Эрих Кестнер. Эмиль и сыщики
страница №3
...бя, то все зря, намкрышка.
- Я предлагаю совсем не то, - сказал Эмиль.
- А что нее? - спросил Профессор.
- В гостинице я видел мальчика. Он у них, видно, лифтер. А может,
посыльный. Кто-нибудь из нас должен к нему пойти и рассказать, в чем дело.
Ведь он наверняка знает в гостинице все ходы и выходы, он нам поможет.
- Что ж, хорошо, - сказал Профессор. - Очень хорошо.
У него была смешная привычка все оценивать: он словно расставлял всем
отметки. За это его и прозвали Профессор.
- Ай да Эмиль! Еще одна такая штука придет тебе в голову, и мы дадим
тебе звание академика. Хитер, будто в Берлине родился! - воскликнул Густав.
- Уж не воображаешь ли ты, что хитрые рождаются только в Берлине? -
возмутился Эмиль. Он был явно уязвлен в своем нойштадтском патриотизме. -
Нам вообще еще надо подраться.
- Это еще почему? - спросил Профессор.
- Он ужасно оскорбил мой выходной костюм.
- Ваш матч мы отложим на завтра, - решил Профессор. - А может, и вообще
отменим.
- Знаешь, твой костюм не такой уж дурацкий, - примирительным тоном
сказал Густав. - Я к нему привык. А подраться я всегда готов. Но учти: я
здешний чемпион. Так что берегись!
- Я у нас в школе тоже абсолютный чемпион. Почти, - заявил Эмиль.
- Петухи настоящие, - сказал Профессор. - Собственно, я сам хотел пойти
в гостиницу, но вас и минуту нельзя оставить вдвоем: вы тут же кидаетесь
друг на друга.
- Давай тогда я пойду, - предложил Густав.
- Хорошо, иди ты! - сказал Профессор. - Поговори с лифтером. Но будь
осторожен! Может, тебе что-нибудь и удастся. Главное, постарайся выяснить, в
каком номере живет этот тип. Через час ты вернешься и нам все доложишь.
Густав убежал.
Профессор и Эмиль стояли у ворот и рассказывали друг другу о своих
учителях. Потом Профессор объяснил Эмилю, как разбираться в иностранных
машинах, которые проезжали мимо, и Эмиль быстро начал осваивать это дело.
Потом они вместе съели бутерброд.
Тем временем стало темно. Повсюду зажглись световые рекламы. Громыхало
метро, гудели машины, дребезжали трамваи, ревели автобусы, позвякивали
велосипедисты, - все эти звуки сливались в безумную мелодию ночного города.
Из кафе доносилась танцевальная музыка. В кино начинался последний сеанс, и
люди теснились у входа.
- Такое большое дерево, как вон то, у метро, выглядит здесь странно, -
сказал Эмиль. - Кажется, оно заблудилось.
Мальчик был так захвачен видом ночного Берлина, что на минуту забыл,
почему он здесь, забыл, что у него украли сто сорок марок.
- Мировой город! Кажется, что смотришь кино. Но не знаю, хотел бы я
здесь жить всегда. В Нойштадте есть Верхний рынок и Нижний рынок, Вокзальная
площадь, стадион у реки и площадка для игр в Азельском парке. Вот и все наши
достопримечательности. Но знаешь, Профессор, мне этого хватает. Всегда этот
праздничный шум по ночам... Тысячи улиц и площадей!.. Я заблудился бы...
Представь себе, если бы вас не было и я стоял бы здесь совсем один. Прямо
мороз по коже...
- Ко всему привыкаешь, - сказал Профессор. - Я, наверно, не мог бы жить
в Нойштадте, где всего три площади и Азельский парк...
- Ко всему привыкаешь, - повторил Эмиль. - Но Берлин красив, спору нет.
Здорово красив.
- А твоя мама очень строгая? - спросил берлинский мальчик.
- Моя мама? Строгая? - переспросил Эмиль. - Да что ты! Она мне все
разрешает. Но я не делаю ничего такого. Ясно?
- Нет, - честно признался Профессор, - мне это не ясно.
- Не ясно? Ну, так послушай. У вас много денег?
- Не знаю. Дома у нас о деньгах не говорят.
- Думаю, если дома не говорят о деньгах, значит, их столько, что не
надо считать.
Профессор на минуту задумался, потом сказал:
- Возможно.
- Вот видишь. А мы с мамой часто говорим о деньгах. У нас их мало. Маме
приходится все время подрабатывать, и все равно она не может свести концы с
концами. Но когда мы идем всем классом на экскурсию, мама мне всегда дает не
меньше денег, чем дают другим ребятам. А иногда даже больше.
- Как же она может?
- Не знаю, но она это делает. И я всегда приношу половину назад.
- Она хочет, чтобы ты принес назад деньги?
- Глупости! Но я хочу.
- Понятно, - сказал Профессор. - Значит, вот как у вас обстоит дело.
- Да. Именно так. И даже когда она мне разрешает пойти с Претшом за
город - он живет в нашем доме на первом этаже - и гулять до девяти часов
вечера, я возвращаюсь к семи. Потому что не хочу, чтобы она одна ужинала на
кухне. А мама даже настаивает, чтобы я гулял со всеми допоздна. И знаешь, я
как-то попробовал остаться подольше. Но оказалось, что удовольствие мне уже
не доставляет удовольствия. И я вижу, что она все же рада, когда я рано
прихожу домой.
- Нет, - сказал Профессор, - у нас все совсем по-другому. Если я
когда-нибудь приду домой вовремя, то наперед могу держать пари, что папы с
мамой нет - они в гостях или в театре. Мы тоже недурно друг к другу
относимся. Это точно. Но почти никогда не проводим время вместе.
- А для нас это единственное удовольствие, которое нам по карману! Но я
вовсе не маменькин сынок. А если кто так думает, то я живо докажу обратное
своими кулаками. Понять это, кажется, немудрено.
- Я уже понял.
Мальчики постояли еще немного молча у ворот. Ночь спустилась на город.
Мерцали звезды. Месяц косил одним глазом над железнодорожным полотном.
Профессор откашлялся и спросил, не глядя на товарища:
- Вы, наверно, очень другу друга любите?
- Очень, - ответил Эмиль.
Глава двенадцатая
МАЛЬЧИШКА-ЛИФТпР В ЗЕЛпНОЙ ЛИВРЕЕ
Около десяти вечера во двор кинотеатра вступило подразделение
резервного отряда, чтобы доставить провиант (бутербродов было столько, что
ими можно было бы накормить голодающие народы) и получить новые
распоряжения. Профессор был возмущен их появлением и заявил, что им здесь
нечего делать: их задача - дежурить на Никельсбургской площади и ждать
связного Трауготта.
- Не будь таким вредным, - сказал Петцольд. - Мы просто умираем от
любопытства: мы ведь не знаем, что здесь у вас происходит.
- Мы вообще думали, с вами случилась беда, потому что Трауготт к нам ни
разу не прибегал, - добавил Герольд извиняющимся тоном.
