Джон Роналд Руэл Толкиен. Две башни (книга четвертая)
страница №6
...ножом. Старая рана запылалаболью, и страшный холод пронзил сердце Фродо.
Когда эти мысли поразили Фродо ужасом и держали его неподвижным, как
будто скованным, всадник неожиданно остановился у ввезда на мост, а за ним
остановилось все войско. Наступила мертвая тишина. Может, глава духов
почувствовал зов Кольца, ощутил присутствие какой-то силы в своей долине?
Туда и сюда поворачивалась голова, увенчанная короной, пронизывая тени
невидящими глазами. Фродо ждал, неспособный двигаться, как птица ждет
приближения змеи. И, ожидая, чувствовал, как кто-то приказывает ему надеть
Кольцо. Но как бы не велико было это давление, он не чувствовал желалния
сдаться ему. Он знал теперь, что Кольцо лишь предает его и что даже если он
наденет Кольцо, у него не хватит силы сопротивляться королю Моргула — пока
не хватит. Его собственная воля больше не сопротивлялась команде, и он
чувствовал огромную силу, нависшую над ним. Эта сила взяла его за руку, а
Фродо, как посторонний, следил за тем, как рука его дюйм за дюймом двигалась
к цепи на шее. Затем, напрягая всю свою волю, он овладел рукой, отдернул ее
и заставил искать другую вещь, спрятанную у него на груди. Когда он коснулся
этой вещи рукой, она показалась холодной и твердой... Это был фиал
галадриэль, почти забытый до этого часа. Коснувшись фиала, он почувствовал,
что впервые за много часов Кольцо исчезло из его мозга. Он вздохнул и
склонил голову.
В этот момент король духов повернулся и пришпорив лошадь, ввехал на
мост, и его темное войско последовало за ним. Может, эльфийский плащ обманул
его невидящие глаза, а может, мозг его маленького противника, напрягшись,
отразил мысли короля. Король спешил по приказу своего великого хозяина — он
двигался на войну на запад.
Скоро он проехал, как тень среди теней, вниз по извивающейся дороге, а
за ним темные ряды прошли мост. Такая огромная армия не выходила до этого из
этой долины со времен могущества исилдура; никогда такая сильная и злобная
орда не нападала на броды через андуин. И все же это было лишь одно и не
самое большое войско Мордора.
Фродо зашевелился. Неожиданно сердце его устремилось к Фарамиру. "Шторм
наконец-то разразился, — подумал он. — Страшная буря копий и мечей
движется в Осгилиату... Успеет ли Фарамир пересечь реку? Он догадывался об
угрозе, но знает ли он о часе? И кто сможет удержать броды, когда идет сам
король девяти всадников? А за ним придут другие армии. Я опаздал. Все
потеряно, я слишком медлил в пути. Все погибло... Даже если я выполню свое
задание, никто и не узнает об этом. Не будет никого, кому бы я мог
рассказать. Все напрасно". Побежденный слабостью, он всхлипнул. А войско
Моргула продолжало двигаться через мост.
Потом с далекого расстояния, как будто он доносился из воспоминаний об
Уделе, из какого-то освещенного солнцем раннего утра, когда день зовет и все
двери открыты, Фродо услышал голос Сэма:
— Проснитесь, мастер Фродо! Проснитесь! Если бы этот голос добавил
"ваш завтрак готов", Фродо не удивился бы. Сэм настаивал:
— Проснитесь, мастер Фродо! Они ушли. Послышался глухой звон. Ворота
Минас Моргула закрылись. Последний ряд копий исчез на дороге. Башня
по-прежнему смотрела на долину, но свет в ней ослабел. Весь город снова
погрузился в тишину и мрак. Но по-прежнему он был насторожен и бдителен.
— Проснитесь, мастер Фродо! Они ушли, и нам тоже лучше уйти. Что-то
живое есть в этом месте, что-то с глазами или с видящим мозгом, если вы
понимаете меня; и чем дольше мы остаемся на одном месте, тем легче оно
обнаружит нас. Идемте, мастер Фродо.
Фродо поднял голову, потом встал. Отчаяние не оставило его, но слабость
прошла. Он даже улыбнулся невесело, ясно чувствуя как и за момент до того,
как над ним нависла чья-то воля, что-то, что он должен сделать, нужно
сделать, даже если Фарамир или Арагорн, или Элронд, или Гэндальф, или
кто-нибудь еще об этом так и не узнают. Фродо взял в одну руку посох, в
другую руку фиал. Увидев чистый свет, пробивающийся сквозь его пальцы, он
сунул фиал за пазуху и прижал к сердцу. Затем, повернувшись спиной к
Моргулу, теперь всего лишь серому пятну на черном фоне ущелья, приготовился
дальше подниматься по дороге.
Голлум, как только ворота Минас Моргула открылись, уполз во тьму,
оставив хоббитов одних. Теперь он вернулся, зубы его стучали, пальцы
щелкали.
— Глупость! Вздор! — Свистел он. — Торопитесь! Они не должны думать,
что опасность миновала. Она не миновала. Торопитесь!
Они не ответили, но последовали за ним по извилистой тропе. Вскоре
тропа повернула и нырнула в узкий проход в скале. Они подошли к первой
лестнице, о которой говорил голлум. Тьма сгустилась настолько, что они
ничего не видели на расстоянии вытянутой руки; но глаза Голлума бледно
светились в нескольких футах впереди, когда он повернулся к ним.
— Осторожно! — Прошептал он. — Ступеньки. Много ступенек. Должны
идти осторожно!
Осторожность действительно была необходима. Вначале Фродо и Сэм
почувствовали облегчение, когда оказались между стенами, но лестница была
очень крутой, и по мере того, как они поднимались и поднимались, они все
более ощущали за собой черную пропасть. А ступеньки были узкими, местами
неровными и опасными; они были изношены, некоторые разбиты, другие
потрескивали, когда на них ставили ногу. Хоббиты с трудом поднимались,
цепляясь за верхние ступени и с трудом заставляя свои болевшие ноги
сгибаться и разгибаться; и хотя лестница все глубже уходила в скалы, стены
над их головами вздымались все выше и выше.
Наконец они почувствовали, что больше не выдержат, и тогда они увидели
устремленные на них глаза Голлума.
— Мы поднялись, — прошептал он. — Первую лестницу прошли. Умные
хоббиты поднялись легко, очень умные хоббиты. Еще немного ступенек и все.
Сэм страшно уставший, испытывающий головокружение, взобрался на
последнюю ступеньку, за ним Фродо. Они сели и принялись расстирать ноги. Они
находились в глбоком темном проходе, который, по-видимому, тоже шел вверх,
хотя и не так круто из без ступенек. Голлум не позволил им отдыхать долго.
— Есть другая лестница, — сказал он. — Гораздо длиннее. Отдохнете,
когда подниметесь на нее. Не сейчас.
