Дмитрий Вересов. Белое танго
страница №18
...шар бокалапокатился по ковру. Таня до краев наполнила новый бокал и метнула по
полированной поверхности в направлении Джулиана.
- Угощайся, не стесняйся. А я тебе пока сказочку расскажу... Жил да был
на белом свете один черный мальчик. Жил, обрати внимание, не в бедности и
горе, а совсем наоборот. Папа у мальчика был преуспевающий адвокат, дедушка
по маминой линии производил лосьон, который сильно курчавые волосы
распрямляет, и на этом разбогател. А мальчику нашему хотелось жить еще
богаче, много богаче.
В школе и дома ему внушали, что для этого надо усердно учиться и
прилежно работать. Поверил мальчик, школу закончил лучшим в классе, в
колледж поступил, науки успешно грыз, в бейсбол блистал, с девочками тоже
отличался. В общем, не мальчик, а прям американская мечта. И вот приметили
мальчика добрые дяди, послали доучиваться аж в Париж, в саму Сорбонну. А как
доучился мальчик, взяли в свою фирму, во французское ее представительство.
Платили ему щедро, по службе продвигали. Только мальчику этого мало было,
джекпот ему, болезному, грезился, спать не давал. И вот году в семьдесят
втором объявился наш герой в солнечной Калифорнии... Ну, а про дальнейшее во
всех газетах писали, по телевизору трубили. Ты позволь, я зачитаю небольшую
выкладку.
Не дожидаясь ответа, Таня нацепила очки в черепаховой оправе. В них она
походила не на директора школы, а на американскую актрису Ким Бэссинджер,
хоть та вроде и без очков. Открыла бархатную папочку и извлекла розовый
листочек.
- "А. О. "Бонанза-Калифорния"", прежде, кстати, совершенно неизвестное,
занималось привлечением средств инвесторов для разработки нефтяных скважин в
Калифорнии. Дивиденды, выплачиваемые по акциям компании, достигали
небывалого уровня. Первые вкладчики, в числе которых было немало знаменитых
деятелей кино, политиков, журналистов, получили за шесть месяцев по доллару
и шестьдесят центов на каждый вложенный доллар. Деятельность "Бонанзы"
сопровождалась агрессивной рекламой, что создало беспрецедентный ажиотаж...
По просьбе отдельных вкладчиков "Бонанза" организовала поездки в пустыню,
где желающим показывали нефтепровод.
Позже следствие установило, что за нефтепровод выдавались ирригационные
трубы с надлежащей окраской и маркировкой... Деятельность "Бонанзы" вызвала
интерес комиссии сената штата по экономической политике, но еще до вынесения
постановления о ревизии все руководство фирмы бесследно исчезло. Вместе с
ними исчезло более ста миллионов долларов из тех ста тридцати, которые
доверили "Бонанзе" акционеры... Непосредственно с клиентами работал молодой
темнокожий юрист, выпускник Сорбонны Дуэйн Мак-Ферлин.
- У меня тоже кое-что на тебя найдется, леди-босс, - замороженным
голосом произнес Джулиан-Франсуа-Дуэйн.
Таня трижды свела и развела ладони, обозначив иронические аплодисменты.
- Браво. Далее по сценарию нам полагается, брызгая слюной, рычать
страшные угрозы, а потом, успокоившись, ты начнешь разъяснять мне, что эти
уворованные у честных заокеанских налогоплательщиков миллионы - суть
финансовая основа нашего процветающего предприятия, которое со страшным
треском рухнет в тот самый миг, когда кто-нибудь встанет на их след. А я
должна, хлопая глазами и ушами, делать вид, будто верю каждому твоему слову.
Джулиан остолбенел.
- Но это правда.
- Это не правда, бледнолицый брат мой, и ты прекрасно это знаешь. Вы
же, голубчики, уже в самом начале нашей затеи с Хэмпстедом, не могли не
понимать, что я не сильно поверю в мудозвона полковника, которому вдруг
взбрендило вложить сотни тысяч в предприятие, мягко говоря, рискованное, и
тем более не удовлетворюсь той пургой, которую гнал мне Бенни насчет
дополнительных источников финансирования, и начну интересоваться, что да
как. И тогда Соне Миллер сливается горячая информация, которую она, падкая
на сенсации, как любой журналист, начинает с энтузиазмом разрабатывать. Про
Бенни вам ничего особенного и придумывать не надо было - банковский клерк,
осужденный за растрату и после отсидки обосновавшийся в хозяйстве мамаши
Поппи и потихонечку, на пару с тобой, прибравший его к рукам. То, что
номинальной хозяйкой оставалась эта пропитая блядь, тоже вполне объяснимо:
бордель, принадлежащий парочке бывших зэков, привлек бы излишнее и
неблагосклонное внимание полиции.
- Парочке? Ты не оговорилась? - спросил Джулиан сквозь стиснутые зубы.
Теперь игрой и не пахло.
- Парочке, дорогой мой, парочке. Бедная Соня настолько увлеклась
эффектной историей юриста-жулика, который нагрел клиентов на миллионы и
теперь выдает себя за вынужденного жить по подложным документам сына
гаитянского министра, что даже не озаботилась заняться менее романтической
версией твоей биографии. Зато это сделал по моей просьбе Эрвин, к тому же
имеющий, как бывший полицейский, неофициальный доступ к информации,
недоступной даже пронырливой Соне. Так вот, голубчик, отпечатки твоих
пальчиков ни капельки не похожи на разосланные Интерполом отпечатки пальцев
Дуэйна Мак-Ферлина, действительно очень на тебя похожего, зато полностью
идентичны пальчикам некоего Джулиана Бишопа, манчестерского сутенера,
осужденного в семьдесят втором на шесть месяцев за сводничество.
Откинувшись, мистер Бишоп переехал в Лондон, женился на Глории д'0бюс-сон,
родом как раз с Гаити, взял фамилию жены, через год развелся, и так далее.
Срок свой смешной мотал, кстати, в одной тюрьме с мистером Бенни. Так что
тысячи три на откуп бардака тети Поппи ты еще худо-бедно наскрести мог, но
уж никак не восемь миллионов, с твоей подачи прокрученных через "Зарину" за
пять с половиной лет ее существования... Э, да ты так взмок, что смотреть
жалко...
Таня нажала на другую кнопочку. Тихо загудел кондиционер.
- Сгубило киску любопытство, - пробормотал Джулиан.
- Ты что-то сказал или мне послышалось?
- Я сказал, что не рекомендую углубляться в эту тему. Тебе дали
подняться, ничего взамен не требуют, условий не ставят. Живи и радуйся.
- Видишь ли, твой совет чуть-чуть запоздал. Ровно на сутки.