- Сколько народу осталось на площади? - спросил Эмиль.
- Четверо или трое, - ответил Фридрих Первый.
- Возможно, только двое, - уточнил Герольд.
- Больше не расспрашивай, - завопил в бешенстве Профессор, - а то еще
выяснится, что там вообще никого не осталось.
- Пожалуйста, не ори, - сказал Петцольд, - ты чего так раскомандовался?
- Я предлагаю немедленно прогнать Петцольда и запретить ему ловить с
нами вора! - крикнул Профессор и топнул ногой.
- Мне жаль, что вы ссоритесь из-за меня, - сказал Эмиль. - Давайте
решим этот спор, как в рейхстаге, - голосованием. Я предлагаю сделать
Петцольду предупреждение. Нельзя, чтобы каждый делал все, что вздумается.
- Кончайте задаваться, гады! Я и так уйду, больно нужно мне с вами
канителиться... - заявил Петцольд, потом добавил еще какое-то неприличное
слово и убежал.
- Это он нас подбил сбегать сюда, а то мы бы ни с места, - рассказывал
Герольд. - А Церлетт остался дежурить там, на площади.
- Не говорите больше о Петцольде! Ни слова о нем! - приказал Профессор
и тут же успокоился: он прекрасно владел собой. - С этим вопросом все!
- А нам что делать? - спросил Фридрих Первый.
- Пожалуй, уж подождите, пока Густав вернется из гостиницы и доложит
ситуацию, - предложил Эмиль.
- Хорошо, - согласился Профессор. - А кто это там идет? Кажется,
мальчишка-лифтер.
- Да, он, - подтвердил Эмиль.
В воротах стоял мальчик в зеленой ливрее и точно таком же кепи, надетом
набекрень. Он кивнул ребятам и медленно двинулся к ним.
- Какая мировецкая униформа, черт побери! - не без зависти воскликнул
Герольд.
- Тебя к нам послал наш шпион Густав? - крикнул ему Профессор.
Лифтер был уже совсем близко, он кивнул и сказал:
- Да.
- Ну так валяй говори, что там?! - не выдержав, крикнул Эмиль.
И тут вдруг загудел клаксон! И зеленый лифтер запрыгал как сумасшедший
по двору и захохотал.
- Эмиль, старик, - завопил он, - ты идиот! Потому что это был не
лифтер, а Густав собственной персоной.
- Эй, ты, зеленявка, - в шутку подразнил его Эмиль.
И все захохотали так громко, что кто-то распахнул окно и закричал: "Не
мешайте спать!"
- Здорово! - восхитился Профессор. - Но прошу вас потише, господа.
Густав, сядь-ка и валяй дуй все по порядку.
- Ребята, прямо кино! Со смеху умрешь. Послушайте только! Я прокрался в
гостиницу, увидел лифтера и подманил его пальцем. Он тут же подошел ко мне.
Ну, и я ему выложил все, от начала до конца. Про Эмиля. И про вас. И про
вора. И что он живет у них в гостинице. И что нельзя терять его из виду,
чтобы мы смогли завтра вернуть Эмилю эти деньги. "Что ж, отлично, - сказал
мне лифтер. - У меня здесь есть еще одна ливрея: ты ее наденешь и будешь
вторым лифтером". "А что скажет на это портье: он ведь не может меня не
заметить?" - спросил я. "Он ничего не скажет, он разрешит, - сказал мальчик,
- потому что портье - мой отец". Что уж он там наговорил своему предку, не
знаю. Но так или иначе, я получил вот эту ливрею, и мне разрешено провести
ночь в дежурке, которая, на счастье, оказалась пустой, и мне даже можно
прихватить с собой еще кого-нибудь. Ну, что вы на все это скажете?
- В каком номере живет вор? - спросил Профессор.
- Тебя ничем не удивишь! - обиженно проворчал Густав. - Работать мне,
естественно, не надо. Велели только не путаться под ногами. Лифтер сказал
мне, что вор живет, кажется, в номере шестьдесят один, но уверен он не был.
Я тут же рванул на третий этаж;. Крадусь, как шпион, - никто не заметит. То
из-за угла выгляну, то за перилами спрячусь. Наверно, с полчаса так сидел,
вдруг дверь шестьдесят первого номера как раскроется! Как он выйдет! И
точно. Наш вор! Ему надо было... ну, сами догадываетесь, куда... Я его там,
в кафе, как следует разглядел. Маленькие черные усики, ушки такие тонкие,
насквозь просвечивают, и рожа кирпича просит. Когда он вернулся... ну, сами
знаете, откуда... я к нему раз... "Вы чего-нибудь ищете? - спрашиваю. -
Может, вам чего-нибудь нужно?" - "Ничего мне на надо, - говорит. - Хотя
постой! Скажи портье, чтобы меня разбудили завтра ровно в восемь. Номер
шестьдесят один. Смотри, не забудь!" - "Не забуду, будьте уверены, - говорю.
- Ровно в восемь у вас зазвонит телефон". И наш вор спокойно потопал к себе
в номер.
- Вот это да! - Профессор был просто в восторге, ну, а остальные и
подавно. - К восьми мы будем его торжественно встречать у дверей гостиницы.
А потом поймать его будет легко.
- Можно считать, что он готов! - воскликнул Герольд.
- Торжественная встреча с цветами! - сказал Густав. - Мне пора идти. Я
должен еще опустить в ящик письмо для номера двенадцать. Я уже получил
чаевые - пятьдесят пфеннигов. Доходная профессия. Лифтер иногда зарабатывает
до десяти марок чаевыми. Он рассказал мне. Часов в семь я встану и
позабочусь о том, чтобы нашего негодяя разбудили вовремя. А потом я снова
здесь появлюсь.
- Дорогой Густав, как я тебе благодарен! - сказал Эмиль почти
торжественно. - Теперь уже ничего не может случиться. Завтра мы его схватим.
А сейчас все могут спокойно идти спать, верно, Профессор?
- Да, все отправляются домой, чтобы как следует выспаться. А завтра
утром, ровно в восемь, мы все собираемся здесь. Хорошо бы раздобыть еще хоть
немного денег. Кто сможет, пусть принесет. Я позвоню сейчас Вторнику.
Всех, кто ему завтра утром позвонит, он направит в наш резерв. Может,
придется оцепить весь квартал.
- Я пойду с Густавом ночевать в гостиницу, - сказал Эмиль.
- Пошли, тебе там здорово понравится. Мировая конура!
- Я сейчас позвоню, а потом тоже пойду домой, а дорогой отпущу
Церлетта, - объяснил Профессор. - А не то он до утра просидит на
Никельсбургской площади, он такой. Все ясно?
- Так точно, господин президент полиции, - пошутил Густав.
- Завтра утром встречаемся здесь во дворе ровно в восемь, - повторил
Герольд.
- Принеси, если удастся, немного денег, - напомнил Фридрих Первый.
Стали прощаться. Все пожимали друг другу руки, как мужчины. Ребята
разошлись по домам. Густав и Эмиль отправились в гостиницу. Профессор
пересек Ноллендорфскую площадь, чтобы позвонить из кафе Вторнику.