Сэм застонал.
— Длиннее, ты говоришь?
— Да, да, длиннее, — сказал Голлум. — Но не такая трудная. Хоббиты
поднялись по прямой лестнице. Дальше идет вьющаяся лестница.
— А что потом? — Спросил Сэм.
— Увидим, — негромко ответил Голлум. — О да, увидим!
— Мне показалось, что говорил о туннеле, — сказал Сэм. — Разве тут
нет туннеля?
— О да, есть туннель, — сказал Голлум. — Но хоббиты смогут
отдохнуть, прежде чем войдут в него. Если они пройдут туннель, они окажутся
почти на вершине. Очень близко, если они пройдут. О да!
Фродо дрожал. Подвем заставил его вспотеть, но теперь он замерз, а в
проходе же гулял холодный сквозняк, дующий с невидимых высот. Фродо встал.
— Ну, идем! — Сказал он. — Это не место для отдыха.
Проход, казалось, длился мили, и все время дул холодный ветер, который
постепенно усиливался. Горы, казалось, стремились своим смертоносным
дыханием задержать путников, повернуть их назад, сдуть их в тьму внизу. Они
почувствовали, что подошли к концу прохода, только обнаружив внезапно, что
стены направо нет. Они мало что смогли увидеть. Большие черные бесформенные
массы и глубокие серые тени возвышались перед ними и вокруг них, а сверху
над низкими облаками, время от времени вспыхивало тусклое красное зарево, и
тогда на мгновение видны были высокие пики, как могучие столбы,
поддерживающие проседающую крышу мира. Они, казалось, поднялись на много
сотен футов и оказались на широком выступе. Слева от них был утес, справа --
пропасть.
Голлум повел их рядом с утесом. Вначале они не поднимались, но
поверхность была очень неровной и опасной для ходьбы во тьме, часто путь
преграждали груды булыжников и упавшие обломки скал. Передвигались они
вперед медленно и очень острожно. Сколько часов прошло с тех пор, как они
вошли в долину Моргула, ни Сэм, ни Фродо не могли определить. Ночь казалась
бесконечной.
Наконец они снова разглядели поднимающуюся стену, и перед ними
открылась еще одна лестница. Снова они остановились и снова начали
подниматься. Подвем был долгим и утомительным; но эта лестница не
углублялась в скалу. В этом месте поверхность утеса отклонялась назад, и
лестница извивалась в разных направлениях, словно змея. В одном месте она
подползала к самому краю черой бездны, и Фродо, заглянув вниз, увидел далеко
под собой вход в долину Моргула, блестела дорога духов из мертвого города.
Он торопливо отвернулся.
Все выше и выше поднималась извивающаяся лестница, пока наконец
финальным пролетом, коротким и прямым, не взобралась на следующий уровень.
Теперь тропа проходила по дну небольшого ущелья в высокогорных районах Эфел
Дуата. Хоббиты смутно видели с обеих сторон ломанные пики и каменные башни,
между которыми виднелись большие щели, более темные, чем сама ночь, где
забытые зимы грызли и язвили бессолнечный камень. Теперь красное зарево в
небе казалось ярче; но хоббиты не могли решить, что ли это страшное утро
пришло в землю тени, то ли они видят пламя от какого-то яростного ухищрения
Саурона, предающего пыткам Горгорот. Фродо, подняв голову, увидел далеко и
высоко впереди, как он предположил, конец тропы: на фоне тусклой красноты
восточного неба виднелся проход, узкий, глубоко прорезанный в черной скале:
с обеих сторон его возвышались каменные рога.
Фродо остановился и посмотрел внимательно. Рог слева был высоким и
стройным, и в нем горел красный свет или что-то красное сияло сквозь
отверстие в нем. Теперь он видел: это черная башня возвышалась над тропой.
Фродо тронул Сэма за руку и указал.
— Мне это не нравится! — Сказал Сэм. — И, значит, твой тайный проход
все же охраняется, — проворчал он, оборачиваясь к Голлуму. — И ты,
конечно, знал об этом заранее?
— Все ходы охраняются, да, — сказал Голлум. — Конечно, охраняются.
Но хоббиты должны попытаться пройти. Этот путь, возможно охраняется слабее.
Может все стражники ушли на большую битву!
— Может быть, — проворчал Сэм. — Ну что ж до того места еще далеко.
И еще туннель. Я думаю, вы должны теперь отдохнуть, мастер Фродо. Не знаю
какое сейчас время дня или ночи, но мы идем уже много часов.
— Да, мы должны отдохнуть, — сказал Фродо. — Давайте найдем
какой-нибудь уголок за ветром и наберемся сил — для последнего прыжка.
Он чувствовал, что так должно быть. Ужас земли внизу и дело,
предстоящее ему, казались отдаленными, слишком далекими, чтобы беспокоиться
из-за них. Все его силы были направлены на преодаление горной стены и
охраны. Если он совершит невозможное, тогда каким-нибудь образом выполнит и
свое дело. Так казалось ему в темный час усталости в каменных лабиринтах
Кирит Унгола.
В темном углублении между двумя скалами они сели на камень: Фродо и Сэм
в глубине и Голлум у самого входа. Здесь хоббиты поели; они думали, что это
их последняя еда перед спуском в неназываемую землю, и может быть, последняя
совместная еда. Они поели немного пищи Гондора, немного эльфийского хлеба и
попили. Но так как воды у них было мало, они лишь смочили себе рот.
— Интересно, где мы снова найдем себе воду, — сказал Сэм. — Но ведь
должны они и пить, орки-то.
— Да, орки пьют, — сказал Фродо. — Но не будем говорить об этом. Их
напитки не для нас.
— Тем более необходимо наполнить наши фляжки, — сказал Сэм. — Но
здесь вверху нет воды, я не слышал ни звука. К тому же Фарамир предупредил,
чтобы мы не пили воду Моргула.
— Не пить воду, текущую из Имлад Моргула, таковы были его слова, --
сказал Фродо. — Но мы теперь не в той долине, и если мы встретим ручей, он
будет течь в долину, а не из нее.
— Я все равно не доверял бы ему, — сказал Сэм, — даже если умирал от
жажды. Что-то злое чувствуется в этом мире. — Он принюхался. — И запах. Вы
заметили? Страшный запах. Мне он не нравится.
— Мне здесь вообще все не нравится, — сказал Фродо, — камень, скалы,
тропа, сам воздух. Земля, вода, воздух — все кажется проклятым. Но тут
лежит наш путь.
