Томаш Колодзейчак. Последнее решение
страница №3
...ни до посадки?- Кто спрашивает? - На поверхности черепа Трыця проступило большое,
искаженное лицо, словно отраженное в шаровом зеркале. - А, это ты,
парень... погоди, сейчас. Семь минут двадцать секунд.
- Можешь задержать посадку?
- Послушай, это же корабль Департамента! Они яйца мне поотрывают, а я,
честно говоря, очень к ним привязан.
- Герман, сосредоточься, брат, - спокойно сказал Трыць. - Ты можешь их
задержать?
- Ну, могу, конечно, могу, на две-три минуты... Может, на четыре, но,
Трыць, если я заблокирую им космодром, то вылечу с работы и тогда...
- Привет, Герман! - Эриксон шагнул к Трыцю, приблизил лицо к его
черепу. - Сделай это. Говорю тебе, это будет то, что надо.
- Дело в нем, в Бондари? - спросил Герман после недолгого молчания. Не
дождавшись ответа, помолчал еще немного. - Ладно. В вашем распоряжении
дополнительные четыре минуты. Так что двигайте задницы и делайте, что
собираетесь сделать. Привет!
Изображение на черепе Трыця погасло.
- Что надо сделать, Даниель Бондари? - повернулся Трыць к танатору.
- Покажите безопасную дорогу к храму джингджангов. Есть еще третий
выход из создавшегося положения. Затаиться и переждать.
"Пусть даже еще пятнадцать лет", - пронеслось в голове Даниеля, когда
спустя несколько минут он протискивался через узкий технический туннель.
Вдоль стен бежали разноцветные трубы, пучки световодов, электрические
кабели, а также ряды прозрачных коробок с какими-то странно шевелящимися
элементами. Это были резервные логические системы города, позволяющие, как
ему объяснил Трыць, осуществлять управление базой даже после почти полного
уничтожения информационных структур.
Ручной коммуникатор то и дело сообщал Даниелю об актуальном положении
дел, ожидаемом времени подхода к шлюзу и предполагаемом местонахождении
безопасников.
Время поджимало. Даниель знал, что в нескольких десятках метров от него
по главным коридорам базы быстро идут несколько человек. Трыць, Фриц и их
товарищи должны были вызвать небольшую суматоху - привлечь к себе внимание
потенциальных стукачей, сообщить другим людям, что необходимо помешать
безопасникам, наконец, "прийти Даниелю на помощь в случае такой
необходимости. Бондари понимал, что на очень-то многое рассчитывать не
может. Просто десяток-полтора молодых людей, не очень любящих солярную
власть и воспитанных в культе Дирака Бондари, решились помочь сыну героя.
Однако и он и они знали, что если все обернется скверно, если безопасники
и их солярные партнеры решатся на жесткую операцию в Семменсе, то
поддержать Даниеля не отважится никто. Сейчас он был всего лишь
пассажиром, разыскиваемым командованием космолета. Если же придет
сообщение, объявляющее его преступником и беглецом, - он станет угрозой
для всего города и сообщества тантийцев. Невозможно скрыть человека в
небольшом замкнутом поселении, напичканном электроникой, контролирующей
безопасность и одновременно являющейся самым совершенным аппаратом
следственной полиции. Возможно, будь у Даниеля немного больше времени...
Но времени не хватало. Требовалось как можно скорее выбраться на
поверхность Танто.
- Безопасники в трех минутах полета, - уведомил коммуникатор голосом
Трыця. - Ты почти дошел!
Он пошел бы быстрее, если б мог. Но туннель был узкий и низкий.
Приходилось следить за тем, чтобы руками не задеть за выступающие из стен
трубы, стержни и щитки. Он сгорбился так, что это мешало бежать, и все
равно ему постоянно казалось, что он вот-вот ударится лбом о какую-нибудь
металлическую консоль или выступающий из потолка рычаг. Возможно,
следовало бежать по главному коридору? Рискуя столкнуться с местными
"блюстителями порядка", но зато быстро и не опасаясь за форму черепа?
Поздно рассуждать! Он влез сюда, потому что тантийцы в один голос
твердили, что канал безопасен.
- Две с половиной минуты! Два поворота направо, потом ищи ход с
красными обозначениями, - командовал коммуникатор. - До храма джингджангов
остается сто метров. Там ты будешь в безопасности, во всяком случае от
наших копов. Храм экстерриториален. Но безопасники залезут куда захотят.
Две минуты!
Направо. Еще раз направо. Дверь, перекрещенная посредине красными
полосами. Здесь!
- Я на месте!
- Отодвинь засов и бегом в храм! Мы уже здесь, на улице! Полиции не
видно. Никаких сообщений о приказе на арест в сервисе нет.
Даниель рванул солидно выглядевший засов. Пошло удивительно легко.
Дверь немного приоткрылась. В зеленый полумрак технического туннеля
ворвался свет и шум улицы. Даниель протиснулся сквозь щель. Захлопнул за
собой дверь. На улице, вернее, площади перед храмом джингджангов толпились
люди. Здесь располагалась крупная торговая точка города. Двухэтажные,
покрашенные яркими красками контейнеры тянулись двумя рядами. Между ними
оставался коридор почти пятнадцатиметровой ширины. Его украшал ряд
деревьев, густо, будто перьями, усыпанных зелеными листьями. В начале
площади стоял высокий, безоконный контейнер. Его первый и второй этажи
закрывала голопроекция, изображающая фасад снежно-белого здания. Над
входом медленно вращался черно-белый круг - знак джингджангов.
- Две минуты до посадки безопасников! Я здесь! - услышал Даниель и тут
же увидел Трыця, поднимающего руку. Тантиец стоял примерно на полпути
между Даниелем и храмом. Бондари быстро, решительно пошел туда. Бежать он
не хотел. Зачем обращать на себя внимание?
- Эй, ты, остановись! - послышался из-за спины и немного сбоку голос.
Даниель оглянулся и увидел высокого темноволосого мужчину в зеленой
тунике. Из его плеч выступали симбиотические манипуляторы. Кто такой?
Строитель? Специалист по переселениям? Спасатель? Черт его знает! Теперь
наступил подходящий момент. Кто-то выслал ему по сети ключ, в мозговом
чипе мужчины отреагировали соответствующие программы и - пожалуйста! Все
узнавший, наученный и получивший за миллисекунды вспомогательные программы
шпик был готов действовать. Так по крайней мере поступали в те времена,
когда Даниель сам был солдатом.
- Приказываю от имени... - начал мужчина и сунул руку под тунику.