- Что ты имеешь в виду?
- Со сказочками мы уже разобрались. Теперь кино смотреть будем...
От нажатия очередной кнопочки засветился большой экран
видеомагнитофона.
- Ты разверни кресло-то, чтобы обзор получше был, - предложила Таня, но
сама собственному совету следовать не спешила: это, в своем роде,
произведение искусства она уже видела, а наблюдать за реакцией Джулиана не в
пример интереснее.
В техническом отношении фильмец был ниже среднего. Стационарная, словно
на заре кинематографа, камера страдала к тому же астигматизмом: некоторые
участки расплывались, в других изображение искажалось, как будто съемка
велась под несколько иным углом. В отличие от оператора художник-постановщик
явно радел об эстетическом эффекте: площадка являла собой богатую, роскошно
оформленную католическую часовню со всеми атрибутами - сводчатыми расписными
потолками, нижняя граница которых попадала в поле обзора камеры-большим
витражным окном, с которого благосклонно взирают лики неведомых зрителям
святых, фигурка Мадонны в парче и жемчугах, резной алтарь, украшенный, как
водится, барельефом Тайной вечери. На возвышении перед алтарем, между
четырех длинных и толстых свечей на высоких резных подставках, стоял,
сверкая медными ручками, открытый полированный гроб. В гробу, утопая в
цветах, покоилось нечто напоминающее мастерски исполненную куклу в
человеческий рост, обряженную в пышное белое платье. В течение минут
полутора не происходило ничего, потом откуда-то сзади вынырнула черная
спина, на мгновение закрывшая обзор. Спина потихонечку, кошачьим шагом,
удалялась от камеры, и стало видно, что принадлежит она мужчине, крупному во
всех измерениях, облаченному в черный фрак, наискось перевязанный атласной
голубой лентой. Поверх плеча мужчины виднелась верхушка громадной корзины с
крупными, кажется, махровыми, белыми гладиолусами. Подойдя к возвышению,
мужчина поставил цветы у изножья гроба и с некоторым трудом опустился на
колени. С этой точки было не видно, чем он в этой позе занимается, но, судя
по склоненной голове, человек молился.
- Это довольно долго продлится, - сказала Таня и открутила пленку
вперед.
В ускоренном режиме мужчина смешно подпрыгнул, показал профиль в черной
маске, поверх которой блеснули очки, и, перебирая ножками, убежал вбок, за
пределы досягаемости камеры, и тут же появился вновь. Таня поспешно
переключила видик на воспроизведение.
Мужчина был гол, и нагота этого абсолютно безволосого тучного тела уже
сама по себе казалась запредельно непристойной. В таком виде он походил не
на человека, даже не на млекопитающего зверя, а на отъевшегося мучного
червя.
Пританцовывая и колыхая телесами, существо вновь приблизилось к
возвышению и принялось обходить гроб против часовой стрелки. Впервые зритель
получил возможность увидеть героя в лицо. Лицо, как и следовало ожидать,
было толстое, круглое. Даже в этой своеобразной обстановке черты этого лица
невольно ассоциировались с простотой, добродушием, некоторой рассеянностью в
сочетании с мудрым лукавством. Этакий круглоносенький, очкастенький мистер
Пиквик.
- Узнаешь? - Вопрос Тани был сугубо риторическим.
- Откуда это... у тебя? выговорил Джулиан.
Таня развела руками.
- Интуиция. Ну, несимпатична мне была эта телекамера в левом притворе.
Нацелена в голый угол в тупик с пожарным шлангом, на монитор в дежурке
не. выводится. Лишняя, бесполезная. Но согласись, совсем уж бесполезных
технических устройств не бывает - не люди, чай. Вот я, стало быть, и
попросила установить напротив этой камеры другую, такую миниатюрную...
Джулиан заскрипел зубами.
- Вчера днем тебя в том углу засекли, со мной по горячей линии
связались - и вот вам результат. Ты, дружок, нам и показал, как оно
работает. Преломление лазерного луча, значит? Можно, значит, не просто из-за
угла снимать, а из-за трех углов, лишь бы в каждой узловой точке ма-аленький
такой, незаметный отражатель поставить?
На экране тем временем набирало обороты зрелище, исключительное по
своей мерзопакостности. Нетерпеливо суча ножками по сброшенным на пол
цветам, толстячок-добрячок брюхом навалился на гроб. Пальцы его елозили по
платью куклы.
Вот отдернул руку, затряс кистью в воздухе, - должно быть, на булавку
какую-нибудь напоролся. Вот снова приложился, рванул с силой за укутанные
кружевами плечи... По тому, как объект поддавался приложенной силе, как
завалилась подкинутая толчком белокурая головка и упала рука, скинутая с
груди, стало понятно, что в гроб положена не совсем кукла...
- Выруби, - прошептал Джулиан. - Меня сейчас вырвет.
- Сиди! - рявкнула Таня и вновь надавила на дистанционник. Что-то
свистнуло, и Джулиан оказался пришпиленным к креслу неизвестно откуда
выскочившими плотными пластмассовыми захватами. - Ты что ж, мразь, всех нас
похоронить решил, а? Неужели ты не понимаешь, во что впутался - "Зарину"
попросту раздавят, как клопа, даже не прилагая особых усилий, а наши с тобой
бренные останки даже не выловят в верховьях Темзы с чулком на шее, если
только этот Пиквик...
- Какой Пиквик? - удивился Джулиан, гим-назиев не кончавший. - Пиквик -
это такой чай, а он...
- Да знаю я, кто он. - Таня покосилась на экран, где предмет их
разговора воодушевленно полосовал длинным ножиком содранное-таки с "куклы"
платье, натянув на голову черные кружевные трусики, добытые там же. -
Значит, тебе дураку сказали, что он загорится желанием приобрести
эксклюзивные права на этот кинематографический шедевр с собой в главной роли
и расплатится не только большими денежками, но и гарантиями безопасности для
творческой группы? Дескать, если господин глава дружественной державы
захочет бяку сделать, то и господину главе бяка будет не меньшая. Так?
Джулиан молчал. Таня обошла стол, склонилась над ним. В левое нижнее
веко уперлось острое золотое перо "Картье".
- Говори, а то без глаза останешься. Для начала...
Таня слегка надавила на авторучку. Джулиан взвизгнул.
- Говори, - устало повторила Таня.
- Ну, Солидняк сказал, что дело чистое... - забормотал Джулиан.
- Погоди, что еще за Солидняк?
- Ну, который под полковника косит. Аферист знатный...
- Полковник Паунд?
Таня опустила ручку и расхохоталась.
- Ты чего? - недоуменно спросил Джулиан.
