Хольм ван Зайчик. Дело незалежных дервишей
страница №8
...аг в совершенном ошеломлении прочел выполненные древним стилем иероглифы:"Фогуансы куайцзи" ("Срочная почта храма Света Будды").
Баг погрузил палец в кармашек - потревоженный голубь слегка долбанул
палец клювом - и вытащил оттуда тончайший листок желтой рисовой бумаги,
напоенной сандаловым ароматом. Развернул:
"Мирская пыль в круговороте жизней,
Все так приходит и уходит вновь и вновь.
Узнав пещеры сокровенной тайну,
Поймешь, как восстановить великое равновесие".
И подпись: "Баоши-цзы" .
Голубь легко снялся с ладони Бага и, захлопав крыльями, скрылся в
темноте неба.
"Амитофо! - Баг проводил взглядом исчезнувшего посланца Великого
наставника. - Все и впрямь сошлось! "Книга перемен"... гатха наставника...
Все о пещере. Какая же такая в ней тайна? Помимо паяльника?"
Вдали показались огни грузовой повозки.
Баг поднялся и, входя в роль бродячего даоса Фэй-юня, поднял правую
руку.
Грузовик притормозил рядом с ним.
Богдан и Баг Больница "Милосердные Яджудж и Маджудж", 9 день восьмого
месяца, средница, ночь
Асланiв, и днем не слишком-то шумный, ночью совсем затаился. Теплая,
ласковая ночь накрыла его своим покрывалом; в парке оглушительно гремели
цикады, и безмятежное небо, усыпанное яркими южными звездами, раскинулось
над древним городом широко и привольно. В такую ночь, Богдан помнил по
собственной юности, улицы должны быть полны молодежи; смех, разговоры и
споры, и признания в любви, и песни. Переливы гармоник и звон гитар...
Сейчас открытое настежь окно больничного покоя было распахнуто в
противуестественную тишину и в почти непроглядную тьму, нарушаемую только
редкими и тусклыми уличными фонарями. Город сжался, съежился и замер. Город
словно боялся ночи. Лишь приглушенно журчали в больничном парке невидимые во
тьме фонтаны, да призрачно, зыбко звенели икады. Редко-редко долетал
откуда-то издалека звук поспешно проехавшей повозки.
Бек неподвижно стоял у окна, уставясь в прозрачную тьму, на смутно
серебрящиеся плотные веретена кипарисов. На его лице не отражалось никаких
чувств. Богдан сидел в кресле у двери в палату и ждал. Надо было думать,
надо было скоро и безошибочно анализировать ситуацию - но он не мог, в
голове была пустота. До этого дня, до мгновения, когда он увидел
перекошенное кровоподтеками лицо Жанны, он и сам понятия не имел, насколько
она дорога ему.
И насколько именно теперь все у них сделалось безнадежно. Дверь в
палату приоткрылась почти беззвучно, и суровый врач, сощурившись от
горевшего в холле яркого света, сказал:
- Богдан Рухович. Она проснулась и спрашивает, где вы.
- Я здесь, - сказал Богдан.
- Я так ей и сказал.
Богдан поднялся. Нерешительно оглянулся на бека.
- Иди, сынок, иди. - Бек даже не повернул головы. - Сказано в аяте сто
восемьдесят девятом суры "Преграды": "Аллах произвел из него супругу ему,
чтобы она жила для него", - могучий старик на мгновение запнулся, а потом
добавил: - Но для того, чтобы она жила для тебя, прежде всего надо, чтобы
она просто жила.
- Опасности для жизни нет, - сказал врач.
- Спасибо вам, доктор, - сказал Богдан и решительно шагнул в палату.
Там царил полумрак. Горела лишь слабенькая настольная лампа на
тумбочке, и свет падал только вниз, на пол и - краем - на стул, стоящий у
изголовья.
- Ну, вот и я, - выдохнул Богдан, садясь.
- Постарайтесь, чтобы она не нервничала, - вполголоса предупредил врач
с порога и прикрыл дверь.
- А это я, - тихонько ответила Жанна и попыталась улыбнуться. Ясно
было, что ей даже улыбаться больно. - Хороша, да? - грустно пошутила она.
- Да, - сказал Богдан серьезно.
Она только вздохнула.
- Ты нашел Глюксмана?
"Первый вопрос, что она задала мне - о нем, - горько подумал Богдан. -
Впрочем, нет. Второй".
- Пока нет, - сказал он. - Ночь настала. Здесь быстро темнеет.
- Тебе надо поискать его в своей Александрии, там белые ночи, - сказала
Жанна.
- Думаю, ты ошибаешься, - мягко ответил Богдан и осторожно провел
ладонью по ее плечу. Ощущение ее нежной кожи обожгло ему ладонь, сердце
захолонуло - и он, совсем не собиравшийся тут, в палате, когда жене так
худо, говорить о главном, все-таки против воли признался: - Я люблю тебя. Я
так тебя люблю...
Он посмотрела на него странно. Потом опять чуть улыбнулась.
- А мне казалось, ты на это... не то, что не способен, но... В
полигамных семьях это как-то не так. Холоднее. Лишь бы суетилась у подушки
мужа с совком и метелкой - одна, другая... пятнадцатая... Сменил обои, взял
новую жену. Примерно одно и то же.
- Ты не сможешь у нас прижиться, - чуть помолчав, ответил Богдан. - Я с
самого начала это знал. С первого дня знал, что совсем скоро нам станет...
грустно друг от друга.
- А ты бы хотел, чтобы я прижилась?
- Да. А ты бы хотела суметь прижиться?
Она умолкла. Устало прикрыла глаза. И снова, как днем, из-под опущенных
век медленно стали сочиться слезы.
- Не знаю, - едва выдохнула она. - Не знаю, Богдан. Ничего теперь не
знаю. Сначала было весело и захватывающе интересно. Будто игра. А теперь,
когда мне и впрямь захотелось, чтобы ваш мир стал и моим тоже, - он вдруг
оказался настолько чужим, настолько... невероятным. Или вы все притворяетесь
и днем, и ночью, или одурманены чем-то... или - и то, и другое. А на деле -
жестокость и ложь. Мы там тоже врем, что поделаешь, без лжи не прожить ни
человеку, ни семье, ни государству - но не так тотально.
- Ты опять говоришь о чем-то неважном.
- Для меня это сейчас важнее всего. Потому что если ты блаженный дурак,
сам представления не имеющий, как и чем живет твоя империя - это одно. Если
же твоя страна такова, каков ты - это другое. А ты хочешь слушать про
любовь?
Он не ответил. Она подождала, потом открыла влажные глаза. Сияющий,
лучистый взгляд осветил затрепетавшего минфа.
- Ну неужели не видно, что я жить без тебя не смогу? Я удеру, спасусь
из вашей огромной тюрьмы - и там в своей же Сене утоплюсь назавтра!