— Да, это так, — согласился Сэм. — И мы не были бы здесь, если бы
больше знали с самого начала. Но, мне кажется, так вот бывает. В старых
сказках и песнях говорится о приключениях, мастер Фродо. Я привык считать,
что удивительный народ искал приключений, он хотел их, потому что они
возбуждали, а жизнь была немного скучной, что-то вроде спорта, если можно
так сказать. Но на самом деле это было, наверное не так. Просто попадали они
в приключения и там лежал их путь, как вы сказали. Но я думаю, что у них
много возможностей, как и у нас, было повернуть назад, однако они не
поворачивали. А если бы они повернули, мы не знали бы об этом, потому что
они были бы забыты. Мы знаем только о тех, кто продолжал идти — и вовсе не
к счастливому концу, прошу заметить; во всяком случае не к тому, что
называют обысно счастливым концом. Вы знаете, прийти домой и обнаружить, что
все в порядке, хотя все уже не то — как старый мастер Бильбо. Такие
сказания не лучше всего слушать, хотя в них лучше всего очутиться!
Интересно, в каком сказании очутились мы?
— Мне тоже интересно, — сказал Фродо. — Но я не знаю. И так бывает в
действительности. Возьми любое сказние, какое тебе понравится. Ты можешь
знать или предполагать, что конец у него будет счастливым или плохим, но те,
кто находится в нем, об этом не знают. И ты не знаешь... И не хочешь, чтобы
они знали.
— Нет, сэр, конечно, сэр, нет. Берен, например, никогда не думал, что
получит сильмариль из железной короны в Тангородриме, и однако он сделал
это, а ведь его ждали более черные опасности, чем нас. Но это долгая
история, счастье в ней сменяется горем, и сильмариль уходит от него и
приходит к Эрендилю. Да, сэр, я никогда не думал об этом раньше! Мы видели
ведь коечто из будущего в звездном зеркале Госпожи. И мы все еще в этом
сказании. Оно продолжается. Неужели великие сказания не кончаются никогда?
— Нет, они не кончаются как сказания, — сказал Фродо. — Но герои их
уходят, когда кончается их роль. Наша роль тоже кончится раньше или позже.
— И тогда мы сможем отдохнуть и поспать вдоволь, — сказал Сэм. Он
угрюмо рассмеялся. — Я именно это имею в виду, мастер Фродо. Я имею в виду
обычный отдых, и сон и утреннюю работу в саду. Боюсь, что я все время только
и надеюсь на это. Все эти большие и важные планы не для меня. Но все же
интересно, попадем ли мы когда-нибудь в песню или сказание. Мы сейчас,
конечно, в сказании, но я имею в виду сказание в словах, вы знаете,
рассказанное у очага или прочитанное в большое книге с красными и черными
буквами, годы и годы спустя. И все будут говорить: "давай-ка послушаем о
Фродо и Кольце!" И еще скажут: "да, это мое любимое сказание. Фродо был
очень храбрый, верно?" — "Да, мой мальчик, он славнейший из всех хоббитов,
и этим все сказано!"
— Этим сказано слишком многое, — сказал Фродо и засмеялся. Чистый,
ясный смех звучал из самого сердца. Такого звука здесь не слышали с тех пор,
как Саурон пришел в Средиземье. Сэму вдруг показалось, что камни
прислушиваются и высокие скалы тянутся к ним. Но Фродо ничего не замечал --
он смеялся. — Ну, Сэм, — сказал он, — твои слова заставили меня
развеселиться, как будто сказание уже написано. Но ты пропустил одного из
главных героев — твердого сердцем Сэмвайса. "Я хочу еще послушать о Сэме,
папа. Почему о нем так мало говорится в сказании? Я его очень люблю. А Фродо
не ушел бы так далеко без Сэма, верно, папа?"
— Ну, мастер Фродо, — сказал Сэм, — не смейтесь надо мной. Я говорил
серьезно.
— Я тоже, — сказал Фродо. — Но мы заглядываем в конец. Мы с тобой в
самом опасном месте во всем сказании, и весьма вероятно, что кто-нибудь
скажет: "закрой книгу, папа; я не хочу дальше слушать..."
— Может быть, — сказал Сэм, — но я бы так не говорил. Роли бывают
разные. Даже Голлум может быть героем сказания. Он наверное и считает себя
им. Инетерсно, представляет он себя героем или злодеем? Голлум! — Позвал
он. — Тебе хочется быть героем... Но куда он опять подевался?
Голлума не было видно у входа в углубление. Он, как обычно, отказался
от их пищи, но принял немного воды, затем, казалось свернулся, чтобы спать.
Хоббиты считали, что его долгое отсутствие в предыдущий день обвяснялось
охотй, а теперь он, очевидно, опять ускользнул, пока они разговаривали. Но
куда же на этот раз?
— Мне не нравится эта его привычка уходить, не сказав ни слова, --
заявил Сэм. — И меньше всего сейчас. Он не может искать здесь пищу, разве
что тут есть скалы, которые он предпочитает. Тут нет даже мха.
— Не стоит беспокоиться из-за него сейчас, — ответил Фродо. — Без
него мы не зашли бы так далеко, мы даже не увиидели бы тропу. Поэтому нам
приходится доверять его выбору.
— Все равно я не хотел бы упускать его из вида, — сказал Сэм. — Вы
помните, он ни разу не упоминал, что эта тропа охраняется. А теперь мы выдим
башню — она может быть покинутой, а может, и нет. Как вы считаете? Не пошел
быо он за ними, орками или кем-нибудь еще?
— Нет, я этого не думаю, — ответил Фродо. — Даже если он склонен к
какому-то злу, что очень вероятно. И все же я не думаю, что он пошел за
орками или другими слугами Врага. Зачем ему было ждать столько, зачем
приближаться так близко к земле, которой он боится? Он мог много раз выдать
нас оркам с тех пор, как встретился с нами. Нет, если в этом что-то и
кроется, то это какое-либо его личное дело, которое он считает тайной.
— Наверное вы правы, мастер Фродо, — согласился Сэм. — Я не ошибаюсь
в нем: он охотно отдал бы меня оркам. Но я забыл о его драгоценности.
Вероятно, он все время думает о ней, как о драгоценности для бедного
Смеагола. Это его главная мысль, если у него вообще есть таковые. Но чем наш
приход сюда может помочь ему, я не знаю.
— Вероятно, он и сам не знает, — сказал Фродо. — И не думаю, что в
его путанной голове есть только один план. Я считаю, что он прежде всего
старается спасти свою драгоценность от врага. Еслы бы враг получил ее, это
означало бы и его гибель. С другой стороны, он, возможно, ждет своего
времени.
— Да, воришка и вонючка, как я уже говорил, — сказал Сэм. — Но чем
ближе к земле врага, тем больше вонючка побеждает воришку. Запомните мои
слова: если мы только пройдем эту тропу, он не даст нам спокойно унести
через границу эту драгоценную вещь.
— Мы еще не прошли тропу, — заметил Фродо.
— Да, но лучше смотреть в оба. Если он застанет нас спящими, вонючка
может окончательно победить. Но вам нужно немного вздремнуть, хозяин.
