Евгений Сартинов. Последняя империя. Книга 1
страница №10
... недоставила. Глянув в нагловатые Сашкины глаза, она поняла про него все, и
где-то в области желудка нехорошо екнуло дурное предчувствие.
Через полчаса их вывели к остановившейся за первым же поворотом
колонне.
— Вот, товарищ майор, — как обычно в своем разгильдяйском стиле
доложил Сашка. — Нашли эту парочку, гуся да гагарочку. Говорят, что
американцы.
Силантьев, в отличие от сержанта, сразу узнал журналистку.
— Что вы делаете на территории Чечни? — спросил он.
— Мы независимые журналисты. Ви не имеете прафа нас задерживать.
Майор спорить не стал.
— Ну что ж, разберемся потом, на базе.
Силантьев посмотрел назад, прошел уже час, но черный столб дыма
по-прежнему виднелся со стороны аула. Это очень не нравилось майору, и,
поразмыслив, он снова остановил колонну и включил рацию:
— Десятый, десятый, пройдись по всему маршруту, посмотри, как там.
— Хорошо, ждите через десять минут, — ответили с аэродрома.
— Засекаю время.
Вскоре над колонной с ревом пронесся штурмовик СУ-25.
— Седьмой, все чисто, но я покружусь рядом, прикрою, если что.
— Хорошо, — согласился майор и дал команду двигаться.
Подспудно Силантьев чувствовал, что сегодня без стрельбы не обойдется.
Эта была интуиция, дар, выработанный годами жесточайшего напряжения.
"Самый опасный участок в Казырском ущелье. Я бы встретил именно там.
Черт бы побрал этих журналистов, если б не они, давно бы проскочили опасную
зону," — подумал он. Через пять минут майор скомандовал в микрофон:
— Внимание, приготовиться!
Сидящие на бэтээрах солдаты сняли автоматы с предохранителей,
пулеметчик задрал вверх ствол зенитного пулемета. Оглянувшись, майор
убедился, что приказ выполнили на всех бронемашинах. И тут же со склона
ближайшей горы ударил гранатомет. Первый бронетранспортер сразу встал,
черный дым начал расползаться из-под брони. А с вершины уже застучал
пулемет.
— Десятый, квадрат три, Казырское ущелье, справа от меня! — закричал
в микрофон Силантьев.
— Вас понял, буду секунд через двадцать.
Бой уже гремел вовсю. С вершин скал били не менее чем из десяти
стволов, при этом выделялся басовитый голос ДШК. Второго гранатометчика,
пытавшегося подбить хвостовую машину, заметили и застрелили своевременно. А
вскоре на синем небе возник черный крестообразный силуэт штурмовика. "Грач"
с ходу ударил по вершинам неуправляемыми ракетами, а потом развернулся и
прошелся еще раз, обрабатывая скалы свинцом из пушек и пулеметов. Огонь с
вершин сразу поубавился, лишь один упрямый пулеметчик продолжал садить пулю
за пулей по БМП командира, но и он скоро смолк навеки, успокоенный
снайпером. Прикрывая друг друга, солдаты полезли в горы и вскоре вернулись
назад, неся в руках трофейное оружие. Силантьев слышал за это время три
одиночных выстрела, что это было, он знал прекрасно, его подчиненные давно
уже не брали пленных.
— Семь человек, плюс этот смертник с гранатометом, — Попов кивнул в
сторону трупа на склоне. Около него уже возился переводчик. Вскоре он
подошел, на ходу листая какую-то книжечку.
— Что там у тебя, Вагиз? — спросил Попов.
— Записная книжка. Судя по ней, это был один из сыновей того старика.
— Надо известить ФСБ, пусть поинтересуются, чем в Москве занимаются
остальные Фатаровы. Какие потери?
— Васильев ранен, ногу зацепило, да Васька, водила бэтээра, контужен.
— Ну это хорошо, — с облегчением вздохнул майор. — Всегда бы так.
