 1
страница №2
... "Разбить противника и присвоитьсебе его программу - традиция Сталина", - писал один из них. Эти наблюдения
были крайне неточными уже в то время, а в историчнской перспективе - глубоко
ошибочными. Верные марксистско-ленинской парадигме, Троцкий и его
единомышленники были весьма далеки от назревавшей сталинской "революции
сверху". Сам Троцкий весьма скептически относился к происходившим событиям.
Он писал Раковскому 13 июля, что Радек и Преображенский неправы, полагая,
будто сталинская фракция имеет лишь "правый хвост" и ее надо уговорить
избавиться от него. "Обезьяна, освобожденная от хвоста, еще не человек", -
комментировал алмаатинский ссыльный.
И все же, объясняя и комментируя "левый" поворот, оппозиционеры,
включая Троцкого, никак не могли предположить того, во что он обернется, -
насильственной коллективизации сельского хозяйства, депортации и массового
террора против крестьян, голода, людоедства, гибели миллионов людей. Авторы
писем и заявлений уговаривали себя и своих коллег, что происходит тяга
бедняков в колхозы, активность неимущего крестьянства возрастает и т. п.
Поразительно, но ссылались они при этом на советскую печать, лживость
которой должна была быть им весьма хорошо известна. Ссыльные торжествовали
по поводу того, что ЦК признал реальность "кулацкой опасности", и даже
выражали тревогу в связи с хорошими видами на урожай 1928 г., так как это,
мол, усилило бы кулака.
Вообще, чувствуется, что оппозиционеры не верили в возможность быстрого
подъема производительных сил страны. Да этим они, пожалуй, не очень и были
обеспокоены. По поводу выступления М.И.Калинина на июльском пленуме один из
них возмущенно писал,
что "всесоюзный староста" стал на точку зрения поощрения развития
производства даже тогда, "когда оно происходит в формах, классово чуждых
пролетариату". Это антигуманное, дикарское по своему сушеству ослепление
вроде бы образованных людей (по крайней мере, казалось, что таковые
преобладали среди лидеров оппозиции, и мы к этому еще возвратимся),
вызванное не просто костылями "классового подхода", а его предельной
догматизацией, проявлялось во всем.
Разоблачая бюрократическое перерождение партийной верхушки, ее отрыв от
народа и даже (словами Радека) "переход" власти "от одного класса к
другому", нарушения внутрипартийной демократии, оппозиционные деятели в
некоторых вопросах проявляли единство взглядов с правившей группой,
например, относительно неизбежности нападения "империалистических
государств" на СССР, по поводу Шахтинского дела 1928 г.
Вспомнив теперь о внутрипартийной демократии, которая их не волновала,
скажем, на X партийном съезде в 1921 г., запретившем фракции в партии,
оппозиционеры никоим образом не покушались на восстановление демократии в
обществе. И в ссылке они повторяли, что диктатура пролетариата - это власть,
опирающаяся не на закон, а на силу. Почему же эти рьяные зашитники
"пролетарской диктатуры" жаловались на примененное к ним насилие? Насилие
видели даже в запрещении охотиться (на Троцкого оно не распространялось; он
живописал свои охотничьи подвиги в Туркестане в ряде писем). Н.И.Муралов же
возмущался: ведь ограничение права на охоту не предусмотрено 58-й статьей!
Исключенные из партии, официально признанные контрреволюционерами,
негодовавшие по поводу арестов своих менее заметных единомышленников, лидеры
оппозиции и в ссылке представляли себя не просто убежденными коммунистами, а
страстными защитниками марксистскро-ленинской идеологической и политической
догматики. Те из них, кто был теперь допущен к работе в государственных
учреждениях,
отдавали все силы служению советской власти, а И.Я.Врачев даже выполнял
поручения местных партийных органов, создавая агитационно-пропагандистские
материалы. Оппозиционеры продолжали придерживаться курса на сохранение
единства ВКП(б) и других компартий, осуждая, например, тенденцию превращения
германского Ленинбунда, созданного их единомышленниками, в альтернативную
компартию.
Публикуемая документация отражает некоторые жизненные перипетии
ссыльных, например,смерть дочери Троцкого Нины. Но, кажется, его, по крайней
мере показной, фанатизм был таков, что известия о том, что дочь при смерти,
а затем скончалась, волновали его менее, чем разного рода политические
коллизии. Впрочем, судить об этом нелегко, ибо вряд ли эпистолярный жанр
может отразить всю гамму душевных переживаний.
* Международная тематика во втором-четвертом томах предлагаемой
публикации связана в основном с VI конгрессом Коминтерна, который состоялся
летом 1928 г., и оценкой принятой на нем программы Интернационала.
В этой группе документов, однако, наибольший интерес представляют не
диспуты по поводу программы, политики и тактики, а конкретные данные о
кулуарах конгресса, записи разговоров его делегатов, в том числе таких,
казалось бы, правоверных
сталинистов, какими были Морис Торез или Пальмиро Тольятти, которые в
неофициальной обстановке выражали глубокое разочарование тем, что
происходило на мировом форуме коммунистов, сведения о конфликтах между его
участниками, "идейном разброде" и "внутреннем кризисе".
Встречаются точные и тонкие наблюдения ситуации в Интернационале,
приводятся данные о том, что в последние годы "вожди ВКП произвольно
подбирали руководство ИККИ (Исполкома Коминтерна - Ю.Ф. и Г.Ч.) и отдельных
партий". В заявлениях, связанных с конгрессом, содержались утверждения об
опасности "социал- демократического перерождения" Коминтерна.
Действительно, некоторые положения доклада Бухарина и других
выступлений давали основание для мнения, что в кругах Интернационала
вызревают более или менее трезвые и умеренные настроения, связанные, по
крайней мере, с признанием факта "частичной стабилизации капитализма". Но в
то же время в выступлениях была масса левацкой риторики, и Конгресс в целом
на деле предвещал дальнейший поворот Коминтерна к сектантской замкнутости,
обрыву последних нитей, которые еще связывали компартии с левой
социал-демократией, к тому, чтобы под диктовку Сталина заклеймить
социал-демократию как социал-фашизм.