Даниель прыгнул. Расталкивая людей, помчался к храму. У противника есть
какое-то оружие, но, может быть, он не сумеет им воспользоваться в толпе.
Может, поостережется...
- Беги, черт побери, беги! - орал Трыць. Даниель не знал, слышит ли
тантийца непосредственно или лишь голос в наушниках.
- Полторы минуты до посадки! Приказа на задержание нет! - очередная
информация. Хорошая.
- Стой! Стрелять буду! - плохая информация.
Если у шпика есть пистолет и если только он успеет прицелиться в
Даниеля, то оружие тут же пошлет "разумную" пулю, которая настигнет
Бондари через две секунды. Поразит, оглушит, убьет. Выбирай, что хочешь.
За спиной у Бондари хлопнуло, раздался короткий крик. Что-то большое и
тяжелое упало на землю.
- Беги, Даниель, беги! - кричал Трыць. - Пока тут неразбериха!
- Тридцать секунд до посадки безопасников!
- Пусти! Ты за это ответишь...
- Ах ты, скотина!
Много звуков. Много впечатлений. Одышка.
К счастью, движение пешеходов оборвалось. Люди останавливались,
рассматривали что-то за спиной у Даниеля, там, откуда шли звуки драки.
- Стой! Приказываю! Стой!
Неожиданно почти перед самым Даниелем вырос словно из-под земли еще
один противник. В его деформированных глазах, напоминающих две гигантские
капли ртути, пылала жажда боя. Ствол пистолета он направил прямо в грудь
Даниелю.
Даниель остановился. Люди с криком начали падать на землю, прикрывая
головы руками, словно дополнительный сантиметр плоти и костей мог защитить
их черепа от пуль.
- Я тебя прихватил! - сказал тайный агент и усмехнулся. - Лапки кверху!
Стояли только они двое, остальные горожане жались к земле. Кто-то полз,
сзади до Даниеля долетали звуки схватки. Агент отгораживал Бондари от
храма джингджангов, и это было неприятно.
- Сели! - услышал он сообщение неизвестного помощника. - Пройдут шлюз
через полминуты!
Бум-боом! Бум-боом! Бум-боом! - сердце. Еще работает! Это хорошо.
И тут один из лежащих на земле мужчин вскочил и помчался вдоль улицы,
громко вопя и без разбора топча других. Агент не был профессионалом. Он
был любителем, которого спешно обучил управляющий сопроцессор. Ему
следовало отмахнуться от беглеца, ведь у него на мушке уже был тот, кого
он искал. Однако безотчетные рефлексы взяли верх. Он повернулся к бегущему
человеку. Пистолет засек новую цель, определил расстояние и запах.
Выплюнул "разумную" пулю, которая тут же врезалась в спину беглеца. Почти
в тот момент, когда парализованный тантиец падал на землю, кто-то прыгнул
к агенту. Тот не успел отреагировать. Его рванули, повалили на землю.
Пистолет упал на тротуар. Сначала двое, а потом около десятка тантийцев
принялись пинать и избивать агента. Он оказался предателем, солярным
стукачом. Он выстрелил в их единоверца. Он носил огнестрельное оружие,
которое могло угрожать безопасности всего города.
Даниель не обращал на это внимания. Рванулся вперед и через мгновение
был уже у дверей храма. Погружаясь в светлое чрево голопроекции, он
услышал доходящие сзади крики, чьи-то всхлипывания, топот множества ног.
Голос из коммуникатора:
- Безопасники начали облаву. Один идет к центру управления. Я вынужден
отключиться. Держись, парень.
Он уже был внутри храма. Десятка два совершенно нагих людей с полностью
лишенными волос телами молча глядели на него. Вероятнее всего, это были
монахи. Он не заметил на их лицах ни волнения, ни страха, ни любопытства.
Он стоял перед ними в серебристом свете, словно в гигантской палатке,
возведенной из серо-белых тканей.
- Готовитесь выйти на поверхность? - спросил он, но никто не
отреагировал. Большинство вообще перестало обращать на него внимание. - Я
тоже хочу! Мне нужен ваш скафандр! Я хочу погрузиться в коконе!
- Это очень неожиданное решение, правда? - Серо-белая палатка
голопроекции заволновалась, когда в ней раздался этот голос. - Очень
неожиданное...
- Мне необходимо... - начал Бондари, но голос решительно прервал его:
- Ничего не надо объяснять. Каждому будет дана возможность испытать
себя. Неверным тоже! Быстро раздевайся и войди в тень!
6
Она любила, когда он на нее смотрел. Тогда он казался таким серьезным,
сосредоточенным, таким внимательным к ее словам, жестам, выражению лица.
Всегда, в любой момент он впитывал только ее. Настолько же он отличался от
большинства тех типов, которые уже после минутного разговора лишь кивали
головами и поддакивали, а в действительности думали неизвестно о чем, а
чаще всего просто-напросто размышляли, как бы с минимальными усилиями
затащить ее в постель. Дине ни разу не удалось поймать на этом Танкреда. А
именно у него-то и были основания не сосредоточивать на ней свое внимание
- ведь он был сетевиком, его мозг постоянно погружен в поток информации,
идущей от орбитальных передатчиков.
- Как ты это делаешь? - спросила она.
- Что?
- Я не понимаю, как ты можешь нормально существовать, разговаривать,
ходить или, - она ударила ладошкой по распределительному щиту глиттера, -
вести машину.
- А я не понимаю, - приоткрыв белоснежные зубы, улыбнулся Танкред, -
как ты можешь беседовать со мной, одновременно передвигать ноги, смотреть
и слышать, ощущать холод и голод.
- Но ведь...
- Нет никакой разницы. Никакой. Твой мозг погружен в несколько потоков
информации, например, световой, звуковой, обонятельной. Первый несравненно
более существен для функционирования твоего организма, чем последний.
Представь себе, что у тебя есть еще один орган чувств, настолько же
превышающий зрение, насколько зрение превышает обоняние. - Он снова
улыбнулся. - Я думал, коли вы решили присоединиться к нашему обществу, то
прежде всего поняли принципы его действия.
- Я и думала, что понимаю. Но одно дело знать теоретически, а другое -
встретить такого человека, как ты. Раньше здесь сетевики не встречались.
- Потому что у вас не было передатчиков Сети. Наши люди постоянно
сидели в Дираке, но никто не решался отправиться к Мультону.
- Вы можете жить только там, куда доходит поток Сети?
- Нет, конечно. Я могу заблокировать этот орган чувств. Но если
отключение произойдет неожиданно, то это может кончиться тем, чем
кончилось во время нашей первой встречи: коллапсом. Однако я могу просто
отключить Сеть так же, как ты можешь отключить свои искусственные глаза.