- Господи, ну какой же ты идиот!.. Солидняк... Вы что, даже не
удосужились проверить, что это за птица, прежде чем с ним в дело входить?
- А как?
- Да хотя бы в юбилейный буклет заглянули. "Восемьдесят лет Британским
бронетанкам" или что-то вроде, сейчас не припомню. На сорок пятой странице
групповой портретик старших офицеров Ее Величества Девятого, и Паунд наш в
обнимочку с командиром, в полный рост. Полковник-то настоящий! 'И непростой
к тому же. Военная контрразведка. А если учесть, что Девятый в Западной
Германии расквартирован, такой дядя там сидел не просто для отчетности.
- Про это, что, тоже в буклете написано?
- Он еще иронизирует... Нет, конечно. Но иногда полезно бывает пивка
попить с ветеранами... Так что не будет ни угроз, ни наездов, а будет милая
конфиденциальная беседа на высшем уровне, и в качестве ответной любезности
за небольшие уступки политического и экономического свойства высокому
зарубежному гостю будут вместе с пленкой сданы все, кто имел или мог иметь к
ней какое-либо касательство - ты, я, весь персонал "Наннери", а может быть,
и господин полковник. Он-то хоть за идею погибнет... Нет, я ошиблась...
Джулиан резко поднял голову. Таня подбородком показала на экран.
"Пиквик", покончив с платьем, принялся кромсать ничком лежащее у гроба тело.
- Уступки будут крупными. Легко этот прозектор-любитель не отделается,
не дадут. Хотелось бы, конечно, надеяться, что спецслужба не даст ходу этому
убойному во всех отношениях материальчику и позволят нам пожить до
следующего подобного раза, но, согласись, надежды мало. "Наннери", скорей
всего, уцелеет - слишком уж ценная задумка, еще не раз пригодится, а вот
смена караула будет полной... Эх, сколько учили, что для некрофилов есть
Эстер, ну, Зулейека для разнообразия. Тогда еще был бы шанс отмазаться. Так
ведь нет же, натуральную жмуру раздобыл...
- Двадцать тысяч квидов... - пробубнил Джулиан.
На него было жалко смотреть.
- Очень они тебе на том свете пригодятся! От хлесткой пощечины голова
Джулиана дернулась вбок. Он сплюнул кровавую слюну на ковер.
- Ну ладно, концерт окончен. - Таня повысила голос:
- Эмили, два кофе, пожалуйста!
Дверь в приемную отворилась, но вместо Эмили вошел, озираясь, полковник
Паунд, а в руках у него был не поднос с кофе, а никелированный пистолет,
глядящий Тане прямо в лоб.
- Ай, да бросьте пушку, полковник, - спокойно сказала Таня. - Вам же не
дали указания меня погасить.
Полковник пожал плечами и отвел пистолет в сторону.
- Вас - нет. - Он выразительно глянул на съежившегося в кресле
Джулиана.
- А, этот... Он никуда не денется.
- Согласен. - Полковник отогнул полу пиджака и спрятал оружие. -
Пленочку позвольте? Он сделал шаг к потухшему экрану.
- Милости прошу. Цените - я ведь могла ее уничтожить... Вы, насколько я
понимаю, получили мою записку?
- Обе, - отвечал полковник, занятый извлечением мини-кассеты из
магнитофона. - Хитрая вы бестия, мэм, вот что я скажу. И чертовски рисковая.
- К вашим услугам... "Джонни Уокер", "Лафрейг", ирландское?
- Благодарю, у нас мало времени.
- Мне бы не хотелось оставлять его здесь... - О нем позаботятся... А
что это?
- Меня утомили длинные монологи, которые пришлось здесь произносить.
Вот, чтобы не повторяться, я их записала.
Полковник хмыкнул.
- Думаю, это лишнее. Но все равно давайте. - Он положил Танину кассету
в карман. - Вы уверены, что больше записей вашей беседы не имеется?
Она ответила обезоруживающей улыбкой.
- В чем нынче можно быть уверенным? Во всяком случае, я их не делала.
V
Очнулась она, вероятно, ночью, долго и тупо разглядывала полумрак
совершенно незнакомой ей комнаты, потом приметила по правую руку
прикроватный столик с лампой, потянулась к шнурку, дернула. Не работает.
Таня протерла глаза.
Слабый свет исходил откуда-то снизу, со стороны, противоположной
темному, занавешенному окну. В принципе, и его хватало, чтобы в общих чертах
рассмотреть помещение. Пузатый комод напротив кровати, над ним - зеркало во
всю стену. Около окошка - бюро, на пустой поверхности которого белеет
какой-то листочек. Большое кресло в углу. Похоже на номер в приличной
гостинице, не хватает только некоторых мелочей - телевизора, будильника,
пепельницы, телефона...
Таня сбросила ноги на пол, встала. Ее тут же повело, закружилась
голова.
Пошатнулась, но устояла. Дурная слабость во всем теле, прикрытом белой
ночной рубашкой до пят, тупо ноет затылок и очень хочется пить. Состояние не
блестящее, но терпимое. Подойдя к окну, Таня отдернула тяжелые шторы,
посмотрела на подсвеченную далекими фонарями зелень, на край блестящей от
недавнего дождя асфальтовой дорожки. Взялась за ручку на оконной раме,
потянула вверх. Хлынул густой, влажный, свежий воздух. Мелкая стальная
сетка, одновременно от комаров и от... Если приналечь, возможно, удастся
выдавить... Но стоит ли торопиться?
Одна дверь вела в ванную. Здесь выключатель работал, и в ярком свете
видно было хорошо. Но особенно смотреть было не на что. Все обычно,
практично, гигиенично. На полке над раковиной и в шкафчике за зеркалом -
всякие необходимые принадлежности, на вешалке - три махровых полотенца
одного цвета, но разных размеров. Любопытно, пожалуй, лишь то, что рядом с
полотенцами - ее купальный халат, а в шкафчике - ее соли для ванны, пенки,
притирания. Да еще красочная табличка с правилами мытья рук. Листочек,
взятый с бюро, чтобы прочесть при свете, был украшен голубовато-золотым
логотипом - неразборчивые затейливые руны в цветочной виньетке. Ниже текст:
"Дорогой гость! Прачечная служба "Элвендейла" работает по вторникам и
пятницам. Вам достаточно лишь сложить ваше белье в специальный пластиковый
мешок..." Мерси вам за заботу!
В тамбуре, за дверцами встроенного шкафа, Таня нашла часть своей
одежки, аккуратно развешанной по плечикам и разложенной по полкам. Внизу
стоял новенький чемоданчик с ее монограммой. Как оно сюда попало? В Саррей,
что ли заезжали? Ни черта не вспомнить - вырубили, сунули, как чурку... в
самолет и на Третью улицу Строителей, и скоро явится Ипполит...