Через пятнадцать минут, взяв на буксир подбитую бронемашину, колонна
продолжила движение. Очередной рейд закончился удачно, без потерь. В этом
году подобное случилось всего в третий раз.
Вечером в укреплагерь пожаловал сам генерал Пронин, командующий
Восточной группировкой войск федералов в Чечне.
— Ну что тут у вас? Это в самом деле Барбара Херст?
— Так точно, вот документы.
Полистав найденные у журналистов бумаги, Пронин сморщился и пробормотал
себе под нос что-то нецензурное.
— Что-нибудь они успели наснимать?
— Да, вот.
Силантьев нажал на кнопку видеомагнитофона, и генерал воочию убедился,
что его подчиненные не зря едят государственный хлеб.
— Да, изображение достаточно четкое. Это им спустить нельзя, янки
сразу же раздуют скандал в ООН, вспомнят о своих сраных правах человека.
Чуть подумав, генерал решился.
— Надо их убрать обоих. Представить как несчастный случай. Сотри
кассету, верни обратно в камеру, а потом надо вывезти их и сунуть
куда-нибудь в ущелье поглубже.
Заметив, что майор поморщился, Пронин ухмыльнулся.
— Не бойся, твоим парням это делать не придется. Оставлю тебе тут двух
особистов, пусть свой хлеб отрабатывают. Все должно быть естественно: шли
опасным маршрутом и загремели нахрен ко всем чертям. Место подберешь сам.
Все понял?
— Так точно. Сейчас уже темно, займемся этим завтра с утра.
Генерал убыл, вскоре на лагерь опустилась хрупкая тишина ночного покоя
времен войны. Таких баз на территории республики было пять, еще двадцать
гарнизонов численностью поменьше прикрывали заставы пограничников с наружной
границы Чечни. На вышках по углам периметра скучали часовые, прожектора
шарили слепящим светом по окрестностям, в палатках и сборных щитовых домиках
спали утомленные дневным походом солдаты и офицеры. Не спал лишь один
человек. Силантьев слово свое сдержал, Мешнин вместо заслуженного отдыха
пошел в караул.
Его очередь заступать на пост должна была подойти позже, и можно было с
полчаса покемарить в караулке, но Сашке не давало спать присутствие в лагере
женщины. Ближайшая казачья станица находилась за тридцать километров от
лагеря, в самоволку не убежишь, а в увольнительную последний раз он ходил
два месяца назад, и сдобная вдовушка-казачка, утешившая героя-солдата в тот
день, и сниться ему перестала. А тут эта американочка. Сашкины пальцы
невольно вспомнили упругую плоть женского тела, небольшие аккуратные груди,
ответный резкий взгляд, легкий запах не то духов, не то дезодоранта, что-то
пьянящее и волнующее.
"Вот, падла, и на войне с духами не расстается, сучье племя", --
подумал он и попытался поудобней устроиться на жестком настиле.
А в час ночи пришла его пора сменить часового с гауптвахты. В игравшей
ее роль обширной землянке сейчас находились оба телевизионщика. До
двенадцати их плотно допрашивали приезжие особисты, а затем, по их
распоряжению, заморских гостей разместили в разных половинах землянки. То,
что обоих американцев уберут, Сашка знал точно. Подобная практика имела
место уже целых два года. Силантьевцам с ней сталкиваться не приходилось, но
глухие слухи шли давно.
Минут десять Сашка боролся с собой, но поняв, что это бесполезно,
шагнул к двери. Ключ к ней он заимел с месяц назад. Отрабатывая очередной
наряд, Сашка мыл полы в канцелярии Силантьева и по воровской привычке
пошарил в ящиках стола, где и обнаружил дубликаты ключей от замков
гауптвахты.
В землянке было темно. Когда заскрипела входная дверь, Барбара не
увидела лица вошедшего в помещение человека, она слышала лишь его
возбужденное дыхание. Вспыхнувший свет фонарика на секунду ослепил ее, затем
снова наступила темнота, и тяжесть мужского тела навалилась на журналистку.
