Кристофер Сташеф. Напарник чародея
страница №10
...сер постоял у выхода, поглядел им вслед иуныло проворчал:
- Ребята, открою вам секрет, наша девчушка влюблена в нашего капитана
по уши. Я это знал и раньше. Но на него-то почему так сейчас подействовало?
- Может, потому, что он раньше не сознавал, что она женщина, - сказал
Род.
Вайсер повернулся к нему, сузив глаза.
- Будешь говорить, только когда к тебе обращаются, мистер! Если Грейс
разобьет себе сердце, ты за это ответишь!
На мгновение Роду показалось, что Вайсер не будет дожидаться, пока у
нее наступит разочарование в душке-капитане. Он уже приготовился к драке,
решив на этот раз не уступать. И смог только сказать:
- Ей это было необходимо.
- Это так, - Род увидел, что Вайсер не собирается махать кулаками и
постепенно остывает. - Мне следовало бы возненавидеть тебя, но я не могу, -
он долго разглядывал Рода, потом медленно кивнул. - И ты тоже, парень?
Род глотнул и кивнул.
Рука Вайсера взметнулась - хлопнула Рода по плечу и повернула к ручке
люка.
- Пошли, уборщик, напьемся.
И они напились. Вдребезги.
Он проснулся от звуков пения, жалобно захрипел, попытался зарыть голову
под подушку, но ее безжалостно убрали.
- О, Род, как было чудесно!
Род едва сумел распялить налившиеся кровью глаза. На его койке сидело
воплощение женской красоты, а он был не в состоянии ни восторгаться, ни
потрогать, ни предпринять еще что-нибудь.
- Всю ночь, Род! Он провел всю ночь, и со мной одной! Не отправил меня
назад на корабль!
- Я счастлив, - простонал Род.
- Сначала обед, потом танцы! Потом мы пошли в ночной клуб, и к нам
подошел цыган и играл на виброскрипке - только для нас!
Род хотел попросить женщину говорить потише, но не решился, боясь, что
это ее обидит.
- Потом был другой клуб, и еще один, и я надеялась, что он не станет ко
мне приставать, потому что не знала, сумею ли сопротивляться, но он не
приставал.
Хвала небу за это маленькое чудо. Лично Род желал бы, чтобы корабль
перестал так раскачиваться.
Но потом вспомнил, что это не парусник, а космический корабль, и волны
бьются только в его желудке.
- Никаких других женщин! Никаких блондинок! Никаких брюнеток! Только я!
- Малдун завертелась в пируэте. У Рода перехватило дыхание и закружилась
голова.
- Мы выпили, но немного. Нам это было необходимо. Позавтракали в
"Пастише" и прогулялись по бульвару Зевак. Я никогда раньше не понимала, как
прекрасны астероиды, ты знаешь, они похожи вальсирующие звезды! И он
остановился перед церковью, единственной церковью на Церере, и попросил меня
выйти за него замуж!
Род промолчал, слишком потрясенный, чтобы произнести хотя бы один
членораздельный звук.
- Конечно, я сказала "да". Мне даже думать не пришлось: в мечтах я это
уже говорила множество раз! Я сказала да, и он ввел меня в церковь, и мы
пригласили священника, и он велел нам взяться за руки, а на обратном пути мы
заглянули в ювелирную лавку, и вот оно!
Она сунула под нос Роду маленький ледник. Тот вытаращил глаза на
айсберг и тонкое золотое колечко под ним. Внутри у него все перевернулось,
внутренности опустились. Но он сумел прошептать:
- Наилучшие пожелания, новобрачная!
- Спасибо, дорогой! Я всем этим счастьем обязана тебе! - Малдун обняла
его, быстро, но крепко поцеловала и сказала:
- Я никогда не забуду, что ты сделал для меня, - наклонила голову,
неожиданно застеснявшись, и выдохнула:
- А теперь я должна идти. Меня ждет муж.
И она исчезла в вихре мономолекулярного шелка и тафты.
Род застонал, перевернулся и свесил голову к ведру, стоявшему рядом с
койкой.
- Фесс, что я наделал?
- Ты сделал хорошую женщину счастливой, Род.
- Но я не этого хотел!
- А чего ты хотел?
- Ох... не знаю... Но она должна была каким-то образом понять, что
по-настоящему люблю ее только я, и прийти ко мне!
- Ты заслужил ее вечную благодарность, Род. Она теперь твой друг на всю
жизнь.
- Но я совсем не это имел в виду...
Глава одиннадцатая
Внезапно в зале прозвучал низкий стон.
Дети мгновенно вскочили, волосы у них встали дыбом. Гвен выпрямилась и
вопросительно взглянула на супруга.
- О, нет! - простонал Род. - Опять?
- Это дух другого типа, папа.
- Мне все равно: нам нужно выспаться! - Род перевернулся, сел и
посмотрел на Магнуса. - Кого ты разбудил на этот раз?
- Я никого не будил, папа, - голос Магнуса дрогнул. - Или если и
разбудил, то невольно, во сне.
- Это все, что ему было нужно, - Род ржал голову руками. - Мы живем в
битком набитом призраками замке, и наш сын пробуждает духов даже во сне, -
он повернулся лицом к лицу с призраком. - Кто ты такой, чтобы являться ночью
и пугать мою семью до смерти?
Стон сменился связной речью:
- Молю прощения, благородный рыцарь. Если бы у меня был другой способ,
я бы не стал пугать молодежь.
- Мог бы застать меня одного, предающегося где-нибудь размышлениям.
- Не мог, потому что только твой сын дает мне возможность появиться.
Род взглянул на Магнуса, подняв брови.
- Ну, хоть этот вопрос решен, - он снова повернулся к привидению,
нахмурился, разглядывая его. На призраке были надеты призрачные же латы и
меч в руке. Все это соответствующим образом призрачно гремело. - Будь вежлив
с гостями. Покажи нам свое лицо и назовись, - проворчал Род.
- Прошу прощения, - рыцарь сунул меч в ножны и не только поднял
забрало, но снял весь шлем - и тут же перестал казаться страшным. Он
оказался лысым, с добрым морщинистым лицом и мягко светящимися очертаниями.
- При жизни меня звали Донд л'Аккорд. Я никого не хотел испугать, особенно
малышей.
- Мы не малыши! - выпалил Джеффри, а вот Грегори не стал спорить,
только смотрел.
- А я Род Гэллоуглас, лорд Чародей. Это моя жена и дети. Чего ты хочешь
от меня?
- Чародей! - в глазах рыцаря загорелась надежда. - Молю о помощи,
милорд! Сжалься над бедным измученным отцом. Умоляю о помощи!
- Отцом? - Род окончательно проснулся. - У тебя случайно нет дочери,
которая тоже бродит по замку?