К удивлению Тани дверь в коридор оказалась незапертой. Более того,
замка вообще не было. Что ж, есть разные способы гарантировать полную
госбезопасность проживающих... Наспех одевшись, она выскользнула в коридор.
Нормальный пустой гостиничный коридор, желтый ковер, лампы в круглых
плафонах, даже кадки с фикусами и зеркало на повороте. А за поворотом -
закрытое окошечко в стене, а над окошечком надпись: "Дежурная медсестра".
Если и стало понятней, то ненамного.
Коридор закончился просторным холлом. Мягкие кресла вокруг столиков,
декоративный камин, чьи-то портреты на стенах. "Дар сэра Арчибальда
Нахман-сона, баронета". "Сия доска увековечивает щедрость леди
Витцли-Путцли". "В память моего мужа, авиации генерала Корнелиуса ван дер
Хер". А за холлом сквозь витринные стекла видны круглые столы с номерами.
Таня огляделась, прошмыгнула в столовую, увидела .выстроившийся вдоль стены
сверкающий ряд автоматов.
Газировка, соки, печенье, мороженое. И все бесплатно, как при
коммунизме. Только старый сигаретный автомат нахально требовал денег. Таня
немножко пошебуршала в раздолбанной щелке кстати подвернувшейся ложечкой,
подергала за рычажки - и была вознаграждена пачкой мятных "Пикадилли". Не
лучший вариант, но выбирать не приходится.
Утолив жажду двумя стаканами ананасового сока, Таня возвратилась в
пустынный холл и вышла через него в другой холл, побольше, с выходом на
улицу и консьержкой за высокой стойкой - первым человеком, встреченным в
этом непонятном месте. Таня приблизилась.
- Привет! - с улыбкой прощебетала молодая простоватая на вид
консьержка. - Не спится, да?
- Ага, - дублируя улыбку, ответила Таня. - Огонечку не найдется?
- Не-а. Слева от столовой курилка, там спички есть... Новенькая, да?
Сменщица говорила, вечером привезли одну, в нуль удолбанную. Это ты,
что ли, она и есть? Быстро оклемалась... Сильно ломает?
- Да так, - неопределенно ответила Таня. - А что, "Элвендейл" - это
очень круто?
- А то! Очередь на три месяца... Правильное место, подруга.
- Дарлин! - окликнули сзади с ударением на последний, слог, и Таня, не
сразу поняв, что обращаются к ней, удивленно повернулась и посмотрела на
высокую желтолицую женщину в белом сестринском костюме, шутливо грозящую ей
пальцем. - Ай-яй, нехорошая девочка! Ночью бай-бай надо, а не гулять по
корпусу. Ну-ка пойдем в кроватку.
- Это обязательно? - осторожно осведомилась Таня.
- Подъем в шесть ноль-ноль, а днем спать запрещается, - совсем другим
тоном сказала медсестра. - Если испытываете нарушения сна, на период острой
абстиненции можете получать препараты, но не чаще одного раза в четыре часа.
- Простите, какие именно препараты?
- Валиум и фенобарбитал. Апоморфин или метадон - только по предписанию
врача...
- Скажите, а без препаратов нельзя? Медсестра неожиданно улыбнулась.
- Можно, разумеется. Скорейший отказ от замещающей терапии только
приветствуется. А ночку не поспать - ничего страшного, от этого никто не
умирал.
- Извините, а если не хочется лежать?..
- После отбоя не разрешается шуметь, громко разговаривать и заходить в
комнаты других гостей. В вашем распоряжении курительный салон, библиотека,
столовая. И еще, администрация просит до восхода солнца не выходить из
помещения - это затрудняет их работу... Да, а где ваша бирка?
- Какая бирка? У меня нет никакой бирки.
- Ой, простите, мы не думали, что вы так скоро подниметесь. Пройдемте
со мной, пожалуйста.
Медсестра выдала Тане через окошечко прямоугольный кусочек пластика,
снабженный сзади булавкой, а спереди - красиво напечатанным именем "Darlene
Т.", и строго предупредила, что находиться без бирки разрешается только в
своей комнате и при посещении плавательного бассейна.
До рассвета Таня знакомилась с небогатым и специфическим ассортиментом
здешней библиотеки, а потом отправилась на рекогносцировку местности.
Двухэтажный "Элвендейл-хаус" стоял на холме, развернувшись тылом к
тихой реке, берега которой поросли густым кустарником. Фасад его выходил на
обширное ровное поле, окаймленное ухоженными цветочными клумбами. В обе
стороны от поля отходили присыпанные желтым песочком липовые аллеи. Левая
упиралась в ограду теннисного корта, правая вела к современного вида
сооружению, стеклянные стены которого наводили на мысль об аквариуме.
"Бассейн", - решила Таня и направилась туда. У бассейна аллея резко
сворачивала влево и обрывалась возле серых хозяйственных построек. Дальше
начиналась рощица. Таня вошла в нее, тихо ступая по сухой осыпавшейся хвое.
Безлюдье, покой, безмятежность, розовое солнышко подсвечивает верхушки
сосенок. Шагах в трех от Тани деловито грызет шишку большая серая белка.
Таня подошла к непуганому зверьку, опустилась на корточки.
- Ну что, хвостатая, ты что-нибудь понимаешь? Я - нет.
Белка посмотрела на нее круглым глазом и, ничего не ответив, вернулась
к прежнему занятию.
- Доброе утро!
Таня резко поднялась. На нее, приветливо улыбаясь, смотрел длиннолицый
и лысый молодой человек в синем пиджаке.
- Я Терри, администратор. А вы - Дарлин, наша новенькая?
Таня наклонила голову в подтверждение.
- Гуляете? - участливо осведомился он. - Я только попрошу вас за ворота
не выходить и вправо от променада не уклоняться. Там, видите ли, чужие
владения, хозяева будут недовольны.
- Спасибо, Терри. А то я здесь ничего еще не знаю.
Она исподволь оглядывала администратора. Впечатления сильного
рукопашного бойца не производит, хотя как знать. Из вооружения - только
уоки-токи на ремешке. Лицо незамысловатое.
- Завтрак у нас в семь пятнадцать. Постарайтесь не опаздывать.
Она посмотрела ему в спину и двинулась дальше. Ворота представляли
собой два красиво сложенных из камня столбика по обеим сторонам дорожки.