С упорством пресса неизвестный перемалывал сопротивление женщины, она
задыхалась от тяжести и густого запаха давно не мытого тела. Отчаяние
придало ей новые силы, вспомнив уроки самообороны, Барбара, мотнув головой,
ударила лбом невидимку по лицу. Получилось это у нее хорошо, от
неожиданности насильник вскрикнул и замер, что позволило журналистке бешеным
толчком сбросить его с себя. Вскочив на ноги, она рванулась к выходу, но
Сашка успел подняться, перехватить женщину у самой двери и отшвырнуть ее
назад. Упав на топчан, Барбара обнаружила под рукой что-то тяжелое,
цилиндрическое. Она чуть было не запустила этой вещью в незнакомца, но потом
догадалась нажать на кнопку выключателя.
Вспышка света подействовала на Сашку как удар. Он прикрыл лицо рукой и
недовольно пробормотал: "Выключи!" Сержант досадовал на себя, ведь он почти
добился своего, и лишь секундная расслабленность свела на нет все его
усилия. Теперь же эта сука еще и видела его лицо. Даже если ее завтра
грохнут, она успеет настучать Силантьеву, а тот за подобные художества может
и расстрелять.
— Я буду кричать! — заявила журналистка, показывая вполне приличное
знание русского языка, которое не выявили даже особисты.
— Кричи, не кричи, все равно никто не услышит, — сказал Сашка,
отворачиваясь от назойливого луча света.
— Все равно я буду кричать! — возбужденно твердила американка.
— Ладно, не хочешь, не надо, — с кривой усмешкой заметил сержант. --
Нет, чтобы перед смертью получить удовольствие.
— Ты врешь.
— Чего это я вру, — откровенно засмеялся Мешнин, присаживаясь на
топчан. Барбара отодвинулась подальше от незваного гостя, но фонарь опустила
чуть ниже. — Тех, кого вылавливают на входе в зону, чаще всего просто
высылают, но кто успел чего лишнего наснимать, тому каюк. С полгода назад в
соседней бригаде захватили двух англичан, их увезли, и больше никто их не
видел.
Херст напряглась. Скандал с пропажей двух журналистов из Би-би-си был
ей хорошо известен. История наделала много шума, русские военные заявляли,
что они не причастны к исчезновению репортеров, скорее всего, это чеченцы
взяли их в заложники и вскоре потребуют многомиллионный выкуп. Теперь она
получила совсем другую информацию, сенсационную и ужасную одновременно.
— Ну так что, не хочешь трахнуться напоследок?
Барбара недаром считалась самой удачливой и рискованной журналисткой из
числа практикующихся в области жареных фактов.
— Хорошо, я отдамся тебе, но лишь тогда, когда выведешь меня из этого
вашего... — она замялась, подбирая слова.
— Лагеря?
— Да.
Это было самоубийство. Если Сашка отпустит журналистку, Силантьев
немедленно его расстреляет. Но возбужденная похоть заглушала последние
искорки разума в голове.
"Трахну ее, а потом глушану и притащу обратно. А чтоб не болтала,
придумаю чего-нибудь", — решил сержант.
— Хорошо, я согласен.
— А Джон? — спросила она.
Сашка засмеялся:
— Я не голубой, он меня не вдохновляет.
"Ладно, Джоном придется пожертвовать, если я сбегу, они вряд ли
решаться его убрать", — решила Херст.
Выведя журналистку из землянки, Сашка навесил замок и знаком велел
Барбаре следовать за ним. Они прокрались вдоль большого деревянного склада с
продовольствием и боеприпасами, свернули за угол, и, опустившись на
четвереньки, сержант пополз в темную, неосвещаемую прожекторами зону за
трехметровым забором. Забор был построен из массивных бетонных блоков, но и
среди них солдаты нашли брешь, узкую щель сантиметров тридцати шириной.