- Да, вы угадали, - лицо призрака омрачилось.
- Как буду бродить и я, пока не отомщу.
- Ага, - произнес Род. - Отомстишь человеку, который обидел твою дочь?
- Да, измучил ее сердце, а потом убил! Если бы мы с ним были живыми, я
бросил бы ему перчатку, а потом вышиб бы мозги одним ударом!
- Не очень подходящая мысль для того, кто надеется попасть на небо.
Значит, ты умер сразу после смерти дочери?
- Нет, ты не прав, - дух воззрился на Рода удивленно. - А почему ты так
решил?
Прощайте, методы Шерлока Холмса. У Рода с дедукцией отношения
складывались не лучше, чем у доктора Ватсона.
- Ты должен был умереть после дочери, - попытался объяснить Род, -
иначе ты бы не знал о ее смерти. Но и не очень много времени спустя, иначе
перерезал бы глотку злодею и с радостью пошел на плаху, если бы
понадобилось.
- И правда, пошел бы, - призрак печально улыбнулся. - Но я умер до ее
смерти. Погиб в сражении. Мой дух устремился на небо, но по дороге
стремление мое замедлилось и наконец совсем остановилось. Тревога за дочь
вернула меня обратно на грешную землю. Но во всем остальном я стремился
припасть к напитку блаженных и потому повис между земным сводом и небесным,
пока стремление дочери ко мне не переросло в ужас и притянуло меня, как
магнитом, в этот замок - и в этот момент ее дух вырвался из плоти. Но она не
могла меня увидеть, потому что все ее существо перешло в плач, и так было с
тех пор всегда.
- Бедная девочка! - мягко сказала Гвен. Корделия заплакала.
- Значит, ее душа была так полна болью, что не смогла освободиться?
- Да, и до сих пор не может. Я уснул, потому что со смертью моей
дочурки прекратилось ее стремление ко мне. Она так наполнилась ужасом, что
не оставалось места ни для чего другого. Только сейчас я проснулся - и
должен каким-то образом помочь своему несчастному ребенку найти покой!
Род скатал одеяло и поманил детей.
- Вставайте. Всем вставать. Теперь это и мое дело.
- Но как же отдых? - возразила Гвен.
- Думаю, нам лучше поспать днем, дорогая. Меньше помех, знаешь ли, -
Род снова повернулся к призраку. - Назови негодяя.
В глазах привидения вспыхнули огоньки.
- Граф.
- Но мне казалось, он выпорол сына и заставил его вести себя порядочно.
Неужели он сам стал совершать преступления?
- Нет, старый граф умер. Сын же его в свою очередь стал графом -
последним графом Фокскорт, последним отпрыском злого рода.
- Злого рода? - Род нахмурился. - Мне казалось, у его отца имелось
некоторое представление о морали.
- Истинная правда, но только для того, чтобы подчинить себе рыцарей и
добиться, чтобы они выполняли его приказы.
- Ага, - перевел слова призрака на обычную речь Род. - Значит, сын не
имел права затаскивать к себе в постель дочерей рыцарей, потому что это была
прерогатива отца, а отец подобного не делал, потому что хотел, чтобы рыцари
оставались ему верны.
- Да, но сын старого графа не был так предусмотрителен. Дурная кровь
обязательно скажется, а в нем она прямо вопила. Все его предки охотились на
девушек в своих владениях, то есть там, где сие можно скрыть и не вызвать
восстания вассалов.
Фокскорты использовали любую возможность для жестокости и эксплуатации.
Тем и заслужили свое имя.
- Какое? Фокскорт? - спросил Род. - Но оно звучит совсем не зло.
- Нет, так его переделали крестьяне, и только мы, чьи предки были
рыцарями первого графа, помнили его прежнюю форму: соседи дали ему имя,
которым он дерзко гордился: Faux Coeur.
Разница заключалась во французском звуке г.
- ЛЖИВОЕ СЕРДЦЕ! Вот оно что, - воскликнул Верховный Чародей.
- Воистину лживое, потому что этот человек готов был дать любую клятву
и тут же от нее отказаться. Он смело вел войска в бой, но в самом сражении
прятался за спинами своих рыцарей. О, лжив он был не только на словах, но и
в делах, красиво говорил, приятно улыбался, а потом совершал самые коварные
поступки, по жестокости соперничающие с подлостью. И все его потомки были
подобны ему. Но последний граф превзошел всех своих предков. Он даже не
снизошел до брака - какое ему было дело до будущего рода Фокскортов? - и
всячески совращал женщин. Он был груб, держался чванливо, но говорил медовым
голосом, и глупые женщины падали в обморок, когда он приближался к ним.
Род кивнул с пониманием:
- Комбинация животной привлекательности и денег. На служанок очень
действует.
- Ты знаешь этот тип?
- Да, но я также заметил, что благородных леди льстивыми речами не
проймешь.
- О, он не колебался использовать и другие средства. По-хорошему или
по-плохому, но он совращал каждую женщину, которая оказывалась в пределах
его посягательств, а потом отбрасывал ее, заставляя жить в стыде и страхе за
испорченную репутацию. И несколько девушек убили себя. А когда графу об этом
докладывали, он только смеялся.
- Какой негодяй! - возмущенно пропыхтела Корделия. - И он применил свои
способы к твоей дочери?
- Да, потому что она была молода и прекрасна, а граф, хоть давно
оставил молодость позади, бесстыдно продолжал распутничать. Я пытался
держать ее подальше от искусителя, но он стал разъезжать во главе кавалькады
по своим землям. Я думаю, в поисках новых жертв, а не для того, чтобы
проверять, справедливо ли поступают с крестьянами его управляющие. Он
заезжал в дома рыцарей. И как-то раз остановился у меня. Он знал, сколько у
меня детей, и призвал их всех к себе. И когда увидел мою красавицу,
остановить его было невозможно.
- Но ты мог бы взять детей и бежать! - возразила Корделия.
- Да, но меня связывала клятва верности. Какой же я был глупец: ведь
самого графа не могла сдержать никакая клятва! И когда явился его посланец и
приказал мне со всей семьей явиться в замок графа, я не сказал "нет". Через
двадцать дней он объявил войну графу Молину и приказал мне отправиться в
поход.
- Ах! - глаза Джеффри сверкнули. - Этот приказ ты не мог не исполнить,
потому что в нем суть рыцарства!
- Ты сказал верно, - рыцарь склонил голову. - Он приказал мне
участвовать в первом поединке, чтобы я был убит в первой же битве, но не
доверился случаю: когда мое копье ударило противника, предательская стрела с
каленым наконечником пробила мои латы - сзади, и вошла под лопатку.
- Сзади! - воскликнул Джеффри. - Кто из лучников пустился на такую
подлость?