Час спустя они все уже спали. Большинство в своих постелях. А двое в
дежурке на четвертом этаже гостиницы "Крейд".
А один из них - у телефона, в кресле отца. Это был малыш Вторник. Он не
покинул своего поста. Трауготт отправился домой. А Вторник не решился отойти
от аппарата. Он спал, примостившись на подлокотнике, и ему приснились четыре
миллиона телефонных разговоров.
В полночь его родители вернулись из театра. Они очень удивились,
обнаружив, что сын их спит в кресле.
Мать взяла его на руки и отнесла в постель. Он вздрогнул и пробормотал
во сне: "Пароль "Эмиль".
Глава тринадцатая
ГОСПОДИНА ГРУНДАЙСА СОПРОВОЖДАЕТ ПОЧпТНЫЙ ЭСКОРТ
Окна номера 61 выходили на Ноллендорфскую площадь. И когда на следующее
утро господин Грундайс, причесываясь перед зеркалом, случайно бросил взгляд
в окно, он обратил внимание на то, что там играет очень много детей. Не
меньше двух дюжин мальчишек гоняли мяч в сквере. На углу соседней улицы тоже
столпились ребята, и большая группа детей шаталась без видимого дела у входа
в метро.
- Наверное, у них каникулы, - с досадой пробурчал он и завязал галстук.
А тем временем Профессор проводил во дворе кинотеатра собрание
руководителей; он разносил их в пух и прах.
- Мы день и ночь ломаем себе голову, как изловить этого гада! Как его
не спугнуть! А вы, ослы, собираете здесь ребят со всего Берлина! Нам что,
зрители нужны? Может, у нас съемки? Если наш вор уйдет от нас, то вы будете
в этом виноваты, болтуны несчастные!
Ребята стояли кружком и терпеливо выслушивали эту ругань, однако, судя
по их виду, никак нельзя было сказать, что они страдают от угрызений
совести.
- Не волнуйся, Профессор, - сказал наконец Герольд, которому, видно,
все лее было неловко, - вора мы так и так поймаем, это точно. - Мотайте
отсюда, болваны! Распорядитесь хотя бы, чтобы ваши войска глаза не мозолили,
а главное, не смотрели бы в сторону гостиницы. Ясно? Валяйте, действуйте!
Ребята разошлись. Сыщики остались одни во дворе.
- Портье одолжил мне десять марок, - докладывал Эмиль. - Если наш тип
снова вздумает кататься на такси, у нас хватит теперь денег ехать за ним
следом.
- Вели всем ребятам просто разойтись до домам, - предложил Крумбигель.
- Ты что, всерьез думаешь, что они меня послушаются? Даже землетрясение
не заставило бы их сдвинуться с места, - сказал Профессор.
- Тогда остается только один выход, - решил Эмиль. - Нам придется
изменить наш план. Сыщикам теперь уже нет никакого смысла тайно выслеживать
Грундайса. Придется пойти на него в открытую. Чтобы он заметил, что окружен
со всех сторон, что везде ребята.
- Я об этом тоже уже думал, - сказал Профессор. - Мы изменим тактику,
загоним его в самую гущу, чтобы он сам в конце концов сдался.
- Вот здорово! - закричал Герольд.
- Он, наверно, предпочтет выложить деньги, чем часами ходить с эскортом
из сотни орущих ребят, пока не сбежится весь город и его не задержит
полиция, - объяснил Эмиль.
Ребята согласно кивали. Тут в воротах зазвенел велосипедный звоночек, и
Пони-Шапочка вкатила во двор.
- Привет, мальчишки! - крикнула она еще на ходу, потом соскочила с
седла, поздоровалась с кузеном Эмилем, с Профессором и с остальными и
отцепила от багажника маленькую корзиночку. - Я привезла вам кофе и булочки!
Даже чашку раздобыла. Ой, у нее отбилась ручка! Как не повезло!
Правда, все ребята уже завтракали. Даже Эмиль - в гостинице "Крейд". Но
никому не хотелось портить девочке настроение. И все по очереди пили из
чашки с отбитой ручкой кофе и уплетали булочки с таким аппетитом, словно у
них месяц во рту маковой росинки не было.
- До чего вкусно! - воскликнул Крумбигель.
- Какая свежая булочка! - невнятно пробурчал Профессор, потому что у
него был полон рот.
- Так-то! Все же без женщины в доме плохо! -радостно сказала Пони.
- Во дворе, - поправил Герольд.
- Что дома? - поинтересовался Эмиль.
- Спасибо, все в порядке. Бабушка передает тебе особый привет. И велит
поскорее прийти, а то в наказание тебя каждый день будут кормить рыбой.
- Фу, гадость! - закричал Эмиль и скорчил гримасу.
- Почему гадость? - спросил Миттенцвай-младший. - Рыба - это очень
вкусно.
Все с удивлением на него поглядели, потому что он всегда молчал. А он,
красный как рак, спрятался за спину старшего брата.
- Эмиль не ест рыбы. А если проглотит хоть кусочек, ему тут же делается
плохо, - объяснила Пони.
Они болтали о чем попало, и настроение у всех было превосходное.
Профессор держал велосипед Пони. Крумбигель пошел к колонке сполоснуть
термос и чашку. Миттенцвай-старший аккуратно складывал бумагу из-под
булочек. Эмиль снова прикрутил корзинку к багажнику. Герольд ощупывал шины -
не надо ли их подкачать. А Пони-Шапочка скакала по двору, то напевая про
себя песенку, то болтая всякую всячину.
- Стоп! - крикнула она вдруг и застыла на месте. - Я совсем забыла
спросить: почему собралось такое дикое количество детей на Ноллендорфской
площади? Это похоже на школьную экскурсию.
- Все это любопытные, которые прослышали, что мы ловим вора. Они тоже
хотят в этом участвовать, - объяснил Профессор.
В это мгновение в ворота влетел Густав, загудел и заорал не своим
голосом:
- Бегом, он вышел!
Все было кинулись за Густавом, но Профессор крикнул:
- Стоите! Слушайте внимательно! Мы его, как решили, окружим со всех
сторон. Спереди - дети, сзади - дети, справа- дети, слева - дети! Ясно?
Дальнейшие приказы в пути. Теперь помчались!
Спотыкаясь и толкая друг друга, они выбежали за ворота. Пони-Шапочка,
несколько обиженная, осталась одна во дворе. Она вскочила на свой маленький
никелированный велосипед и пробормотала, как бабушка:
- Мне это что-то не по душе, мне это что-то не по душе.
А потом поехала за мальчишками.
Господин в котелке выходил как раз из дверей гостиницы, он медленно
спустился по ступенькам и повернул направо, к Клейстштрассе. Профессор,
Эмиль и Густав разослали посланцев во все концы площади, и три минуты спустя
господин Грундайс оказался окружен со всех сторон.
Он оглянулся, ничего не понимая. Ребята разговаривали друг с другом,
смеялись, пихали и тузили друг друга, но при этом все шли с ним в ногу.