Именно Сашка за две ночи сделал под ней подкоп. Возвращаясь с очередного
увольнения, он прятал невдалеке от базы спиртное, а потом по ночам бегал к
тайнику, растягивая удовольствие на неделю.
Сам он протиснулся через щель с трудом, а вот более стройная
журналистка угрем проскользнула вслед за своим провожатым. Здесь Сашка
прижал ее к земле и шепнул на ухо: "Тс-с... Тихо, делай, как я. Кругом мины,
так что иди след в след ".
С минуту они лежали на земле, выжидая. Наконец луч прожектора с угловой
вышки скользнул рядом и замер, высвечивая жухлую траву на склоне сопки
метрах в ста от них.
— Пошли, — шепотом скомандовал разведчик и, пригнувшись, бесшумно
шагнул вперед.
Сначала им пришлось преодолеть забор из колючей проволоки, давно уже
прореженный ушлым сержантом на нижних рядах. Спираль Бруно в этом месте была
разорвана при минометном обстреле лагеря еще полгода назад, так что
оставалось только пройти минное поле.
Глаза Барбары уже привыкли к темноте, она двигалась за плотной фигурой
сержанта, с виду неторопливо шагавшего вверх по склону.
"Что он может видеть в темноте? Не дай боже ошибется, и тогда мы оба
взлетим на воздух" — от этой мысли журналистку охватил озноб, она никак не
могла понять, что ей делать: может, отстать немного от провожатого, тогда
будет больше шансов уцелеть при взрыве? Но тогда она рискует заблудиться в
темноте и, сбившись, все-таки забрести на минное поле.
Лишь перевалив за сопку, Сашка разогнулся, обернулся к журналистке и
сказал:
— Ну вот и все, дальше уже чисто.
Барбара облегченно перевела дух, от напряжения у нее подгибались ноги.
В ту же секунду она оказалась на земле, а Сашка уже нетерпеливо рвал с
корнем замок ее джинсов. Он верно выбрал момент, у репортерши уже не было ни
сил, ни желания сопротивляться.
Закусив губу и сдерживая стоны, она молча сносила затянувшийся акт
изголодавшегося самца. Наконец Сашка насытился и отвалился в сторону,
блаженно переводя дух. С минуту Барбара лежала неподвижно, затем натянула
джинсы и перевела взгляд на своего спасителя. Тот как раз встал, глянул на
часы.
"Полчаса до смены караула, надо торопиться, а то придется тащить ее на
плечах, это долго..." — думал Сашка.
Он не видел то, что видела сейчас журналистка. На фоне нестерпимо ярких
звезд появились две большие темные тени, раздался глухой звук удара, и,
захрипев, Сашка опустился на колени, а затем завалился набок. Луч фонарика
ударил в лицо журналистки, зазвучали возбужденные гортанные голоса.
— Я журналист из Америка, мой зовут Барбара Херст! — Женщина от
страха нещадно коверкала слова.
— Тихо, тихо, дарагая, — говоривший подсветил снизу свое горбоносое
лицо. — А меня зовут Исмаил, я командир отряда "Хезболлах". Ты в самом деле
из Америки?
— Да, нас захватили вчера у селения Чаях.
— Хорошо, надо уходить отсюда.
Разогнувшись, Исмаил что-то скомандовал трем бесшумно появившимся из
темноты боевикам. Один из них взвалил на плечи бесчувственное тело Сашки,
два других подхватили под руки журналистку и повели вниз по склону.
Мешнина хватились при смене караула, подняли в ружье весь гарнизон.
Силантьев долго не мог сообразить в чем дело, лишь когда догадались открыть
гауптвахту и обнаружили пропажу журналистки, майор понял все.
— Тьфу, стебанутый... — длинно выругался он. — Из-за какой-то бл...
— Считаешь, он освободил ее? — спросил Попов. — Сашка вроде не
дурак.
— Был! Он труп, если чечены его не грохнули, то я его сам пристрелю
рано или поздно!
В это время откуда-то издалека донесся отзвук дальнего взрыва.