"Хотя, - подумала она, - откуда тебе это знать, если я и сама позавчера
этого не знала... Почему ты так легко отпустил меня с Глюксманом? Мне ведь
хотелось, чтобы ты меня удержал"... От воспоминания о совсем недавнем, и уже
невозвратно далеком, вечере в "Алаверды", когда жизнь еще не была
переломлена всем теперешним, Жанне опять захотелось плакать.
А потом она представила себе, как разозлилась бы и какой скандал в
парижском стиле устроила, если б он и впрямь попытался ее удержать. "Что же
получается, - озадаченно подумала она, - значит, надо было через все это
пройти?"
Богдан глубоко вздохнул и улыбнулся. Поправил очки.
- Я понял, - сказал он почти весело. Помедлил. - Доктор просил тебя не
волновать. В одиннадцать придут делать очередной укол. Но, раз тебя всерьез
трогают такие материи, как справедливость, правосудие, поиски истины - тогда
помоги мне, Жанна, а?
- Попробую, - помедлив, послушно согласилась она. Как ребенок.
Как девочка.
- Что ты последнее помнишь?
Она помолчала, собираясь с мыслями.
- Как мы обедаем у ибн Зозули.
- Профессор действительно был сильно пьян?
- Мне так не показалось.
- А момента отъезда ты не помнишь?
- Нет.
- То есть, возможно, вы и не уезжали от ибн Зозули?
Она помолчала вновь.
- Что ты говоришь такое...
- А вот эти, как ты их назвала - кошмары, кажется, да? То, в чем ты не
уверена, было оно или нет. Что в них?
- Я не помню, Богдан. Какие-то низкие каменные потолки, подземелья.
Средневековье. Инквизиция. Нет, это был кошмар, от боли, наверное, от
лихорадки. Ничего конкретного.
- Скажи, любимая... тебе ничего не говорит такая фраза? "Они спали,
когда мы заставляли их ворочаться на правый бок и на левый бок, а пес их
протягивал обе лапы свои на пороге".
- Какая-то чушь. Первый раз слышу. - Жанна поморщилась.
- Хорошо-хорошо, - Богдан несколько раз кивнул. - А что было в том
свитке, который вселил в профессора надежду найти трактат?
- Глюксман не говорил никогда. Ибн Зозуля его и так, и этак
выспрашивал, он очень интересовался этим, я помню точно. Он ведь тоже
фанатик Опанаса Кумгана - во всяком случае, так он нам говорил. Но Глюксман
только отшучивался. А мне он однажды признался, что сам не понимает, что
именно нашел. Будто бы кусочек описания пути - но бессвязный, без начала и
конца... Вот и все, что он рассказывал. Он очень таился ото всех. Очень.
- Да вот как раз получается, что не очень, - задумчиво проговорил
Богдан и поднялся. - Хорошо. Отдыхай. - Он улыбнулся. - И ни о чем плохом не
думай..
- Погоди, Богдан. Ты что-то понял?
- Ребенок бы, и тот понял. Где трактат Кумгана? В кладе Дракусселя.
Профессор - фанатик истины, как ты говорила, его интересует только трактат.
Тогда в харчевне "Алаверды" вы мимоходом бросили фразу: "ходят легенды о
спрятанных сокровищах". Сокровища профессора не интересовали. Только наука.
Но не все столь любознательны и бескорыстны, Жанна.
- То есть ты хочешь сказать...
- То есть из-за одного только его желания встретиться с вольнодумцами
из меджлиса, из-за его стремления поддерживать асланiвськую свободу - с его
головы и волосок бы не упал. Ну, чудит человек, и пусть чудит. Но сокровища,
Жанна! Сокровища! Их ищут давным-давно. Ищут тертые, матерые корыстолюбцы. И
вдруг откуда ни возьмись появляется иноземец, который заявляет, что у него
есть бумажка, где искать!
- Мон дье... - прошептала Жанна.
Богдан наклонился, поцеловал ее лежащую поверх одеяла руку и вышел.
Врач молча сидел в том кресле, которое покинул Богдан.
- Все в порядке?
- Все в порядке, - ответил Богдан. - По-моему, ей легче.
Врач покусал губу.
- Я, конечно, извиняюсь... Не знаю, стоит ли мне это вам говорить,
но... у нас тут странные дела творятся, и это - одно из них, как мне
кажется. Конечно, сейчас опасность миновала, хвала Аллаху, и ваша супруга, я
надеюсь, быстро пойдет на поправку, она, извиняюсь, молода, организм
сильный. Но вот что я вам сказать хотел. Сегодня, когда я в первый раз ее
осматривал, преждерожденный-ага Нечипорук как-то очень настойчиво мне
повторял, что нынче, конечно, надо дать ей придти в себя, а завтра я
утречком должен вам сказать: забирайте, везите ее поскорее в Александрию,
больная вполне, дескать, транспортабельна, а в столице и врачи получше, и
уход побогаче... Понимаете, я не исключаю, что через двое-трое суток ее
действительно можно было бы везти. Но зачем такая спешка?
- Я, кажется, очень понимаю преждерожденного-агу Нечипорука, - сказал
Богдан. - Очень понимаю. А вот скажите, доктор - что вы вообще имели в виду
под странными делами?
Доктор отвернулся и несколько мгновений смотрел в стену. Колебания его
были столь очевидны, что Богдан даже пожалел о столь решительно и
недвусмысленно заданном вопросе. Но потом врач взглянул на Богдана.
- Десятилетиями мы тут жили бок о бок и не особенно лаялись. Нет,
благорастворения воздухов, как у вас, христиан, извиняюсь, говорят, не было,
конечно. Все равно люди как-то размежевывались: это свои, это совсем свои, а
эти вот не очень. Было. Без этого, извиняюсь, не бывает. Но теперь... За
каких-то два года все вдруг стали всех ненавидеть. Тут асланiвський двор, а
тут татарский двор, а тут, извиняюсь, русский или грузинский - и не дай
Аллах сунуться без спросу, да еще в сумерках. В лучшем случае кости
переломают. Постреливают... теснят дружка дружку во всех делах. Раскопы эти,
извиняюсь, идиотские! По городу даже повозка неотложной помощи проехать не
может, врачи стоном стонут от этих рвов... А свет теперь даже в больницах
отключают то и дело, денег нет на свет. Я так думаю, у нас сейчас эти вот
лампы горят только потому, что вы тут, преждерожденный-ага, маячите,
извиняюсь. Вот вы высокопоставленный чиновник этического надзора. Так
надзирайте, шайтан вас... извиняюсь. Вот уже где сидит этот бардак! -
Разгорячившийся врач провел ребром ладони по горлу. - Почему вы не наведете
у нас порядок?
Богдан свирепо прищурился.
- А почему вы сами не можете навести у себя порядок? - жестко спросил
он.
Врач крякнул. Богдан скользнул взглядом по его лицу - и уставился во
тьму теплой и душистой ночи.