- Не знаю, но не сомневаюсь, что только глупец способен отдать такой
приказ, потому что его рыцари все равно узнают о предательстве. Стрела
попала в цель, и я потерял сознание и больше ничего не помнил, пока моя душа
не рассталась с бренным телом.
- И ты застрял между своими долгом и наградой, - кивнул Род. - И даже
не знаешь, что произошло с твоей дочерью.
- Только то, что ее так или иначе довели до смерти. Погиб и мой сын.
- Сын? - Магнус поднял голову. - Ну, конечно! Его тоже нужно было
устранить, иначе он добрался бы до лорда, чтобы отомстить за сестру!
Корделия задумчиво посмотрела на Магнуса.
- Именно так, - согласился рыцарь. - Он был хороший мальчик и старался
уберечь семью от беды. Нет, конечно, его должны были изгнать или убить, и я
не сомневаюсь, что душа его сразу после смерти вознеслась, потому что он был
хорошим сыном и любящим братом.
- И дух твоей дочери не видел тебя?
- Нет, потому что она ничего не сознает в своем горе. Я пытался
отомстить. Надеялся прекратить злодеяния графа, преследуя его в качестве
призрака. Но я умер, не испытывая сильного гнева, потому что тогда у меня не
было для этого причин, и моему духу не хватает силы. А последний Фокскорт
думал только о себе и о своих плотских удовольствиях, он не воспринимал
чувства других, тем более призраков.
- Слишком занят собой, чтобы увидеть призрак,
- с отвращением сказал Род.
- Именно так, - неожиданно привидение с призрачным звяканьем встало на
колени. - Молю тебя, как отец отца, помоги мне! Найди способ вернуть моему
ребенку покой! Отомсти подлому убийце!
Лицо Рода приняло жесткое выражение: -
- Я не занимаюсь местью.
- Ты струсил? Чума на твою голову! Да чтоб ты вечно...
- Нет, надо браниться, сэр, выслушайте моего отца, - негромко сказал
Грегори, и призрак, как ни странно, замолчал. Он посмотрел на Грегори, потом
на Рода.
- О чем говорит твой сын?
- Он знает, что я не стану мстить, - ответил Род. - Месть принижает, не
дает проявить лучшие свойства. Мы должны дать твоей дочери покой и
возможность завершить путь на небо. И если в ходе этого освобождения
последний граф испытает муки, которые сам причинял, хорошо. Но только в
качестве побочного эффекта.
- Но скажи нам, - удивленно спросил Магнус, - как можно причинить боль
призраку?
Рыцарь вздохнул и как будто стал менее видимым.
- Не знаю.
- Последний граф теперь тоже призрак, - заговорил Грегори, - но он
может чувствовать призрачную боль. По правде говоря, эта душевная боль может
спасти его. Если он поймет, какие муки причинял другим людям, то сможет еще
раскаяться.
- Время для этого прошло, - возразил призрак. - Он мертв, - и
повернувшись к Роду добавил:
- Но что у тебя за ребенок, который говорит с мудростью епископа?
Род поморщился.
- Прошу тебя! Мы уже покончили с этим этапом его карьеры.
Где-то далеко прокричал петух. Призрак поднял голову:
- Чреватое небо озарилось рассветом, и все призраки ночи должны уйти и
скрыться от света. Я слишком задержался. Прощайте! Помогите моему ребенку -
и помните меня!
С этими словами он начал расплываться и исчез. Его последнее слово
несколько раз, слабея, отдалось эхом:
- Помните... помните... помните...
Пространство, в котором он находился, опустело, в зале стало тихо.
Дети переглянулись, Гвен попыталась поймать взгляд Рода, но чародей
продолжал мрачно смотреть на то место, где секунду назад находился призрак.
Тогда она вздохнула и принялась раздувать огонь.
Магнус подошел к Роду, подняв руку, но не касаясь его.
- Папа...
- Да... - Род взглянул на него и улыбнулся. - Доброе утро, сын. Не
хочешь ли немного поохотиться?
- Как ты можешь узнать о бывших обитателях больше, в том же самом
помещении, что и раньше, сын мой?
- Я теперь знаю, кого искать, мама. Это все равно, что выискивать в
толпе хорошо знакомое лицо.
Магнус находился в одной из комнат камеристок леди, пальцами он касался
стены. Нахмурился, покачал головой и дотронулся до изголовья кровати. И тут
же застыл.
- Что ты увидел, сын мой? - негромко спросила Гвен.
- Я увидел, как злой граф Рафаэль Фер де Ланс приводит в эту комнату
леди Солу и ее мать Флору л'Аккорд, - голос Магнуса доносился словно
издалека. - Он далеко не молод, лицо у него грубое с жестоким выражением, но
оно привлекает женщин, я бы сказал, как удав привлекает загипнотизированных
кроликов.
Корделия вздрогнула.
- Он последний отпрыск злого рода, - продолжал Магнус. - Он хуже
остальных, он даже не стал жениться, но совращал каждую девушку, которая
попадала в поле его зрения. Он совращал их добром и злом, а потом бросал,
как использованную одежду. И только леди Сола не поддавалась на его льстивые
речи. Он выбрал ее, потому что она была прекрасна. К тому же она была
дочерью одного из его рыцарей. И вот граф Фокскорт приказал всему семейству
сэра Донда прислуживать себе. Рыцарь отказался, и поэтому лорд велел ему
идти в бой.
Позаботившись о том, чтобы рыцарь погиб, он взял всю семью в свой замок
"для защиты", хотя Флора протестовала. А ее сын Джулиус хотя и унаследовал
имение отца, был слишком молод, чтобы управлять им.
- Здесь, в его логове? - спросила Корделия. - Как могла леди устоять
против него?
- Она пользовалась любовью и поддержкой матери и брата. И так как она
продолжала отвергать притязания графа, а мать поддерживала ее, граф приказал
отравить добрую женщину.
Женщины ахнули, Джеффри что-то мрачно пробормотал, но Грегори спросил:
- Нашла ли тогда леди в себе силы? Род посмотрел на младшего сына,
понял, о чем тот спрашивает, и вздрогнул.
- Нет, - дрожа, ответил Магнус, - потому что граф пригрозил обвинить в
измене ее брата Джулиуса, если леди своим согласием возлечь на ложе не
спасет юношу.
- Негодяй! - воскликнул Джеффри, а Род длинно и негромко присвистнул.
- Леди готова была уступить из страха за брата, но юноша сумел сбежать,
тайно посетил ее и просил держаться до конца. Потом оставил ложный след,
чтобы его преследователи решили, что он утопился, а сам скрылся в цыганском
таборе.
- Какой умный, проницательный парень! - Грегори захлопал в ладоши. - А
граф ничего не заподозрил?
- Заподозрил. Он искал повсюду, но о маскировке под цыгана не подумал и
не сумел беглеца найти. Но леди он сказал, что юноша пойман и будет
подвергнут пытке.