Некоторые рассматривали его с таким явным любопытством, что он терялся и
отводил взгляд.
- Эй!
Мимо его головы пролетел мяч. Он вздрогнул и ускорил шаг. Но ребята не
отставали - они тоже прибавили ходу. Он хотел было быстренько свернуть в
боковую улочку, но и оттуда ему навстречу выбежала ватага детей.
- Гляди, у него такой вид, будто он сейчас чихнет! - крикнул Густав.
- Прикрывай меня, - сказал ему Эмиль, - он еще не должен меня видеть.
Этот сюрприз его ждет впереди.
Густав расправил плечи и пошел впереди Эмиля, как боксер-тяжеловес.
Пони-Шапочка ехала рядом с ними вдоль тротуара и от радости все время
трезвонила.
Господин в котелке стал заметно нервничать. Он, видимо, смутно
догадывался, что его ожидает, и все убыстрял и убыстрял шаг. Но тщетно. Уйти
от врагов ему не удавалось.
Вдруг он остановился как вкопанный, а потом резко повернул и побежал
назад, вниз по улице, по которой только что подымался. Дети тоже разом
повернули, и все шествие двинулось в обратном направлении.
Один мальчишка - это был Крумбигель - так неожиданно перебежал ему
дорогу, что господин споткнулся и чуть не упал.
- Как ты смеешь, негодяй, - заорал вор, - я сейчас позову полицейского!
- Прошу вас, позовите, да поскорей: мы только этого и ждем. Ну, чего же
вы не зовете?
Но господин Грундайс и не думал звать полицейского. Наоборот, ему явно
становилось все больше не по себе. Он не на шутку испугался и не знал, куда
ему податься. Изо всех окон уже высовывались любопытные. Продавщицы и
покупатели выбегали из магазинов, чтобы узнать, что происходит. Появись
теперь полицейский, все было бы в порядке.
И тут вор нашел блестящий выход. Он увидел отделение Коммерческого
банка, прорвался сквозь цепь детей, распахнул дверь и исчез.
Профессор рванулся следом, но у двери остановился и крикнул:
- Мы с Густавом пойдем за ним, а Эмиль пусть пока остается здесь: ему
еще рано объявляться. Когда Густав подаст знак клаксоном, Эмиль с десятью
мальчишками прибегут к нам на помощь. Отбери пока свою команду, Эмиль.
Операция будет не из легких.
И Профессор с Густавом захлопнули за собой тяжелую банковскую дверь.
У Эмиля так колотилось сердце, что даже в ушах гудело. Сейчас все
решится! Он вызвал из толпы Крумбигеля, Герольда, братьев Миттенцвай и еще
нескольких мальчишек, а остальным приказал разойтись.
Ребята отошли от банка на несколько шагов, но не дальше. Ни при каких
обстоятельствах они не могли пропустить финала этой истории.
Пони-Шапочка дала какому-то мальчику подержать свой велосипед и подошла
к Эмилю.
- Я здесь, - сказала она. - Смотри, держись. Сейчас начнется главное.
Ой, я, кажется, лопну от нетерпения! Лопну, как воздушный шарик.
- А я, думаешь, нет? - спросил Эмиль.
Глава четырнадцатая
БУЛАВКИ ТОЖЕ ПРИНОСЯТ ПОЛЬЗУ
Когда Густав и Профессор вошли в банк, господин в котелке стоял у
окошечка, над которым было написано: "Прием и выдача вкладов", и с
нетерпением ждал, чтобы им занялись. Кассир говорил по телефону.
Профессор стал рядом с вором и, как ищейка, следил за каждым его
движением; Густав стоял за вором, а в руке, засунутой в карман, держал
наготове клаксон.
Кассир, закончив разговор, подошел к окошечку и спросил Профессора, что
ему угодно.
- Займитесь, пожалуйста, сперва этим господином, - сказал Профессор. -
Я за ним.
- Что вам угодно? - повторил свой вопрос кассир, обращаясь на этот раз
к господину Грундайсу.
- Я попрошу вас разменять ассигнацию в сто марок на две по пятьдесят и
дать мне серебра на сорок марок, - сказал вор, вынув из кармана и протягивая
кассиру одну купюру в сто марок и две по двадцать.
Кассир взял все три протянутые ему купюры и подошел с ними к
несгораемому шкафу.
- Минутку! - громко крикнул Профессор. - Эти деньги краденые!
- Что-о-о! -испуганно переспросил кассир и повернулся к окошечку.
Другие кассиры и служащие, сидевшие в соседних окошечках и что-то
подсчитывавшие, бросили работу и повскакали со своих мест, словно их укусила
змея.
- Деньги, которые у вас в руках, не принадлежат этому господину. Он
украл их у моего друга, а сейчас хочет разменять, чтобы мы ничего не смогли
доказать, - объяснял Профессор.
- Что за неслыханная дерзость! В жизни такого не видел! - возмутился
господин Грундайс. - Извините меня, пожалуйста, - обернулся он к кассиру и
влепил Профессору звонкую пощечину.
- От этого ты не перестанешь быть вором, - сказал Профессор и так
двинул Грундайса головой в живот, что тот чуть не упал.
И вот тут Густав трижды ужасно громко загудел. Теперь уже все
банковские служащие повскакали с мест и сгрудились у окошечек, а управляющий
пулей вылетел из своего кабинета.
И тут, в довершение всего, в зал вбежали десять мальчишек с Эмилем во
главе и окружили кольцом господина в котелке.
- Что случилось, черт побери? Эти мальчишки как с цепи сорвались! -
закричал управляющий.
- Эти хулиганы утверждают, будто я украл у одного из них те деньги,
которые хотел только что разменять у вашего кассира, - объяснил господин
Грундайс, дрожа от злости.
- Да, так оно и есть! - крикнул Эмиль и подскочил к окошечку. - Он
украл у меня одну стомарковую ассигнацию и две по двадцать марок. Это
случилось вчера, после обеда. В поезде, который ехал из Нойштадта в Берлин!
Пока я спал.
- А ты можешь это доказать? - строго спросил кассир.
- Я в Берлине уже целую неделю, а вчера весь день, с утра до вечера,
провел в городе, - заявил вор и вежливо улыбнулся.
- Как вам не стыдно лгать! - завопил Эмиль, чуть не плача от бешенства.
- А как ты докажешь, что этот господин тот самый, который ехал с тобой
в поезде? - спросил управляющий.
- Да никак, конечно, - презрительно буркнул вор.
- Раз ты был с ним вдвоем в купе, значит, у тебя нет свидетелей, -
объяснил один из служащих. У друзей Эмиля сразу вытянулись лица.
- Есть, - закричал Эмиль, - у меня есть свидетель! Это фрау Якоб из
Гросс-Грюнау. Она сидела вместе с нами в купе. А потом сошла. И еще велела
мне передать от нее сердечный привет господину Курцхальцу у нас, в
Нойштадте.
- Похоже, что вам без алиби не обойтись, - сказал управляющий вору. - А
у вас есть алиби?