- Да нет же, - мотнул головой врач. - Это, извиняюсь, понятно. Но ведь
вы - центр, вы должны... - Он мотнул головой и беспомощно осекся; и только
рукой махнул.
- Ну, конечно, - сказал Богдан саркастически. - Кто-то запустил и
раскрутил маховик дележа. Все хотят потеснить всех. И тут появляемся мы и
отнимаем такую возможность. У всех. И поэтому все сразу становятся
недовольны центром, на чем свет клянут князя и поют песни про оскорбленную
незалежность. И не только поют, но и, как вы говорите - постреливают. Только
теперь уже все вместе постреливают в присланных из центра вэйбинов, которые
приехали в уверенности, что едут защищать добрый и честный народ от горстки
бандитов и выродков. Вэйбины изумляются, потом звереют и начинают стрелять в
ответ. Гробы, гробы... Так?
- Но ведь на то и империя! - воскликнул врач. - Иногда она должна взять
на себя ответственность! Иногда она должна не бояться вести себя, как
империя, шайтан ее возь... извиняюсь!
Богдан покачал головой.
- Империя - на то, чтобы кормить и защищать. На то, чтобы строить и
учить. Чтобы и мальчишка с Нева-хэ, и мальчишка с гор имели одинаковые
возможности летать на Луну и читать Пу Си-цзина и Тарсуна Шефчи-заде. И,
например, Кумгана или Коперника. И вообще все, что душеньке угодно. А вот
порядок каждый в своем дворе должен поддерживать сам. В своем доме - сам.
Это как в большом городе. Ток во все дома идет по проводам, вода во все дома
идет по трубам, а вот уж пылесосить ковры, менять перегоревшие лампы или
кровососа-комара прихлопнуть - с этим в каждых апартаментах хозяевам
надлежит справляться самостоятельно.
Он запнулся. Ему вдруг, казалось бы - ни к селу ни к городу,
вспомнилось, как расставались они с Жанной после вечеринки у Ябан-аги
позавчера... Пресвятая Богородица, всего-то лишь позавчера! Они стояли
рядом, но уже не вместе, и он не решался обнять ее - обнять на прощание ли,
а может, чтобы не отпускать; и, не в силах понять этого, не обнял вовсе.
И размышлял о любви.
Тогдашние мысли всплыли слово в слово: "и отпускать нельзя, и
удерживать нельзя; отпустить - равнодушие, не отпустить - насилие. Или все
наоборот: отпустить - уважение, не отпустить - любовь... Любовь одновременно
и исключает насилие, и дает право на него...". И вот что получилось. Вот
каков итог, какова цена его возвышенных размышлений. Чуть живая, под
капельницей лежит на больничной койке.
А разве не повторял Учитель многократно, что вся Поднебесная - тоже
семья, только очень большая?
Побагровевший врач прятал глаза.
Богдан снял очки и принялся тщательно их протирать. Сначала одно
стекло, потом другое. Посмотрел на свет - и начал заново.
- Конечно, - проговорил он уже совсем иначе, потерянно и негромко, -
иногда бывает... что выхода нет. Или мы его просто не можем найти? Или не
затрудняемся искать?
- В общем, я вам сказал, - пробормотал врач и как-то боком, левое плечо
вперед, пошел к двери в коридор. - Извиняюсь.
- Еще мгновение, доктор, - с трудом вернувшись к реальности, остановил
его Богдан. Надел очки. - Еще мгновение. Теперь у меня вопрос к вам. Вот
днем, вы сами были свидетелем, моя жена, забывшись, вдруг прокричала
странную фразу. Из Корана, как выяснилось. Прокричала, словно бы цитируя или
повторяя чью-то интонацию, не свою. А сейчас я спросил ее, она в сознании, в
ясном уме - но этой фразы не помнит. Что это может значить?
- Ну, - врач погладил подбородок, - с учетом того, извиняюсь, что она
травмирована и забыла все, что предшествовало катастрофе... В забытьи эти
воспоминания как раз и могут ожить. Незадолго до катастрофы или, может быть,
вскоре после нее она слышала некий разговор, и чья-то реплика не дает ей
покоя... Это самое вероятное. А сейчас... прошу простить, я должен идти на
отделение. Дела. Три ножевых ранения, четыре сотрясения мозга... За один
день. Шайтан! - он в сердцах махнул рукой и быстро скрылся за дверью.
- Вот так, - сказал Богдан неизвестно кому. - Вот так.
"Стало быть, хватит размышлять, что равнодушие, а что насилие, - велел
он себе. - Что уважение, а что любовь... Помочь кому-то, занимаясь
переклейкой ярлыков на своем бездействии - не получится. Помочь можно только
делом".
Установилась тишина. Слышно было лишь пение цикад да стеклянистое
шуршание фонтанов. Ночь катилась к рассвету. Минфа размышлял.
- Так вот почему мне снилась пещера, - тихо вымолвил он потом.
- Что? - не понял бек. Но Богдан не ответил. Подумал еще немного, и
сказал:
- Эту фразу она от профессора слышала. Наверное, его пытали. При ней.
Эта фраза и была в обрывке, что он нашел в своей Франции. Ата...
- Что, сынок? - тоже негромко спросил бек, не поворачиваясь.
- Ты сможешь мне прочесть сейчас всю суру "Пещера"?
- Легко, - сказал бек.
- Отлично. Но прежде послушай меня. Вот как было дело, - Богдан чуть
помедлил, подбирая слова. - Дракуссель со своей баснословной добычей
замыслил бежать к брату Владу. В его замок. Но прорваться через границу
душегубу не удалось. Когда он понял, что его обложили и песенка его спета,
он решил сообщить брату о спрятанных сокровищах. Из любви, очевидно. Ведь
совсем плохих людей не бывает на свете... Может, рассуждал Дракуссель, когда
все уляжется, брат изыщет способ извлечь сокровища из тайника. Для себя. И
он написал письмо. И оно дошло. Иначе как свиток вообще оказался бы в
Европе? Восстановить его дальнейший путь от замка Влада до монастыря во
Франции нам сейчас не по силам, да и ни к чему. Профессор восстановит, если
мы успеем его найти и спасти. Думаю, иезуиты в свое время тоже хотели
наложить руку на сокровища и искали подходы. Когда Влад был казнен как
вампир - обрывок сделанной Цепешем расшифровки попал к ним.
Богдан чуть помедлил.
- То было время простых, но надежных тайнописей. Одна из самых простых
и надежных - с помощью какой-то заранее условленной книги. Страница - слово.
Две цифры. Потом еще две, еще... Не зная книги, никто не прочтет. А эти
придумли получше. Понимаешь, бек?
- Пока нет, - с легким интересом ответствовал Кормибарсов.
- Коран. Это же идеальный ключ. Номер суры, номер аята. На бумажке
каких-то две цифры - а тот, кому предназначена записка, сразу получает целую
фразу.