Ложитесь рядом со мной. Я посторожу; и если я схвачу вас руками, никто не
сможет коснуться вас так, чтобы Сэм не узнал об этом.
— Спать! — Сказал Фродо и вздохнул, как будто в пустные он увидел
мираж. — Да, даже здесь я могу спать.
— Тогда спите, хозяин! Положите голову мне на колени.
Так и застал их Голлум, когда вернулся час спустя. Сэм сидел,
прижавшись спиной к скале, голова его свесилась набок, он тяжело дышал.
Голова Фродо лежал у него на коленях, на белом лбу Фродо лежала одна рука
Сэма, вторую он положил на грудь хозяину. Лица их были спокойны.
Голлум посмотрел на них. Странное выражение промелькнуло на его худом
голодном лице. Свет в его глазах погас, и они стали тусклыми и серыми,
старыми и усталыми. Он дернулся, казалось, от боли, потом отвернулся и
посмотрел на тропу, тряся головой, как бы ведя внутренний спор. Потом
вернулся и, медленно протянув дрожащую руку, очень осторожно коснулся колена
Фродо — и это прикосновение было почти лаской. На краткое мгновение, если
бы один из спящих мог увидеть это, он подумал бы, что видит старого усталого
хоббита, сомрщенного от бесчисленных лет, которые унесли его далеко от его
времени, от друзей и родственников, от полей и ручьев его юности, — старое,
жалкое и измученое существо.
При этом прикосновении Фродо зашевелился и негромко вскрикнул во сне.
Немедленно проснулся Сэм. Первое, что он увидел перед собой, был Голлум,
трогающий хозяина.
— Эй, ты! — Грубо сказал Сэм. — Чего тебе надо.
— Ничего, ничего, — тихонько ответил ему Голлум. — Хороший хозяин.
— Ты прав, — согласился Сэм. — Но где ты был, старый негодяй? Где
шлялся?
Голлум отодвинулся, и зеленый огонь вспыхнул под его тяжелыми веками.
Теперь он был похож на паука, скорчившегося на согнутых лапах, с
выступающими глазами. И мгновение невозвратно ушло.
— Шлялся, шлялся! — Свистел он. — Хоббиты всегда так вежливы, да. О
хорошие хоббиты. Смеагол провел их по тайному пути, который никому не
известен. Он устал, он хочет пить, да, пить; и он ведет их и ищет путь
дальше, а они говорят "шлялся, шлялся". Очень хорошие друзья, о да, моя
прелесть, очень хорошие.
Сэм почувствовал раскаяние, хотя и не очень сильное.
— Прошу прощения, — сказал он. — Мне жаль, но ты так неожиданно
разбудил меня. А я не должен был спать, и это сделало меня немного резким.
Но мастер Фродо устал, и я попросил его вздремнуть. Так и получилось.
Извини. Но где же ты был.
— Шлялся, — ответил Голлум, и зеленый огонь в его глазах продолжал
гореть.
— Хорошо, — сказал Сэм, — будь по-твоему. Не думаю, чтобы это было
недалеко от правды. Теперь нам придется шляться вместе. Который час? Еще
сегодня или уже завтра?
— Завтра, — ответил Голлум, — или было завтра, когда хоббиты легли
спать. Очень глупо, очень опасно — если бы Голлум не шлялся поблизости на
страже.
— Мне кажется, мы скоро устанем от этого слова, — сказал Сэм. — Но
неважно. Я разбужу хозяина. — Он острожно убрал волосы со лба Фродо и,
наклонившись, тихо сказал. — Вставайте, мастер Фродо! Вставайте!
Фродо зашевелился, открыл глаза и улыбнулся, увидев склоненное над
собой лицо Сэма.
— Рано поднимаешь меня, Сэм? — Сказал он. — Еще темно.
— Здесь всегда темно, — сказал Сэм. — Но Голлум вернулся, мастер
Фродо, и говорит, что уже завтра. Мы должны идти. Последний переход.
Фродо глубоко вздохнул и сел.
— Последний переход! — Сказал он. — Привет, Смеагол! Нашел еду?
Отдохнул?
— Нет еды, нет отдыха, ничего нет для Смеагола, — сказал Голлум. --
Шлялся он.
Сэм прикусил язык, но сдержался.
— Не говори о себе так, Смеагол, — заметил Фродо. — Это неразумно,
даже если это правда.
— Смеагол повторяет то, что услышал, — ответил Голлум. — Так сказал
ему добрый мастер Сэмвайс, который так много знает.
Фродо посмотрел на Сэма.
— Да, сэр, — сказал тот. — Я использовал это слово, когда неожиданно
я проснулся и увидел его рядом. Но я уже сказал ему, что жалею об этом, но
скоро снова перестану жалеть.
— Давайте оставим это, — сказал Фродо. — Мне кажется, мы с тобой,
Смеагол, должны принять решение. Скажи мне, сможем ли мы найти дорогу
дальше. Ты сделал, что обещал, и ты свободен: свободен идти к еде и отдыху,
свободен идти куда угодно, только не к врагу. И однажды смогу вознаградить
тебя я или же те, кто помнит обо мне.
— Нет, нет, еще нет, — завыл Голлум. — О нет! Разве они смогут найти
путь. Нет не смогут. Скоро будет туннель. Смеагол должен идти. Нет отдыха.
Еды.
Глава IХ. Логово Шелоб.
Наверное, был действительно день, как и сказал Голлум, но хоббиты не
видели никакой разницы, разве что тяжелое небо стало менее черным, похожим
на большую дымную крышу; вместо тьмы глубокой ночи, задерживавшейся еще в
щелях и ямах, мир теперь покрывала серая мерцающая тень. Они пошли — Голлум
впереди, хоббиты бок о бок сзади — вверх по каменному длинному ущелью меж
скал и колонн выветрившегося камня, стоящими, как огромные бесформенные
статуи с обеих сторон. Не слышно было ни звука. Впе- отсутствует страница
194 вверх. Но как долог он, много ли еще предстояло им идти, смогут ли они
это выдержать? Тяжесть воздуха возрастала по мере их продвижения. И
продвигаясь вперед, они чувствовали в кромешной тьме какое-то слабое
сопротивление, словно что-то задевает их за головы и руки, какие-то мягкие
щупальца, может быть это подземные растения. Они не могли определить, что
это. Зловоние продолжало усиливаться. Оно росло до тех пор, пока хоббитам не
стало казаться что этот запах — деинственно оставшееся у них чувство и что
это их мучени. Час, два часа, три часа — сколько они провели в этой
лишенной света дыре? Часы, дни или недели. Сэм оставил свою сторону туннеля
и прижался к Фродо, руки их встретились и сплелись, и так вместе они
продолжали идти.
Наконец Фродо, ощупывающий левую сторону стены, обнаружил боковой ход.