Глаза Корделии стали огромными.
- Но как же она смогла устоять?
- Брат уговорил цыган подойти к замку, и она увидела его в окно башни,
услышала песню, которую они в два голоса напевали в детстве.
Грегори восхищенно вздохнул, а Джеффри отметил:
- Храбрый юноша.
- Леди снова начала упрямиться, - продолжал Магнус, - и лорд догадался,
что кто-то в замке выдал ей тайну, что ее брат не пойман. Он начал искать
этого предполагаемого предателя, а ее заключил в этой комнате и посещал
ежедневно, не оставляя своих гнусных домогательств.
- Ох! - Корделия прикрыла рукой рот. - Он ее изнасиловал?
- Нет, потому что для него добровольное согласие жертвы стало своего
рода идеей фикс. Но он приказал дать ей вино с примесью сильного снадобья,
призванного сломить сопротивление. Однако леди была осторожна и узнала
снадобье по запаху. Она отказалась пить, не стала пробовать и коньяк, как он
ее ни уговаривал.
- Достойная леди, - выдохнул Грегори. Глаза его горели. - И
благоразумная. Разве граф не понял, что она догадывается о его позорных
намерениях?
- Конечно, понял, потому что потерял терпение, обвинил в колдовстве,
судил и приговорил. И как часть приговора включил попытку изнасилования.
- Неужели этот подлец так и не отступился от своего гнусного намерения?
- с жаром спросила Корделия.
- Отступился, - ответил Магнус. - Но не из благородства. Все
окружающие, и духовные, и миряне пришли в ужас от того, что он может
вступить в связь с дьяволом. Ибо несчастная леди была объявлена графским
приговором суккубом. И когда негодяй понял, что его могут свергнуть, он
отступился и удовлетворился тем, что сжег ее на костре.
- Так умерла эта достойная и храбрая девушка, - прошептал Джеффри.
- Да, и жизнь принесла ей только страдания и горе, - слезы блестели на
глазах Корделии.
- А что сталось с лордом? - выдохнул Грегори.
- Граф продолжал жить, как и раньше, в жестокости и распутстве, но
теперь все больше склонялся к насилию.
- А юноша? - спросил Джеффри. - Ее смелый отчаянный брат? Он не пытался
отомстить?
- Да, когда стал мужчиной и предъявил свои права на рыцарство. Он
пришел в замок Фокскорт и при всем обществе бросил графу вызов, а за спиной
его стояли два десятка рыцарей короля.
- Но их помощь не была нужна, - улыбнулся Джеффри. - Граф должен был
сразиться с ним.
- Он сразился и, как всегда, предательски и коварно. Он смазал свое
лезвие ядом и оцарапал сэра Джулиуса, когда тот готов был убить лорда.
- Ах, бедный рыцарь! Какое подлое и низкое коварство!
- Да, граф вряд ли мог послужить образцом для подражания, - голос
Магнуса прозвучал глухо. - Но мерзавец чинно скончался в собственной постели
от прозаических желтухи и подагры, так и не оставив после себя законных
наследников.
- Значит, с ним кончился его поганый род, - удовлетворенно прошептал
Грегори.
- Да. Конечно, у рода была боковая ветвь и даже не одна...
- По-прежнему есть, - уточнил Род.
- ...но у далеких родственников оказалось слишком много здравого
смысла, чтобы потребовать себе замок. И поэтому он стоял заброшенный и
мрачный, пока проходили столетия, а тень графа продолжала безустанно
преследовать леди Солу, чей призрак, вечно оплакивающий смерть отца, матери
и брата, по-прежнему бродит по этим залам в поисках искупления.
- Но ей нечего искупать! - воскликнула Корделия. - Она ни в чем не
виновата!
- Тише, дочь! - приказала Гвен, взяла Магнуса за руку и сняла ее со
стены.
Молодой человек застыл. Потом постепенно взгляд его снова стал
сосредоточенным. Он замигал и повернулся к Гвен:
- Мама, это ты?
- Да, - негромко ответила Гвен. - Это все в прошлом, сын мой, прошли
сотни лет. Ты снова с нами, как всегда, с отцом, со мной, с твоими братьями
и сестрой.
Магнус, мигая, повернулся к братьям и сестре.
Корделия подошла к матери и уткнулась лицом в плечо:
- Это не правильно, мама! Несправедливо!
- Мир не всегда справедлив, дочь моя, - ответила Гвен. Лицо ее стало
мрачным. - А небесная справедливость приходит только после смерти.
- Но какая здесь небесная справедливость, если девушка до сих пор
мучается, а лорд избежал наказания и ушел?
- Куда ушел? - спросил Джеффри, скривив губы.
- Хороший вопрос, - отозвался Род. - А что касается этой девушки Солы,
я вполне могу понять, почему она осталась здесь. Она считает себя виновной в
гибели своей семьи.
Корделия повернулась, широко раскрыв глаза.
- Значит ли это, что для ее освобождения мы должны объяснить, что
виновата не она, а граф?
- Да, мы должны попытаться убедить ее в этом. И убедить ее должен тот,
кому она поверит, а это трудная задача.
Гвен пристально взглянула на него.
- Ты что-то задумал, супруг мой?
- Всего лишь небольшую демонстрацию, - небрежно ответил Род.
Глава двенадцатая
Остаток дня Гэллоугласы проспали. Солнце уже садилось, когда они быстро
подкрепили силы овсянкой и родниковой водой.
- Неужели мы будем сражаться с призраками только с овсом в желудке? -
спросил Джеффри.
- Ну, как тебе сказать, овес поможет тебе продержаться, - заверила его
Гвен. Она посмотрела на Магнуса, и взгляд ее стал заботливым. - Ты хорошо
выспался, сынок?
- Да, хорошо. Но меня посетило на редкость много снов. Граф часто бывал
в этом зале, мама.
Все подпотолочное пространство здесь заполнено его жестокостями и
унижениями других.
- Ты проснулся сердитым. Магнус кивнул.
- Не могу дождаться, чтобы схватиться с ним в поединке.
- Хорошо, - сказал Род. - Хорошо.
Когда на замок опустилась ночная тьма и свет исходил только от очага и
единственной свечи на столе, Магнус повернулся и направился к возвышению, на
котором двести лет назад восседал, председательствуя на столь милых его
сердцу оргиях, граф.
Большое дубовое кресло оставалось на месте, Магнус положил на него руки
и позвал:
- Рафаэль Фер де Ланс граф Фокскорт! Явись на суд!