- Велик Аллах! - изумленно проговорил бек.
- Воистину велик, - согласился Богдан и достал из кармана карандаш и
листок бумаги. - Мы знаем, что это Коран. Мы знаем, что это "Пещера". Мы
будем недостойны звания людей, если не разберемся. Давай, ата.
Бек огладил бороду.
- Во имя Аллаха милостивого, милосердного! - нараспев начал он. - Слава
Аллаху, который рабу своему ниспослал это писание и в нем не поместил
кривды, писание правдивое, чтобы дать от себя угрозу лютой казнью и
обрадовать верующих, которые делают добро, вестью, что им будет прекрасная
награда, с которой они останутся вечно, а угрозу... - бек осекся. Смущенно
глянул на Богдана из-под бровей. - Сынок, только... тут немножко против
христиан, ты уж извини. Читать?
- Конечно. Дело есть дело. Что ж я, не понимаю?
- ...А угрозу дать тем, которые говорят: Всевышний имеет детей!
Через двадцать минут слегка осипший бек умолк, а Богдан, счастливо
улыбаясь, уронил руку с карандашом и откинулся на спинку кресла.
- Ну, вот, - сказал он.
- Что? - спросил бек.
- Все, - сказал Богдан. - Совсем немного. Первое. "Знай, что солнце,
когда восходило, уклонялось от пещеры их на правую сторону, а когда
закатывалось, отходило от них на левую сторону, тогда как они были посреди
нее". Потом: "Они спали, когда мы заставляли их ворочаться на правый бок и
на левый бок, а пес их протягивал обе лапы свои на пороге". И наконец:
"Аллах мой покажет мне прямой путь, дабы я верно пришел к сему. Они в пещере
своей пробыли триста лет, с прибавкой девяти". Конечно, если бы я не знал
заранее, что здесь зашифрован путеводитель, я бы нипочем не догадался. Но,
зная это, уже совсем нетрудно вычленить немногочисленные фразы, несущие
информацию.
Борода Кормибарсова обеспокоенно зашевелилась. Достойному беку эта
характеристика священного текста, данная православным зятем, не слишком-то
понравилось. Но он смолчал. Воистину, дело есть дело.
- Сура называется "Пещера" - значит, тайник в какой-то пещере. Надо
встать посредине. Не очень понимаю, что это значит, ну ладно... Причем так
встать, чтобы восток был справа, а запад - слева. Короче, лицом на север.
Пойти сначала правым проходом, потом левым. Потом будет какой-то порог,
видимо, подъем при переходе из одной подземной залы в другую. И от него -
прямо, ровно триста девять шагов.
Бек несколько мгновений молчал, потом крякнул.
- Тебе только фокусы в цирке показывать, - сказал он, восхищенно цокая
языком. - Да!
- Остается только выяснить, где эта пещера, - задумчиво проговорил
Богдан.
- Кажется, я тебе отвечу, - раздался откуда-то из-за окна голос Бага.
Одно легкое, скользящее движение - и Баг, коротко прошуршав длинным халатом,
оседлал подоконник. Кормибарсов, при первом же шорохе с неуловимой
стремительностью выхвативший саблю, признал даоса и то ли с облегчением, то
ли с некоторым разочарованием вбросил клинок обратно в ножны. - Я тебя туда
даже провожу. И "князь выстрелит и попадет в того, кто в пещере", как
сказано в "И цзине". Именно так, между прочим, толкуется одна из триграмм,
которую я нынче вечером нагадал, - и Баг спрыгнул с подоконника в холл.
Богдан порывисто качнулся навстречу единочаятелю - но смирил себя.
Неторопливо и словно бы обыденно они пошли один к другому, точно на какой-то
официальной, но ничего особенного не значащей церемонии. Остановились в
полушаге, сдержанно поклонились друг другу, мгновение помедлили - а потом
все же обнялись.
- Рад тебя видеть, - сказал Богдан негромко.
- А я-то как рад, - пробормотал Баг.
10 день восьмого месяца, четверица, незадолго до рассвета
- Ну, вот, - улыбнулся Богдан, когда Баг закончил свой рассказ. - Все
встало на свои места. Все кирпичики, все осколки этой мрачной мозаики.
- Понятно теперь, почему Абдулла так заспешил, - сказал Баг.
- Абдулла... - печально вздохнул Богдан. Он горько сожалел о том, что
столь симпатичный ему человек оказался человеконарушителем.
- Абдулла тоже не дурак, и когда драгоценный преждерожденный Ширмамед
сказал, что эта фраза - из Корана, у него подшипники-то в башке завертелись
на четвертой скорости. Боюсь, если мы не поспешим к пещере, они найдут
сокровища и - только их и видели.
Богдан сидел неподвижно и опять о чем-то размышлял. "Ну что еще? -
нетерпеливо подумал Баг. - Бежать надо! В повозку и вперед! Время - жизнь!"
Кормибарсов, прищурившись в ожидании, переводил взгляд с одного
человекоохранителя на другого.
- Не найдут, - решительно сказал Богдан и поднял голову. - Не найдут. Я
все понять не мог - как это "встать посредине". Пещера ведь не зал
правильной формы, не комната, не площадь... Кто знает, какая она там, эта
пещера? Где у нее, спрашивается, середина? Откуда вести отсчет?
- Действительно... - пробормотал Баг.
Бек крякнул и почесал бороду. От стремительного и размашистого движения
его сабля вкрадчиво звякнула, задев что-то железное. Наверное, заклепку на
шароварах.
- Вот так в очередной раз убеждаешься, что лишних знаний не бывает, - с
какой-то чуточку смущенной улыбкой сказал Богдан. - В свое время, еще когда
я сдавал экзамен на степень сюцая, темой курсового сочинения по истории
государства и права я себе выбрал такую: "Принцип талиона в Танском кодексе
и в Коране". Так что Коран читал, причем в нескольких переводах... Хотя
наизусть его не помню, разумеется, и даже цитату не узнал... А вот наших
друзей их принципы обязательно подведут. Арабского текста они наверняка не
знают, и будут пользоваться тем переводом, в каком и прозвучала цитата. С
ним, судя по всему, и Влад имел дело - это самый первый перевод, Казанское
издание тысяча пятьсот пятьдесят второго года... или, если вам угодно в
системе счисления Цветущей Средины, шестнадцатого года под девизом правления
"Умилительное Сосредоточение". Переводов на асланiвський тогда, разумеется,
не было еще... Лучшим же переводом считается другой. И я теперь припоминаю,
что в варианте, признанном наиболее близким к подлиннику, фраза звучит так:
"Они находились в просторном месте пещеры" . То есть, если там несколько
залов, отсчет нужно вести от самого поместительного из них! Это вот уже -
конкретное указание! Понимаете?