Он был гораздо шире, чем все пройденные ими; из него доносилось такое
отвратительное зловоние и такое ощущение кроющейся опасности, что Фродо
пошатнулся. Сэм споткнулся, чуть не упав.
Борясь с тошнотой и страхом, Фродо схватил Сэма за руку.
— Вверх! — Хрипло, без голоса, сказал он. — Запах и опасность
исходят отсюда. Быстрее!
Собрав все оставшиеся силы и решительность, он потащил Сэма за собой.
Сэм, спотыкаясь пошел рядом с ним. Одни шаг, два три шага, наконец шесть
шагов. Может они прошли это ужасное невидимое отверстие, но так или иначе, а
двигаться стало легче, как будто чья-то враждебная воля на мгновение
отпустила их. Держась за руки, они с трудом двигались дальше.
Почти немедленно перед ними встала новая трудность. Туннель
раздваивался, и во тьме они не могли определить более широкий или более
прямой проход. По которому им идти, по левому или по правому? Они не знали
этого, а неверный выбор мог означать смерть.
— Куда пошел Голлум? — Тяжело дыша, спросил Сэм. — И почему он не
подождал нас?
— Смеагол? — Попытался позвать Фродо. — Смеагол! — Но голос его
глох, и слова почти не срывались с его губ. Ответа не было и не было даже
эха или дрожания воздуха.
— На этот раз он ушел насовсем, — пробормотал Сэм. — Я думаю, что
именно сюда он и хотел нас привести. Голлум! Если я когда-нибудь дотянусь
снова до тебя рукой, ты об этом пожалеешь.
Вскоре, спотыкаясь и шаря во тьме, они обнаружили, что левый проход
закрыт: то ли это был тупик, то ли его загородил упавший сверху большой
камень.
— Здесь нет пути, — прошептал Фродо. — И нужно идти по правому
проходу.
— И быстро! — Задыхался Сэм. — Здесь есть кое-что похуже Голлума. Я
чувствую, что на нас что-то смотрит.
Они не прошли и нескольких ярдов, как сзади раздался звук, особенно
ужасный в тяжелой тишине: булькающий, звучно журчащий звук и долгий зловещий
свист. Они повернулись, но ничего не увидели. Они стояли неподвижно, как
камин, глядя во тьму, и ждали сами не зная чего.
— Это ловушка! — Сказал Сэм и положил руку на рукоять меча; делая
это, он подумал о тьме могилы, в которой лежал этот меч. — Хотел бы я,
чтобы старый том был поблизости, — почти произнес он.
И вот, когда он стоял в темноте, охваченный чернотой отчаяния, с гневом
в сердце, ему показалось, что он видит свет: свет в мозгу, почти невыносимо
яркий вначале, как солнечный луч в глазах того, кто долго находился в
темнице без окон. Потом появились цвета: зеленый, золотой, серебряный и
белый. Далеко, как на маленькой картине нарисованной мастером-эльфом, он
увидел госпожу Галадриэль, стоящую на траве лориена и подарки в ее руках. "А
для вас, носитель Кольца, — услышал он ее голос, отдаленный, но ясный, — я
приготовила это."
Булькающий свист раздавался ближе, слышался треск, как будто трещали
суставы какого-то существа, медленно двигающегося в темноте к своей цели.
— Хозяин, хозяин! — Закричал Сэм, и жизнь вернулась в его голос. --
Подарок госпожи! Звездное зеркало! Она сказала, что это будет для вас свет в
темных местах... Звездное зеркало!
— Звездное зеркало? — Пробормотал Фродо и как бы очнулся от сна. --
Да. Почему я забыл о нем? Свет, когда всякий другой свет исчезнет! А здесь
только свет может нам помочь.
Медленно рука его протянулась к груди, медленно извлек он фиал
Галадриэли. Вначале тот мерцал слабо, как восходящая на небе звезда,
пробивающаяся сквозь тяжелый восточный туман, но затем свет его усилился, и
надежда ожила в сердце Фродо; фиал начал гореть, испуская лучи серебряного
пламени, как будто сам Эрендиль спустился сюда с высокого солнечного пути с
последним сильмарилем во лбу. Тьма отступала от него, и скоро он сверкал,
как бы в центре хрустального шара, и рука, державшая его, наливалась белым
холодным огнем.
Фродо в удивлении глядел на этот чудесный дар, который он так долго
носил с собой, не подозревая о его силе и могуществе. Редко вспоминал он о
его наличии в пути, пока не пришли они в долину Моргула, и никогда он не
использовал его, опасаясь быть обнаруженным из-за своего свечения.
— Эйн Эрендиль эленион аниалима! — Воскликнул он и сам не знал, что
он проговорил: ему показалось, что в нем заговорил чей-то другой голос,
ясный, не встревоженный гнилым воздухом подземелья.
Но в Средиземье есть и другие силы, силы ночи, и они стары и
могущественны. И она, та, что ходит во тьме, услышала эльфийский возглас,
дошедший из глубины времени, и не пропустила его мимо себя, и он не заставил
ее на этот раз отступить. Произнеся эти слова, Фродо почувствовал
навалившуюся на него чью-то злобу, чье-то злобное внимание. Он увидел в
туннеле, между собой и тем отверстием, которое они с трудом миновали, две
большие грозди фасеточных глаз — надвигающаяся угроза наконец-то стала
видна. Сияние звездного зеркала отразилось от тысяч фасет, но в них вспыхнул
бледный смертоносный огонь, пламя каких-то злых мыслей. Чудовищными и
зловещими были эти глаза, звериные и в то же время полные сознания, в них
светилась отвратительная радость хищника, загнавшего добычу в тупик, откуда
ей уже не спастись.
Фродо и Сэм, ошеломленные ужасом, начали медленно пятиться; их взгляд
не отрывался от зловещих глаз; но как только они попятились, глаза начали
приближаться. Рука Фродо дрогнула, фиал опустился. Неожиданно, как бы
освободившись от чар, они оба повернулись и побежали; но, оглянувшись, Фродо
с ужасом отметил, что глаза прыгнули им вслед. Его, как облако, окружил
запах смерти.
— Стой! Стой! — Отчаянно закричал он. — Бежать бесполезно.
Глаза медленно подползали.
— Галадриэль! — Закричал Фродо, и собрав все свое мужество, снова
поднял фиал.
Глаза остановились. На мгновение внимание их ослабло, как будто в них
появился слабый намек на сомнение. Сердце у Фродо загорелось, и не думая о
том, что он делает, глупость ли это, отчаяние или храбрость, он взял фиал в
левую руку, а правой извлек свой меч. Жало вспыхнуло в серебряном свете,
острое эльфийское лезвие испускало искры, края его горели голубым пламенем.
Держа фиал над головой, а меч перед собой, Фродо, хоббит из Удела, пошел
навстречу глазам.