- Само собой разумеется, - заявил вор. - Я живу здесь неподалеку, в
гостинице "Крейд".
- Со вчерашнего вечера, - уточнил Густав. - Я всю ночь проторчал в
гостинице, переодетый в посыльного, так что бросьте заливать.
Служащие улыбнулись; их интерес к мальчикам заметно возрос.
- Пожалуй, нам придется до выяснения оставить эти деньги здесь,
господин... - сказал управляющий и вырвал из блокнота листок бумаги, чтобы
записать имя и адрес вора.
- Его фамилия Грундайс, - сказал Эмиль. Господин в котелке громко
расхохотался.
- Вот видите, - сказал он, - здесь явно какое-то недоразумение. Моя
фамилия Мюллер.
- Ой, как подло врет! В поезде он сказал, что его фамилия Грундайс! - в
бешенстве закричал Эмиль.
- У вас есть документы? - спросил кассир.
- К сожалению, я их не захватил с собой, - ответил вор. - Но если вы
подождете, я тут же сбегаю за ними в гостиницу.
- Он врет, врет! Это мои деньги, и он должен мне их вернуть! - кричал
Эмиль.
- Допустим, что ты и прав, мой мальчик, но так просто такие вещи не
решаются, - объяснил кассир. - Как ты докажешь, что это твои деньги? Может
быть, ты помнишь номера?
- Конечно, нет, - сказал Эмиль. - Разве придет в голову, что тебя могут
обокрасть? Мне их дала мама для бабушки, которая живет здесь, в Берлине,
Шуманштрассе, дом пятнадцать.
- Может, на одной из бумажек был оторван уголок или ты запомнил еще
какую-нибудь другую примету?
- Нет, я ничего такого не заметил.
- Господа, даю вам честное слово, это мои деньги. Не стану же я грабить
детей! - воскликнул вор.
- Стой! - вдруг завопил Эмиль и даже подпрыгнул, так ему сразу стало
легко. - Стой! В поезде я булавкой приколол конверт с деньгами к подкладке
кармана. Значит, все три бумажки должны быть проколоты!
Кассир поднял ассигнации на свет. Все затаили дыхание. Вор отступил на
шаг. Управляющий нервно барабанил пальцами по столу.
- Мальчик прав! - воскликнул кассир, побледнев от волнения. -
Ассигнации в самом деле проколоты!
- А вот и булавка, которой это сделано, - сказал Эмиль и гордо положил
булавку на стол. - Я даже палец себе уколол.
Тут вор вдруг с быстротой молнии сорвался с места, растолкал детей, да
так энергично, что они повалились на пол, промчался через зал, рванул дверь
и был таков.
- Догнать его! - крикнул управляющий.
Все кинулись к дверям.
Но когда служащие выскочили на улицу, вора уже окружили не меньше
двадцати мальчишек. Они держали его за ноги, повисли на нем, вцепились в его
пиджак. Он размахивал руками как сумасшедший, пытаясь вырваться. Но
мальчишки не выпускали его.
А по улице к ним уже бежал постовой, за которым Пони сгоняла на своем
велосипеде. И управляющий потребовал, чтобы полицейский задержал этого
человека, который называет себя то Грундайсом, то Мюллером. Потому что он,
по всей вероятности, железнодорожный вор.
Кассир сходил за проколотыми деньгами и булавкой и отправился вместе с
ними. Это было удивительное шествие! Впереди шагали постовой и кассир, между
ними - вор, а сзади - человек сто детей, не меньше! Так и шли они всю дорогу
до полицейского участка.
А Пони-Шапочка ехала рядом на своем маленьком никелированном
велосипеде. Вдруг она кивнула счастливому Эмилю и крикнула:
- Эмиль, послушай! Я сейчас мотану домой и расскажу про весь этот цирк!
Эмиль кивнул в ответ и тоже крикнул:
- Передай всем привет. Скажи, что я буду к обеду!
- Знаешь, на что все это похоже? - снова крикнула Пони. - На школьную
экскурсию. В зоопарк. Она завернула за угол и, трезвоня, исчезла.
Глава пятнадцатая
ЭМИЛЯ ВЫЗЫВАЮТ В ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ
Шествие остановилось у ближайшего полицейского участка. Постовой тут же
доложил дежурному о случившемся. Эмиль дополнил рассказ несколькими
подробностями. Потом у него спросили, где и когда он родился, как его имя и
фамилия и где он проживает. И все это дежурный записал чернилами в толстую
книгу:
- А вас как зовут? - спросил он вора.
- Герберт Кислинг, - ответил тот.
Тут трое мальчишек - Эмиль, Густав и Профессор- громко расхохотались. И
кассир, который передал дежурному сто сорок марок и булавку, тоже не смог
удержаться от смеха.
- Во дает! - воскликнул Густав. - Сперва его звали Грундайс. Потом
Мюллер. А теперь, оказывается, Кислинг! Интересно бы узнать, как его зовут
на самом деле!
- Потише, - пробурчал дежурный. - Мы его выведем на чистую воду.
Господин Грундайс - Мюллер - Кйслинг назвал тем временем свой нынешний
адрес - гостиницу "Крейд". Потом - год и место рождения. Документов у него
не было.
- А где вы проживали до вчерашнего дня? - спросил дежурный.
- В Гросс-Грюнау, - ответил вор.
- Наверно, опять загибает! - крикнул Профессор.
- Потише! -снова пробурчал дежурный. - Это мы тоже выясним.
Кассир спросил, можно ли ему идти. Прежде чем его отпустить, дежурный
также записал и все его данные. Кассир дружески похлопал Эмиля по плечу и
удалился.
- Кислинг, украли ли вы вчера вечером в поезде, идущем от Нойштадта в
Берлин, сто сорок марок у ученика реального училища Эмиля Тышбайна? -
спросил дежурный.
- Так точно, - мрачно подтвердил вор. - Не знаю, право, как это со мной
случилось. На меня что-то нашло. Мальчишка примостился в уголке и заснул. И
вдруг из его кармана выпал конверт. Я поднял его и хотел просто посмотреть,
что в нем. А так как у меня как раз совсем не было денег...
- Он все врет! - не вытерпел Эмиль. - Я ведь приколол деньги к
подкладке. Конверт не мог выпасть.
- Точно, врет, - подтвердил Профессор. - Если бы деньги ему были
позарез нужны, он бы давным-давно их разменял. Ведь он на наших глазах
платил за такси, и ел в кафе яичницу, и пил пиво.
- Потише! - пробурчал дежурный. - Не волнуйтесь, мы и это выясним.
И он записал все, что ему рассказали.
- А вы не могли бы меня пока отпустить, господин дежурный? - спросил
вор и расплылся в такой вежливой улыбке, что даже глаза зажмурил. - Я ведь
не отрицаю, что украл эти деньги. Где я остановился, вы тоже знаете. У меня
в Берлине кое-какие дела, и мне хотелось бы ими заняться.