- Преждерожденный-ага Кормибарсов, - нетерпеливо сказал Баг, которому
вся эта наука уже порядком прискучила. - Это ведь все толкования. Вы же
наверняка помните подлинник. Что там конкретно сказано?
Бек важно огладил бороду. Задумался, хмуря коричневый лоб. Потом
прищурился и коротко стрельнул на Бага лукавым глазом.
- Аллах лучше знает, - серьезно проговорил он.
С полминуты все трое молчали.
- Надо их вязать, - нарушил молчание Баг. - Авось, француз еще живой.
- Видишь ли, драг еч, - задумчиво ответил Богдан, - формальных
полномочий у меня, конечно, хватит... Но мне не хочется привлекать местных
вэйбинов. Ты же понимаешь. Пусть они и не замешаны - но перед ними может
встать сложная и неоднозначная моральная проблема, когда им придется, как ты
говоришь, вязать своего уважаемого начальника. И к тому же есть маленький
риск, что мы натолкнемся на одного-двух, которые вовлечены в заговор.
Баг почесал в затылке.
- Гм! Я бы, конечно, и сам... - он с сомнением скривился. -Но кто их
знает, скорпионов, сколько их там в пещере? Упустить никого нельзя, вот что.
А из столицы группу вызывать - это ж бумажной канители сколько! Они не то
что одного пленного француза - они всю Францию на паяльник посадить успеют.
Три Яньло... чего ж делать-то?
Бек веско и удовлетворенно кивнул. Настал его час. Он извлек откуда-то
из недр бурки трубку мобильного телефона и шустро набрал номер твердым, как
дерево, пальцем.
- Кормиверблюдов? - спросил он. - Да, я. Все в порядке? Хвала Аллаху!
Поднимай мальчиков. Пусть совершат короткое походное омовение и садятся в
автобус.
Пещера и ее окрестности, часом позже
Автобус, в коем прибыли тридцать три богатыря из тейпа ургенчского бека
Ширмамеда Кормибарсова, был оставлен недалеко от освоенной Багом дороги,
неподалеку от исторического фонаря, у которого с небес снизошел почтовый
голубь Баоши-цзы, - и прикрыт свежесрубленными ветвями каштана. Баг отошел в
сторону, придирчиво оглядел тайник - повозка полностью скрылась в зелени,
став недоступной постороннему глазу: Кормимышев, помимо того, что был
поразительно талантливым носильщиком, оказался вполне сведущ еще и в
искусстве маскировки. Баг одобрительно кивнул.
Молодцы в папахах безмолвствовали, их суровые лица выражали только
беззаветную готовность следовать распоряжениям своего бека. Богдан заметно
нервничал: был слегка бледен, но решителен. Баг волновался, но совершенно
по-другому: в нем разгорался хорошо знакомый пьянящий азарт предстоящей
схватки. Пальцы танцевали на рукояти переместившегося за пояс меча.
- Есть ли у нас план? - поинтересовался бек. Ноздри его хищно
раздувались. Старый воин-интернационалист был явно в своей стихии.
- План простой. - Баг достал из рукавов метательные ножи и внимательно
их оглядел. - Сейчас мы незаметно, то есть скрытно двинемся к пещере. Дорогу
найдем без труда: я оставил на деревьях знаки.
- Да ведь их заметить могли! - перебил Богдан. - Те же дети с раскопа!
- Это - вряд ли, - усмехнулся Баг. - Мои знаки только я замечу. Не
беспокойся, драг еч.
Кормиконев и Кормиверблюдов понимающе переглянулись. Кормикотов
закивал. Бек строго на них взглянул, и богатыри застыли изваяниями.
- По дороге возможны дозоры дервишей, их тут полно шляется, - продолжал
Баг, - и их всех мы будем вязать и складывать в кусты до поры. Потом выйдем
к пещере. Постучим условным стуком, нас пустят. Мы войдем и всех повяжем.
Вот такой план.
- А если не пустят? - спросил Богдан. - Вот представь, драг еч, что они
нас не пустят. Что тогда?
- Кормибобров! - скомандовал в ответ на это бек, и вперед выступил
здоровяк с меланхоличным румяным лицом и в папахе из лоснящейся плотной
шерсти ("Бобер?!" - подумал Баг), распахнул бурку и явил белому свету
приличную связку динамитных шашек с довольно длинным запальным шнуром.
Продемонстрировал связку присутствующим.
Посмотрел на бека.
Ширмамед коротко прикрыл веки.
Кормибобров с еле слышным вздохом извлек все из-под той же бурки брусок
новейшей пластиковой взрывчатки и тоже всем показал.
"Вот так, вот это так! - весело подумал Баг. - Это правильно!"
- Но... ата... - нерешительно начал Богдан. - Могут же быть жертвы...
- Мы на войне, Богдан! - хладнокровно ответил бек и бровью подал знак
Кормибоброву убрать арсенал на место. Взрывчатка сокрылась.
- Ну вот, - подытожил Баг, - похватаем всех, быстренько допросим и
выясним все детали их скорпионьего заговора. А уж дальше вступит минфа
Оуянцев-Сю. - Баг повернулся к Богдану. - У него много накопилось такого,
что нужно незамедлительно сказать Ничипоруку и иже с ним. Доступно и с
примерами. Так, драг еч?
Богдан кивнул, хотя у него и было некоторое сомнение по поводу
оправданности использования взрывчатки. А ведь официально старшим по чину в
импровизированном войске числом в тридцать шесть человек был сейчас именно
он. "Да что такое, в самом деле! - вдруг гневно подумал он. - Что это я?!
Абдулла такой ужас уезду готовит, обрекает народ на муки адские при жизни,
нельзя останавливаться! Ведь не зря Учитель говорил: благородный муж
наставляет к доброму словами, но удерживает от дурного поступками. Мысль
очевидная, честное слово. Это он специально для таких, как я, наверное..."
- Так, - сказал он твердо. Все правильно: командовать подобным походом
должен его более искушенный в таких делах друг. В конце концов, именно он
представляет здесь Управление внешней охраны, именно он - наиболее
осведомлен в деятельных мероприятиях. "Мне же, - решил Богдан, - самое время
позаботиться о правовом обеспечении вразумления, предпринятого столь
скоропалительно и, в сущности, на мою ответственность". - Данной мне властью
назначаю всех присутствующих фувэйбинами . Документы установленного образца
будут выправлены мною задним числом, как только мы вернемся в готель. Прошу,
однако, без особой необходимости никого жизни не лишать, а брать
человеконарушителей живыми. И еще. Там, где-то в пещере, есть плененный
французский профессор. Его надобно освободить! Не позволяйте
человеконарушителям причинить ему какой-нибудь вред.
"Принцесса Чжу тоже просила о нем позаботиться", - подумал Баг.
И отряд двинулся в лес.