Один из столбиков украшала мраморная доска со словами: "Элвендейл. Частная
собственность. Въезд по пропускам". Никаких шлагбаумов, никакой охраны,
только из кустов поблескивают красные пятачки датчиков. За ворота Таня
выходить не стала, свернула налево. Минут через сорок дорожка, описав круг
мимо лужаек и рощиц, привела ее обратно в Элвендейл-хаус. У входа ее уже
встречал улыбающийся Терри, препроводивший ее в столовую и показавший место
за женским столиком.
Соседок оказалось трое: пожилая толстушка с голубой челкой, чуть-чуть
не дотягивающая до типажа "достойной старой дамы", высушенная карга
неопределенного возраста и совсем молодая девица, заторможенная, с
остановившимся туманным взором и сальными волосами, уложенными в
замысловатую прическу. Остальные столики были заняты мужчинами всевозможных
образцов и типов. Там громко смеялись, перекидывались непонятными Тане
шуточками, нередко кидали на нее взгляды, один даже подмигнул.
- Добро пожаловать в "Элвендейл", душечка, - приветливо сказала
толстушка.
- Я - Бекки, застольный капитан, а это - Ширли и Джейн. Это твоя первая
лечебница, да?
- Угу, - коротко отозвалась Таня, ковыряя вилкой в салате с лососем.
- Считай, повезло. "Элвендейл" - местечко особенное, прямо райский
уголок, а доктор Хундбеграбен - такая душка. Я здесь четвертый раз - и все
добровольно.,.. А тебя, милочка, что сюда привело?
- Да так...
- Я понимаю, лапушка. Ну, ничего, скоро ты поймешь, что у всех нас тут
одинаковые проблемы, и только полная открытость поможет нам обрести
исцеление.
- Открытость, честность и искренняя готовность, - встрепенувшись,
высказалась заторможенная Джейн и вновь впала в ступор.
После завтрака все отправились на утреннее богослужение, а Таню
пригласили на беседу к директору. "Ну вот, начинается", - подумала она на
пороге кабинета, больше похожего на выставку дипломов и кубков. Беседа,
однако, получилась совсем не такая, на которую рассчитывала Таня.
Представительный седовласый мужчина осыпал ее любезностями, выразил робкую
надежду, что дорогая гостья не слишком остро переживает неудобства,
сопряженные с некоторыми ограничениями, вызванными, поверьте, исключительно
заботой о благе гостей.
- Внешний мир должен остаться за воротами "Элвендейла", ибо для всех,
кто пришел сюда обрести спасение, все люди, места и вещи внешнего мира
окрашены в мрачный цвет химической зависимости, подчинившей себе все
естество, - вкрадчиво говорил директор, накрыв Танину ладонь своей. - И лишь
очистив свое сознание, тело и душу, полностью обновившись, познав радость
истинного человеческого общения, высокую духовность, веру и силу
противостоять пагубному пристрастию, возвратитесь вы в мир, искрящийся
новыми гранями... Газеты, радио, телевидение, телефон и другие средства
связи - в "Элвендейле" не знают, что это такое. Книги и музыка - только из
рекомендованного списка. Свидания исключены. Письма, не более одного, каждую
среду подаются в незапечатанном конверте администратору Мэри-Лу Эйч. У нее
же по вторникам можно получить двадцать пять фунтов на карманные расходы.
Если возникнут какие-либо проблемы или вопросы - милости прошу ко мне. Я
принимаю каждый второй четверг с трех до пяти.
- Скажите, доктор Хундбеграбен...
- Просто Адольф, дорогая. Мы все здесь одна семья.
- Извините, Адольф, я... для меня все это так неожиданно... Я даже не
помню, как попала сюда...
- Неудивительно. Вас привезла карета "скорой помощи".
- Но мои документы, чековая книжка... Здесь ведь, как я понимаю,
частная клиника... Директор поморщился.
- Прошу вас, Дарлин, не употребляйте слова "клиника". "Элвендейл" - это
прибежище. Прибежище для усталых душ.
- Но...
- Счастлив был побеседовать с вами, Дарлин. Не бойтесь, все будет
хорошо.
А вот за это еще предстоит побороться... Вычислив полковника Паунда еще
до завершения хэмпстедского проекта, она заняла позицию осторожного
ожидания. В принципе нетрудно было догадаться, что коль скоро за ее
раскрутку взялись спецслужбы, то рано или поздно встанет вопрос о сборе
компромата на высокопоставленных лиц - для чего же еще нужны бордели,
курируемые разведкой или контрразведкой? Она все ждала, когда партнер
приоткроет карты, готовилась к блефу, к крутой торговле. Когда рано утром
юный посыльный из "Наннери" вручил Тане кассету с ночными экзерсисами
высокого зарубежного гостя - осталось загадкой, как мальчишку не
притормозили люди Паунда, должно быть, просто не учли такого варианта, - и
она просмотрела отснятый материал, пришлось срочно перекраивать сценарий и
переходить к бурной импровизации. Выход из игры был уже невозможен, а ставки
взлетели столь стремительно, что оставалось лишь бросить на кон собственную
жизнь. Покидая "Бьюфорт-хаус" под ручку с полковником, Таня понимала, что
выиграла, как минимум, отсрочку, и готовила себя к разным схемам дальнейшего
развития игры, которую начала не она. Скорее всего, предстояла вербовка - с
разными иезуитскими проверочками, провокациями, выкручиванием рук (возможно,
и в прямом смысле), с шантажом. Совершенно не исключено, что всплывет
история с безвременной кончиной мужа, с исчезновением мистера 0'Брайана,
даже что-то из доанглийского периода в ее красочной биографии - кто
поручится, что у англичан нет ни единой ниточки к тому же Шерову. Но такого
поворота не могла предположить и самая богатая фантазия. Дарлин Т.,
пациентка бредового "Эл-вендейла", возглавляемого аж Адольфом
Хундбегра-беном. Зарывшим собаку...
Зарытым собакой...
- Всех гостей просим срочно прибыть в столовую. Повторяю, всех гостей
просим срочно прибыть в столовую. Начало лекции через две минуты...
На центральном столике выросла небольшая кафедра, а позади него -
зеленая школьная доска. После минутного ожидания из боковой двери к ней
бодренько прошествовал цыганистый толстячок с тараканьими усами. Встретили
его аплодисментами и оживленными возгласами.
- Здорово, красавчики! - бросил он в аудиторию и первым захохотал,
подавая пример остальным. - Меня По-прежнему зовут Руди, и я все еще
наркоман, алкоголик и импульсивный курощуп!
Мощный взрыв смеха. Метнув взор масляных карих глазок в направлении
стола, за которым расположились женщины, он театрально подмигнул и облизнул
пухлые губы.
- Увы, курочки, я на работе!
И вновь все расхохотались, а толстушка Бекки так зашлась, что чуть не
свалилась со стула.