Сразу вдалеке послышался злобный смех. Он приближался, пока не заполнил
весь зал, и вот перед ними во всей красе предстал Фокскорт. Отчетливо
видимый, со слабо светящимися очертаниями, он, казалось, нисколько не
угомонился и после смерти, настолько силен был этот дух. Мужчина в самом
расцвете, лет сорока-пятидесяти с небольшим, с крепким еще телом, с лицом,
порочность которого контрастировала с красотой. За спиной привидения будто
незримо присутствовали десятилетия познания всей гаммы человеческих
извращений и наслаждения злом.
- На суд? - насмешливо воскликнул он. - И кто же будет судить меня,
юноша? Ты?
- Я! Но признаюсь: я удивлен, что тебя еще не призвал на суд Всеобщий
Судия!
- Я был слишком привязан к радостям этого мира. Особенно наслаждался я
зрелищем страданий, которые сам причинял, - призрак наклонился над Магнусом,
демонстративно щелкая хлыстом для верховой езды. - Слишком велика моя
радость от жестокостей для того, чтобы я смог пуститься в последний путь. А
любопытство глупых смертных, подобных тебе, крепче всяких цепей привязывает
меня к сцене, где были поставлены при жизни спектакли моих развлечений и
проделок.
Магнус стоял неподвижно, он как будто сам начал светиться.
- Ты пришел сюда в последний раз. Но если я слаб, то есть души
посильнее, которые поддержат меня, - он указал на семью. - Смотри!
Призрачные огни загорелись над Гэллоугласами. Грегори вздрогнул,
остальные сохранили невозмутимость.
Смех графа прогремел в зале:
- И кто же у нас здесь? Два ребенка? Агу-гу-сеньки! И две красавицы! -
он спустился с возвышения и приблизился к Гвен и Корделии. - Одна юная,
другая в самом расцвете. Но какие же свежие женские души!
- Еще бы, - проворчал Магнус позади него. - Для тебя привычное занятие
- совращение невинных!
- Ты ладно говоришь! - граф протянул руки и еще ближе подошел к
женщинам.
- Держись подальше от них, грязная тварь! - Род встал перед женой и
дочерью, лицо его исказилось от гнева.
Граф остановился.
- А это кто? Мужик, представший пред лордом? Прочь, глупец! - и он
сквозь Рода протянул руку, чтобы коснуться подбородка Корделии.
Верховный Чародей полыхнул огнем. Белые языки пламени вырвались из
него, обожгли ночь, вытянулись в сторону графа. Призрачная плоть
титулованного мерзавца загорелась на призрачных костях.
Призрак закричал, отпрянул, закрывая лицо руками.
Глаза Магнуса сузились, и по телу призрака прошлись дымные полосы,
разрывая его на части, которые за несколько секунд рассеялись, как туман на
ветру, и только крики от неземной боли продолжали греметь под сводами,
постепенно замирая. Наконец все было кончено - исчадие порока превратилось в
пыль. Пламя Рода опало, вернулась тьма.
В наступившей тишине Магнус удивленно спросил:
- И это все? Ничего больше?
- Подожди, - ответил Род. - Видишь, как движутся эти обрывки? Они снова
собираются.
И действительно, пылинки плыли в воздухе, как светящиеся снежинки,
сливались, соединялись, образуя фигуру.
- Я горжусь, что ты заступился за меня, - негромко сказала Гвен, - но,
может, не стоило сразу тратить столько сил.
- Не бойся, я только начал их тратить, - ответил Род. - Мне не нужно
сдерживаться.
- Он вновь идет, - предупредил Джеффри.
И граф снова появился перед ними, только на этот раз фигура его стала
бесцветной, а черты лица были искажены в бессильной ярости.
- Глупые смертные, вы смеете выступать против призрака! Неужели в вас
нет ни капельки страха? Что ж, придется отомстить!
Магнус пристально уставился на неугомонное привидение:
- Старичок, брось пугать, у тебя стало заметно меньше волос на лысине и
вырос живот. Наверное, от неумеренного потребления жирной пищи и дешевого
алкоголя.
Граф повернулся и гневно воззрился на насмешника:
- Берегись, языкастый юнец! Вперед, мои славные воины! Все мои
приближенные - на него! Восстаньте из тлена, мои бойцы!
Магнус повернулся к родителям и заговорщицки подмигнул:
- Ой, мамочки, что теперь будет? Я весь от страха трепещу!
Род покачал головой:
- Не смейся, сын. Давай сначала посмотрим, кого он вызовет.
Граф таки сумел вызвать подкрепление. Из стен появились его
приближенные, они пьяно смеялись, размахивали призрачными пиками. Рыцари
были экипированы в призрачные латы. Но видны были только их слабые
очертания, а смех доносился как бы издалека.
- Ну с таким-то воинством мы управимся, - прошептал Род.
- На лошадей, и прочь отсюда! - приказал граф.
Неожиданно его рыцари оказались верхом на призрачных першеронах, а
воины-пехотинцы вместо пик ощетинились палками и рогами. Они затрубили в
рога. Началась охота.
- Игра сыграна! - крикнул граф. - Гоните их из укрытия!
Пехота набежала волной, гогоча, тряся своими призрачными палками,
пытаясь достать ими Гэллоугласов, а граф и его рыцари кружили вдалеке, пока
в сражение не вмешиваясь.
- Эй, пузан, поберегись! - выкрикнул Магнус, и стена пламени окружила
семейство.
- Ох, Магти, не глупи! - фыркнула Корделия. - Мы должны изгнать их из
замка навсегда, а не просто отбить атаку!
Палки завертелись в руках воинов, отрастили головы, превратились в
змей, и эти змеи набросились на пехотинцев. С проклятиями солдаты побросали
свое бывшее оружие. Змеи мгновенно сворачивались в кольца и накидывались на
них, бросались снова и снова, и в конце концов пехотинцы в беспорядке, с
криками ужаса разбежались.
- Прекрасный план, дочь моя, и не менее прекрасное исполнение! -
воскликнула Гвен радостно, и охотничьи рога рыцарей обвисли, у них отросли
зияющие челюсти, появились горящие глаза, отросли перепончатые крылья, и над
соратниками графа нависли драконы. Дворяне завопили в ужасе и припустили
вскачь, преследуемые опять же собственным оружием.
И солдатские массы с размаху столкнулись с надвигающимся строем
рыцарей.
Рыцари с проклятиями повернули солдат и снова погнали их на
Гэллоугласов. Лица под забралами горели злорадством, глаза лошадей
превратились в горящие угли, пламя вырывалось из их пастей.
- Ну, теперь моя очередь!
Между семейством и рыцарями появился Фесс, погнал галопом, потом он
неожиданно вырос, стал вдвое, втрое, вдесятеро больше нормального размера,
превратившись в гигантского коня с гривой и хвостом из пламени, стальные
зубы которого рвали всадников, а огромные копыта подминали пешую мелочь.
- Глядите, да ведь это поука, лошадь-призрак!