- Ну и шутник же вы! - воскликнул дежурный и позвонил в Управление
полиции, чтобы прислали машину, так как задержан железнодорожный вор.
- А когда мне вернут мои деньги? - озабоченно спросил Эмиль.
- Ты их получишь в Управлении полиции, - ответил дежурный. - Сейчас вас
туда отвезут. И там во всем разберутся.
- Эмиль, - прошептал Густав, - тебя повезут на машине с мигалкой на
Александерплатц.
- Чушь! - буркнул дежурный. - Тышбайн, у тебя есть деньги на метро?
- Да, ребята вчера собрали, - сказал Эмиль. - А портье гостиницы
"Крейд" дал мне взаймы десять марок.
- Настоящие сыщики, ничего не скажешь! Ну и ребята, черт побери!
-пробурчал дежурный, но вполне добродушно. - Значит, так, Тышбайн; ты
доедешь на метро до Александерплатц, а там, в Управлении, найдешь
следователя Лурье. Что будет дальше, сам увидишь. А деньги тебе вернут.
- Можно мне сперва отдать портье его десять марок? - спросил Эмиль.
- Конечно.
Вскоре приехала полицейская машина, и господину Грундайсу - Мюллеру -
Кислингу пришлось в нее сесть. Дежурный вручил сопровождающему полицейскому
протокол, который он написал, и сто сорок марок. Булавку он ему тоже
передал. И машина уехала. Дети, все еще толпившиеся перед участком,
проводили ее громкими криками. Но вор даже не оглянулся. Видно, он очень
гордился тем, что едет в машине.
Дежурный пожал Эмилю руку, и Эмиль поблагодарил его. Потом Профессор
объявил ребятам у подъезда, что деньги Эмиль получит в Управлении полиции и
что операция закончена. И ребята группами разошлись по домам. Только те, с
кем Эмиль за эти сутки подружился, проводили его сперва до гостиницы, а
потом до станции метро Ноллендорф. Он попросил их позвонить Вторнику, чтобы
диспетчер тоже был в курсе всего. А потом он сказал, что прежде чем вернется
в Нойштадт, надеется с ними со всеми еще встретиться. Но все же он сейчас
хочет поблагодарить их за помощь. И деньги он им тоже отдаст.
- Если ты вздумаешь отдавать нам деньги, я тебя просто изобью! -
закричал Густав. - И вообще нам еще надо подраться. Помнишь, из-за твоего
дурацкого костюма?
- Да ладно, - сказал Эмиль и взял Густава и Профессора за руки, - у
меня сейчас такое хорошее настроение, что драться неохота. Я не переживу,
если положу тебя на обе лопатки.
- Это тебе все равно не удалось бы, даже если бы у тебя было плохое
настроение, болван! - крикнул Густав.
Потом они втроем поехали на Александерплатц, в Управление полиции; там
они долго блуждали по коридорам, прошли мимо множества дверей, пока,
наконец, не попали к следователю Лурье. Он как раз завтракал. Эмиль назвал
себя.
- Явился! - воскликнул господин Лурье, не прекращая жевать. - Эмиль
Штульбайн, Юный сыщик-любитель. Мне уже докладывали о тебе по телефону.
Комиссар ждет тебя. Хочет сам с тобой побеседовать. Пошли.
- Моя фамилия Тышбайн, - поправил его Эмиль.
- Какая разница! - сказал господин Лурье и снова принялся за бутерброд
с колбасой.
- Мы тебя здесь подождем, - сказал Профессор. А Густав крикнул Эмилю
вдогонку:
- Не задерживайся! Когда при мне едят, я тут же начинаю умирать с
голоду.
Господин Лурье повел Эмиля по коридорам; сперва они свернули налево,
потом направо, потом снова налево. Наконец он постучал в какую-то дверь. До
них донесся голос:
- Войдите!
Лурье приоткрыл дверь и, все еще продолжая жевать, сказал:
- Я привел своего юного коллегу, господин комиссар. Эмиль Фишбайн, вы о
нем уже слышали.
- Моя фамилия Тышбайн, - поправил его Эмиль.
- Что ж, тоже красиво, - сказал господин Лурье и так толкнул Эмиля, что
тот, как мячик, влетел в комнату.
Комиссар оказался милым человеком. Он усадил Эмиля в удобное кресло и
велел ему снова рассказать всю историю с начала до конца. Затем комиссар
сказал торжественно:
- Ну, а теперь ты получишь свои деньги.
- Ура!
Эмиль облегченно вздохнул и спрятал деньги в карман. Очень тщательно.
- Смотри, чтобы их снова у тебя не украли.
- Нет уж, этого не будет! Я сейчас же отнесу их бабушке.
- Ах да, чуть не забыл. Дай мне твой берлинский адрес. Ты пробудешь
здесь еще несколько дней?
- Надеюсь, - сказал Эмиль. - Я живу на Шуманштрассе, дом пятнадцать. У
Хаймбольдов. Это фамилия моего дяди. Ну, и тети, конечно.
- Вы, мальчишки, молодцы, - сказал комиссар и закурил толстую сигару.
- Верно, ребята действовали толково, - восторженно подхватил Эмиль. - И
Густав со своим клаксоном, и Профессор, и малыш Вторник, и Крумбигель, и
братья Миттенцвай - словом, все. Знаете, как с ними было здорово, особенно с
Профессором. Сила!
- Ты тоже кое-что стоишь, - заметил комиссар и задымил сигарой.
- Да, я еще хотел вас спросить, господин комиссар: что теперь будет с
Грундайсом или как его там зовут? В общем, с вором?
- Им сейчас занимаются. Надо опознать его личность. Его фотографируют,
снимают отпечатки пальцев. А потом все это будут сверять с данными нашей
картотеки.
- А это что такое?
- Всех преступников, которых нам удается поймать, мы фотографируем,
берем у них отпечатки пальцев. У нас даже есть данные на тех, кого мы еще не
задержали, а только ищем. Ведь вполне вероятно, что твой вор, прежде чем
тебя обокрасть, совершил и другие кражи, верно?
- Верно. А мне это даже в голову не пришло...
- Минутку, - оборвал комиссар Эмиля, потому что на столе зазвонил
телефон. - Да, да... интересный для вас случай...Зайдите-ка все ко мне... -
сказал он в трубку, потом положил ее и добавил, обращаясь к Эмилю. - Сюда
сейчас придут несколько репортеров: они будут брать у тебя интервью.
- А что это такое? - спросил Эмиль.
- Брать интервью - это значит задавать вопросы.
- Ну да! - воскликнул Эмиль. - Обо мне напишут в газете?
- Наверно, - сказал комиссар. - Когда ученику реального училища удается
задержать вора, он становится знаменитым.
В дверь постучали, и в кабинет вошли четыре репортера. Комиссар пожал
им руки и вкратце рассказал о приключениях Эмиля. А все четверо усердно
записывали то, что говорил комиссар.
- Просто великолепно! - сказал один из репортеров. - Мальчик из
провинции выступает как сыщик!
- Может, возьмете его себе на службу? - посоветовал другой и засмеялся.