— Ну вот и последний привет от Сашки.
— Думаешь, он? — спросил лейтенант.
— Скорее всего. К рассвету чтобы были готовы все. Ночью в горах мы их
все равно не найдем.
Майор был прав. Сержант очнулся на самой вершине перевала, кто-то
поливал его лицо водой.
— Ачухался, дарагой, — гортанный голос явно издевался над
разведчиком. — Хватит на мине верхом ехать, теперь топай сам, ножками.
Рядом засмеялся кто-то еще, сержанта поставили на ноги, кто-то пнул его
в живот, не со зла, довольно лениво.
— Пошли, дарагой. Гостем будешь.
Сашка чувствовал себя так, словно у него в голове разорвался снаряд.
Покачнувшись, он чуть было не упал, при этом локоть его нащупал объемный
бугорок рядом с сердцем. "Слава богу! — мелькнула последняя радостная мысль
сержанта. — Не нашли!"
Эту лимонку он таскал уже почти год, пришив на рукаве потайной карман.
Он знал, что в случае плена ему обеспечена страшная затяжная смерть.
Подобный НЗ носили многие из контрактников, не желающие очутиться у
ваххабитов. Свою "смертную" лимонку они по давней, еще афганской традиции не
меняли, не путали с другими гранатами и перед выходом непременно крестили на
счастье, дабы не воспользоваться ею.
— Да нет, я у вас нагостился, хватит,-- пробормотал Сашка, с трудом
выдергивая связанными руками чеку лимонки.
Ночная темнота за спиной Барбары Херст взорвалась оглушительной
вспышкой взрыва, болезненно закричал непривычно тонким голосом раненый
ваххабит, взволнованно загомонили бросившиеся к месту трагедии Исмаил и его
спутники. Вместе с собой Сашка забрал двоих бородачей, третьего серьезно
ранило, пришлось его нести за собой.
Поиски беглецов не дали результатов, хотя весь район прочесали не один
раз и перекрыли границы усиленными нарядами. Но хитрый чеченец не пошел к
границе кратчайшим путем, а увел свою нежданную спутницу вглубь Чечни.
Сгоряча Силантьева чуть было не расстреляли, но на Кавказе давно
научились ценить настоящих воинов, поэтому его понизили в звании до капитана
и отправили в другой район командовать ротой. С оператором поступили точно
по заранее выбранному плану: нагрузили рюкзаком и сбросили в пропасть вместе
с дорогущей телекамерой. Через три дня его труп "случайно" нашли и передали
тело посольству США в России.
Барбара выбралась из Чечни лишь через месяц. Она похудела за это
Ѓ¤Э, спасаясь от колтуна и вшей, вынуждена была коротко обрезать свои
знаменитые волосы. Ее пресс-конференция оказалась сродни разорвавшейся
бомбе. США снова начали требовать введения в Россию сил НАТО и почти
добились своего. Помешали этому совсем непредвиденные для Запада
обстоятельства.
Через два месяца после той памятной пресс-конференции Барбара Херст с
удивлением поняла, что беременна. Ультразвук подтвердил ее подозрения,
ожидалась девочка, вполне здоровый и крупный ребенок. Это было весьма
странно, еще лет десять назад врачи уверили репортершу, что детей у ней не
будет никогда — последствия бурно проведенной молодости. И вот теперь, в
тридцать шесть лет, такой неожиданный подарок судьбы. Журналистке оставалось
только гадать, кто же стал отцом будущего ребенка, русский сержант или
Исмаил, получивший от Барбары благодарность той же самой женской разменной
монетой. Оставалось только ждать и надеяться, что будущей мисс Херст не
достанется нос чеченского благодетеля.
ЭПИЗОД 56
Но все понимали, что борьбу с Чечней надо начинать в Москве. И она
началась еще задолго до июньского переворота, зимним слякотным вечером.