Издевательски, но весьма точно звучала в одном из публикуемых
документов оценка
решения VI конгресса по поводу оппозиции в ВКП(б): "Авансом, в счет
будущих бюджетных и внебюджетных поступлений, конгресс санкционировал все
действия советских властей по отношению к оппозиции". Помимо всего прочего,
это было признание изнутри того факта, что компартии и Коминтерн
финансировались из государственного бюджета СССР.
Что же касается программы Коминтерна, то критика ее шла либо по поводу
мало связанных с жизнью абстрактых вопросов, например, чем "империализм"
отличается от "свободного капитализма", либо касалась мелочей.
Лидеры оппозиции были в основном эрудированными людьми. Они цитировали
Пушкина, Салтыкова-Щедрина, Гете. Раковский в одном из писем Троцкому
упоминал имена неких Дарьи Михайловны и Ласунского. Контекст был таков, что,
казалось, речь шла о хорошо знакомых обоим корреспондентам лицах, скорее
всего об общих знакомых. Готовя к печати письма Раковского, один из авторов
этой вступительной статьи потратил немало сил и времени на поиск сведений о
названных людях. Каково же было его удивление, когда он узнал, что речь идет
о тургеневских героях!
Во втором-четвертом томах данной публикации представлены работы,
свидетельствующие об относительно высокой экономической и философской
квалификации некоторых авторов. Такова статья Е.А.Преображенского "Левый
курс в деревне и
перспективы", где при всей коммунистичнской догматичности встречаются
глубокие суждения по поводу объективных трудностей, противоречий, тупиков, в
которых оказывалась советская хозяйственная политика. Такова работа
Л.Д.Троцкого "О философских тенденциях бюрократизма", свидетельствующая о
силе ума автора, его умении достичь высокого уровня обобщения, знании им не
только Маркса и Энгельса, но и многих мыслителей, которых в ту пору клеймили
в СССР как "буржуазных философов". Правда, Троцкий, упрекая Сталина и его
придворных писак в том, что они подбирают цитаты так же, как "попы всех
церквей подбирают тексты применительно обстоятельству", не замечал, что этот
упрек может быть в равной мере отнесен к нему самому, причем даже в этой
самой статье. Но, надо отдать должное, самостоятельный анализ у Троцкого,
Преображенского, Раковского и некоторых других оппозиционеров, разумеется, в
пределах большевистской парадигмы, все же преобладал.
Что же касается других ссыльных, то их письма и статьи отличались, как
правило, поверхностными суждениями, обильно сдабриваемыми цитатами из
Ленина, по поводу того, против кого следует направить основной удар - против
правых, центра в партии или же против буржуазии, кто побеждает и кто
капитулирует в правившем блоке, произошел ли уже
"термидор" или он только угрожает советской власти, куда - вправо или
влево - поворачивается "центр" и т. п. Все это "движенье направо", которое
"начинается с левой ноги" (А.Галич), воспринималось оппозиционерами
невероятно серьезно. Они штудировали, цитировали и комментировали "священное
писание" - все то, что было написано или сказано Лениным, ожесточенно и
грубо спорили по поводу смысла того или иного высказывания, не задумываясь
не только над тем, что теория в целом была порочна, но и что конкреная мысль
могла оказаться ошибочной, мимолетной, высказанной в пылу спора или
раздражения, в результате недостаточной информации или плохого знания
предмета, в состоянии размышления или же для того, чтобы по тактическим
соображениям ввести кого-нибудь в заблуждение. Разумеется, никто из них не
обращался к тем ленинским опусам, которые теперь представлялись им
ошибочными. Их сознательно игнорировали.
Особенно плодовитым был в ссылке К.Б.Радек. Обладавший хлестким пером,
он, помимо массы политических писем, написал в Томске большую работу,
посвященную проблемам революции: сущности ее демократического этапа,
переходу от лозунга демократической диктатуры к лозунгу диктатуры
пролетариата и т. д. Б льшую часть работы составляли цитаты из Ленина,
собственный текст носил подчас лишь характер связок. За многословием и
кажущейся убедительностью построений скрывалась, однако, смысловая пустота -
читатель обнаруживал, что красивый мыльный пузырь лопнул, не оставив почти
никакого следа.
Недавняя капитуляция Каменева и Зиновьева дала теперь Радеку повод
наброситься на их позиции в октябре1917 г., заявить об их "соглашательской
мелкобуржуазной линии". Ссылки же некоторых, что Каменев, мол, защищал
ленинские взгляды от самого Ленина, Радек пытался парировать при помощи
вездесущей диалектики - "отсутствие диалектического понимания ленинской
позиции могло привести к подобным ошибкам". Сам же Радек настолько усвоил
ленинскую диалектику, что счел, по всей видимости, похвалой, а не
разоблачением своего идола собственное удивительное откровение, что Ленин
"сгибает теорию в пользу своей практики, насилует ее"!
Действительно, опыт ссыльных оппозиционеров убедительно подтверждал,
что марксистская догматика и особенно диалектика оказалась в руках
большевиков, как стоявших у власти, так и враждебных ей, весьма удобным
средством считать белым то, что вчера называли черным, и наоборот.
Готовясь к предстоявшнй капитуляции (она произойдет в следующем году),
Радек уже в июле 1928 г. хитро обосновал свой будущий отказ от оппозиционной
деятельности: Сталин и другие центристы - это "наш арьергард, руководимый
товарищами, которые поддались влиянию враждебных классовых сил". Не
удивительно, что многие ссыльные относились к Радеку с недоверием, а Муралов
даже написал Троцкому по поводу одного из его
выступлений: "Выскочило г... из ополонки" (то есть проруби -
по-украински).
Из видых оппозиционных деятелей, находившихся в ссылке в 1928 г., с
покаянным заявлением выступил только Г.Л.Пятаков. Но тенденция к примирению
с правившей группой становилась все более ощутимой, раскол оппозиции
продолжал углубляться. Л.П.Серебряков сообщил своим товарищам в середине
июля, что сейчас не время становиться в позу и надо подумать о возврашении в
партию. Радек же по существу дела солидаризовался с политическим курсом
Сталина, заявив, что от генсека его отделяют только мелкие разногласия.