Делала такое?
- Делала, - ответила она, немного помолчав. И тут же сменила тему: -
Далеко еще?
Окна глиттера стали прозрачными, и Дина увидела, что они уже въехали на
обезлюдевшую территорию. Дорога была пуста, по обочинам через каждые
несколько километров стояли щиты с предостерегающими надписями, а проезжая
через маленький городок, они не встретили ни одного человека. Это были
территории коргардов.
- Будем на месте через три минуты тридцать семь секунд. - Время от
времени Танкреду нравилось показать, что он постоянно связан со многими
источниками информации. Она не знала, делает ли он так ради похвальбы,
чтобы ее смутить, или же всего лишь по привычке, над которой и сам не
властен. Практически это был единственный признак того, что он не такой
человек, как она. Во всем остальном он вел себя как все другие люди.
Конечно, если не считать свойственного ему серьезного взгляда.
- И мы действительно увидим форт?
- Надеюсь.
- Это небезопасно, верно?
- Но тебе понравится. - Танкред забарабанил пальцами по
распределительному щитку. - Ты любишь испытывать страх, Дина. Любишь риск,
игру на пределе, любишь действовать вопреки своим естественным реакциям,
инстинктам.
- Возможно... А ты, я вижу, специалист и в области женской психологии.
- Нет. Просто я такой же, как ты.
- Откуда ты знаешь?
- Я наблюдаю за тобой. Разговаривал с твоим братом. Ну и знаю, что у
сестры Рамзеса Тиволи был роман с бунтарем. С танатором...
- Не хочу об этом! - прервала она. - Хотя...
- Хочешь, ведь правда, хочешь? - Танкред снова улыбнулся. Он
действительно был красив. - О, подъезжаем!
Глиттер притормозил, влетая в первые застройки городка Пооороз. Вернее,
того, что от него осталось. Восемь лет назад на городок напали коргарды.
Их машины вынырнули из полупрозрачного пузыря, охватывающего желтый форт,
развернули фронт на добрых четыре километра и помчались в глубь
континента. На их пути оказалось несколько заселенных пунктов, поспешно
эвакуированных армией. Однако коргардская лавина пронеслась над ними,
словно стая голодных хищных птиц, ищущих добычу пожирнее. И они нашли ее
здесь, в Пооорозе.
- Ну, выходим. Придется немножко поработать лапками.
- Увидим что-то интересное?
- Не только что-то, но и кого-то. Идем.
Через несколько минут они поднялись на вершину холма, много лет назад
возникшего во время боя с коргардами. Он состоял из навалов разрушенной
гравитационными торпедами земли, руин разваленных взрывами домов,
спекшегося шлака, остатков брони гладианских "панцирок". Холм располагался
почти в центре бывшего города.
Глазам Дины предстала необычная, тревожная картина. Землю сковала
скорлупа из расплавленного стекла. В нем просвечивали темные линии - следы
улиц, стен домов, устройств, каким-то удивительным образом погруженных в
твердую массу, покрывающую территорию давнего Пооороза. Кое-где из глади
выступала уцелевшая стена, похожая на сталагмит пика стекла или более
сложная форма. Против Дины, словно странная скульптура, торчал гладианский
боевой глиттер. Во время боя он, вероятно, зарылся в землю и вступил в
реакцию с какой-то разновидностью коргардского химического оружия и в
результате окаменел. Когда много позже, уже после боя, вскрыли один из его
бортов, оказалось, что внутри находятся тела двух пилотов, остеклованные,
застывшие на полудвижении. Их вырубили из массы корабля и перевезли в
лабораторию, но исследования не принесли ничего неожиданного. Попросту оба
пилота - их тела, экипировка и одежда, как и остальная часть машины, -
превратились в очень твердый и плотный углеродистый спек.
Множество таких "замороженных" навсегда предметов, строений и устройств
торчало из поверхности планеты, образуя на месте бывшего Пооороза
настоящее кладбище памятников.
- Гладианские Помпеи, - сказал Танкред. - А вон там стоит наша Этна.
Дина повела глазами вслед за пальцем мужчины, который указывал на
расположенную у самого горизонта блестящую точку, ритмично пульсирующую
каплю ртути. Форт.
- Может помочь, может сопровождать, может отпустить грези... -
неожиданно услышали они голос за спиной. Дина испуганно вздрогнула, но
Танкред успокаивающе обнял ее.
И было кого испугаться. Перед ними был ужасающе худой - похоже
изголодавшийся и отощавший мужчина. На нем была потертая одежда, двигался
он с большим трудом, перекашиваясь и хромая. Его черные глаза лихорадочно
блестели, сидящие глубоко в глазницах, они придавали лицу культиста
чудовищный вид. Кожа на лице была натянутая, серая и шершавая, под ней
резко выделялись скулы, и веки без ресниц нервно подрагивали.
- Кто это? - спросила Дина Танкреда.
- Не его спрашивай, среброокая, спрашивай меня. Аз есьм человек, аз
есьм избавление, аз есьм высвобождение. Я учу и учусь. Страдаю и приношу
страдания. Аз есьм.
- Уйди, - спокойно сказал Танкред. - Ты нам мешаешь.
- Почему ты гонишь меня? Почему не желаешь коснуться моей ауры? Я
Вердекс де Вердекс, послание, надежда и страх.
Мужчина протянул костлявые руки. Они дрожали, почти дергались. Он
смотрел на них так, будто хотел принудить успокоиться. Впустую.
- Я не хочу обидеть тебя. - Танкред сделал шаг вперед, заслоняя Дину. -
Что надо сделать, чтобы ты ушел?
- Что сделать? А что вы вообще можете сделать? Чем вы можете меня
оскорбить? Боги меня отвергли! Плохой, плохой, плохой... Порченый... Я
хочу знать ваши имена. Я коллекционирую имена. Я жажду их.
- Я... Не знаю... - Дина замялась. "Идиотка! Чего ты боишься? Встретила
сумасшедшего, вероятно, какого-то чокнутого культиста, проживающего на
ничейной земле вблизи от форта. Я же с Танкредом. Нет, конечно, мне
бояться нечего". - Дина. Дина Тиволи.
Вердекс де Вердекс развернулся и, как обещал, пошел прочь. Неожиданно
остановился, повернулся к Дине и воскликнул:
- Среброокая. Так я буду тебя называть. Это твое имя!