В придорожном ресторане "Тройка", в получасе езды от первопрестольной,
обедала компания чернявых, плохо выбритых парней. Все шестеро вели себя
по-хозяйски, шумно галдели на своем варварском языке, во все горло хохотали
и тискали за мягкие места проходящих мимо официанток. Наконец они
расплатились и вышли. Выпитое вино располагало к благодушию, намечался поход
на Тверскую. Столпившись у своих машин, кавказцы обсуждали, куда затем
поехать с девушками. Никто из них не обратил внимания на свернувший к
стоянке рядом с рестораном джип "Чероки". Но приземистая машина резко
развернулась, и из открывшихся дверей ударили автоматные очереди. Лишь один
из шестерых кавказцев успел упасть на землю, но и это его не спасло. Двое в
черных масках выскочили из джипа подбежали и добили и его, и всех остальных,
не пожалев при этом патронов. После этого киллеры повели себя несколько
странно. Демонстративно поигрывая автоматами, они уже не торопясь вернулись
к своей машине, и тяжелый внедорожник на умеренной скорости направился в
сторону Москвы.
Не проехав и двух километров, автомобиль свернул на проселок, полчаса
промучался по раскисшей колее и выбрался на асфальт около небольшого дачного
поселка. Конечным пунктом поездки оказался двухэтажный дом за деревянным
забором. Там киллеров уже ждали. Ворота открыл высокий человек с седой
головой, с резной палкой в руке. Выправка и полувоенная одежда прямо
указывали на его военное прошлое.
— Ну что, Леня, как все прошло? — спросил он.
— Нормально, Георгий Иванович. Никто из них даже пикнуть не успел, --
доложил водитель джипа. Остальные трое в это время быстро спустили в подвал
оружие, коротко попрощались и, рассевшись в две машины, разъехались в разные
стороны.
Леонид Круглов уже закрывал за последним автомобилем ворота, но тут за
ними снова просигналил клаксон, и во двор въехал синий "жигуленок" пятой
модели с помятой правой дверцей. Водитель его, русоволосый улыбчивый парень,
напевая и пританцовывая чечетку, поднялся на крыльцо.
— А, вот и Вадик, наши глаза и уши, — сказал Круглов, с усмешкой
наблюдая за шутовскими манерами парня.
— Ну что там? — спросил весельчака хозяин дома.
— Все нормально, полковник. Эти шестеро так же живы, как тело Ленина в
мавзолее.
— Не юродствуй, Вадя. Ленин хотя и мертв, но дело его живет и
побеждает, надо смотреть хоть иногда репортажи из Думы, — осадил его
полковник.
— Ты скажи главное — номер джипа кто-нибудь запомнил? — спросил
Леонид.
— Наполовину. Но я им напомнил.
— Не сильно засветился?
— Нет. Кстати старший брат Бетоева примчался буквально через
пятнадцать минут. Он плакал, рвал и метал. Не завидую я теперь Арзумяну.
— Хорошо.
— Ну что, я поехал?
— Давай.
— Связь как прежде?
— Да.
Сменив помятый "жигуленок" на "девятку", Вадим выехал за ворота. А
хозяин дома тронул Круглова за плечо.
— Пошли, обмоем это дело.
— Сейчас, номера только сниму.
Войдя в холл, Леонид первым делом кинул в огонь камина картонные
таблички с цифрами "666 АО". На джипе с таким номером ездил глава небольшой
армянской группировки Арзумян. Убийство младшего брата чеченца Бетоева было
лишь одним звеном проведенной операции. Заставить кавказцев уничтожать друг
друга — вот чего добивались сидевшие за этим столом два человека.
— Давай выпьем за то, что мы все-таки начали работу. Сейчас так много
говорят и так мало что-то делают по-настоящему, — сказал полковник,
разливая по стаканам водку.
— И за Игоря, — поддержал Круглов.