- Но сегодня, леди и джентльмены, я не стану потешать вас байками о
своем героическом пути... Разочарованный гул.
- Сегодня у нас серьезная лекция, так что приготовьте тетрадочки и
авторучки.
Все зашевелились, раскрывая тетрадки, украшенные логотипом
"Элвендейла". К Тане бесшумно подошел Терри и положил перед ней такую же
тетрадь и синюю шариковую ручку.
- Но прежде чем предоставить слово нашему ученому профессору, я хочу
сделать важное сообщение. - Руди сделал серьезное лицо, и все моментально
стихли. - Родненькие мои, в нашей дружной семье - пополнение! Давайте
поприветствуем очаровательную Дарлин Ти!
Хлопки, улюлюканье, крики "Ура!", "Браво!", "Хэл-ло, сестренка!".
Бекки, сделав страшные глаза, подтолкнула Таню в бок - дескать, вставай.
Таня нехотя поднялась.
- И откуда ты, прелестное дитя? - ласково осведомился Руди.
- Из Лондона, - тихо ответила Таня. Руди всплеснул руками и,
вытаращившись на Таню, словно на привидение, хриплым от волнения голосом
спросил:
- Боже мой, неужели гнусный крэк добрался и до нашего тихого,
благопристойного Лондиниума?
- Наверное. Я не в курсе, - не поднимая глаз, сказала Таня.
- О, ну да, конечно, настоящие леди крэка не крэкают.
Дружный смех.
- Но что же в таком случае? Кислота, снежок, перчик, спид, экстаз?
Он заговорщически подмигнул. Таня упорно молчала.
- О, разумеется, никаких проблем у нас нет, и путевкой в "Элвендейл"
нас премировали за хорошее поведение.
Уставшая смеяться публика просто выла. Таня медленно подняла голову.
Руди, краем глаза поймавший ее взгляд, вздрогнул и отвернулся.
- Но давайте, господа, явим снисхождение. Нашей Дарлин еще только
предстоит сделать первый, самый трудный шаг, признать свое полное бессилие
перед недугом и довериться высшей силе в нашем с вами лице. Осознать, что
исцеление возможно лишь тогда, когда есть честность, открытость и...
Он по-дирижерски взмахнул руками, и все хором подхватили:
- И искренняя готовность! Потом за кафедру встал долговязый, бородатый
интеллектуал и скучным голосом начал:
- Особенно тяжелые нарушения мозговой деятельности вызываются так
называемой множественной зависимостью, то есть параллельным привыканием,
например, к веществам амфетаминового ряда и тяжелым седативам...
Глядя на усердно наклоненные над тетрадками головы, слыша скрип ручек,
Таня думала: "Сбегу на фиг - и будь что будет!"
Кое-как досидев до перерыва, Таня рванула на боковое крыльцо покурить и
собраться с мыслями. Уходить нужно ночью, применив детскую, еще по
пионерлагерю знакомую хитрость - взбить одеяло, прикрыть покрывалом, чтобы
со стороны казалось, будто в кровати кто-то спит. Для "прибежища усталых
душ" этого должно быть более чем достаточно. Ну, хоть убейте, не тянет
"Элвендейл" на загородную "ферму" МИ-5 или другой аналогичной организации.
Психушник натуральный, даже, можно сказать, онтологический. Так ведь до сих
пор и непонятно, как она сюда попала. Уж не лопухнулись ли часом держиморды
соединеннокоролевские?.. Таня даже хихикнула, в образах представив себе
ситуацию - вот ее выключили хлороформом, укольчиком усугубили, сгрузили в
участке для последующей транспортировки под бочок какой-нибудь обторчанной
шала-шовке, а потом в накладных запутались и пустили грузы не по назначению.
И вот она здесь, ставит мозги под компост, а наркоша бедная парится в
подвале на Лубянке... Херня, конечно, полная, но какие есть другие
объяснения? Предварительное промывание мозгов, начальный этап зомбирования?
Почуяли, суки, что орешек крепковат, решили размягчить маленько.
Сбить с панталыку, поставить в абсурдную ситуацию, отследить реакцию,
выждать, пока не дойдет до кондиции, а там брать голыми руками. Само-то
кукушкино гнездо определенно настоящее, но не без засланного же казачка...
Значит, побег отменяется?..
- Дарлин Ти, пожалуйста, подойдите к стойке консьержки. Повторяю,
Дарлин Ти, пожалуйста, подойдите к стойке консьержки...
Ну, раз вы так просите...
У стойки ее с озабоченным и хмурым видом ждала незнакомая медсестра,
сжимая в руках пластмассовую дощечку с прикрепленным к ней листком.
- Дарлин, вы... вы только не волнуйтесь, пожалуйста, возможно, здесь
техническая ошибка... Мы получили данные ваших анализов и... у вас нехорошая
кровь... очень нехорошая. Мы вынуждены срочно отправить вас в больницу на
обследование... Машина уже здесь.
Этого еще не хватало! Когда с таким лицом говорят "очень плохая кровь",
это может значить только одно... Ну, разве что еще лейкемию. Хрен редьки
слаще?
Превозмогая внезапную противность в ногах, в низу живота, опираясь на
руку высокого санитара, доковыляла кое-как до машины и... Кому бы
рассказать, какую радость способна вызвать в отдельных случаях даже
протокольная физиономия полковника Паунда, поджидавшего ее в салоне "скорой"
в белом халате.
- Доктор, я буду жить?
Он, естественно, даже не улыбнулся в ответ.
- Ситуация изменилась, мэм. С вами хотят говорить.
Санитар деловито закачивал шприц из розовой ампулы.
- А нельзя ли без этого, полковник? Я еще от прошлого раза не отошла.
Обещаю смотреть только в потолок и согласна даже на завязанные глаза.
Санитар вопросительно посмотрел на полковника.
- Ладно, - сказал наконец Паунд. - Можете смотреть куда хотите.
Дорога оказалась на удивление короткой. Уже через час они въехали в
Лондон со стороны Хендона и еще минут через двадцать остановились у
пузатенького особняка на прекрасно знакомой Тане Камбер-лэнд-Террас, не
доехав всего полквартала до одного из предприятий "Зарины" - кабаре
"Сикрет-Сервис", выдержанном в стилистике "плаща и кинжала". Даже официантки
расхаживают в черных масках. Выходя из автомобиля, Таня не могла не
улыбнуться непреднамеренной иронии судьбы. Впрочем, такой ли уж
непреднамеренной? Полковник отметил несерьезное выражение ее лица,
нахмурился, решительно взял под руку и в бодром темпе повел ко входу.