Шли скрытно, но почти бесшумно и на удивление Бага быстро: тремя
колоннами по одиннадцать человек в каждой, и впереди - выглядывающий
отметины на деревьях Баг, а также Богдан и Кормибарсов. Ургенчские богатыри
по пути замаскировали папахи мелкими зелеными веточками и листиками,
позаимствованными в окружающих кустах. Издали папахи теперь можно было
принять за внезапно зазеленевшие пеньки.
Несколько раз, повинуясь знаку Бага, все замирали: рядом обнаруживались
люди, судя по клубам сизого дыма - дозорные дервиши со своими любимыми
люльками, вроде того впечатлительного типа с буйной бородой, какового Баг
застал за созерцанием небесных светил. Дервиши неторопливо, прогулочным
шагом следовали по одним им известным путям, лениво переговариваясь и
поплевывая в кусты. Верные плану Бага ургенчские джигиты неслышно, как
кошки, подкрадывались к беспечным дозорным, и радостные лучи рассвета
дервиши встречали уже крепко связанными, с надежно заткнутыми ртами -
ошеломленно таращась из-под споро накиданных сверху веток. Всего было
пленено двенадцать человек. Обошлось даже без сколь-либо серьезных травм,
если не считать того, что один дервиш при виде грозно встопорщенных усов и
огненных глаз Кормиконева, внезапно явившихся ему из-за куста, издал
задушенный хрип прежде чем его схватили, и неудержимо обмочился. Вотще! Он
также был аккуратно связан и уложен под куст.
Баг справедливо подозревал, что обходам дервишей положена какая-то
очередность, и дозорных рано или поздно хватятся их собственные товарищи, но
по его расчетам их маленькая армия должна была осадить и - так или иначе -
успешно овладеть вражьим логовом гораздо раньше.
Он благоразумно провел отряд поодаль от памятного раскопа, где чуть не
стал жертвой огнестрельных навыков юного Панаса: скрытно переловить всех
подростков все равно бы не удалось, кто-нибудь наверняка удрал бы, да еще -
оглашая лес и горы отчаянными воплями: еще бы, шайтан следом гонится, да не
один, да с во-о-от такими вот глазами и усами! И прощай, внезапность.
"Детьми пусть займутся родители, а мы займемся Абдуллой и Зозулей.
Детей хоть воспитать еще можно", - оптимистически подумал Баг, из-под ладони
взглянув на солнце, уверенно поднимающееся над горами. День обещал быть
жарким во всех отношениях.
Вскоре человекоохранители - как постоянные, так и временно назначенные
- оказались над поляной, упирающейся в скалу с той самой расселиной.
В свете дня скала оказалась не такой уж и высокой - шагов в полста, на
взгляд Бага. На тупой вершине рос одинокий, кривой и безрадостный куст.
Зато полянка была как на ладони: совершенно безлюдная и глухая, лишь
"мерседес" чужеродно, словно гигантский черный слизняк, грузно темнел шагах
в семидесяти от входа в пещеру, вызывающе отсверкивая хромированными частями
в лучах восходящего солнца.
- Это - здесь! - шепнул Баг Богдану. - Во-о-он у тех камней есть
проход, видишь, драг еч? Пещера там.
- А повозка еще тут... - задумчиво отвечал Богдан. - Значит,
преждерожденый Ничипорук все еще в гостях у своих, так сказать,
единочаятелей. Ну что же, Баг, приступим?
- А то! Драгоценный преждерожденный Ширмамед... - Баг повернулся к
беку, но тот жестом остановил его.
- Ты вежливый, да? Я тоже вежливый. Пока мы будем слова говорить...
- Понял, - кивнул Баг.
- Говори мне просто - "Ширмамед"! - Бек скупо улыбнулся и для
убедительности чуть тряхнул головой, шевельнув украшенной ветками папахой.
- Гм... Ширмамед-ага, - польщенный Баг тихонько кашлянул. - Велите
своим людям зайти справа и слева от пещеры. Пусть будут наготове. А мне
дайте этого вашего... подрывника. На всякий случай, - примирительно добавил
он, взглянув на Богдана.
"Ой, что будет... - пронеслось в голове Богдана. - Лучше бы отделенцы
сразу сдались..."
- Кормиконев! - шепотом распорядился бек. - Кормибобров!
Через пару минут пещера была взята в клещи.
Баг с Богданом и тихо сопящим от оказанной ему чести Кормибобровым
подобрались к последним крупным валунам, громоздящимся с обеих сторон от
расселины.
Отсюда до расселины было рукой подать. Сверху, с прежней позиции,
зорким орлом взирал на них Кормибарсов. Рядом с ним смутно виднелись еще три
или четыре мохнатых пенька-папахи.
Все замерло, все напряглось.
И в тот момент, когда Баг уже приподнялся над валуном, дабы направиться
к расселине, в глубине раздался глухой лязг и скрип петель.
Баг мгновенно присел обратно, за валун.
Рядом Богдан, прижавшись спиной к камню, сжимал табельный пистолет
системы Макарова.
Кормибобров перестал дышать.
Шаги.
Снова лязг: дверь затворилась.
- От же бисова душа... - донесся знакомый голос.
Ибн Зозуля.
- Ништо, Саид дело знает. - На свет Божий, щурясь от солнца, появился
Абдулла. - Не сейчас, так к вечеру расколется. Хотя, может, он и впрямь все
уже сказал? Ну, тогда пусть хоть помучается. Из-за его дурацкой цитатки мы
так рискнули, все на кон поставили - и что? А ничего! Ничо:го!! - сказал он
нарочито по-асланiвськи; от ярости, вероятно. - Где у пещеры середина, где?
Шайтан! Этот лягушатник просто издевается над нами!
Следом показался Зозуля. Он был хмур. Глаза красные.
"Говорил же наш учитель Конфуций, что лелеющему злые замыслы человеку и
ночное отдохновение не в радость", - подумал Баг.
- Нельзя исключить, - бубнил Зозуля, из последних сил сохраняя
академичность изложения, - что в упомянутой рукописи имелась в виду какая-то
другая пещера...
- Будет вам ахинею пороть, клянусь туфлей Пророка! Вам ли не знать, что
в окрестностях Асланiва нет больше ни единой! Я сейчас в зиндан, - продолжал
Ничипорук, неуклонно приближаясь к засаде, - посмотрю, что там и как,
спроважу с глаз долой гостя нашего с его женушкой. - Абдулла глумливо
хихикнул. - И надо же узнать, как идут поиски убийцы Хикмета. Что-то
долгонько его сыскать не могут!
- Ой... - вытаращил глаза ибн Зозуля: из-за соседнего валуна явился
грозный молодец в зеленеющей папахе, с жутко встопорщенными усами и очами,
горящими праведной яростью. - Ой... - повторил Зозуля, и это было последнее,
что ему удалось произнести, ибо крепкая и шершавая ладонь Кормиконева
закрыла ему рот, лишив возможности издавать звуки, и Зозуля бесшумно исчез
за валуном, лишь кусты слегка покачнулись.