- Грегори прижался к Гвен, и даже Джеффри с трудом сохранял
спокойствие. - Что завладело нашим добрым старым Фессом?
- Так всегда, когда кто-то пытается причинить нам вред, - мрачно
проворчал Род. - И на этот раз враги смогли увидеть дух Фесса.
Лошади бежали, напуганные неистовством поуки, призраки победили
призраков, всадники бранились и ерзали в седлах, исчезая в удалении.
- Трусы! - бушевала Корделия. - Они так же испугались, как их лошади!
Нет, больше!
Поука начала расплываться, потемнела, уменьшилась, и к ним возвращался
их прежний старый Фесс. Только в пластиковых глазах сохранялся веселый
блеск.
- Когда ты этому научился? - пытаясь сдержать улыбку, спросил Род.
- Я уже давно думал о возможности такого трюка, - небрежно ответил
Фесс. - Мне хотелось проверить, смогу ли я производить иллюзии так же легко,
как вы. С помощью псионного усилителя...
- А почему бы и нет? - воскликнул Грегори, глаза его загорелись, и он
отошел от Гвен.
- А реальные люди тоже увидели бы кажущееся? - спросил Джеффри. -
Призраки сами по себе оптические иллюзии и, конечно, принимают другие
иллюзии за реальность. Люди из плоти и крови могут не подчиниться обману
зрения.
- Но сейчас и здесь мы сражаемся именно с призраками, - напомнила Гвен,
- и изобретение Фесса оказалось против них очень действенным.
Магнус скривил губы.
- Мы и сами без труда разогнали бы эту банду.
- Я с твоим отцом тоже справляемся без труда, но всякий раз, как мы
разрываем графа на части, он каждый раз собирается воедино и является снова.
Нам нужно не убить его, а изгнать.
- А чем это поможет Соле?
- Ничем, - сказала Гвен. - Но это заденет его гордость.
- Конечно, - Род с улыбкой поднял голову. - Он всего лишь эго-плазма,
иначе не был бы так уязвим.
К этому времени граф собрал своих приспешников, отогнав их лошадей.
- Убейте их! - закричал он надсадно, указывая на Гэллоугласов.
Призраки повернули назад и начали приближаться с издевательскими
смешками и невнятным бормотаньем.
- Покажи мне, как он выглядел на смертном одре, - попросил Род.
Магнус нахмурился, сосредоточился, и вот граф, скачущий во главе своих
приближенных, принялся стареть на глазах. Волосы на лбу отступили на
затылок, живот вырос да и все тело начало раздуваться. Щеки обвисли, на коже
появились темные пятна.
Приближенные зашептались, показывая пальцами на своего предводителя.
Кто-то захихикал.
Граф остановился, его похотливая усмешка сменилась волчьим оскалом.
Повернувшись, он непонимающе глянул на приближенных, увидел, что они
показывают на него пальцами, потом снова посмотрел на Гэллоугласов. Лицо его
заплыло жиром, щеки еще больше обвисли и улеглись на плечи.
- Так он выглядел в конце жизни? - спросила Гвен.
Магнус кивнул.
- Так говорят камни.
- Напомни, сын, чем он был болен? - спросил Род.
Магнус улыбнулся.
Граф сделал шаг и взвыл от боли.
- Сволочная подагра!
- Ты больше не молод, - напомнила ему Гвен. - Теперь ты старый болван!
Но злоба в глазах графа отнюдь не была глупой.
- Разве ты ничего не говорил о желтухе? - спросил Род.
Магнус кивнул, и кожа его светлости приобрела желтоватый оттенок.
- Вызови Солу! - приказал Род. На лбу Магнуса выступил пот. Из стены
медленно выступила плачущая девушка-призрак.
- Зачем ты вызвал меня?
Граф смотрел на свою жертву в непритворном ужасе, опираясь на одну ногу
и поглаживая другую.
- Посмотри внимательно на своего мучителя! - воскликнула Гвен. - Вот
что сделала с ним старость!
Сола повернулась, плач ее стих. Глаза ее расширились, губы разошлись. И
она засмеялась.
- Прекрати! - в тревоге закричал граф. Сола засмеялась громче.
- Пора! - приказал Род Магнусу. - Организуй-ка падение навзничь!
Нога, на которой держался граф, подвернулась, и он с воплем опрокинулся
на спину.
Сола взвыла от хохота.
Приближенные же графа смотрели, оцепенев.
Граф пытался встать, но был слишком тяжел. Он ревел в гневе, пробовал
перевернуться, но ему пришлось несколько раз пинаться и отталкиваться,
прежде чем он сумел набрать достаточно инерции. В этот момент он напоминал
жука-навозника, дрыгающего лапками в воздухе.
Кто-то из придворных фыркнул.
- Я... я... отомщу! Я жутко покараю, - задыхаясь пообещал граф, с
трудом вставая на ноги. Зрелище согбенной спины и жирного зада вызвало у
двора пароксизм открытого смеха. Осмеянный сперва стушевался, сник, но потом
выпрямился и повернулся, положив руку на рукоять меча. - Молчать, олухи!
- Меч, - прошептал Род.
Магнус кивнул.
Граф потянул за рукоять.
Ничего у него из этого не вышло.
Потянул снова, нахмурился и изумленно уставился на ножны. Клинок не
поддавался. Граф напрягся и сильно рванул меч из ножен. Лезвие сверкнуло,
описало в воздухе круг, потянув его за собой, и прирожденный комик снова
упал, запнувшись за свою ногу.
Придворные просто заливались хохотом.
Побледнев, граф снова попытался подняться, повернувшись к Соле обвислым
задом. Она громко хохотала.
- Я не должна...
- Сделай это! - подбодрила ее Гвен. - Ты должна ему гораздо больше!
Глаза Солы сверкнули.
Граф с трудом встал на четвереньки.
Сола шагнула вперед, взмахнула своей изящной ножкой и...
Граф снова растянулся на полу, как большая жирная жаба, и весь
просторный зал задрожал от хохота.
- Муж мой, я понимаю, что смеяться над бедой ближнего низко, но,
во-первых, граф заслужил это наказание смехом, - наклонилась к супругу Гвен,
пытаясь сдержать смех.
- Во-вторых, он нам совсем не ближний, - Род повернулся к Магнусу и
намекнул. - Разве на этих пирах не присутствуют своры собак?
Собаки тут же появились, выскочив с хриплым лаем из-под столов. Они
принюхивались к графу и с отвращением отворачивались. Одна вцепилась ему в
штаны и тут же отскочила, кашляя. Остальные повернулись к поверженному
хозяину задом и принялись загребать лапами грязь с пола и засыпать ею графа.
Тот взревел, конечно, но его больше никто не слышал.