Приводимые в третьем и четвертом томах документы убеждают, что
оппозиционеры все больше теряли ту небольшую поддержку в партийной и рабочей
среде, которой они еще недавно обладали. Этому способствовала новая волна
арестов осенью 1928 г. в Москве, Ленинграде, Харькове и других городах. В
Бутырской тюрьме в Москве опппозиционеров содержали вместе с уголовниками, в
камерах, кишащих паразитами, бесцеремонно отправляли в карцеры. Аналогичным
было положение и в других городах. Истерическое обращение московских
соратников Троцкого с призывом к рабочим требовать его возвращения из ссылки
впечатления на "сознательный пролетариат" не произвело. Никаких сведений об
откликах на него в Архиве Троцкого нет. Как видно из официальной справки,
выступления оппозиционеров во время демонстрации 7 ноября 1928 г. в Москве
ограничились лишь разбрасыванием небольшого количества листовок. Это
было, пожалуй, последнее открытое антисталинское выступление при жизни
советского диктатора.
К концу 1928 г. относятся и последние статьи Л.Д.Троцкого, написанные в
СССР, которые отложились в его архиве. Троцкий писал и в начале 1929 г.,
вплоть до депортации из СССР. Но уже с конца октября 1928 г. переписка
лидера оппозиции с единомышленниками была полностью блокирована властями.
После высылки руководителя распад оппозиции в пределах СССР быстро
завершился: в 1929 г. большинство ее деятелей выступили с покаянными
заявлениями, были возвращены в столицу, восстановлены в партии. Жить им, как
правило, оставалось менее десяти дет - до "большого террора" 1936-1938 гг. *
Вторая часть данного издания - пять томов - посвящена коммунистическому
оппозиционному движению после высылки Троцкого из СССР в феврале 1929 г. Она
содержит в основном, в отличие от первой части, документы самого Троцкого,
как написанные им от своего имени, так и подготовленные в качестве
официальных материалов организаций и движений, которыми он фактически
руководил. Лишь в отдельных случаях включены наиболее важные, с нашей точки
зрения, документы, подготовленные
другими лицами (сыном Троцкого Л.Л.Седовым, сотрудниками редакции
"Бюллетеня оппозиции (большевиков-ленинцев)", в том числе провокатором
Этьеном (М. Зборовским), бывшим большевистским деятелем Г.И.Мясниковым и др.
В издание включена лишь сравнительно небольшая часть документации
Троцкого периода эмиграции, представляющая, как мы полагаем, наибольшее
значение для изучения следующих проблем.
Во-первых, они важны для понимания эволюции того течения в
международном левом движении, носившем коммунистический, но оппозиционный
официальному коммунизму характер. Это международное движение можно лишь
условно, в соответствии с фамилией его лидера, называть троцкистским. Сам
Троцкий очень редко употреблял этот термин, большей частью термин им
отвергался, ибо Троцкий полагал, что, по существу
дела, его движение являлось ленинским. Недаром выходивший более десяти
лет свой журнал он именовал "Бюллетенем оппозиции (большевиков-ленинцев)".
Во-вторых, документы представляют интерес для уяснения политических
установок Троцкого и их развития под влиянием международной обстановки,
особенностей рабочего и демократического движения на Западе, развития
событий в СССР, ситуации в самом "троцкистском" движении.
В-третьих, материалы архива Троцкого могут быть использованы для
анализа взаиоотношений этого движения с другими левыми силами в Европе,
Америке, Азии и даже на Африканском континенте, сближений с ними и расколов,
взаимной критики и других сходных сюжетов.
В-четверных, анализируя архив Троцкого, можно несколько углубить
представления о тех экономических, социальных и политических процессах,
которые происходили в СССР на протяжении более чем десятилетия - от высылки
Троцкого за рубеж в 1929 г. до его убийства сталинским агентом в 1940 г.
В-пятых, документы дают известное представление о ситуации в других
странах Европы и Азии, прежде всего в Германии, Франции и Испании в связи с
установлением нацистской диктатуры, возникновением движения народного
фронта, его приходом к власти в Испании и Франции, испанской гражданской
войной 1936-1939 гг.
Наконец, архив Троцкого бесспорно важен для более панорамного
восприятия облика различных политических деятелей, прежде всего Ленина и
Сталина, а также ряда других действующих лиц всемирной драмы 30-х годов XX
века, в том числе отдельных деятелей культуры, например, Андре Моруа или
Диего Риверы.
Иначе говоря, отбор документов для второй части публикации проводился с
точки зрения их значимости для характеристики существенных проблем мировой
истории в XX веке. Естественно, в центре документации стоит фигура самого
автора подавляющего большинства приводимых источников, повороты и перипетии
его политической деятельности. Небольшое число писем к жене (их вообще мало,
так как Лев и Наталья расставались и, с оответственно, переписывались очень
редко) дает возможность взглянуть и на личную жизнь их автора, неразрывно
связанную с обшественной активностью.
*
В связи с публикуемой документацией предельно кратко остановимся на
важнейших моментах деятельности Л.Д.Троцкого после высылки из СССР.
Л.Д.Троцкий был депортирован по решению Политбюро ЦК ВКП(б) в Турцию, куда
вместе с женой и сыном Львом был доставлен на пароходе "Ильич" 11 февраля
1929 г. Первоначально казалось, что это решение не являлось окончательным,
что Троцкому предоставлена возможность раскаяться и возвратиться в СССР или
что, по крайней мере, советские власти надеялись на его молчание за рубежом.