7
Когда эластичные жилы скафандра джингджангов охватили его торс и
голову, Даниель почувствовал, что всплывают воспоминания. Дальние,
затертые пятнадцатилетием одиночества в душной мрачной камере виртуальной
тюрьмы.
Его тело и раньше неоднократно подвергали удивительным процедурам,
снабжали вспомогательной аппаратурой, пичкали различными снадобьями. Тогда
он был судьей и солдатом, надевавшим боевой скафандр. Сейчас он - беглец,
переодетый в монаха. Он не чувствовал ни сожаления, ни тоски - эти
ощущения он выкинул из своего сознания, когда кружил по темной клетке
тюрьмы. Выбросил он и радость, и надежду, и желание. С тех пор как ему
возвратили свободу, весь мир казался ему серым, размытым, заслоненным
липким занавесом. Он прикасался к вещам, но все они казались ему
одинакового гладкими, лишенными фактуры и контуров. Он слышал звуки, но
были они такими глухими, пустыми, словно кто-то выхолостил их, лишив
высоких и низких тонов.
Чтобы продержаться пятнадцать лет в одиночестве, ему пришлось притупить
свой разум. Теперь его органы чувств заново приспосабливались к
реальности. Восстанавливались так же, как мускулы человека, проведшего в
неподвижности много времени, а потом снова начавшего ходить.
А может, это был результат того, что мозг с отключенным боевым
сопроцессором утомился от слишком долгой виртуальной стимуляции?
Теперь ненадолго, пока клейкие щупальца скафандра прилеплялись к коже
Даниеля, а световые сигналы отсчитывали темп очередных манипуляций,
воспоминания вернулись со всей силой - резкие и четкие, как хорошая
голограмма.
Спешка, металлический привкус на губах, вспышка рефлекторов на
панцирях, тяжесть оружия, сосредоточенные лица техников, сеть координат на
дисплеях. Задание. Цель. Воспоминания прошлого появились неожиданно и так
же неожиданно исчезли, но их сила поразила Даниеля. Он стоял оглушенный,
не реагируя на команды, подаваемые храмовой системой.
- Встань, адепт! Адепт, встань! Адепт, встань! - Лишь трижды
повторенный приказ возвратил его к реальности. Он поднялся, и в тот же
момент ему на голову надвинулась чаша шлема.
Он развел руки. Пластины скафандра натянулись между руками и туловищем,
словно крылья птеродактиля. Поверхность панциря блестела, по ней ползали
коричнево-золотые полосы, как будто его покрывал тонкий слой находящегося
в постоянном движении масла. Вероятно, это был активный слой наноузлов.
Даниель глядел на липкую субстанцию, подсознательно ожидая, что клейкая
жидкость вот-вот стечет к манжетам рукавов, соберется в толстые капли и
начнет капать из комбинезона. Ничего подобного, конечно, не произошло.
- Транспортер готов, - известил Даниеля тот же голос, который вел его
через подготовительные процедуры.
- Сколько времени я смогу там оставаться? - спросил Даниель. Он стоял в
центре яркого светового шара, окруженного млечным туманом голопроекции.
Шар двигался вместе с ним, перемещая его к следующему месту подготовки. Он
надеялся, что ограничительные заслоны будут наконец сняты и он увидит
обслуживающих аппараты людей и истинную внутренность храма. Однако этому
явно не суждено было случиться.
- Сколько захочешь, адепт, сколько выдержишь. Ты сам определишь время
своего моления.
- Меня действительно никто не сможет отыскать?
- В этом вся суть. Только адепт или магистр могут знать пределы своего
долготерпения. Но помни, даже ты не сможешь прервать выполнения скафандром
его функций. Одиночество - единственное мерило устойчивости души.
В шар света, окружающий Даниеля, проникла темная тень транспортера.
- После того как ты погрузишься в море жизни и энергии, машина сотрет
из своей памяти координаты места, в котором ты находишься. Ты запустишь
процедуру, и с этого момента никто не сможет тебя отыскать, разве что
решатся уничтожить жизнь на планете. Двигай.
- Но...
- Двигай, адепт. Они уже близко! - Молочный туман, окружающий Даниеля,
вдруг уплотнился, остекленился, превратившись в четыре блестящих стены,
точнее - экраны... На каждом Даниель видел одно и то же: бегущих по
улицам-коридорам города солярных десантников в броне, с укрытыми под
масками лицами. На округлых шлемах моргали отверстия метателей, то
открывающиеся, то закрывающиеся, словно затягивающиеся пленкой глаза
ящерицы. Из боевых перчаток вырастали стволы оружия и излучатели. Над
каждым солдатом кружил рой металлических насекомых, тесно сопряженных с их
боевыми сопроцессорами. Горожане с криками расступались перед
десантниками, а если делали это слишком медленно, то их тут же толкали,
валили на землю и топтали.
- Двигай!
Прежде чем экраны погасли, Даниель успел увидеть, что один из
десантников выбежал на площадь перед храмом джингджангов. В толпе зевак
мелькнуло лицо Трыця.
- Беги, парень, прошу тебя, беги! - прошептал Даниель, и в этот момент
свет погас.
Транспортер выпрыгнул из шлюза храма и погрузился во мрак планеты,
направившись к плантациям энерготворческих растений. Через мгновение за
ним устремились два глиттера со знаками гладианского корпуса безопасности
на бортах.
Трыць Гаудеам провел двадцать два года жизни в тесных коридорах
колонии. Он не был в восторге от этого города - затаил обиду на родителей,
не отославших его на Гладиус, в школу. Но родители Трыця были правоверными
сорманитами и считали, что место их сына здесь, на планете, которой в
будущем предстоит стать первым полностью сорманитским миром. Они верили,
что обязаны тяжко трудиться и творить добрые дела. Их жизнь должна была
стать еще одним квантом, укрепляющим Бога в столкновении с сатаной. А
поскольку результат этой битвы непредсказуем, постольку каждый человек
обязан поддерживать добро. В противном случае у края времен демоны пожрут
ангелов, а кровь Бога потечет по лапам сатаны. Никто не будет спасен, а
Христос и Мани вторично умрут на крестах.
Трыцю предстояло стать очередным даром родителей Богу, новой крупицей,
брошенной на одну из двух тарелок вселенских весов. Они боялись, что если
он выедет на Гладиус, то утратит веру и не возвратится сюда, в суровый,
простой мир. Возможно, они были правы, но скорее всего позволили бы ему в
конце концов себя убедить. Ведь они так любили его и желали ему счастья!