- А почему ты не подошел сразу к полицейскому и не рассказал ему все? -
спросил третий.
Эмиль вдруг испугался. Он вспомнил сержанта Йешке из Нойштадта и свой
сон. Неужели он теперь сам попался?
- Ну, ну, - подбодрил его комиссар.
Эмиль пожал плечами и сказал:
- Эх, пусть будет что будет! Я не подошел к полицейскому потому, что в
Нойштадте я раскрасил памятник великому герцогу Карлу - сделал ему красный
нос и черные усы. Можете меня арестовать, господин комиссар!
Но, судя по лицам присутствующих, никто из них не был возмущен,
напротив, все дружно рассмеялись. А комиссар сказал:
- Ну что ты, Эмиль! Разве мы можем посадить в тюрьму нашего лучшего
сыщика!
- Правда? Ой, как я рад! - с облегчением воскликнул Эмиль. А потом он
подошел поближе к одному из репортеров и спросил его: - Разве вы меня не
узнали?
- Нет, - ответил тот.
- Ведь это вы купили мне вчера в трамвае билет, когда кондуктор хотел
меня высадить.
- Было дело! - воскликнул репортер. - Теперь я тебя вспомнил. Ты еще
спрашивал мой адрес, чтобы вернуть мне мелочь за билет.
- Можно, я вам сейчас отдам? - спросил Эмиль и вынул из кармана десять
пфеннигов.
- Да что ты, и не думай! -сказал репортер. - А ты ведь мне даже тогда
представился.
- Конечно, - объяснил мальчик, - человек должен знать, с кем он
говорит. Но вы, наверно, забыли: меня зовут Эмиль Тышбайн.
- А меня - Кестнер, - сказал репортер, и они пожали друг другу руки.
- Великолепно! - воскликнул комиссар. - Оказывается, вы старые
знакомые.
- Послушай, Эмиль, - сказал господин Кестнер, - не пойдешь ли ты со
мной в редакцию? А до этого мы где-нибудь съедим по пирожному со взбитыми
сливками.
- Вы разрешите мне вас пригласить? - спросил Эмиль.
- Ну и парень!
Все снова рассмеялись, и вид у всех был очень довольный.
- Нет уж, платить буду я, - твердо сказал господин Кестнер.
- Что ж, спасибо, я с радостью приму ваше приглашение, но меня ждут в
коридоре Профессор и Густав.
- Ну, мы их, само собой, тоже прихватим, - сказал господин Кестнер.
У других репортеров были еще вопросы. Эмиль охотно на все отвечал.
Репортеры записывали.
- Вор этот - новичок? - спросил один из них.
- Не думаю, - ответил комиссар. - Может, нас еще ждет какой-нибудь
сюрприз. Во всяком случае, позвоните мне, пожалуйста, через полчаса.
Потом все встали и распрощались. А Эмиль пошел вместе с господином
Кестнером к следователю Лурье. Тот жевал теперь бутерброд с сыром.
- А вот и сам Цвербайн! -воскликнул он, увидев Эмиля.
- Тышбайн, - невозмутимо поправил Эмиль.
Потом господин Кестнер усадил Эмиля, Густава и Профессора в машину и
повез их прежде всего в кондитерскую. Дорогой Густав вдруг как гуднет своим
клаксоном. Ребята рассмеялись, увидев, что господин Кестнер испугался. В
кондитерской они все очень веселились. Уплетали вишневый пирог со взбитыми
сливками и болтали о чем попало: о военном совете, который они держали на
площади Никельсбург, о том, как они гнались за такси, о ночи в гостинице, о
Густаве в роли посыльного, о скандале в банке. И господин Кестнер сказал в
конце разговора:
- Вы все трое действительно отличные ребята!
Они очень возгордились от этой похвалы и даже съели еще по кусочку
вишневого пирога.
Потом Густав и Профессор побежали к остановке автобуса, а Эмиль,
пообещав позвонить после обеда Вторнику, поехал вместе с господином
Кестнером в редакцию.
Здание, где делают газету, оказалось огромным. Почти таким же, как
Управление полиции на Александерплатц. А в коридорах был такой шум и
сутолока, словно там проводили состязания по бегу с препятствиями.
Они вошли в комнату, в которой за столом работала красивая белокурая
девушка. И господин Кестнер принялся ходить взад-вперед по комнате и
диктовать этой девушке все то, что ему рассказал Эмиль, а она быстро-быстро
стучала на машинке. Иногда он останавливался и спрашивал Эмиля:
- Все верно?
И диктовал дальше только после того, как Эмиль кивал головой.
Потом господин Кестнер снова позвонил комиссару полиции.
- Что вы говорите? - изумился он. - Просто невероятно!.. Ему пока не
рассказывать?.. Ну да?.. И это тоже он?.. Я так рад!.. Огромное вам
спасибо... Вот будет сенсация!..
Господин Кестнер повесил трубку, поглядел на мальчика так, словно видел
его впервые, и сказал:
- Эмиль, пошли скорее наверх. Нам надо тебя сфотографировать.
- Да что вы! - с удивлением пробормотал Эмиль, и покорно пошел за
господином Кестнером, поднялся с ним еще на три этажа и очутился в светлой
комнате.
Там он причесался, и его сфотографировали.
Потом господин Кестнер повел Эмиля в типографию - ну и грохот же там
стоял: казалось, что стучат сразу на тысяче пишущих машинок! - отдал
какому-то дяденьке странички, которые напечатала красивая белокурая девушка,
и сказал, что он тут же вернется, потому что это очень срочный материал, ему
надо только прежде отправить мальчика к бабушке.
Потом они на лифте спустились на первый этаж; и вышли на улицу.
Господин Кестнер остановил такси, усадил в него Эмиля, дал шоферу деньги,
хотя мальчик и запротестовал, и сказал:
- Отвезите, пожалуйста, моего юного друга на Шуманштрассе, дом
пятнадцать.
Они крепко пожали друг другу руки, и господин Кестнер сказал на
прощание:
- Когда приедешь домой, передай от меня привет твоей маме. Она, видно,
очень милая женщина.
- Еще бы! - воскликнул Эмиль.
- Да, и последнее! - крикнул вдогонку господин Кестнер, когда машина
уже тронулась. - Обязательно прочти сегодняшний вечерний выпуск нашей
газеты. Ты будешь удивлен!
Эмиль обернулся, чтобы помахать господину Кестнеру. И господин Кестнер
ему тоже помахал.
Потом машина скрылась за углом.
Глава шестнадцатая
КОМИССАР ПОЛИЦИИ ПЕРЕДАпТ ПРИВЕТ
Такси ехало уже по Унтер-ден-Линден, когда Эмиль спросил вдруг шофера:
- Мы, наверно, скоро приедем?
- Так точно.
- Извините, пожалуйста, но я забыл, мне вначале надо попасть, на
Кайзераллее, в кафе "Жости". Там я оставил букет цветов для тети и чемодан.
Не будете ли вы так любезны заехать сперва туда?