Глаза дрогнули. Сомнение усилилось в них при приближении света. Одни за
другим они потускнели и медленно начали отступать. Никогда их еще не
поражала такая смертоносная яркость. В своем подземелье они никогда не
видели ни солнца, ни луны, ни звезд, но теперь звезда сама спустилась на
землю. Она приближалась, и глаза струсили. Один за другим они потемнели,
повернули, и огромное туловище, едва различимое во тьме, тяжело двинулось
назад по туннелю. Глаза исчезли.
— Хозяин! Хозяин! — Воскликнул Сэм. Он шел за Фродо, держа на готове
свой меч. — Звезды и слава! Эльфы сочинили бы об этом песню, если бы только
узнали! Я хочу жить, чтобы рассказать им об этом и услышать их песню. Но не
ходите туда, хозяин! Не ходите к логову! Попытаемся выбраться из этой подлой
норы!
Они повернули назад и вначале пошли, а потом побежали. С каждым их
шагом запах логова ослабевал и сила возвращалась в их тела. Пол туннеля
круто поднимался. Но ненависть подземного логова, летела за ними, немного
ослепшая, но непобежденная, жаждущая смерти. Навстречу им подул холодный
ветер. Отверстие, конец туннеля — и вот он перед ними. Тяжело дыша,
стремясь поскорее добраться до открытого места, они бежали вперед — и, в
изумлении попятившись остановились. Выход был закрыт какой-то преградой, но
не из камня — вначале она казалась мягкой и слегка поддающейся, но на саом
деле была непроходима — воздух проходил сквозь нее, но свет — нет. Они
попытались прорваться, но были отброшены назад.
Подняв фиал, Фродо посмотрел вперед и увидел серость, которую не могло
пробить или осветить сияние звездного сосуда. Поперек туннеля была натянута
обширная паутина, похожая на работу паука, но гораздо более густая, и каждая
паутинка была толщиной с веревку.
Сэм угрюмо рассмеялся.
— Паутина! — Сказал он. — Это все? Паутина! Значит, это паук.
В ярости он ударил по ближайшей нити мечом, но не смог перерубить ее.
Она немного поддалась, но потом распрямилась, как натянутая тетива, и
отбросила меч и державшую его руку. Трижды Сэм бил изо всей силы, и наконец
одна-единственная прядка из всех бесчисленных прядей щелкнула, лопнула и
свилась в воздухе. Одни конец ее ударил Сэма по руке, и тот закричал от боли
и поднес руку ко рту.
— Потребуется много дней, чтобы очистить дорогу таким образом, --
сказал он. — Что же делать? Не вернулись ли глаза?
— Нет, пока не видно, — ответил Фродо. — Но я по-прежнему чувствую,
что они смотрят на меня или думают обо мне — может быть, составляют новый
план. Если этот свет ослабеет, они быстро окажутся здесь.
— Пойманы в самом конце! — Горько сказал Сэм; гнев победил в нем
усталость и отчаяние. — Птенцы в гнезде. Пусть проклятие Фарамира упадет на
Голлума и побыстрее!
— Это не поможет нам теперь, — заметил Фродо. — Посмотрим, что может
сделать жало. Это эльфийское лезвие. В темных долинах Белерианда, где оно
было выковано, висели паутины ужаса. А ты будь начеку и смотри назад. Вот,
возьми звездный сосуд. И не бойся. Держи его высоко и карауль.
Фродо подошел к огромной серой сети, размахнулся, нанес свистящий удар
по целой пряди нитей и тут же отступил. Голубое сверкающее лезвие прорезало
их: как трава под косой, они дернулись и повисли, покачиваясь. Появилось
большое отверстие.
Удар за ударом наносил он, пока вся сеть в пределах его досягаемости не
была разрублена и концы ее висели, покачиваясь как бы от легкого ветерка.
Ловушка была разорвана.
— Идем! — Воскликнул Фродо. — Вперед! Дикая радость спасения из
самого отчаянного положения неожиданно заполнила его мозг. Голова его
закружилась как от глотка крепкого вина. Он подпрыгнул и закричал.
Темная земля показалась ему светлой, когда взгляд его вырвался из
подземной ночи. Большие столбы дыма поднимались и становились тоньше,
проходил последний час унылого дня; красное зарево Мордора превратилось в
унылую полумглу. Но Фродо казалось, что он смотрит на утро неожиданной
надежды. Он почти достиг вершины стены. Осталось немного. И ущелье Кирит
Унгол было перед ним зазубриной в черноте хребта, и скальные рога
возвышались с обеих сторон его. Короткий переход, и он минует их!
— Тропа, Сэм! — Воскликнул он, не замечая высоты своего голоса,
который вырвавшись из удушающей атмосферы туннеля, звенел резко и чисто. --
Тропа! Беги, беги, и мы вырвемся, прежде чем кто-нибудь сумеет остановить
нас!
Сэм шел за ним так быстро, как позволяли его несгибающиеся ноги; но
радуясь свободе, он был беспокоен и все время оглядывался назад, на темную
арку туннеля, опасаясь увидеть глаза или какую-нибудь невообразимую фигуру,
преследующую их. Слишком мало он и его хозяин знали о коварстве Шелоб. У нее
было много выходов из логова.
Здесь жила она долгие века, злое существо в виде паука, одно из тех
чудовищ, что жили в земле эльфов на западе, которая сейчас затоплена морем.
С таким чудовищами сражался Берен в горах ужаса в дориате, прежде чем
встретился с Лютиен на зеленой лужайке, поросшей болиголовом и освещенной
лунным светом, давным-давно. Как появилась здесь Шелоб, как спаслась, не
говорят, потому что мало сказаний дошло от темных лет. Но она была здесь до
Саурона и до первых камней Барад-дура; она не служила никому, только себе,
пила кровушку эльфов и людей, раздувалась и жирела от своих бесконечных
пиров, плела повсюду свои сети. Все живые существа были ее пищей. Далеко
разбросала она свое отродье — выродков от встреч с собственным потомством,
которых она потом убивала; ее отпрыски пробирались от ущелья к ущелью от
Эфел Дуата на востоке до Дол Гулдура и крепостей Чернолесья. Но никто не мог
соперничать с ней, Шелоб великой, последним порождением Унголиант,
созданным, чтобы беспокоить несчастный мир.
Много лет назад увидел ее Голлум-Смеагол, который бродил по темным
норам и переходам, увидел и преклонился перед нею, и чернота ее злобы
победила его, оторвала от света и радости. Он пообещал приводить к ней
добычу. Но то, к чему он стремился, ее не интересовало. Ничего она или почти
ничего не знала о башнях, о Кольцах, о том, что создано рукой или мозгом --
она хотела только убивать и поглощать свои жертвы, жиреть и раздуваться,
пока земля не сможет больше выдерживать ее.