Выпустил ее руку только на втором этаже, в комнате, служащей то ли
большим кабинетом, то ли библиотекой - стеллажи до потолка, уставленные
внушительного вида томами, неизменный камин, монументальный письменный стол
в дальнем конце комнаты, в симметричных альковах - два стола поменьше,
крытые зеленым сукном, при них кресла. В одно из кресел полковник усадил
Таню и молча вышел.
Текли минуты. Таня потянулась, встала, чтобы размять ноги, прошлась до
стеллажа, сняла с полки первый попавшийся том, раскрыла наугад.
"Фамильный герб рода Морвенов (XV век) представляет собой белый
мальтийский крест на белом поле..." Пятьсот лет конспирации - круто!
- Я не помешал?
Таня резко обернулась. Книга выпала из враз ослабевших рук, стукнулась
об паркет...
- Ты?!
Ее накрыло волной... нет, не памяти даже, ибо это осталось вне памяти,
вообще не отфиксировалось сознанием, сразу ухнув в темную глубину,
неподконтрольную разуму и только в узловые мгновения жизни озаряемую
магической вспышкой. Тогда то, что казалось небывшим, становится бывшим...
...Ее первая лондонская ночь. Оживший Винни-Пух на обоях. Луна в
незашторенном окошке. И двое на волнах...
Не вором, но банкиром оказалось сознание, и пережитое возвращалось с
процентами, накопленными за шесть лет...
А потом они просто валялись, смеясь ни о чем. Притормозившее время не
спешило переходить на обыденный аллюр. Ее ладонь тихо гладила безволосую
голову, лежащую у нее на груди...
- ...а мне еще привиделось, что ты светишься. А это луна через окошко в
твоей лысине отражалась.
- А ты вправду светилась. Изнутри.
- Это потому, что обрела то, чего мне недоставало. Но не поняла, что
именно, и теперь не понимаю...
- Обязательно ли понимать?..
- А потом это что-то ушло, и я даже не заметила потери... Но теперь -
навсегда...
- Навсегда - ответственное слово...
- А помнишь, ты говорил о мужчине, живущем во мне...
Он приподнялся на локте, посмотрел на нее блестящими глазами.
- Ты вспомнила?
- Вспомнила... Расскажи мне о нем.
- Видишь ли, инь и янь, мужское и женское - это принципы, не феномены.
А в каждом феномене мужского и женского начал заложено почти поровну.
"Почти" - потому что для движения нужна разность потенциалов, а "поровну" -
потому что для существования необходимо равновесие и внутри феномена, и вне
его. Такое почти равновесие есть и в человеке - на генетическом уровне, на
гормональном, на духовном. Каждая женщина - это процентов на сорок восемь
мужчина, а каждый мужчина - это на столько же женщина. Многое в нас
определяется этим живущим в нас существом противоположного пола. Еще до
нашей с тобой встречи моя внутренняя женщина - натура тихая, созерцательная,
немного вещунья - возжаждала твоего внутреннего мужчину, бесстрашного и
безжалостного, дьявольски умного, жестокого, беспощадно справедливого и
невероятно сильного. И твой мужчина откликнулся - и отдал твою женщину моему
мужчине...
Она слушала его, загадочно улыбаясь.
- И вот теперь...
- А теперь мой мужчина будет любить твою женщину.
Она соскользнула пониже и, возбудив его пальцами, слегка надавила на
головку. На самом кончике открылась щель. Раскрывшись до предела, она
осторожно ввела в эту щель клитор и начала сокращать мышцы...
Он проснулся, почувствовав прикосновение к уху ее зубов. Еще не больно,
но уже чувствительно.
- Эй! - позвал он. - Отпусти!
К уху прижались мягкие губы, зашептали:
- Ты говорил, что твоя женщина хотела меня еще до встречи со мной. Как
так?
Что ты знал обо мне? Откуда? Почему ты в ту ночь оказался там?
Лорд Эндрю Морвен протер продолговатые, неуловимо монголоидные глаза,
улыбнулся, напружинил некрупное крепкое тело и мячиком выпрыгнул из кровати.
- Пойдем, - сказал он. - Я покажу тебе кое-что.
- Что у тебя там? - спросила она, глядя, как он старинным ключом
открывает окованную железом дверь в подвал. - Камера пыток? Скелеты
умученных жен и врагов? Бочонки амонтильядо?
- Свидетельства тайного порока... Погоди, я включу электричество...
Со сводчатого потолка тек мягкий свет, с голых белых стен глядели
цветные прямоугольники картин.
Никакого сравнения с собранием покойного Родиона Кирилловича Мурина эта
коллекция не выдерживала. Штук пятнадцать полотен, разные эпохи, страны,
школы, причем кое-что Таня явно уже видела - в музеях, в художественных
альбомах. Если это копии...
- Ну, разумеется, копии, - словно читая ее мысли, сказал Морвен. -
Единственный оригинал - вот.
Он ткнул в довольно посредственный, по мнению Тани, альпийский
пейзажик.
- Но... но зачем?
- Видишь ли, эта скромная коллекция по-своему уникальна, и я знаю
двух-трех знатоков, которые готовы были бы отдать за нее пару дюжин весьма
известных и несомненно оригинальных полотен, не говоря уж о денежном
эквиваленте. Но рыночная ценность не имеет для меня никакого значения - я
предпочитаю другие способы размещения капитала, а это исключительно для
души... Все работы, которые ты здесь видишь, принадлежат кисти одного
человека - Ксавье Гризома, признанного мастера подделок. Великий был
специалист, не только художник, но и замечательный химик. Состав краски,
лак, грунтовка, кракелюр, даже волоски на кисточках - все было безупречно. В
своих признаниях, посмертно опубликованных в Париже в начале века, он привел
подробный список своих профессиональных хитростей и произведений,
оставленных озадаченному потомству. Скандал был неописуемый. Но Гризом не
был бы Гризомом, не оставив за собой права на последнюю шутку - больше
половины работ, приведенных в его записках, никогда им не подделывались. И
наоборот. Например, никто не знал, что в число его подделок входит вот эта.
Он эффектным движением сдвинул бархатную занавесочку. Золотистый фон,
темные одежды, пылающие черные глаза, одухотворенный младенец...
- ??, ??? ???, ??????... И ты вполне уверен, что тебе не подсунули
оригинал?
- Милая моя, мне ли не знать руку Гризома? Я же самолично проводил
экспертизу в Москве. И сам привез этот холст сюда, имея на руках абсолютно
честное разрешение на вывоз из страны, выданное вашим Министерством
культуры.
Работа неизвестного художника второй половины девятнадцатого века,
выполненная в манере Эль-Греко... А оригинал, как и сказано в любом
справочнике, сгорел вместе с виллой Дель-Пьетро в тысяча восемьсот девяносто
втором году.