- Что значит "любезен"? У тебя есть деньги на случай, если не хватит
тех, которые я уже получил?
- Да, деньги у меня есть. А я не могу прийти к тете без цветов.
- Ну что ж, ладно, - сказал шофер и свернул налево.
Они проехали через Бранденбургские ворота, потом мимо зеленого
тенистого Тиргартена и Ноллендорфской площади. Теперь, когда все хорошо
кончилось, Берлин казался Эмилю куда приветливей и уютней. Но все же он на
всякий случай ощупал свой верхний карман. Деньги были на месте.
Получив свои вещи в целости и сохранности, Эмиль поблагодарил девушку
за стойкой, снова сел в такси и сказал шоферу:
- Ну, а теперь к бабушке!
Они развернулись, проделали весь этот длинный путь в обратном
направлении, пересекли реку Шпрее и покатили по узким старым улочкам с
серыми домами. Эмилю хотелось глядеть в окно, но, как назло, ему все время
что-то мешало: то он возился с чемоданом, который без конца падал с сиденья,
то воевал с ветром, который вырывал у него букет из рук.
Шофер затормозил. Машина остановилась у дома пятнадцать на
Шуманштрассе.
- Ну вот мы как будто и приехали, - сказал Эмиль и вылез из такси. -
Сколько я вам должен добавить?
- Нисколько, наоборот, я тебе еще верну тридцать пфеннигов.
- Что вы! - воскликнул Эмиль. - Купите себе на них несколько сигар.
- Спасибо, малыш, я не курю, а жую табак, - сказал шофер и поехал
дальше.
Эмиль поднялся на третий этаж и позвонил в дверь, на которой была
табличка "Хаймбольд". До него донеслись громкие возгласы, потом дверь
распахнулась, и он увидел бабушку. Она схватила Эмиля за шиворот, поцеловала
его в левую щеку и одновременно шлепнула по правой, потом втащила за волосы
в квартиру и закричала:
- Ах ты, негодник, ах ты, негодник!
- Хорошенькие вещи узнаешь о тебе, - сказала тетя Марта дружелюбно и
подала ему руку.
А Пони-Шапочка - на ней был мамин передник - сунула ему локоть,
пропищав:
- Осторожно! У меня руки мокрые. Мою посуду. Бедные мы, женщины!
Потом они все прошли в комнату, Эмиля усадили на кушетку, и бабушка с
тетей Мартой стали его так рассматривать, словно он очень ценная картина
Тициана.
- Деньги принес? - спросила Пони.
- Еще бы! - воскликнул Эмиль, вынул из кармана три бумажки, протянул
сто двадцать марок бабушке и сказал: - Вот, бабушка, возьми. И мама передает
сердечный привет. И просит тебя не сердиться, что ничего не послала в
прошлый месяц. Но было мало работы. Зато в этот раз она посылает больше
обычного.
- Спасибо, мой милый мальчик, - ответила бабушка, протянула ему назад
ассигнацию в двадцать марок и сказала: - Это тебе. За то, что ты такой
отличный сыщик.
- Нет, я не возьму этих денег. У меня ведь есть двадцать марок, которые
мне дала мама.
- Эмиль, бабушку надо слушаться. Спрячь скорее деньги!
- Нет, я их не возьму.
- Ну и болван! - воскликнула Пони-Шапочка. - Я не заставила бы себя
просить!
- Нет, бабушка, мне не хочется.
- Возьми, говорят, не то у меня от бешенства разыграется ревматизм, -
пригрозила бабушка.
- Ну, скорее убери эти деньги, - сказала тетя Марта и сама сунула ему
бумажку в карман.
- Что ж, если вы уж так настаиваете... - простонал Эмиль. - Спасибо,
бабушка.
- Это я должна благодарить тебя, это я должна благодарить тебя, -
ответила бабушка и погладила Эмиля по голове.
Потом Эмиль подал тете букет. Торжественно развернули бумагу, и все
растерялись - то ли плакать, то ли смеяться.
- Сушеные овощи! - заявила Пони.
- Ну конечно, они с вечера лежат без воды, - печально объяснил Эмиль. -
Тут нечему удивляться. Когда мы их вчера утром купили у Штамницев, они были
совсем свежие.
- Не сомневаюсь, не сомневаюсь, - сказала бабушка и поставила завядшие
цветы в воду.
- Может, еще отойдут, - утешила его тетя Марта. - Ну, а теперь давайте
обедать. Дядя придет домой поздно. Пони, накрой на стол!
- Сейчас! - ответила девочка. - Эмиль, а что у нас на обед?
- Понятия не имею.
- А что ты больше всего любишь?
- Макароны с ветчиной.
- Ну, значит, ты уже знаешь, что у нас на обед.
Собственно говоря, накануне Эмиль уже ел макароны с ветчиной. Но,
во-первых, любимое блюдо можно есть хоть каждый день, а во-вторых, Эмилю
казалось, что с последнего обеда в Нойштадте у мамы прошло не меньше недели.
И он накинулся на макароны, словно он был господином Грундайсом - Мюллером -
Кислингом.
После обеда Эмиль и Пони вышли на улицу, потому что Эмилю не терпелось
опробовать маленький никелированный велосипед Пони. Бабушка прилегла на
кушетке. А тетя Марта пекла яблочный пирог. Она славилась в семье своими
яблочными пирогами.
Эмиль мчался по Шуманштрассе, а Пони бежала за ним и держалась за
седло, уверяя, что это необходимо, не то ее кузен упадет. Потом ему пришлось
слезть, потому что Пони захотела продемонстрировать, как она делает
восьмерки и тройки.
И тут к ним подошел полицейский с портфелем под мышкой и спросил:
- Скажите, дети, в доме пятнадцать живут Хаймбольды?
- Да, - сказала Пони. - Это мы. Одну минуту, господин майор.
Она поставила велосипед в подвал и заперла его.
- Что-нибудь плохое? - спросил Эмиль, который все еще беспокоился из-за
проклятого Йешке.
- Совсем наоборот. Это ты ученик Эмиль Тышбайн?
- Да, я.
- Ну, тогда я могу тебя от души поздравить!
- У кого это день рождения? - поинтересовалась Пони, которая,
вернувшись из подвала, услышала только последние слова.
Но полицейский ничего больше не сказал; он молча поднимался по
лестнице. Тетя Марта ввела его в комнату. Бабушка проснулась и села на
кушетке. Ее явно разбирало любопытство. Эмиль и Пони-Шапочка стояли у стола,
сгорая от нетерпения.
- Дело вот в чем, - начал полицейский, раскрывая портфель. - Вор,
которого сегодня утром помог задержать ученик реального училища Эмиль
Тышбайн, оказался не кем иным, как грабителем банка в Ганновере, которого
разыскивают вот уже месяц. Он похитил большую сумму денег. Нашим
специалистам удалось установить его личность. И он уже во всем признался.
Почти все деньги нашлись - они были зашиты в подкладке его костюма.
Ассигнации по тысяче марок.
- С ума сойти! - воскликнула Пони-Шапочка.
- Две недели назад, - продолжал