Однако теперь она давно уже была голодна, прячась в своем логове, так
как сила Саурона росла и жизнь бежала от его границ. Город в долине умер, и
ни люди, ни эльфы больше не приходили сюда, лишь изредка несчастные орки.
Плохая еда и очень осторожная. Но Шелоб должна была есть, и так как орки
прорывали все новые пути из башен и от тропы, она ловила их. Но ей хотелось
более сладкого мяса. И Голлум привел к ней добычу.
— Посмотрим, посмотрим, — часто говорил он себе на опасных дорогах от
Эмин Муила к башне Моргула, — посмотрим. Может быть так, о да, может быть,
что когда она отбросит кости и одежду, мы найдем ее, найдем ее,
драгоценность, награду бедному Смеаголу, который привел хорошую еду. И мы
спасем драгоценность, как мы и обещали. О да. А когда мы найдем ее, она об
этом узнает, она за все заплатит, о да, моя прелесть. Все тогда заплатят!
Так он думал, надеясь скрыть от нее свои мысли, даже когда он снова
появился перед ней, низко кланяясь. Спутники его в это время спали.
Что касается Саурона, то он знал, где она скрывается. Ему нравилось,
что она живет здесь, голодная, но неизменная в своей злобе, надежный страж
древней тропы в его землю. А орки, хоть они и верные рабы, но их у него
предостаточно. Если Шелоб время от времени ловит их, чтобы поддерживать свой
аппетит, что ж, на здоровье: он поделится с нею. И как иногда человек
бросает лакомство своей кошке (моя кошка, называл он ее, хотя она и не
принадлежала ему), так Саурон посылал ей пленников, которых больше не мог
использовать: он велел отводить их к ее норе и затем выслушивал рассказы об
ее играх.
Так жили они оба, не опасаясь ни нападения, ни конца своей злобы, ни
гнева. И никогда ни одна муха не спасалась от паутины Шелоб. Тем более силен
был теперь ее гнев и голод.
Ничего из этого не знал бедный Сэм, но он чувствовал, как растет его
ужас, растет угроза, которую он не может видеть. И так тяжела была эта
угроза, что мешала ему бежать, ноги его как будто налились свинцом.
Ужас был вокруг него, враги впереди, а хозяин беззаботно бежал им
навстречу. Посмотрев вперед, Сэм увидел две вещи, которые увеличили его
отчаяние. Он увидел, что меч, который Фродо по-прежнему держал в руке,
светился синим пламенем; и он увидел, что хотя небо стало темным, но окно в
башне оставалось красным.
— Орки! — Пробормотал он. — Тут повсюду орки и кое-что похуже орков.
Быстро вспомнив свою привычку к скрытности, он закрыл рукой драгоценный
фиал, который все еще нес. Рука его красная от живой крови, осветилась
внутренним светом, и он затем сунул выдававший его свет в карман и закрыл
плащем. Теперь он постарался ускорить свой бег. Хозяин опередил его, он
находился в двадцати шагах впереди и летел как стрела. Скоро он исчез из
виду в этом сером мире.
Едва Сэм успел спрятать свет звездного сосуда, как появилась она. Он
увидел ее неожиданно немного впереди и слева от себя, выползающую из черной
норы в тени утеса, — наиболее отвратительная фигура, когда-либо виденная
им, более ужасная, чем можно вообразить себе в кошмарном сне. Она была
похожа на паука, но размером превосходила огромных хищников и была страшнее
их из-за ужасных, не знающих жалости глаз. Те глаза, которые он считал
побежденными, отступившими, теперь снова горели злым огнем, выступая из
отвратительной головы. У нее были большие рога, а за короткой стеблеобразной
шеей огромное раздувшееся туловище, большой мешок, раскачивающийся между
ногами. Туловище было черным, а нижняя часть живота, бледная и светящаяся,
издавала зловоние. Ее ноги были согнуты, с большими узловатыми суставами
высоко за спиной, а из спины, как стальные копья, торчала щетина. Каждая
нога оканчивалась ногтем.
Протянув свое мягкое хлюпающее тело и согнутые ноги сквозь внешний
выход их логова, она двинулась с ужасающей скоростью, быстро передвигая
ноги, а иногда прыгая. Она оказалась между Сэмом и его хозяином. То ли она
не заметила Сэма, то ли избегала его, как носителя огня, но она
сосредоточила свое внимание лишь на одной добыче — Фродо, лишившегося
своего фиала и не подозревавшего об опасности. Он бежал быстро, но Шелоб
была быстрее, и в несколько шагов она догнала его.
Сэм, задыхаясь, собрал все свои силы.
— Назад! — Закричал он. — Оглянитесь, хозяин! Я... — Но тут крик
его прервался.
Длинная тощая рука зажала ему рот, другая сжала горло, а что-то
обвилось вокруг его ног. Застигнуый врасплох, он оказался в руках
противника.
— Поймали его! — Свистел Голлум ему на ухо. — Наконец, моя прелесть,
мы поймали его, да, отвратительного хоббита. Мы поймали этого. Она возьмет
другого. О да, Шелоб возьмет его, не Смеагол: он обещал, он совсем не
причинит вреда хозяину. Но он поймал тебя, тебя, отвратительного грязного
маленького хоббита! — Он плюнул Сэму на шею.
Ярость от этого предательства, отчаяние от задержки в то время, как
хозяин находится в смертельной опасности, придали Сэму такую силу, какой
Голлум никак не ожидал от этого мделительного глупого хоббита — таким он
считал Сэма. Сам Голлум не смог бы вырваться так быстро и яростно; рука его
соскользнула со рта Сэма, Сэм попытался освободиться от второй руки,
сжимавшей горло. Меч он по-прежнему держал в правой руке, а левой за плеть
нес посох Фарамира. В отчаянии он пытался ударить своего врага. Но Голлум
был слишком проворен. Протянув длинную правую руку он схватил Сэма за
запястье; пальцы его были как тиски; медленно и безжалостно сгибал он руку,
пока с криком боли Сэм не выпустил меч, который упал на землю; и все это
время вторая рука Голлума все крепче сжимала Сэму горло.
Тогда Сэм использовал последнюю хитрость. Изо всей силы он отшатнулся и
прочно встал на ноги; затем неожиданно оттолкнулся и прыгнул ногами вперед.
Не ожидавший этого, Голлум упал, и Сэм оказался на нем. Послышался
резкий свист,и на мгновение рука Голлума выпустила горло Сэма. Но пальцы его
еще сжимали правую руку Сэма. Но пальцы эти ослабли. Сэм рванулся вперед и
встал, затем быстро повернулся направо, выворачивая запястье, которое сжимал
Голлум. Подняв в левой руке посох, он изо всех сил опустил его на протянутую
руку Голлума чуть ниже локтя.