Дело в том, что высылка сопровождалась некоторыми странными для выдворения
из большевистсакой тоталитарной державы моментами: официальный мотив,
который был выдвинут советским правительством перед турецким президентом
Мустафой-пашой для
получения визы, состоял в том, что Троцкий, якобы, нуждался в лечении
(в Турции!); ему и близким было сохранено советское гражданство и выданы
советские паспорта; в первое время жил он в здании консульства СССР в
Стамбуле и получал почту на адрес консульства; когда Троцкий покидал
корабль, представитель ОГПУ передал ему 1500 долларов на устройство. "Это
была последняя плата от государсва, одним из отцов- основателей которого он
был", - писал биограф Троцкого Исаак Дойчер. Дойчер продолжал: "Троцкий мог
увидеть за этим издевательскую усмешку Сталина, но, будучи без единого
пенса, он проглотио оскорбление и принял деньги". Добавим, что та же
издевательская усмешка виднелась в названии теплохода "Ильич", на борту
которого и была совершена депортация. В течение всех лет пребывания за
рубежом Троцкий и его семья жили исключительно скромно, хотя он и получал
довольно большие гонорары за свои книги и статьи от западных издательств и
редакций журналов. Все эти средства он передавал на выпуск периодических и
других изданий своего направления и на поддержку организаций своих
сторонников. Средства на обзаведение в Турции и на начало издательской
деятельности Троцкий получил в виде займа в сумме 20 тыс. франков от
французского социалиста М.Паза, а позже возвратил долг из гонораров. Вначале
Троцкий не очень хорошо представлял себе денежную ценность своих публикаций.
Послав статью Максу Истмену в США с просьбой перевести ее и продать
какому-либо изданию, Троцкий оценил ее в 200 долларов, но Истмен смог
получить от журнала "Либерти" 1500 долларов. Уже вскоре Троцкий получил
первые крупные гонорары от американских газет, публиковавших его статьи.
Затем американское издательство "Скрибнер и Сыновья" заплатило ему аванс в 7
тыс. долларов за будущую книгу воспоминаний. Еще через некоторое время он
получил из США гонорар в 45 тыс. долларов за "Историю русской революции".
Тот факт, что Троцкий весьма нуждался в средствах на протяжении всех лет
эмиграции и крайне экономно относился к тратам, виден из многих документов,
публикуемых в настояшем издании. Он был весьма озабочен тем, как ему
добраться из Стамбула в Осло, когда в начале 1931 г. встал вопрос о его
возможной поездке в Норвегию для чтения лекций (поездка не состоялась).
Добираться морем, считал он, будет очень дорого. В 1936 г., находясь в
больнице в Осло, он сообщал знакомому о своей "финансовой катастрофе": он
должен был платить за лечение по 10 крон в день, а у него всего
оставалось 100 крон. После прибытия в Мексику в начале 1937 г. финансовое
положение Троцкого улучшилось благодаря помощи художника Диего Риверы, но
после разрыва с Риверой в последние полтора года жизни оно вновь стало
крайне затруднительным, и Троцкий был вынужден писать, чтобы заработать себе
на жизнь. Уже вскоре после высылки в советской печати появились
клеветнические материалы, в частности карикатуры, изображавшие "мистера"
Троцкого с мешком, наполненным деньгами, полученными, мол, за верную службу
"акулам империализма". Эту клевету, правда, с других, в целом
антикоммунистических, позиций и соответственно с другим источником
"баснословного богатства" повторяют ныне некоторые безответственные
российские авторы, в частности небезызвестный Игорь Бунич, утверждающий,
например, разумеется, без каких-либо доказательств и ссылок, что еще в 1921
г. Троцкий перевел 11 млн долларов в один из банков США и 90 млн швейцарских
франков в Швейцарский банк. Увы, писания этого автора, громоздящего одну
нелепую и злобную фантазию на другую, пользуются спросом у доверчивых и мало
информированных читателей. Троцкому разрешено было вывезти в Турцию свой
огромный архив, включавший не только его личную документацию с начала
политической деятельности, но также массу документов оппозиционных течений в
ВКП(б) и материалы высших большевистских органов. Все эти материалы он
вскоре опубликует или использует в борьбе против Сталина и его сторонников.
Вывоз архива - это самый странный факт в истории депортации Троцкого,
который иначе как демонстрацией стремления Сталина к примирению в случае
отступления главного противника объяснить невозможно. Не исключено в то же
время, что в 1929 г. Сталин не был еще достаточно опытным, чтобы верно
определить взрывоопасную силу документального материала. Это знание он
приобретет со временем. Тотчас после прибытия в Турцию изгнанник начал
устанавливать письменную связь с оппозиционными коммунистическими деятелями
в различных странах. Уже вскоре стали поступать ответы. Авторы некоторых из
них заявляли о своей солидарности с Троцким и готовности вместе с ним и под
его руководством вести борьбу за ликвидацию "центристского" (то есть
сталинского) курса в ВКП(б) и Коминтерне. Через французов Анри Росмера,
бывшего члена Исполкома Коминтерна, и Марселя Паза, видного журналиста,
исключенных из компартии за поддержку объединенной оппозиции в ВКП(б),
Троцкий установил связь с редакциями ведущих западных газет. Их
корреспонденты стали появляться в консульстве, создавая серьезные трудности
советским дипломатам.
Становилось ясно, что изгнанник не собирается складывать оружия.
Безусловно, по команде из Москвы через месяц после прибытия Троцкий был
изгнан из консульства. Его разрыв с властными кругами СССР стал почти
полным, хотя, как полагал сам изгнанник, еще не окончательным. В следуюши
четыре с лишним года он в основном жил на острове Принкипо (по- турецки
Буюк-Ада) - главном острове архипелага Принцевы острова в Мраморном море. В
1931 г. в результате пожара, происшедшем в доме, где он проживал, Тоцкий
временно переселился в поселок Кодикьой на азиатском берегу, недалеко от
Стамбула. Его попытки получить визы на въезд (постоянный или хотя бы
временный, для лечения) в одну из крупных западноевропейских стран были
безрезультатными, ибо правительства этих стран небезосновательно оценивали
его как потенциального возмутителя спокойствия. Связь с реальными и
возможными сторонниками он осуществлял путем переписки, а также личных
контактов с приезжавшими к нему коммунистами-оппозиционерами. Известность
Троцкого была всемирной. Но лишь для незначительной части людей его слава
окрашивалась в тона политических симпатий и антипатий. Подавляющая масса
интересовалась им как яркой и драматической личностью, совсем недавно еще
одним из тех, кто привел большевиков к власти и сохранил эту власть,
несмотря на военные усилия стран Антанты и внутренних противников
большевиков. Троцкий получал массу писем просто от любопытных, в частности
от коллекционеров автографов. Поступали письма и достаточно курьезные. Одно
из них за подписью Сирилла Клеменса, сына знаменитого американского писателя
Марка Твена, содержало предложение Троцкому стать почетным вице-президентом
Общества Марка Твена. В качестве дополнительной приманки в нем сообщалось,
что одним из вице-президентов уже является глава правительства Италии, лидер
Фашистской партии Бенито Муссолини... Другое поразительное письмо пришло от
писателя Эптона Синклера, который запрашивал, верно ли, что Троцкий
собирается переводить на турецкий язык его романы. Видимо, кто-то подшутил
над знаменитым американцем. * Первоначально казалось, что международное
движение коммунистов-оппозиционеров, которые считали Троцкого своим
естественным лидером, набирает силу. Их группы и объединения возникли к
Германии, Франции, Австрии, Чехословакии, США, Китае и других странах.