- А... - повернулся в сторону Зозули Нечипорук. Не обнаружив его в поле
зрения, Абдулла слегка попятился и сунул руку за пазуху.
- Доброе утро, еч Абдулла, - звенящим от ярости голосом приветствовал
его Богдан. Пистолет Богдана упирался Абдулле куда-то в область желчного
пузыря. - Не ожидали? Ведите себя тихо.
- И никто не пострадает, - прошептал Нечипоруку на ухо сзади Баг и
пощекотал ножом его шею. - Хорошее утро, правда? Солнечное... Ну что,
Абдулла? Руки-то - подними!
Абдулла, забыв закрыть рот, медленно поднял руки, в полном изумлении
уставившись на Богдана. Баг ловко выхватил из его пальцев большой черный
маузер и швырнул в кусты. Мелькнула чья-то рука, подхватила оружие и
бесшумно исчезла в зелени.
- А ну-ка, пойдем... - Баг подтолкнул Абдуллу.
- А? Куда?! - Абдулла был близок к мозговому клинчу.
- Туда. Поговорим, - пояснил Богдан.
Общими усилиями напарники запихнули Абуллу за валун. И тут Ничипорук
начал, кажется, приходить в себя: резко дернулся, думая, верно, ускользнуть,
но румяный Кормибобров коротко и страшно ударил его в солнечное сплетение,
отчего Абдулла мгновенно утратил боевой пыл, повалился наземь и принялся
судорожно хватать воздух широко раскрытым ртом.
- Не вздрагивай больше, да? - пояснил Кормибобров и извлек из-под бурки
обрез чудовищного калибра, любовно сделанный из великолепного охотничьего
ружья.
Обрез сиял начищенными до блеска стволами, серебряной насечкой и
перламутровыми инкрустациями на словно бы отполированном от долгого
употребления прикладе. Кормибобров уткнул обрез в нос Абдулле и заверил
Богдана:
- Он понял.
- Единочаятель Оуянцев... - трудно прохрипел Абдулла. - Что это значит?
Кто эти люди?
- Мне очень жаль, подданный Нечипорук, - печально, но твердо ответил
Богдан. - Честное слово, мне очень жаль. Как мне хотелось бы называть вас
по-прежнему единочаятелем!
Стоящий с ним плечом к плечу Баг медленно отодрал бороду и усы и явил
Ничипоруку свой подлинный лик. Глаза Абдуллы, от недавних переживаний и без
того немалые, сделались неописуемого размера. Богдан даже усомнился, бывает
ли так в живой природе.
- Узнал, скорпион? Вижу, узнал... - Баг извлек из рукава свою пайцзу и
поднес ее к носу начальника зиндана унутренных справ. - Управление внешней
охраны. Членосборный портрет смертоубийцы сам для новостей делал али
попросил кого?
Абдулла не нашелся, что ответить, лишь пучил глаза. Хозяйственный
Кормибобров между тем обшарил пленника и извлек из его сапога длинный
кинжал.
- Посмотри-ка, драг еч Богдан, на этот ножичек, - злорадно заметил Баг.
- Его родной брат-близнец нанес несовместимую с жизнью рану несчастному
борцу за идею по фамилии Хикмет.
Кормибобров фыркнул от возмущения.
Абдулла злобно зыркнул.
- Вы - удивительный негодяй, Ничипорук! - с отвращением произнес
Богдан. - Вы немедленно проведете нас в свое логово, да так, чтобы нам
незамедлительно открыли. И без фокусов. Игра окончена!
Абдулла снова обвел взглядом Богдана, Бага и Кормибоброва. Лицо его
слегка прояснилось: Ничипоруку пришла в голову мысль. Мысль, впрочем, была
несложная, Баг разгадал ее без труда и усмехнулся про себя. Очевидно,
Абдулла сгоряча решил, что нападающих всего трое, а уж с тремя-то, один из
коих - минфа, да еще в очках, боевикам дервишей и их пыточных дел мастерам,
расквартированным в пещере, справиться будет несложно. Черный Абдулла еще
надеялся повернуть вспять колесо истории.
Баг юмористически взглянул на Богдана и по выражению лица друга понял,
что тот пришел к сходным выводам. "Он Черный не из-за черных "мерседесов", -
подумал Богдан, - а из-за того, что совесть его черна". И все же минфа
испытывал к Абдулле невольное уважение. "Вот о нем бек сказал бы - воин, -
вздохнув, решил Богдан. - До последнего надеется победить. Он мог бы быть
очень хорошим человеком. Жаль".
- Хорошо, - Абдулла попытался привстать, но Кормибобров несильным
пинком вернул его на место.
- Не надо суетиться. - Баг медленно обнажил меч. Абдулла ответил
злобным блеском глаз. - Сейчас вы медленно встанете и пойдете вперед, а мы -
за вами следом. Вы осторожно подойдете к двери. Не делая резких движений.
Постучите. Помните, как? Тук-тук, тук-тук-тук. Да-да, мы и это знаем. А вы
как думали? Мы все знаем.
Они вошли в расселину: сперва Абдулла, за ним Баг и потом Кормибобров с
Богданом. Расселина действительно заканчивалась капитальной, но уже местами
проржавевшей железной дверью с глазком.
Приблизившись к двери, Ничипорук оглянулся и постучал. Баг присел за
его спиной.
За дверью послышались тяжелые шаги.
- Ну шо... Кого Аллах принес? - лениво поинтересовался густой бас.
Глазок приоткрылся.
- Открывай, открывай живо! Это я! - крикнул в глазок Абдулла.
- Ага ж... Вижу, вижу... - удовлетворенно прогудел бас из-за двери, и
раздался лязг засова. Баг оттолкнул Абдуллу назад, и тот попал в объятия
Богдана.
- Извините, подданный Ничипорук... - брезгливо сказал Богдан и, сам
себе удивляясь, огрел Абдуллу пистолетом по затылку. Обеспамятевший
начальник зиндана сполз по стенке.
Между тем, дверь распахнулась и в темном проеме показался необъятный,
похожий то ли на дэва, то ли на джинна тип в просторном халате и с
внушительным животом, каковой наполовину закрывала нечесаная, какая-то
клочная борода. Вообще весь страж пещеры был несообразно волосат, лишь
маленькие глазки мерцали из-под лохматых бровей. И до того он был похож на
одного чайханщика в уездном городе Ташикенте, где Багу по делам повезло
побывать года два назад, что у честного человекоохранителя сама собой
вырвалась памятная ему формула ташикентского приветствия:
- Лищно ништяк-ми сен?
Волосатый, по всей видимости, ташикентской культуры был чужд: в
зарослях нижней части лица образовался проем, символизирующий собой рот, и
оттуда вырвался озадаченный рев:
- Шо?!