Они выпили, помолчали. Сын хозяина дома лейтенант Игорь Павловский
погиб в Чечне в девяносто пятом, и Леонид Круглов был его непосредственным
начальником. В том же самом бою капитан Круглов лишился четырех пальцев
левой руки, после чего был комиссован и уволен из армейских рядов. Леонид
относился к той редкой породе людей, которая не мыслила себя вне армии. Удар
был особенно тяжелым на фоне общего поражения российских военных. Приехав
однажды к отцу погибшего однополчанина, капитан нашел не только старого
одинокого человека, но и единомышленника по идеям и общей боли. Особенно
отставников возмущало всесилие чеченских, грузинских и прочих кавказских
мафиози в столице.
Полковник Павловский многие годы провел советником в Египте, прошел две
арабо-израильские войны. Пользуясь старыми связями, он навел справки в
военных библиотеках о так называемых "эскадронах смерти". Подобные
соединения процветали в Латинской Америке в шестидесятые-семидесятые годы.
То, что узнал Павловский, мало подходило для российской действительности.
Все эти "эскадроны" действовали в условиях жесточайшей военной диктатуры и
фактически убивали с подачи и негласного разрешения властей. Ничего похожего
не могло пройти у нас в столице. Павловский и Круглов из латиноамериканского
опыта позаимствовали лишь саму идею "эскадронов смерти": очищение общества
от элементов, дестабилизирующих его. После долгих раздумий, когда они решили
сообща действовать, для названия группы они выбрали простое и емкое слово
"Центр". В нем не было патриотических загибов, и это было очень важно для
офицеров.
Полковник придумал и эмблему будущего объединения: перекрещенные сабли,
красная звезда над ними и слово "Центр". У них не было ни оружия, ни людей,
ни денег. Оставалось только одно — собирать информацию о противнике.
На это ушло несколько лет, но именно на этом пути они встретили всех
остальных членов группы. Кто помогал им пассивно, собирая по крохам
информацию, кто-то добывал оружие. Самыми ценными среди них были два
действующих офицера ФСБ, снабдившие группу "Центр" прослушивающей
аппаратурой и фальшивыми, но очень похожими на настоящие документами родного
ведомства. Вадик Арефьев, тот самый улыбчивый парень, отслеживал перемещения
намеченных жертв, наиболее любимые места развлечений, определял адреса
кавказцев, ставил в их квартирах и офисах "жучки", действуя при этом весьма
нахально и хитроумно. Трое автоматчиков, так лихо расстрелявших завсегдатаев
"Тройки", также были офицерами, прошедшими Афган и Чечню. Всего же группа
Павловского могла собрать под свои знамена пятнадцать готовых на все людей.
Никто из них не получил ни копейки.
Следующий случай подвернулся через неделю. Поздно вечером Круглову
позвонил Вадим:
— Шеф, они забили стрелку.
— Где?
— Химки.
— Когда?
— В час ночи.
— Хорошо, времени у нас вагон.
— Собрать всех?
— Двоих хватит. И еще. Лети к полковнику, возьми ту штуку, что
изготовил майор, встречаемся на месте.
— Понял! — даже по голосу было слышно, как обрадовался Вадим.
В час ночи площадка недалеко от Химкинского речного вокзала напоминала
не то автотолкучку, не то табор цыган. Десять солидных, тяжеловесных
автомобилей, в основном джипов разных марок, расположились в две линии,
между ними стояли шесть человек, возбужденно и яростно жестикулирующих. Еще
человек двадцать собрались около машин, настороженно поглядывая друг на
друга. Говорили все на русском — и армяне, и чеченцы, и посредники грузины.
— Да не убивал Хачик твоего брата, он в это время в Подольске был, у
меня, мамой клянусь! Ты мне веришь?! — бил себя кулаком в грудь
высокорослый грузин.
— А кто, кто тогда убил его? Номер его, Арзумяна, машина его, что мне
еще думать!..
— Погорячился ты, Арслан, надо было все узнать толком...
Наблюдающий за переговорами в бинокль Круглов поморщился.
— Пора, а то они так еще и помирятся.