- Позвольте мне присоединиться к веселью, - сказала Гвен, и неожиданно
рядом с графом появился его двойник, приблизился к Соле, но нос у того еще
больше покраснел и разбух, а на злобном лице застыло глуповатое выражение. -
Смотри внимательнее, милорд!
Настоящий граф развернулся на четвереньках и уставился на себя самого.
Себя самого, каким его видели окружающие. Тот же брел к красавице,
вытянув раздутые лапы, и бормотал:
- Ну, моя красавица, неужели ты не хочешь повышения?
- Конечно, милорд, - ответила девушка-призрак и легко увернулась.
Призрак с трудом остановился, размахивая руками, а Сола со смехом
смотрела на него. Ничего угрожающего в насильнике и прелюбодее не осталось.
Он снова повернулся, глуповато улыбаясь, ощупью шаря вокруг руками. Это был
просто уродливый, отвратительный, выживший из ума старик.
Но настоящий граф Фокскорт неожиданно рассмеялся:
- Кто этот старый дурак?
- Кто?! - с восторгом откликнулась Гвен. - Неужели ты ослеп? Так вот
тебе зеркало!
Тут же перед Фокскортом появилось большое, во весь рост, зеркало. Он не
мог не заглянуть в него, отвернулся, посмотрел на своего двойника, снова
вгляделся в зеркало. Так он переводил взгляд с зеркала на двойника раза три,
и вся его фигура начала обвисать.
Потом лицо графа исказилось от гнева.
- Нет, ты не смеешь смеяться надо мной. Все мои люди, нападайте! Или
хотите быть изгнанными?
Смех стих, словно отрезанный, призраки в ужасе начали переглядываться.
Все знали, что их ожидает в случае неповиновения.
- Вперед! - крикнул граф, и все начали с мрачными лицами приближаться к
Гэллоугласам.
- Помните, они могут только испугать вас, - сказал Род детям. - Каждый
берет на себя десяток и делает их нестрашными.
- Как этого? - спросил Джеффри, и призрак сэра Боркаса поскользнулся и
упал.
- Да, примерно так. Держитесь!
Сэр Дилиндаг извлек меч и обнаружил вместо него маргаритку. Пехотинец
взмахнул алебардой, но она продолжала вертеться, таща его за собой по кругу
и он завопил от страха.
- Хорошая мысль, - заметил Род, и еще одна алебарда завертелась, потом
медленно поднялась, как ротор вертолета, и воин выпустил ее из рук, а потом
упал, завывая от ужаса.
Фесс гневно заржал, встал на дыбы и обрушился на приближающихся
рыцарей.
Это оказалось ошибкой: такое поведение противника было им понятно.
Рыцари с криками набросились на Фесса, в несколько секунд окружили его и
стали оттеснять в угол, размахивая мечами и боевыми топорами.
- Ну вы, бездельники, прочь от моей лошади! - закричал Род, видя такую
угрозу старому другу, и начал пробиваться сквозь схватку.
Он добрался вовремя, чтобы увидеть, как Фесс застыл, колени его
подогнулись, голова опустилась и повисла.
- Приступ, - застонал Род. - Слишком много противников, слишком быстро
нужно было принимать решения.
- Кого подстрелил эльф? - послышался дрожащий голос.
- Лошадь, - ответил баритон. - Но кто стрелял?
- Никто из нас, - заметил фальцет, и Род отступил, не веря своим
глазам: множество маленьких призраков карабкалось по стенам, возникало в
воздухе, прозрачных и многоцветных, не более фута ростом.
- Мама, - ахнула Корделия, - это призраки эльфов!
- Но как это возможно? - удивилась Гвен. - У эльфов нет души.
- Это сделал он, госпожа! - дама-эльф указала на Магнуса. - Он воззвал
к памяти тех из нас, кто жил здесь когда-то,
- Но кто мог убить тебя и всех остальных из Волшебного Народца? -
завопил Грегори. - Эльфы бессмертны!
- Нет, если нас пронзит холодное железо, а жестокий граф и его люди
охотились на нас и убивали кинжалами!
- Прекрасная была забава, - со свирепой улыбкой рявкнул Фокскорт. - И
будет повторена еще раз, если вы не уберетесь отсюда!
- Уберемся, - усмехнулась эльфская дама, - но на этот раз забавляться
будем мы! Для чего, ребята, используем графа?
- Для считалки! - отозвалось несколько голосов. - Можно пересчитать его
кости.
И в темноте появился скелет, он глупо улыбался, сохраняя каким-то
образом сходство с графом Фокскортом.
- Как вы смеете! - закричал граф, бледнея от гнева.
- Теперь ты не сможешь нас убить, подлый граф, - назидательно сказал
старший эльф, злорадно улыбаясь, - потому что все мы уже мертвы. Чем ты
защитишься от нас, Волшебного Народца?
Послышался смех, и в темноте возникло кольцо из смеющихся эльфских
рожиц, в колпачках с колокольчиками. Эльфы кружили хоровод и пестрели
разноцветной одеждой. Аудитория же состояла из шутов и клоунов.
Фокскорт не мог устоять на ногах: пол под ним качался. Один раз он
буквально перевернулся через голову, а Сола все смеялась и смеялась, прижав
руку ко рту, по щекам ее катились слезы.
А позади придворные лихорадочно отмахивались мечами, у которых
вырастали крылья и цыплячьи головы. Головы тут же начинали негодующе пищать.
Рыцарям все время приходилось поддерживать бронированные штаны, которые
непрерывно спадали, а пехотинцы скользили на раздавленных фруктах,
перезрелых персиках и сливах, которые бросали им под ноги шуты. Зал дрожал
от смеха.
- Что болит, милорд? - спросил кто-то. - Поди приступ подагры обуял?
- Спокойной ночи, дурной рыцарь! - кричал другой. - Если не можешь
держаться на ногах, ложись в постель!
- Но он и там не удержится! - ответил третий голос.
А четвертый крикнул:
- Почему ты упал, сэр Боркас? Подражаешь своему господину?
- Да он барахтается!
- Нет, барахтается рыба!
- Да, у него отросли плавники и хвост!
- Кто уронил графа? - послышался новый голос. Ему ответили:
- Граф упал сам!
- Нет, вот он встает!
- Да из него считалка не получится!
- Значит, можно не обращать на него внимание?
Побледнев от унижения и ярости, граф отступил к рядам своих
приближенных.
- Нет, - сказала Гвен, - нельзя уходить, пока веселье еще не кончилось!
Толпа придворных отступила, а ухмыляющиеся, кричащие шуты надвинулись,
со смехом снова окружили графа.
- Будьте вы все прокляты! - закричал он в отчаянии, но аудитория только
рассмеялась, и кто-то воскликнул:
- Брат, он хочет наклониться?
- Нет, встать!
- Но если согнется, он никогда не разогнется снова!