Ему даже удалось переломить их страх перед коргардами, опустошающими
Гладиус. Однако как раз в то время, когда он уже собрался уезжать,
наступили серьезные перемены. Покорные перехватили власть, армия Солярной
Доминии вошла в Систему, был ограничен объем политических свобод, повышены
налоги. Сорманитов, бывших все время верным электоратом фракции
несгибаемых, начали на Гладиусе преследовать. И Трыць пришел к выводу, что
сейчас не самое лучшее время для поездки, а родители с облегчением приняли
решение сына и взамен позволили ему оставить сельскохозяйственную ферму и
перебраться в город.
Он работал в сервисной фирме, обслуживающей тяжелое горное
оборудование, учился, участвовал в сборах, организуемых храмом. Даже не
потому, что распалились его религиозные чувства. Просто деятельность
сорманитского сообщества сравнительно слабо контролировалась новыми
властями, оно сохранило привкус свободы, а участие в молениях и встречах
придавало бодрость и надежду. Его вера не была глубокой, но мир ценностей,
почитаемых сорманитским сообществом, он считал своим. Не ощущал
потребности бунтовать против традиций, просто не хотел, чтобы они
определяли каждый аспект его жизни.
У сорманитов было немного святых. Пророки, мученики и мессии - это
фигуры из священных книг, образующие пантеон, но далекие и нереальные.
Сорманитская церковь была невелика. С момента возникновения, то есть
неполные двести лет, она, по правде сказать, держалась на обочине
серьезных событий, существовала и понемногу развивалась благодаря миссиям,
приобретая новых единоверцев. Большинство миссионеров действовало в
пределах цивилизованного мира. Спокойно, планомерно, придерживаясь
основной доктрины. Лишь здесь, на Гладиусе, случилась драма. Сорманиты
выбрали эту звездную систему местом созидания своего правого мира,
поскольку гладианские поселенческие кодексы были очень близки их доктрине.
И при этом оставляли много места свободе. Поэтому сорманиты весьма
болезненно ощутили перемены, связанные с появлением в системе коргардов.
Сама интервенция чужаков их не коснулась - ни в одном из подвергшихся
нападению городов не было их храмов. Однако коргарды привлекли в систему
соляров. А те сразу же потребовали скрупулезно исполнять поселенческие
кодексы, начали навязывать свою интерпретацию законов и строить
трансмиттеры Сети. Случилось несколько мелких конфликтов юридического
характера, потом соляры занялись одной из сорманитских баз. Пока власть на
Гладиусе была в руках противников унии с Доминией, сорманитская колония
могла рассчитывать на поддержку и защиту. Однако когда влияние в Совете
Электоров перешло к покорным, центральное правительство отказалось
признать за Танто право на автономию. Представители Доминии систематически
расширяли зоны своего влияния.
При таком положении многие тантийцы, которые, как и Трыць, не были
ярыми приверженцами сорманитской доктрины, повернулись лицом к церкви. И
тем большее значение приобрела легенда Дирка Бондари, вначале отвергшего
религию предков, а потом погибшего за нее. Он был первым за многие
десятилетия человеком, отдавшим жизнь, защищая сорманитское общество. И
вот теперь Трыць познакомился с его сыном, как и отец, преследуемым
солярными бандитами, гонимым словно зверь, одиноким. Помогая ему, Трыць
ощущал себя участником чего-то важного, настоящего, возможно -
героического. Того, чем в будущем будут гордиться и он, и его родители.
Странно, но именно о них он подумал, когда увидел вбегающего на площадь
солярного солдата. Он не знал, что ошибся, что у него нет никакого
будущего.
Первая очередь прошла над людьми. Облако жара лизнуло макушки голов,
припалило несколько шевелюр и разогнало толпу. Прохожие разбегались с
криком, взвыли противопожарные сирены, неожиданно в воздухе закружились
небольшие огнетушащие автоматы. Послышался детский плач. Один из
обожженных пронзительно визжал, кто-то громко призывал медицинскую помощь.
На середине площади лежало тело солярного агента, несколькими минутами
раньше напавшего на Даниеля. Грудь мужчины вздымалась в хриплом дыхании.
На голову был надвинут черный капюшон с сетью серебристого шитья. Однако
попытка изолироваться от внешнего управления не удалась. При виде
солярного солдата избитый мужчина с трудом поднялся и стянул капюшон. Лицо
было окровавлено, глаза опухли, нос сломан.
- Он был здесь, - проговорил агент, обращаясь к солдату. - Я не смог
его задержать!
Соляр медленно шел на него. Черное облако, кружащее до того над его
головой, утратило свою яркость и плотность. Вихрь микроскопических
автоматов замедлился, разделился на несколько клубков поменьше, которые
расплылись по всей площади, повисали над головами людей, заползали в
проходы между контейнерами, проверяли боковые улочки.
Паника продолжалась, а черный солдат и не думал успокаивать толпу.
Совсем наоборот. Очередная волна жара испепелила стену контейнера, еще
несколько человек упали на землю, схватились за обожженные лица.
Трыць, одурев, смотрел на все это, не совсем понимая, что творится
вокруг. Узнав о приближении соляров, он думал, что будет преследование,
борьба, столкновения. Возможно, даже бой. Но это не была стычка равных сил
- кошмарное, не людское существо, до зубов вооруженное и идеально
защищенное, забавлялось, стреляя без разбора в паникующих, безоружных
гражданских.
Один из черных роев сгустился над головой агента, на секунду охватил
ее, почти полностью заслонив. Человек замер, остановился на полушаге, его
словно парализовало. Когда рой вновь слетел с его головы, он мутным
взглядом повел вокруг, покачнулся и упал. Черный солдат уже принял
информацию, извлеченную из мозга стукача, и двинулся прямо к храму
джингджангов. К голове солдата поплыл один из медицинских аппаратов,
пытаясь продиагностировать его. Трыць не уловил того момента, когда из
плеча воина выдвинулась искусственная рука. Увидел только, как черный,
быстрый хвататель снова прячется в панцирь, а раздавленный медицинский
зонд падает на землю.
- О боже, как больно. - Один из обожженных людей лежал прямо на пути
солдата. Видя приближающийся черный корпус, он попытался отползти в
сторону, но его слушалась только одна рука. Он выругался от боли и тяжело
упал на землю. Трыць узнал его. Это был Хаммер, один из тех, кого позвали
на помощь Даниелю Бондари. Тяжелые ботинки солдата топтали землю, голова
непрерывно поворачивалась в поисках новых жертв, ящерные веки камер то и
дело опускались и поднимались. Вооруженные метателями руки все время
искали цели. Это существо, чудовищное, почти двукратно превышающее ростом
нормального человека, широкое, а поэтому едва умещавшееся между стенами
контейнеров, приближалось к извивающемуся на земле Хаммеру. Оно могло
обойти его, пройти над ним, но столь же равно - затоптать. Трыць выскочил
из укрытия, чтобы схватить Хаммера за руку и уволочь с пути солярного
десантника. Это была ошибка.