С криком Голлум выпустил его руку. Тут Сэм набросился на него; не
перекладывая посох, он нанес им жестокий удар. Быстро, как змея, Голлум
скользнул в сторону, и удар, нацеленный ему в голову, пришелся по спине.
Посох треснул и сломался. Это было слишком для Голлума. Его старая игра
заключалась в том, чтобы хватать сзади. И редко она ему не удавалась. Но на
этот раз, обманутый злобой, он допустил ошибку — позволил себе заговорить,
прежде чем обе его руки сомкнулись на шее жертвы. Его прекрасный план не
удался, все расстроилось, когда во тьме так неожиданно вспыхнул этот
проклятый свет. Такая борьба не для него. Сэм нащупал на земле свой меч и
поднял его. Голлум закричал и большими прыжками, как лягушка, побежал прочь
на четвереньках; прежде, чем Сэм смог догнать его, он исчез, с поразительной
скоростью убежав к туннелю.
Сэм с мечом в руке бежал за ним, но Голлум исчез. Сэм стоял перед
темным отверстием, и в лицо его било зловоние. И тут Сэм вспомнил о Фродо и
о чудовище. Он повернулся и отчаянно побежал по тропе, зовя хозяина по
имени. Он опоздал. В этой части замысел Голлума удался.
Глава Х. Выбор мастера Сэмвайса.
Фродо лежал на земле лицом вверх, а чудовище наклонилось над ним,
настолько занятое своей жертвой, что не обращало внимания на Сэма и его
крики, пока он не оказался рядом. Подбежав, Сэм увидел, что Фродо связан
паутиной от лодыжек до плеч, и чудовище передними лапами потащило его тело
прочь.
Рядом с Фродо на земле, там, где он выпал из его ослабевших рук, лежал,
блестя эльфийский меч. Сэм не останавливался, чтобы подумать о том, что он
делает и делает ли он это от храбрости, верности или гнева. С криком прыгнул
он вперед и схватил в левую руку меч хозяина. Потом сделал выпад. Более
яростной атаки не видели даже в свирепом мире диких зверей, когда отчаянное
маленькое существо, вооруженное лишь слабыми зубами, бросается на башню из
рогов и шкуры, стоящую над павшей подругой.
Обеспокоенная его криком, Шелоб устремила на него свой злобный взгляд.
Но прежде чем она успела сообразить что-то, на нее обрушилась ярость, более
страшная, чем все, с чем она встречалась за бесчисленные годы, — сияющий
меч ударил ее по ноге и отсек ноготь. Сэм прыгнул под арку ее ноги и вторым
ударом дотянулся до грозди глаз на ее опущенной голове. Один большой глаз
потемнел.
Теперь это ничтожное создание оказалось под нею, вне досягаемости ее
страшного жала или когтей. Обширное брюхо со своим отвратительным свечением
раскачивалось над ним, а зловоние чуть не сбило его с ног. Ярость удержала
его и позволила ему нанести еще один удар. Прежде чем она успела схватить
его, раздавить, задушить его вместе с его дерзкой храбростью, он с отчаянной
силой ударил ее блестящим эльфийским мечом.
Но Шелоб не была похожа на драконов: на теле ее, кроме глаз, не было
мягких мест. Ее древняя шкура была шишковатой, но с каждым годом становилась
все толще. Меч ударился об нее с силой, но эти отвратительные складки нельзя
было пробить человеку, даже если сталь меча выплавлена эльфами или гномами,
а мечом владела рука самого Берена или Турина. Она закричала от удара и
обрушила свой живот на голову Сэма. Яд брызнул из образовавшейся раны.
Расставив ноги, она снова ударила животом. Но Сэм устоял на ногах, держа
поднятый меч обеими руками, отражая удары этой падающей крыши; и вот Шелоб,
со всей своей ужасной силой, большей, чем сила самого великого воина, сама
нанесла себе страшный удар. Меч глубоко вонзился в ее тело, и Сэм был
отброшен на землю.
Никогда не испытывала Шелоб подобной боли, даже представить себе не
могла, что такая боль существует. Ни один самый смелый солдат древнего
Гондора, ни одни самый свирепый орк, пойманный в ловушку, не касался мечом
ее тела. Дрожь пробежала по ней. Снова поднявшись, дергаясь от боли, она на
корчащихся и подгибающихся ногах конвульсивно прыгнула в сторону.
Сэм упал на колени рядом с головой Фродо, он почти потерял сознание от
зловония, руки его все еще сжимали рукоять меча. И сквозь дымку, застилающую
ему глаза, он смутно видел лицо Фродо; упрямо пополз он к хозяину, борясь с
обмороком. Сэм медленно поднял голову и увидел Шелоб всего в нескольких
шагах от себя; она смотрела на него, из ее клюва тянулась ниточка ядовитой
слюны, зеленая густая жидкость текла из ее раненного глаза. Ее содрогающийся
живот лежал на земле, ноги ее дрожали, как будто она собирала силы для
нового прыжка.
Сэм скорчился, глядя на нее, и видя в ее глазах свою смерть. И тут в
голову ему пришла мысль, как будто чей-то отдаленный голос подсказал ее.
Левой рукой он проворно порылся у себя на груди и нашел то, что искал --
фиал Галадриэли, казавшийся таким холодным, твердым и надежным в этом
призрачном мире ужаса.
— Галадриэль! — Слабо произнес он и услышал голоса, далекие, но
ясные: голоса эльфов, идущих под звездами в любимых лесах Удела, музыку
эльфов, раздававшуюся в зале огня в доме Элронда.
Гилтониэль и Элберет! Язык его освободился, и он закричал на языке,
которого никогда не знал:
А Элберет Гилтониэль,
О монел палан-дириель,
Оле каллон си дингурутос!
А тире ни фанулиос!
С этими словами он встал на ноги, и он снова был хоббитом Сэмвайсом,
сыном Хэмфаста.
— Ну, иди, падаль! — Закричал он. — Ты ранила моего хозяина, тварь,
и ты поплатишься за это. Мы уйдем, но вначале мы посчитаемся с тобой. Иди и
снова попробуй это!
И как будто его неукротимый дух передал свою энергию фиалу, звездный
сосуд белым факелом засверкал в его руке. Он сиял, как звезда на небесном
склоне, пронзающая темный воздух своим невыносимым светом. Никогда подобный
ужас неба не горел перед лицом Шелоб. Лучи его проникали в ее израненную
голову и жгли мучительной болью, ужасное влияние света распространялось от
глаза к глазу. Она осела назад, дергая в воздухе передними лапами, она
ничего не видела из-за яркого света, мозг ее бился в агонии. Отвернув
искалеченную голову, она откатилась назад и начала ползти, шаг за шагом, к
отверстию в темном утесе.
Сэм шел за ней. Он шатался, как пьяный, но шел за ней. И Шелоб струсила
наконец, признала свое поражение,...