Американская группа была наиболее значительной, насчитывавшей несколько сот
человек. Она была исключена из компартии осенью 1928 г., а в мае 1929 г.
состоялась ее национальная конференция, провозгласившая создание
Коммунистической лиги Америки и избравшая ее Национальный комитет, который
фактически возглавил один из основателей компартии Джеймс Кеннон вместе с
более молодыми деятелями Максом Шахтманом,
Мартином Аберном и другими. Эта организация, в следующие годы
переживавшая многочисленные расколы, оставалась главной национальной
политической опорой Троцкого до конца его жизни. Значительно хуже обстояло
дело в среде французских оппозиционеров, хотя именно Париж рассматривался
как своего рода столица оппозиционного коммунистического движения. Во
французской организации непрерывно происходили расколы, перегруппировки,
объединения и новые расколы, концентрировавшиеся вокруг двух групп лидеров
во главе с Раймоном Молинье и Пьером Навиллем. В первые годы эмиграции
Троцкий покровительствовал Молинье, несмотря (а, может быть, вследствие) той
предпреимчивости и дурной репутации, которая сопутствовала в Париже этому
коммунисту и в то же время нечистоплотному вымогателю. Молинье был,
по-видимому, подобен тем российским социал-демократическим подонкам начала
XX века, вроде В.К.Туратуты, которые могли "по поручению партии" жениться на
богатой даме, чтобы заполучить в партийные фонды ее состояние. Вместе со
своим братом Анри (также последователем Троцкого) Раймон Молинье владел так
называемым Французским институтом сборов, занимавшимся скупкой подешевле
просроченных счетов и "вышибанием" денег у должников путем угроз и клеветы.
Если добавить, что для Р.Молинье были характерны истерические вспышки
(однажды во
время дискуссии он опрокинул на Навилля стол, за которым сидели
диспутанты), то картина окажется еще более живописной. С французскими
оппозиционерами был связан М.Милль (П.Окунь, Обин), русский эмигрант,
занимавшийся в Париже делами Интернационального секретариата Левой
оппозиции. Среди документов читатель найдет немало адресованных ему писем
Троцкого, вначале дружеских, затем все более критических и даже гневных. В
1932 г. Милль раскаялся перед советскими властями и возвратился в СССР. Есть
предположение, что он с самого начала был агентом ОГПУ. Тайным сторонником
Троцкого считался сотрудник полпредства СССР в Париже Харин, предложивший в
1929 г. свое посредничество в связях с СССР и в других делах. Но вскоре
оказалось, что Харин передавал оригиналы посланных ему документов
сотрудникам ОГПУ. Стало ясным, что он был агентом-провокатором. В числе
документов, похищенных Хариным, был оригинал письма Н.К.Крупской, сообщавшей
о теплых чувствах Ленина к Троцкому уже в самом конце жизни большевистского
вождя. Позже в окружении сына Троцкого Л.Л.Седова в Париже свил себе гнездо
Этьен (Марк Зборовский), стремившийся оставаться на вторых ролях как
послушный исполнитель воли
Троцкого и его сына, в на самом деле советский шпион, оказавшийся
способным путем хитроумных махинаций настолько втереться в доверие, что
Троцкий с порога отвергал неоднократные подозрения, выдвинавшиеся по адресу
Этьена. Точно так же непрерывные фракционные дрязги и ссоры разъедали
германских "левых", причем здесь в свою очередь не обошлось без участия
советских спецслужб - братья Рувелис и Абрахам Соболевичусы, известные в
Германии под именами Роман Вель и Адольф Сенин, прилагали свои усилия к
углублению разногласий и способствовали полной потере влияния сторонников
Троцкого в Германии еще до прихода нацистов к власти в 1933 г. Оба они были
раскрыты как советсккие агенты через много лет в США. Еще хуже обстояло дело
в других странах. Китайская группа, например, вначале сравнительно крупная
(есть сведения, что она в 1929-1930 гг. насчитывала около 500 человек), была
полностью уничтожена в 1932 г. тайной полицией Гоминьдана.
* Особенно важным для лидера оппозиции было создание собственной
печатной базы в форме политических журналов и газет на разных языках, прежде
всего на русском, которые давали бы оперативную информацию и оценку текущих
событий, служили бы "коллективным
организатором" его сторонников в различных странах. В разное время и в
различных странах было создано несколько десятков периодических изданий
последователей Троцкого, но почти все они существовали очень недолго,
закрывались и из-за недостатка средств, и из-за фракционных столкновений,
иногда заменялись другими, иногда через некоторое время возобновляли
недолгий выход. Наиболее стабильным оказался русскоязычный журнал "Бюллетень
оппозиции (большевиков-ленинцев)". "Бюллетень оппозиции" начал выходить в
Париже в июле 1929 г. В марте 1931 г. издание журнала было перенесено в
Берлин, куда для руководства им приехал из Турции сын Троцкого Лев Седов,
проявивший великолепные организаторские качества. В начале 1933 г. в связи с
приходом нацистов к власти в Германии издание журнала было опять перенесено
в Париж, в 1934-1935 гг. он издавался в Цюрихе, затем снова в Париже. После
начала второй мировой войны "Бюллетень" перевели в Нью-Йорк, где в августе
1941 г. вышел его последний номер.