- Управление внешней охраны! Вы задержаны! - объяснил Баг и врезал изо
всей силы рукоятью меча туда, где под буйной растительностью можно было
предположить наличие лба, затем перемахнул через грузно осевшее тело и
нырнул в темноту. Кормибобров пронзительно свистнул. Из кустов справа от
пещеры вырвалось десять стремительных и оттого смутно различимых силуэтов в
бурках и папахах, предводительствуемых самими Кормибарсовым. Словно
оседлавшие ураган духи возмездия они канули в проем пещеры вслед за Багом.
В два прыжка одолев недлинный естественный коридор, Баг оказался в
просторной подземной полости, стены которой были искусственно выровнены и
украшены равномерно развешанными электрическими светильниками. У стен
громоздились ящики и тюки, Баг даже заметил поодаль мерцающий экран
компьютера, но разглядеть подробнее ничего не успел. На него налетели трое
одетых в дервишскую униформу злодеев и с криками "Геть! Геть!" принялись
размахивать мечами.
Класс фехтования у дервишей был невысокий, и два меча Баг выбил сразу,
а третий нападающий отлетел к стене, пораженный пинком Кормибоброва.
Сверкающая сталь успела прозвенеть лишь трижды, а потом из-за спины
посторонившегося Кормибоброва в пещеру ворвались богатыри в папахах.
- И это все? - оглядев побежденных, усомнился Баг и оказался прав: из
бокового прохода, крича дурными голосами, начали выскакивать дервиши с
разнообразным холодным оружием - от мечей до пик - в руках. Хлопнул из
глубины выстрел и пуля, кроша гранит рикошетами, с визгом забилась о стены.
Богатыри в папахах единообразно скинули бурки наземь, выхватили кривые
сабли и слаженной линией молча устремились на дервишей. Кормибобров извлек
свой сверкающий, как яхонт, обрез, а потом принялся неторопливо и со вкусом
выбирать цель.
Крики и стоны, лязг мечей и сабель наполнили пещеру.
Баг, мимоходом круша многочисленных противников, пробился в дальний
угол, где на составленных вместе ящиках функционировал компьютер - там
какой-то бритый наголо тип с висячими усами орал, брызжа слюной, в
телефонную трубку:
- Сюда! Все сюда, на хрен!
- Подданный, не ругайтесь! - Баг выбил трубку из его руки.
- А! Вэйтухай позорный! Порешу! - выкрикнул бритый, молниеносно
разворачиваясь к Багу с прямым мечом в правой руке. - Во имя Горнего
Старца!! - Левой рукой он выхватил из-за пояса широкий нож.
Баг резко выдохнул и отвел вытянутую руку с мечом в сторону. Сознание
его очистилось от суетного и заполнилось холодным и безмятежным океаном
пустоты - так всегда бывало перед трудной схваткой; а что противник перед
ним серьезный, Баг увидел по тому, как тот держал меч. Многолетний опыт
приучил Бага отрешаться в такие моменты от чувств и мыслей, полагаясь на
единственно верные инстинкты бойца, у коего разум лишь созерцает и
хладнокровно фиксирует ювелирно точные движения рук и ног, не будучи в
состоянии поспеть за ними в скорости.
Бритый сделал скупое движение ножом и тоже застыл, внимательно следя за
Багом. Потом внезапно и молниеносно, безо всякого упреждающего возгласа,
полоснул лезвием. Баг сделал полшага назад, отбил удар круговым движением
меча и снова застыл в ожидании.
Снова выпад.
Меч Бага описал короткую кривую.
Двойной выпад - мечом и ножом.
Нож Баг подловил и легким, но сильным толчком выбил. Звякнул о камни
металл.
Сзади доносились звуки шумной схватки. Кто-то тонко заверещал от боли,
оглушительно в замкнутом объеме пещеры ахнули выстрелы - но противники не
обращали на все это внимания, сверля друг друга взглядами.
Глаза лысого налились кровью.
"Злится, - отрешенно отметил Баг, - значит, проиграл".
- Этц! - высоким голосом выкрикнул лысый, перехватив меч обеими руками
и делая очередной выпад.
Баг слегка отклонился влево, перебросил меч в левую руку лезвием вниз
и, проскальзывая лысому за спину, туда, где ящики и компьютер, нанес
скользящий удар по животу противника.
Лысый рухнул на камни.
"Намо Амитофо..."
Баг неторопливо обернулся, вложил меч в ножны и в бездушном свете ламп
оглядел поле битвы.
Дервиши были разбиты наголову: более двух десятков их раскинулось на
полу пещеры, скорбя от повреждений разной степени тяжести. Подающих признаки
жизни - а таковых было большинство - молодцы из тейпа Кормибарсова
сосредоточенно вязали собственными же кушаками злодеев и прочими их
опоясками. Баг отметил пару отдельно валяющихся усеченных рук. Одну из этих
рук отделил от привычного ей туловища, кажется, он сам. "Богдан будет
дуться, - смущенно подумал Баг - И чего это я так увлекся"...
Посреди пещеры высился сложивший руки на груди невозмутимый бек
Кормибарсов. Поймав взгляд Бага, достойный Ширмамед скупо улыбнулся и едва
заметно кивнул с уважением: мол, видел, оценил, умеешь.
Баг сдержанно поклонился в ответ, озирая пещеру еще и еще раз, - он
нигде не видел Богдана.
- Там,- коротко ответил на невысказанный вопрос бек, и жилистый палец
его указал направление.
В то же самое мгновение из бокового прохода, на который был нацелен
указующий перст Ширмамеда, донесся громовый голос Богдана:
- Подданный с паяльником! Остановитесь! Как вам не совестно?
А потом грянул выстрел.
"Не обрез, - определил Баг, очертя голову бросаясь в узость скального
коридора. - И не автомат. Похоже, "макаров". Неужто минфа так раздухарился?
Ай да Богдан..."
Проход вывел Бага в еще один просторный зал. По стенам его, как соты в
огромном улье, располагались койки. Очевидно, тут было нечто вроде казармы.
В зале не было ни души - но в противуположной стене виднелся узкий,
щелеобразный грот. Посреди него помещалось старое деревянное кресло, в коем,
бессильно откинувшись на спинку и свесив набок голову с закрытыми глазами,
сидел обнаженный по пояс французский профессор, борец за права человека во
всем мире и член Европарламента Глюксман Кова-Леви. Он явно пребывал без
памяти. Мертвенно бледное лицо его было украшено синяками и ссадинами, а на
груди проступали явственные следы недавних ожогов.
Рядом с профессором суетился бледный, как мел, Богдан: он судорожно
резал трофейным ножом ремни, каковыми Кова-Леви был натуго привязан к
подлокотниками и ножкам кресла. Неподалеку лежал пухлый дервиш: кровь
растекалась из-под его головы, а в двух шагах валялся поражающий размерами
паяльник. От паяльника ощутимо веяло жаром.
Богдан ...