Резкое движение активировало один из боевых роев. Трыць почувствовал
проникающий удар, словно сотни игл вонзились ему в кожу. Нервную систему
парализовало, мышцы резко сократились, превратив тело в клубок. Прежде чем
упасть, он еще увидел, как черный солдат поворачивает к нему голову, как
его жалоподобные руки изменяют положение, как стволы выплевывают огонь.
Трыць почувствовал ужасающую боль. И умер.
Черный солдат растоптал его тело, размозжил голову Хаммера, а потом дал
выстрел, уничтоживший голосистему джингджангского храма.
Храмовый транспортер притормозил, потом повис над энергетическим полем
и начал медленно опускаться. Заработали газовые сопла. Поверхность
зеленого озера заколебалась и расступилась. Транспортер изменил высоту и
наклонился, чтобы позволить пассажиру выйти на поверхность. Однако тот
даже не дрогнул, потому что-через мгновение рядом с транспортером
остановились два черных глиттера. Они повисли почти неподвижно, лишь
слегка покачиваясь. Черные фигуры на сиденьях машин наклонились к Даниелю.
Сверкнуло оружие. Соляры даже не пытались установить связь с жертвой -
скафандр джингджангов уже отключил внешние каналы, которые позволяли
определить местонахождение адепта. Солдаты терпеливо ждали. Как знать,
какие фокусы приготовил этот, как его, Бондари. Может, у него есть бомбы?
Может, он решил, что раз уж не сумеет снова бежать, то надо покончить с
собой и при случае унести в могилу как можно больше противников? Перед
операцией им загрузили головы всем, что могло пригодиться во время облавы.
Бондари был способен на нерациональные действия. Тем более если поймет,
что его поймали и выхода нет. Поэтому они не решались слезать с кресел
боевых глиттеров, ведь генераторы машин давали им дополнительное поле,
защищающее от неожиданного взрыва. Запустили лишь системы, которым
предстояло перепрограммировать транспортер беглеца, и ждали. Через
несколько секунд они примут на себя управление машиной джингджангов и
спокойно возвратятся на базу вместе с пленником.
Оба соляра получили ожидаемую информацию одновременно. Их компьютер
перехватил управление транспортером. А потом поступило новое сообщение.
Транспортер джингджангов поддерживал внутри скафандра условия, пригодные
для жизни пассажира человеческой расы. Только вот там, внутри, в этой
странно раздутой жесткой скорлупе, нет никого. Транспортер покинул храм с
пустым скафандром внутри.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
Работа на кухне всегда успокаивала Дину. Когда что-то по-настоящему
выбивало ее из равновесия, она могла готовить целый день. Чем сложнее
рецепт, тем лучше она отдыхала. Неуклонное следование премудростям
кулинарного искусства позволяло забыть о неприятностях, сосредоточиться,
разложить мысли по полочкам. Однако сегодня даже это не помогало.
Она зашипела от боли, извлекая из кипятка горячие яйца. Лизнула
ошпаренный палец, взяла ложку и переложила яйца в холодную воду. Уже давно
Рамзес так не раздражал ее. Братик. Как он вообще мог? Вот уже неделя, как
сидит в столице, непрестанно занятый правительственными делами. Не
соизволил даже коротенького сообщения прислать. Пробуя с ним связаться,
она постоянно наталкивалась на сообщение, что у нее слишком низкий статус
доступа. У нее! Слишком низкий статус!!!
Она подождала, пока яйца остынут, очистила и принялась резать на мелкие
кусочки.
Когда сегодня утром она наконец увидела лицо брата на экране
коммуникатора, то не дала ему даже слова молвить.
"Приветствую великого господина электора, ах, что ж такое приключилось,
что великий господин электор соизволили вспомнить о своей сестре?" - Она
знала, что брюзжит напрасно. И чем чаще будет так его встречать, тем
меньше будет у Рамзеса желание связываться с ней. А это даст ей новый
повод брюзжать. Ловушка! Но она не могла остановиться, настолько была
разъярена. Не обратила даже внимания на выражение его лица. А соблаговоли
она взглянуть на него повнимательнее, то сразу же поняла бы, как сильно
взвинчен Рамзес. Но вглядываться она не хотела, предпочитая именно
этого-то не видеть. Очередная ловушка.
Сейчас, добавляя к размятым яйцам еще немного желтка сырых яиц и
лимонного сока, она уже и сама не знала, что ее рассердило больше:
поведение ли Рамзеса, или же то, как некрасиво она сама повела себя с ним.
Яростно сбиваемый белок вырвался из сотейника на пол. Она не заметила
этого и наступила на него босой ногой. Ну, беда! Уж коли не пойдет, так не
пойдет...
"Дина, - Рамзес выслушал ее нарекания и лишь потом заговорил: - Даниель
Бондари исчез".
"Что значит - исчез?" - Она чувствовала, что произошло нечто серьезное
и опасное.
"Сбежал из ракеты, а потом улизнул от десантников. На Танто".
"Рамзес, ты мне скажи, как измученный пятнадцатилетней отсидкой человек
мог уйти от ваших гончих псов? Или вы его снова поймали?"
"Нет, Дина, не поймали. Он убежал".
Ее охватила ярость. Она прямо-таки взбесилась:
"Рамзес! У тебя с головой все в порядке? Откуда такая информация? Как
все случилось?"
"Я еще не знаю, к тому же большая часть сведений секретна. Но он
сбежал".
"Соляры взяли его, а вам подбросили эту чепуховину? А может, вы снова
его задержали, но ты не хочешь делать мне больно?"
Рамзес возмущенно фыркнул, но тут же взял себя в руки. И именно тогда
она заметила в выражении его лица что-то такое, что ее поразило. Она
поняла: случилось недоброе.
"Успокойся, успокойся, глупая". - Дина пыталась отделаться от этого
ощущения. Сосредоточиться на приготовлении блюда. К размешанной яичной
массе пробовала по капле добавлять масла. Но руки слишком сильно дрожали.
Тогда, утром, она шагнула к экрану головизора. Непроизвольно протянула
руки к брату.
"В чем дело, Рамзес?"
"Не знаю. Самое скверное в том, что я не знаю. Невозможно так запросто
уйти от преследователей. Или же все обстоит так, как говоришь ты: его
схватили какие-то службы, наши или солярные, о которых мы понятия не
имеет. Либо же помогли бунтари. А это означало бы, что мы не задушили их
окончательно. Не знаю, что лучше".