Седов публиковал в "Бюллетене" свои сообщения (обычно под псевдонимом
Н. Маркин), подчас предоставлял трибуну сравнительно случайным
корреспондентам, печатал письма из СССР. Но подавляющее большинство
материалов журнала составляли статьи, тезисы, обращения, письма, заметки
самого Л.Д.Троцкого. Фактически "Бюллетень оппозиции" был
персональным органом Троцкого в силу разительного противоречия между
интеллектуальной мощью, производительностью, трудолюбием и напором этой
весьма динамичнской личности и полным отсутствием российской группы
последователей. Единственным устойчивым среди них был родной сын Лев.
Оказавшаяся в окружении Льва во второй половине 30-х годов Лола (Лилия)
Эстрин занималась в основном техническими делами, а еще одно лицо,
участвовавшее одновременно с ней в издании журнала, Марк Зборовский (Этьен),
особенно прочно втершийся в доверие к Седову, был, как уже отмечалось,
агентом советских спецслужб. Он, по-видимому, имел самое прямое отношение к
умерщвлению Седова в 1938 г. "Бюллетень оппозиции" был, по существу дела,
как определил Д.А.Волкогонов, журналом одного автора. Публикации Троцкого
занимали обычно 80-90 % журнальной площади. Некоторые номера "Бюллетеня"
были фактически брошюрами главного оппозиционера. Например, No 8 за декабрь
1929 - январь 1930 г. содержал лишь работу Троцкого "'Третий период' ошибок
Коминтерна". Печатался Троцкий под собственным именем, писал редакционные
материалы без подписи, использовал различные псевдонимы (Г.Гуров, Альфа и
др.). Энергичная деятельность позволила Л.Л.Седову добиться, что "Бюллетень
оппозиции" установил связь со многими странами, библиотеками, книжными
магазинами, книжными
фирмами, политическими организациями различных направлений. Интерес к
журналу был довольно значителен, что позволяло регулярно его выпускать, хотя
и небольшим тиражом, на протяжении свыше двенадцати лет. В СССР журнал
ввозили нелегально лица, возвращавшиеся из зарубежных командировок, а также
иностранцы. Однажды его приобрели официальные головотяпы для магазина
международной книги в Москве. Туда же попало несколько экземпляров
автобиографии Троцкого "Моя жизнь". Но, разумеется, из числа
заинтересованной публики и просто тех, кто стремился получить информацию
иного происхождения, нежели советский официоз, журнал даже в первые годы
издания достигал лишь единиц. А с 1935 г. одно только прикосновение к его
обложке в случае раскрытия этого криминала означало долголетний
концентрационный лагерь или даже расстрел. Троцкий многократно признавал,
что с распространением "Бюллетеня оппозиции" в СССР дело обстоит плачевно.
Зато высшие коммунистические иерархи знакомились с "Бюллетенем оппозиции"
обстоятельно. Журнал закупали для Сталина и его окружения, библиотек ЦК
ВКП(б). Даже в отделе специального хранения библиотеки им. В.И.Ленина (ныне
Государственная публичная библиотека Российской Федерации) отложился его
комплект. Сталин и его подручные несколько раз упоминали "Бюллетень
оппозиции" в своих
публичных выступлениях для разоблачения "троцкизма", трактуя его статьи
как выражение союза с гитлеровской Германией и призыва к террору в СССР.
Сталин цитировал "Бюллетень оппозиции" на XVII cъезде ВКП(б) в 1934 г.. В
1935 г. секретарь ЦК ВКП(б) Н.И.Ежов широко цитировал журнал на закрытом
совещании в ЦК партии, а на пленуме ЦК в июне того же года, утверждал, что
террористическая деятельность против советских руководителей проводилась,
якобы, под непосредственным руководством Троцкого, причем он привлекал
"Бюллетень" в качестве "доказательства". Вот какая, с позволения сказать,
"аргументация" здесь фигурировала: "Во многих статьях, касающихся процесса
по делу убийства товарища Кирова, статьях, опубликованных в его собственном
"Бюллетене" (обратим внимание, что даже на пленуме ЦК Ежов не решился
привести полное наименование журнала - Ю.Ф. и Г.Ч.), Троцкий
разглагольствует против ареста Зиновьева и Каменева и полностью берет их под
свое крыло". Особо отмечалась статья Троцкого "Рабочее государство, термидор
и бонапартизм", в которой будто бы предлагалась программа террора против
руководителей ВКП(б). Для Сталина и его приближенных "Бюллетень оппозиции"
казался
угрожающим, они боялись самого его языка, с которым никакой лексикон в
мире не мог быть сопоставлен по силе обличения и негодования, причем с очень
знакомых советским главарям большевистско-ленинских позиций. Просматривая
"Бюллетень", Сталин, естественно, особое внимание уделял статьям о
собственной персоне, каковые публиковались почти в каждом номере. Через свой
журнал Троцкий вел почти непрерывную дуэль с советским диктатором. Это было
единственное русскоязычное издание в мире, в котором с глубоким знанием
дела, мастерски, да еще и на базе марксистско-ленинской догматики
разоблачалась диктатура "кремлевского горца".