- Да он не вставал с детства!
- Нет, с самого рождения!
- Что, разве он родился?
- Да, родился во славе! Посмотрите на его благородную осанку!
И, конечно, граф снова поскользнулся и шлепнулся на зад.
- Прочь! - крикнул граф. - Убирайтесь, чудовища!
- Он что, говорит о себе?
- Не показать ли ему подлинную сущность его души?
- Нет! - в панике заверещал граф. - Оставьте меня в покое! Убирайтесь
отсюда!
- Куда, куда?
- Куд-куда, куд-куда!
- Откуда здесь куры?
- У меня не только куры, но и петухи!
- У меня тоже. А зачем они нам?
- Чтобы снести яйца!
- А яйца нам зачем?
- Сейчас увидишь!
В воздухе промелькнуло яйцо, ударилось о голову графа и желтое с белым
потекло по дряблым щекам. Он в отчаянии взвыл и обратился в бегство, но
бежать смог только на месте.
- Есть только одно направление, в котором ты можешь двигаться, - жестко
сказала Гвен.
- Куда угодно! Везде лучше, чем с этими негодяями!
- Везде? Тогда уйди в ноль!
- Надо его уменьшить!
- Да. Посмотрим, как он это выдержит.
И призрак начал уменьшаться, он продолжал кричать на бегу, но оставался
на одном и том же месте на возвышении, становясь все меньше и меньше, а
толпа мучителей преследовала его, они тоже уменьшались, пока все не исчезли.
Гэллоугласы молча прислушались.
Слабый призрачный смех прозвучал в замке, но не злой, а веселый.
- Мы победили, - недоверчиво прошептал Магнус.
Род кивнул.
- Я знал, что мы победим, если не испугаемся. Запечатленные
воспоминания не могут причинить вред, они могут только заставить тебя самого
испытать страдания.
- Но если это только воспоминания, как мы смогли их победить?
- Мы противопоставили им свои воспоминания, - объяснила Гвен. - А
теперь, если зло графа снова возникнет в сознании твоего брата, вместе с ним
возникнут и эти сцены унижения, и граф снова убежит в ноль. Потому что в
жизни он искал только власти. Гордыня графа возвышалась лишь тогда, когда он
унижал других. В этом было истинное наслаждение подлеца - в ощущении своей
власти над другими. А больше всего он наслаждался, насилуя беззащитных
женщин и вступая во внебрачные связи.
Глаза Корделии вспыхнули.
- Но здесь, в этом зале, несколько минут назад он сам подвергся
унижению, и его мучает стыд.
- Да, к тому же он испытал унижение от своей же жертвы.
- И обнаружил, что у него нет власти, чтобы побольнее ударить в ответ.
Неудивительно, что он бежал. Хотя, конечно, мерзавец это все заслужил.
- Если действительно это была его душа, - нахмурился Магнус. - Но если
это только воспоминания, воплощенные в камне и вызванные мною, мы наблюдали
только иллюзию.
- Но даже если так, - сказал Грегори, - его душа уже лет двести
поджаривается в аду.
- Грегори! - ахнула Гвен, пораженная словами своего восьмилетнего сына.
Грегори посмотрел на нее широко раскрытыми глазами.
- Добрые отцы произносят такие слова с кафедры, мама. Почему мне
нельзя?
Род решил избавить Гвен от ответа.
- Я думаю, пора оживить Фесса.
- О, да! - Корделия подскочила к лошади. - Пожалуйста, папа! Как я
могла о нем не подумать?
- Мы все были немного заняты, - объяснил Род.
Он подошел к Фессу и поискал под седлом переключатель - отросток
"позвоночника". После того, как кнопка была нажата, робот медленно поднял
голову и помигал пластиковыми глазами.
- У ммм... енн... яя... ббб... ыл ппприссс... тупп?
- Да, - ответил Род. - Подожди немного, все пройдет.
- У меня проходит быстрее, чем у человека, - медленно сказал робот. Он
осмотрел пустой зал, мальчиков, разжигающих огонь, Корделию, гладившую его
гриву.
- А где же призраки?
- Ушли, - подтвердил Род. - Мы вызвали в их среде такое замешательство,
что они решили поискать себе новое жилище.
Корделия поморщилась.
- На них подействовали призраки эльфов, папа.
- Призраки... эльфов? Магнус кивнул.
- Я воспользовался тобой, чтобы вызвать их.
- Мной? Но как я мог тебе помочь?
- Эльфы решили, что твой приступ вызван эльфским выстрелом, - объяснил
Грегори, - и когда ты замер, эльфы пришли поискать стрелка.
- Но призраки эльфов - это всего лишь иллюзия!
- Ты прав, - согласилась Корделия, - но разве граф и его люди тоже не
иллюзия?
- Но если все призраки иллюзии, - сказал озадаченно Джеффри, - как мы
могли, сражаясь, изгнать их?
- Противодействуя им, - ответил Фесс. - Поверь мне, Джеффри, я хорошо
знаком с подобным процессом.
Род удивленно поднял голову. Он не замечал аналогии между компьютерными
программами, сходства психометрических и записанных в электронике эмоций,
но, конечно, они в принципе одинаковы.
- Значит призрак Солы на самом деле не ее душа?
Гвен развела руки.
- Не могу сказать. Но душа это была или сон, я думаю, сейчас она
освободилась и улетела на небо.
- Все равно, - размышлял Род, - не помешает пригласить на обед отца
Боквилву. - Он разбирается в компьютерах, и у него всегда с собой святая
вода.
Далеко где-то послышались отголоски хриплого мужского смеха, но эхо
постепенно стихло. Наступила тишина.
- Все чисто? - негромко спросила Гвен.
Магнус нахмурился, подошел к креслу Фокскорта и прочно взялся руками за
подлокотники. Немного погодя он кивнул.
- Ни следа не осталось, ни от него, ни от застарелого страха и тревоги.
И неожиданно Сола оказалась с ними, светящаяся в темноте, дрожащая,
живая и еще более прекрасная, чем всегда.
- Сделано, ты поработал прекрасно!
Магнус только очарованно смотрел на девушку.
Поэтому вопрос задала Корделия:
- Злой лорд бежал?
- Да, навсегда, - Сола повернулась к ней, светясь не только физически.
- Фокскорт понял, что над ним вечно будут смеяться, если он посмеет
задержаться здесь, поэтому он убежал в другой мир, уверенный, что там ему
хуже не будет.
Род спросил:
- Разве ему никогда не рассказывали об адских огнях и сере?
- Да, поэтому он пригласил священника, исповедался в своих грехах,
когда почувствовал, что умирает, но та его часть, что осталась здесь, все
время стремилась к прежним утехам.
- Негодяй! - возмущенно воскликнул Джеффри. - Неужели и на небе нет
сп