Больше ему говорить не требовалось. Если Даниель действительно исчез,
значит, новые власти отнюдь не владеют ситуацией в системе Мультона. Если
же Даниеля похитили соляры, следовательно, они ведут какую-то игру за
спиной электоров. Так или иначе, самоуверенность новых членов Совета
должна поколебаться.
"Я распорядился оставить его в живых, моя подпись стоит на акте
помилования, - продолжал Рамзес. - Моя. Ты, я думаю, догадываешься, что я
не мог отдать такого приказа без согласия соляров, больше того, без их
поддержки. Ты же понимаешь, правда? А теперь он исчез. Кто за это ответит?
Вероятно, многие..."
Дина тогда не сразу сообразила, что имеет в виду брат. Глупая. Однако
теперь уже знала, как-никак на размышления у нее был целый день. Она
провела его на кухне, это верно, однако утренний разговор все время
занимал мысли. Сейчас тоже. Дина взяла деревянную ложку. Досыпала в миску
каперсы, порезанный лук. Некоторое время перемешивала, потом добавила
огурца и предварительно сбитую пену белка. Терпеливо перемешивала соус.
У Рамзеса неприятности. Он подписал акт помилования Даниелю и тем самым
подставил себя под огонь недоброжелателей: вот, посмотрите, высокий
чиновник Совета Электоров спасает жизнь любовнику своей сестры, мятежнику
и танатору. Дине было ясно, что Рамзес не мог не проконсультироваться,
прежде чем принять такое решение. С кем, с какого ранга функционером новой
власти - этого она не знала. Могла только догадываться, почему Даниелю
даровали жизнь. Она не знала, какие детали подпадают под понятие
"государственная тайна". Однако, когда выяснилось, что Даниель может
оказаться очень ценным источником информации, Рамзес начал довольно
неосторожно напоминать о своих заслугах в деле спасения Бондари. Его
критики поутихли. Но вот бывший танатор исчез и как следствие - стал
причиной неприятностей. Случилось бы такое, если б он умер? Разумеется,
нет! А кто его спас? Ну, некто иной, как Рамзес Тиволи, ведь он же сам
столько раз похвалялся этим! Да, приятного мало.
"Зачем он вам так нужен?"
"Не будь ребенком, Дина. За этим типом постоянно следили. Это, я думаю,
ясно. Скажу предельно просто: вы считали, что он может вывести нас на
людей и в места, данные о которых мы не сумели выжать из его мозга. У него
была очень мощная, усиленная блокада. Кто знает, что там еще у него сидело
в уголках памяти?"
Рамзес сказал не все. Это ясно. И хоть она знала, что он не может
открыть ей большего, его скрытность страшно ее раздражала. Очередная
ловушка.
"У тебя могут быть неприятности?"
Он ответил не сразу. Глядел на Дину внимательно, как бы ожидал
подтверждения, что этот вопрос - не очередная зловредная зацепка, а
забота.
"Рамзес, прошу тебя, скажи... У тебя могут быть неприятности?"
"Да".
"Что происходит? Мятежники опасны?"
На его сосредоточенном лице появилась гримаса, которая, видимо, должна
была означать усмешку.
"Мятежники? Дина, никаких мятежников уже нет. Мы уничтожили их
полностью. Даже если где-то там слоняются несколько человек и даже если
именно они помогли Бондари бежать, то все равно они уже перестали быть
опасными".
Он снова понизил голос. Она знала этот его дьявольский метод
разговаривать. Он начинает что-то говорить, прерывается на полуслове,
молча ожидает вопросов, комментариев, просьб. Хотя в действительности
хочет продолжать. И знает, что ее это раздражает. И она не может
сдержаться. Снова ловушка.
Из раздумий Дину вырвал звук скребущей по дну сотейника деревянной
ложки. Соус был уже почти готов. Она капнула на палец, попробовала,
добавила сливок, немного посолила. Снова взялась перемешивать.
"Так кто же нам реально угрожает?" - спросила она брата сегодня утром,
хотя ведь заранее знала ответ.
"Мы сами, - сказал Рамзес. - Мы. Врагов наших уже нет. Уже исчезли все,
кому следовало исчезнуть. При невыясненных обстоятельствах, конечно.
Власть в наших руках. И вот началась борьба за влияние. И вскоре при
вызывающих интерес несчастных случаях начнут погибать некоторые из нас.
Тот, кто этого не понимает, ничего не смыслит в истории! Я не хочу
исчезнуть первым".
"Братишка, а ты не пересаливаешь?"
"Не знаю, Дина. Но, прошу тебя, скажи, что я преувеличиваю, что у меня
легкая паранойя и что я должен..."
"И что ты должен стукнуть себя по макушке, - улыбнулась она. - Ты б
никогда, братишка, не позвонил, если б тебе снова не понадобилось доброе
слово любимой сестренки. Неужели ты не можешь выплакаться на грудях
Занделлы... Нет, прости, сейчас-то, пожалуй, на грудях рыжей Камелеоны...
Или, может, Геодарды? Ну, у той-то грудки ого-го, есть на чем слезу
пролить, дорогой мой электор, великий Рамзес Тиволи!"
Она его развеселила и, кажется, успокоила. Во всяком случае, он хорошо
прикидывался. Они еще немного поболтали о том о сем, и Рамзес отключился.
Черт побери, мог бы кто-нибудь и ее утешить! Даниель сбежал. У брата
неприятности. И все это она узнает из полуфраз, окутанных государственной
и военной тайной.
Злость на Рамзеса вернулась с удвоенной силой. Она попробовала соус.
Ну, хоть это получилось хорошо... как всегда. Немного кисловат, но не
слишком острый, вкус каждого компонента вполне ощутим. Что говорить,
хорош!
Она наклонилась над доской, на которой лежали тонкие ломтики тушеной
рыбы. Погрузила ложку в миску, чтобы полить рыбу соусом, и в этот момент
посуда выскользнула у нее из рук. Сотейник ударился о край стола,
покачнулся, как бы выжидая, пока Дина сделает нужное движение, попытается
его спасти. Напрасно. Девушка застыла, с фатальным спокойствием ожидая
надвигающуюся катастрофу.
Сотейнику надоело, он полетел вниз, звучно стукнулся о пол, разбрызгав
соус по сторонам, а потом, в полном соответствии с неумолимым законом
Мерфи, перевернулся вверх дном. Из-под его краев соус понемногу сочился на
пол.