- Любопытно... А Шеров знал, что я добываю для тебя подделку?
- Нет, разумеется. Я не хотел вдаваться в лишние разъяснения.
- Ясно. Мой брак с Дарлингом - твоих рук дело?
- Не совсем. Но я своевременно подключился.
- Да уж... И это по твоей милости меня кинули с векселями "Икаруса"?
Чтобы не выскользнула из-под вашей конторы?
В глазах Морвена появилась обида. Похоже, неподдельная.
- Я такими вещами не занимаюсь. Подозреваю, это штучки Вадима. Если
хочешь знать, узнав об этой неприятной истории, я тут же выкупил их через
Пойзонби, одного из моих маклеров. Извини, что не за полную цену, но это
было бы слишком подозрительно.
Теперь Морвен был ей понятней и ближе. Родственный ум, родственная
душа. Но экстаз единения, пережитый в его уютной холостяцкой спальне, вряд
ли повторится.
- У меня есть такое предложение: давай сменим наши простынные тоги на
более пристойное одеяние и сходим куда-нибудь, в тот же "Сикрет-сервис",
например.
Возьмем отдельный кабинетик, выпьем, закусим, о делах наших скорбных
покалякаем...
Цитаты он, ясное дело, не понял, только выразительно посмотрел на нее.
- Ах да, извини, забыла, что я здесь на нелегальном положении. Тогда
корми меня. Пора обсудить создавшееся положение, а на голодный желудок я
соображаю туго.
Эндрю Морвен усмехнулся и подал ей руку.
- Прошу в столовую, сударыня.
Оставив ее подогреваться аперитивом и орешками, он принялся колдовать
на кухне - большой, сверкающей, суперсовременной. Большая, кстати, редкость
в богатых городских домах: многие даже завтракать предпочитают в ресторанах.
Должно быть, внутренняя женщина лорда Морвена отличается нетипичной
домовитостью.
И незаурядными кулинарными способностями. Креветочный коктейль выгодно
отличался от покупного, а фрикасе было вообще выше всяких похвал.
- Ну-с, - сказала Таня, отодвигая тарелку. - Итак, что побудило тебя
возобновить наше знакомство именно сегодня, извини, уже вчера? Полковник
Паунд обмолвился о каких-то изменениях в ситуации.
- А десерт?
- А десерт, если можно, потом.
- Можно. - Морвен вздохнул. - Операция благополучно провалена. Клоун
застрелился.
- Какой еще клоун?
- Тот, которого ты окрестила Пиквиком. Обстоятельства нам пока
неизвестны, но то, что самоубийство связано с нашим... материалом, сомнений
не вызывает.
- Выходит, я могу возвращаться в "Зарину"?
- Собственно, так я и предполагал, когда отдал распоряжение привезти
тебя сюда.
- Но...
- Но с тех пор произошли некоторые изменения. Где-то образовалась
утечка информации. Источник этой утечки мы, конечно, установим, меры примем,
но сделанного не воротишь. Начато конфиденциальное расследование.
Разумеется, мы его проведем с блеском, доложим о результатах. Однако, как ты
понимаешь, некоторые ключевые фигуранты должны сойти со сцены.
- В том числе и Таня Дарлинг.
- Увы. Но пусть тебя это не волнует. Мы просто вернемся к
первоначальному плану, разработанному в расчете на успех операции "Клоун".
- А именно?
Он поднялся, извлек из ящика чиппендейловского комода тонкую зеленую
папку, раскрыл ее.
- Неустановленное лицо женского пола, - прочитал он. - Около двадцати
пяти лет. Подобрана дежурной бригадой в районе Кинг-Кросс. Скончалась в
госпитале Святого Клемента, не приходя в сознание. Причина смерти -
передозировка наркотиками. Предана земле на Тауэр-Хэмлетс, участок 176097.
- Это про меня?
- Не совсем. В нашем распоряжении имеются метрика и Ю-Би-40 этого
"неустановленного лица". Дарлин Теннисон, тысяча девятьсот шестьдесят
второго года рождения, место рождения - город Белфаст, близких родственников
не имеет, не участвовала, не привлекалась...
- Ну, это точно про меня. - Таня показала на бирку "Дарлин Т.", снять
которую так и позабыла. - А где, в таком случае, Таня Дарлинг? Спит в
безымянной могиле на участке семнадцать-сколько-то еще? Номер не пройдет,
миссис Дарлинг - фигура известная, в народе уважаемая...
- В безымянной могиле пока еще не спит никто. Так уж вышло, что тело
Дарлин Теннисон было ночью позаимствовано из морга и переправлено в
"Наннери"...
- ...где и удостоилось чести быть представленным высокому иностранному
гостю. Правда, после столь лестного знакомства от тела остались не
подлежащие восстановлению фрагменты...
- ...ныне пребывающие в нескольких чемоданах в камере хранения
Пэддингтонского вокзала... - подхватил лорд Морвен, - ...куда были сданы
темнокожим джентльменом в весьма возбужденном состоянии...
- ...каковой джентльмен, придя в ужас от совершенного им зверского и
немотивированного убийства непосредственной начальницы, наложил на себя
руки...
- Отчего ж немотивированного - очень даже мотивированного.
Непосредственная начальница изобличила оного джентльмена в преступных
махинациях на астрономические суммы, которые он затем отмывал через их
предприятие. О чем осталась магнитофонная запись...
- Запись? Это которую я сделала... то есть покойная миссис Дарлинг?
- Обрывающаяся, увы, сразу после увлекательной сказочки про
калифорнийскую нефть...
- Мило! Но тогда придется доказывать, что Джулиан и Дуэйн Мак-Ферлин -
одно лицо?
- А он и есть одно лицо.
- То есть как? Но отпечатки...
- А тебе не приходило в голову, что Эрвин Брикстон - наш человек, а
никакого Джулиана Бишопа в природе нет и не было. Дуэйн, милочка, был жалкий
адвокатишка, которого сначала подманили, сыграв на его непомерной жадности,
потом подставили, а потом помогли унести ноги и легализоваться на новой
родине.
В обмен на некоторые услуги. Ведь это он впустил меня в ту ночь в твою
комнату...
Таня прижала ладонь к виску.
- Стоп-стоп, тогда выходит, что "Бонанза"...
- Ты переживаешь за зажравшихся янки?
- Однако! И что теперь?
- А что теперь? Бренные останки миссис Дарлинг будут извлечены из
чемоданов и преданы земле в закрытом гробу и торжественной обстановке,
извини за неуклюжую игру слов. А агент Теннисон по завершении
восстановительного курса в "Элвендейле" направляется в Корнуолл н...