* Важнейшей своей задачей изгнанник считал анализ советских реалий, той
системы, которая сложилась в СССР к концу 20-х - началу 30-х годов. В
многочисленных книгах, статьях, письмах, а затем и в незавершенной работе
"Сталин" Троцкий определил сталинскую диктатуру 30-х годов как бонапартизм,
имея в виду некоторые особенности власти и Наполеона I, и его "маленького
племянника" Наполеона III. Марксистское обществоведение, особенно в его
ленинском обличье, очень любило щеголять терминами, связанными с
революционной историей Франции, транспонируя их на события XX века, особенно
в России. Спекуляции по поводу "бонапартизма" совершенно не
соответствовали действительности. Он рассматривался вне всякого
историчекого контекста как режим, возникающий при неком равновесии борющихся
классовых сил, который прибегает к демагогии, включая обманные плебисциты
или референдумы. С последними в попытках Троцкого применить понятие
"бонапартизм" к сталинскому режиму было особенно накладно, так как никаких
"всенародных голосований" по поставленным вопросам Сталин никогда не
устраивал. Единственное же "всенародное обсуждение" - проекта "Сталинской
конституции" во второй половине 1935 г. - имело место на гребне "большого
террора", между первым и вторым судебными фарсами над реальными и
вымышленными бывшими сторонниками Троцкого, другими оппозиционерами,
опять-таки бывшими, и попросту пристегнутыми лицами. Это было, по существу
дела, вдалбливание в головы населения мошеннического документа, когда вождь
был абсолютно уверен, что никто уже не осмелится пикнуть. В виде
псевдо-плебисцита, причем только в рамках ВКП(б), Троцкий однажды пытался
представить выражение отношения коммунистов к Сталину - кто за него, тот в
партии, кто против - вне ее. Но даже и в таком понимании сталинского
"бонапартизма" Троцкий не был последователен и настойчив; вроде бы придя к
выводу, что таковой уже существует, он тут же заявлял в 1930 г., что
предстоявшийXVI партийный съезд - это "автоматическая подготовка
бонапартизма". Можно полагать, что при всей остроте оценок, обилии
достоверного и разнообразного фактического материала, сущность Сталина и
сталинщины Троцкий понять не смог и даже порой, особенно в начале эмиграции,
несколько идеализировал советского диктатора. "Сталин ведет борьбу с правыми
под кнутом оппозиции", - писал он в первом номере своего журнала, явно
переоценивая место и роль оппозиционной деятельности, с одной стороны, и
представляя Сталина как "центриста", которого еще можно исправить, с другой.
Хотя детали аргументации Троцкого менялись, сущность ее, выраженная в
статьях, письмах, книгах периода эмиграции, а затем и в работе "Сталин",
оставалась неизменной. Он видел в Сталине представителя и выражение
бюрократии, которой удалось захватить контроль над ходом революции и отвлечь
ее от первоначальных, благородных целей. Основной причиной этого был тот
комплекс фактов, что революция, происшедшая в социально- экономически
отсталой России, не была поддержана на развитом Западе, не превратилась
сразу же в "перманентную революцию", а российский пролетариат устал и
истощился в борьбе за преодоление разнообразных трудностей. Пролетариат
оказался не в состоянии сохранить контроль над бюрократией, последняя смогла
установить свое господство, не разрушая социалистических потенций СССР.
Как отмечает исследователь сталинизма Г.Джилл, в стремлении
преуменьшить роль
личности в истории Троцкий рисовал Сталина лишь как представителя
анонимных бюрократичнских сил, недооценивал независимую роль Сталина и
поддержку его из небюрократичнских социальных источников. "Сталин - продукт
машины", - этот афоризм, написанный осенью 1939 г. (читатель встретит его в
последнем томе данного издания), в предельно лаконичной форме выражал
понимание Троцким истоков сталинизма. Такая постановка вопроса, отмечает
Джилл, не дает возможности понять всю совокупность сталинского террора, ибо
он был направлен против самых разнообразных общественных сил, включая
бюрократию.
В то же время глубочайшая личная ненависть к хозяину Кремля, несмотря
на марксистский догматизм и зашоренность верностью социализму, вступали в
противоречие с "социологическим" объяснением сталинизма, заостряли в дение
конкретных фактов, связанных с личной властью в СССР. Троцкий был первым,
кто во всеоружии фактов, последовательно и целеустремленно, приступил к
разоблачению политики советского диктатора, не пренебрегая его личными
качествами, а учитывая их. Сильной стороной его критики было великолепное
личное знакомство со всеми коридорами кремлевской власти и его носителями, с
самим главным героем прежде всего.
Трудно быть вполне уверенным в том, что Сталин действительно произнес
знаменитую
фразу, которую Троцкий неоднократно повторял: "Самое лучшее в жизни -
отомстить врагу: хорошо подготовиться, нанести удар и... пойти спать".
Скрытность и рассчетливость Сталина могут поставить под сомнение подлинность
этого высказывания. Но тот факт, что оно адекватно выражало важнейшую личную
черту Сталина - бесспорно, и фиксация Троцким внмания на ней
свидетельствовала, что Сталин был для него отнюдь не только "продуктом
машины". С полным основанием американский историк писал, что Сталин "был
наделен острым чувством политического времени и шестым чувством по отношению
к слабостям своих оппонентов". Многие оценки Троцкого корреспондируют с этим
мнением.
Отлично понимая сущность личных качеств Сталина и их влияние на
развитие событий в СССР, Троцкий тем не менее вновь и вновь характеризовал
его лишь как посредственность, как фигуру, порожденную бюрократической
машиной. Видимо, в такой оценке, помимо приверженности теоретическим схемам,
содержалось еще стремление унизить своего главного противника и в то же
время внушить себе самому чувство утешения, что, мол, не Сталин, а
сложившийся ход исторического процесса обыграл его, отрешил его от власти, а
затем и отправил в изгнание.
Фактически подготовку работы о Сталине Троцкий начал уже в первый год
эмиграции, и свидетельством этого было появление обширных и содержательных
статей "К политической
биографии Сталина" и "Сталин как теоретик". В следующие годы Троцкий
тщательно собирал фактический материал о разных этапах жизни и деятельности
Сталина, особенно до 1922 г., ибо с того времени, как тот стал генсеком,
факты имелись в изобилии, и задача состояла в основном в том, чтобы их
сшруппировать, изложить и объяснить. Разумеется, особое внимание при сборе
фактов Троцкий обращал на те из них, которые тем или иным образом могли
скомпрометировать нынешнего "вождя и учителя". Время от времени в "Бюллетене
оппозиции" появлялись статьи Троцкого о пути Сталина к власти и в изобилии -
о всех нюансах его текущей политики.
С весны 1938 г. Троцкий почти полностью сосредоточился на подготовке
книги о Сталине. По его просьбе, единомышленники в разных странах помогали
ему в сборе данных. Через посредников были использованы и обширные
материалы, собранные известным историком российского революционного движения
меньшевиком Б.И.Николаевским. Публикуемые в предлагаемом издании документы
дают дополнительную информацию о работе над книгой о Сталине.