Дина расплакалась.
Из спазматических рыданий ее вырвал сигнал видеофона. Она включила
изображение и даже попятилась от изумления. На экране возникла истощенная
физиономия Вердекса де Вердекса.
- Я хочу показать тебе кое-что интересное. Приезжай завтра.
2
- К сожалению, я не могу вас впустить, - покрутила головой молодая
темноволосая секретарша электора Хольброта. - Весьма сожалею.
Стоящий перед нею мужчина улыбнулся.
- Убедительно прошу, это важное дело, если б вы шепнули на ушко
господину советнику! Меня зовут Танкред Салерно...
- Я уже дважды повторяла вам. - Девушка явно занервничала. Мужчина
нравился ей, он был красив, говорил уверенным, решительным тоном, у него
были холеные руки и веселые глаза. Да, он произвел на нее впечатление, и
только поэтому она не выдворила его сразу же за дверь. Теперь она снова
начала сожалеть об этом. Вот еще один тип, который - при ближайшем
рассмотрении - оказался настырным ворчуном. - Советник Хольброт
договаривается о встречах заранее. Вы знаете, сколько у него дел? Вам
известно, что значит управлять планетой?!
- Откровенно говоря, милая девушка, кое-что относительно этого мне
известно. Я просматриваю газеты, - улыбнулся мужчина. У него были
крашеные, коротко остриженные волосы. - В конце концов никто не заставлял
господина Хольброта тащить на себе этот воз. Он по собственной воле полез
в правительство, разве не так? С небольшой интернациональной помощью наших
общих друзей...
- Это уж слишком. - Секретарша ударила рукой по столу. - Я вызываю
охрану!
- Пожалуйста, не нервничайте, - пытался воспротивиться мужчина, но тут
дверь комнаты отворилась, и вошли два охранника. Их тела были затянуты в
зеленые, упругие экопанцири, а лица покрыты масками. В руках -
парализаторы.
- Прошу увести этого человека, - быстро проговорила секретарша. -
Замечания, которые он себе позволяет...
Она замолчала, кинула на Танкреда испепеляющий взгляд. Однако замялась,
зная, что если передаст его слова стражникам, то навлечет на мужчину
серьезные неприятности. Как-никак они находились в правительственном
здании, а Танкред Салерно осмелился критиковать правительство Гладиуса,
повторяя аргументы мятежников. Однако мужчина был красив и у него были
холеные руки.
Секретарше стало его жаль.
- Его замечания были дерзкими. Прошу его вывести!
- Слушаюсь. - Стражник потянул Танкреда за руку. - Пошли!
Почти в этот момент раскрылась дверь кабинета Хольброта и появился сам
электор - уже немолодой, но элегантный и все еще сохраняющий спортивный
вид мужчина.
- Что тут происходит, черт... - Он замолчал, ожидая ответа. Его взгляд
остановился на настырном просителе. - Танкред Салерно?
- Да, господин Хольброт.
- Отпустите его немедленно, идиоты! Почему вас задержали?
- Без причин, господин электор. Я только хотел с вами встретиться.
- Керло, - повернулся Хольброт к секретарше. - Почему ты не сообщила
мне о прибытии господина Салерно?
- Потому... потому... - Девушка явно не могла понять, в чем дело. -
Этот господин не был у меня в графике приемов, а вы запретили мешать вам.
- Но у господина Салерно самый высокий статус доступа! Прошу ко мне,
убедительно прошу...
- Ну, разве я не говорил, что он меня примет. - Салерно подмигнул
девушке и скрылся в кабинете электора. Дверь захлопнулась у него за
спиной. Пораженная секретарша взглянула на стражников, стоящих у стены и
ругающихся на чем свет стоит.
- Но ведь, - промямлила она скорее себе, чем им, - он же не предъявлял
карты статуса!
- Вы должны были прийти лишь завтра, - сказал. Хольброт, когда они уже
уселись в кресла.
- События развиваются слишком быстро. Мне удалось добраться скорее. Я
решил, что лучше встретиться уже сегодня.
- Очень разумно. Как вы себя чувствуете?
- Скверно, господин Хольброт. Сетевое молчание нападает неожиданно, без
предупреждения. Вы этого не поймете. Много дней, прежде чем вновь пошли
сигналы из приведенного в порядок Дирака, у меня не было доступа в Поток.
- Но вы ведь все равно пользуетесь лишь фрагментами Потока, да и то с
многомесячным запаздыванием.
- Это правда, господин Хольброт. Я - не элемент Сети, я лишь пользуюсь
ее ресурсами. И все же девяносто пять процентов импульсов и информации
доходят до меня через Поток. Представьте себе, что вы неожиданно стали
слепым, глухим и немым. Так я это воспринял. Лишь через неделю с момента
включения в Поток я смог отсоединиться от реаниматоров. Тем не менее я
все-таки, пожалуй, единственный солярный резидент, который уже действует
нормально, верно?
- Ваше представительство не предоставляет нам таких сведений, господин
Салерно.
- Ох, господин Хольброт, - улыбнулся Салерно. - Уверен, вы постоянно
шпионите за нашими центрами. Но меня это, откровенно говоря, не
интересует. Я прибыл к вам, получив приказ. Постараюсь помочь в меру сил и
возможностей.
- Чем раньше мы начнем, тем скорее придем к каким-то выводам...
- Для того я и прибыл, господин Хольброт, чтобы делать выводы и
оказывать помощь. Я получил комплекс информации о проблеме, думаю, однако,
было бы невредно, если б вы еще раз изложили мне ваши результаты. А также
снабдили их собственным комментарием.
- Я полагаю, вы предпочитаете выработать собственное, независимое
мнение.
- У меня есть собственное, независимое мнение по этой проблеме, -
улыбнулся Салерно. - Знакомство с чужими взглядами мне совершенно не
мешает формулировать выводы, опирающиеся исключительно на факты. Этим
занимается мой логический сопроцессор. Зато субъективные мнения помогают
мне создать размытый спектр данных, необходимый для правильной работы
интуиционного сопроцессора. Поэтому прошу не опасаться. Результаты ваших
исследований меня не загипнотизируют.
Хольброт некоторое время молча смотрел на гостя. Он знал многих людей,
подобных Танкреду. Можно сказать, сам был таким человеком. Иначе не стал
бы руководителем комиссии безопасности в новом правительстве Гладиуса. О
да, Аугусто Хольброт в своей жизни повидал множество убийц, солдат,
палачей, судей и политиков. Однако в Танкреде Салерно он обнаружил нечто
такое, чего никогда не встречал раньше, - самоуверен...