Крайне нуждавшийся в средствах и стремившийся донести срочно свою
работу до читателей как , автор дал согласие на издание "Сталина" в двух
томах с тем, чтобы первый вышел как можно скорее. Первый том был в основном
завершен к августу 1939 г., работа над
вторым была прервана в начале 1940 г., и Троцкий к ней уже не
возвращался. После гибели Троцкого от руки агента сталинских спецслужб
американское издательство "Harper and Brothers" в 1941 г. опубликовало
подготовленные главы и скомпонованные переводчиком Ч.Маламутом незаконченные
фрагменты на английском языке. Русское издание появилось через много лет.
Небезынтересное сопоставление двух противостоявших фигур (одной - во
всей полноте власти в огромной стране и другой - находившейся в изгнании в
почти полной изоляции) приведены в книге К.Эндрю и О.Гордиевского: "Реальные
Сталин и Троцкий о битали теперь... в созданном ими самими мире, в котором
каждый питался фантазиями другого. Вера Сталина в почти не существовавший
российский троцкизм заражала Троцкого, радость которого при открытии этих
воображаемых последователей в свою очередь убеждала Сталина, что
троцкистская угроза была даже страшнее, чем он предполагал".
*
Как мы уже упоминали, еще в пору открытой деятельности коммунистической
оппозиции в СССР, а затем пребывания оппозиционеров в ссылке и в тюремном
заключении между ними шли жаркие дебаты по поводу советского "термидора",
который то ли уже произошел, то ли только еще угрожает, как некий дамоклов
меч, висящий над страной. Если он произошел, значит в СССР уже
реставрируется капитализм. Троцкий считал, что "термидор" только угрожает
Советскому Союзу, и это мнение он изменил только в середине 30-х годов, да и
то с большими сомнениями и оговорками.
Во всех этих дискуссиях как-то забывалось, что изначальные события
месяца термидора во Франции никакого отношения к дискутируемым явлениями не
имели.
В первые годы эмиграции Троцкий, резко критикуя основы сталинского
курса и власть бюрократии, которая, по его мнению, все более утверждалась в
СССР, в то же время считал, что "термидор", то есть буржуазное перерождение,
является серьезной опасностью, угрожавшей СССР, но еще не свершившимся
фактом. Вопрос о российском, советском "термидоре" занимал огромное место в
его публицистике, в полемике с разнообразными левыми группами.
По вопросу о том, произошла ли буржуазная контрреволюция в СССР,
продолжали дебатироваться различные мнения. Совершенно не обоснованная
исторически, ибо сравнение,
как мы уже писали, проводилось с событиями иной эпохи и иного
происхождения, носившая лишь хлесткий публицистичнский характер, концепция
Троцкого по поводу советского "термидора" была неотделима от сущности его
политических взглядов, от самой его судьбы. Если считать, что "термидор" уже
произошел, значит надо смириться и психологически, и политически с судьбой
вечного эмигранта, оставить надежду на то, чтобы, фигурально выражаясь,
въехать в Москву на белом коне после падения Сталина; войти в историю в
качестве бывшего политика, а затем острого критика советского режима. И
только. До самого конца своей жизни Троцкий мечтал о значительно большем и
потому оставлял себе полуоткрытую дверь для возможного триумфального
возвращения. Правда, по-видимому, с годами он все более четко понимал
иллюзорность таких расчетов.
Тем не менее, признавая, что в Советском Союзе существует антинародная
диктатура (постепенно в его политический лексикон входила категория
"тоталитарная власть" для обозначения сталинской политической системы),
Троцкий до последних месяцев своей жизни продолжал утверждать, что в СССР
сохраняется коллективная собственность на средства производства и что
советское государство продолжает в своей основе оставаться
рабочим. Для обоснования этого тезиса он широко применял марксистскую
догматику, прежде всего диалектику - весьма удобное оружие в руках
ухищренного публициста. * Верность марксистско-ленинской утопии Троцкий
пронес через всю остававшуюся ему еще жизнь, несмотря на то, что эта жизнь
непрерывно давала все новые и новые доказательства ее нереальности. Порой
высказывания Троцкого носили настолько вопиющий характер, что они напоминали
эскапады малограмотных коммунистических фанатиков из
комсомольско-крестьянской среды. В конце 1932 г. имел место единственный
случай, когда Троцкий получил возможность выехать в своего рода заграничную
командировку: он оказался в Копенгагене, где по приглашению датских
студентов-социалистов прочитал лекцию "Что такое Октябрь?" В этом
выступлении, переполненном апологии большевистской власти в первые годы ее
существования, встречались совершенно анекдотические пассажи (текст лекции
публикуется в данном издании). "Недалек уже час, - говорил Троцкий, - когда
наука, играя, разрешит задачу алхимии и станет превращать навоз в золото, а
золото в навоз". Разумеется, это произойдет при коммунизме, предвещал
лектор. В иных
выступлениях Троцкий был недалек от другого, более реалистического
анекдота по поводу великого химика Сталина, который одинаково легко
превращал людей в дерьмо, а дерьмо в людей!
Из рассуждений Троцкого вначале проистекал вывод, что Советскому Союзу
необходима реформа, а не революция. С середины 30-х годов, однако, Троцкий
уже полагал, что только реформой дело не обойдется, хотя желаемая им
революция должна носить только политический, но не социальный характер, так
как в СССР сохраняется коллективная собственность на средства производства.
| *
В предлагаемом издании содержится много констатирующих и полемических
материалов, более или менее реалистически оценивающих внутреннее положение в
СССР. Наибольшей заслугой Троцкого в этом анализе было, как нам
представляется, понимание места и роли чиновничьей номенклатуры, все более
превращавшейся в правящий слой. Мы полагаем, что Троцкий, несмотря на свой
марксистский догматизм, а, может быть, как это ни парадоксально звучит, даже
благодаря ему, был в таком понимании ближе к истине, нежели некоторые
современные обществоведы (М.Восленский, М.Джилас и др.), полагающие, что
номенклатура СССР достаточно рано сформировалась в особый эксплуататорский
класс 76.
Даже в последние годы жизни, уже находясь в Мексике, Троцкий, отмечая
"бур...