Вадик кивнул головой, послюнявил большой палец и надавил на красную
кнопку самодельного пульта. Мощный взрыв разнес стоящую в пяти метрах от
беседующих урну, подбросил вверх и перевернул ближайшую машину. Грохот
взрыва не успел умолкнуть, как из темноты внутрь железного каре машин одна
за другой полетели гранаты. Это был ад. Полыхали машины, в стальной ловушке
метались раненые, падали убитые кавказцы. А взрывы гремели один за другим,
словно торопясь заглушить стоны и крики раненых. За все это время со стороны
жертв прозвучали лишь несколько одиночных неприцельных выстрелов. Никто не
видел врага. Приехавшие спасатели, милиция и пожарные долго не могли
приступить к выполнению своих обязанностей, горящие машины взрывались одна
за другой.
Урон кавказцев в этой бойне был внушителен. Двадцать пять человек
погибли, и лишь трое раненых и обгоревших выжили в этом аду.
— Надо нам подписаться под этим делом, — сказал Павловский Круглову
на следующий день. Капитан удивленно посмотрел на своего собеседника:
— Не рано? Зачем нам сейчас светиться?
— Понимаешь, Леня, если мы не обозначимся — будет просто очередная
разборка. А нам нужно, чтобы нас боялись. Это ведь только начало. Все эти
Бетоевы так, дешевка. Надо браться за фигуры покрупнее, из первого десятка,
а затем ударить и по нашим иудушкам.
Они давно уже выяснили, что главные сливки с обширного московского
гостиничного комплекса, игорных домов и проституции снимают чеченцы уже не в
камуфляже, а в смокингах. Даже крупнейшие банки платили дань заезжим горцам.
Появилась новая формация чеченских лидеров, окончивших Кембридж и Итон. Они
уже не носили бороды и не резали головы непокорным должникам. Президенты
крупных фирм и банков, они были далеки от своих полуграмотных родственников
в Ичкерии. Павловский и Круглов не имели ничего против них самих. Но они
знали, что тейпы "Матери Волчицы" никогда не отпустят своих просвещенных
родственников. Мощный финансовый поток продолжал питать чеченские кланы.
На следующий день в редакции популярной московской газеты раздался
телефонный звонок.
— Да, отдел информации, я вас слушаю, — привычно сказал дежурный
журналист, потягивая теплый кофе.
— Записывайте: ответственность за уничтожение кавказцев в Химках берет
на себя группа "Центр". Наша цель — полностью вывести столицу из-под
контроля чеченских и прочих кавказских преступных группировок. Каких-либо
меркантильных целей при этом мы не преследуем, для нас главное — благо
Родины. Будет уничтожен каждый, кто прямо или косвенно поддерживает
преступные связи с силами, настроенными на развал и расчленение России.
— Это касается только кавказцев или также и русских? — закричал
скинувший сонную истому журналист.
— Всех, — односложно ответил далекий голос, и тут же в трубке
раздались короткие гудки.
— Вот это да, вот это сенсация! — пробормотал корреспондент,
лихорадочно выдирая из магнитофона кассету с записью разговора и моля об
одном, чтобы главный редактор еще не уехал на обед.
Публикация в газете была словно разорвавшаяся бомба. Несколько дней по
всем каналам вещания склоняли новоявленных Робин Гудов, давая самые полярные
оценки, в зависимости от окраски органов печати и телевидения. Министр
внутренних дел озабоченно хмурил свои знаменитые брови и грозился поймать
террористов в течение недели. Коммунисты и фашисты всех мастей взахлеб
прославляли мстителей, со злорадством отмечая беспомощность властей.
— Народ давно понял всю пагубность политики продажного режима
президента и его команды. Россия продается на корню, оптом и в розницу! --
вещал на митингах лидер Русской националистической партии Коньков. — И лишь
немногие истинные патриоты вступили на борьбу с исламской угрозой. Это
только первая ласточка, придет время, и русский народ под руководством нашей
партии сметет всех двурушников со своего пути!
Прошло три недели, но больше в столице не происходило ничего похожего
на бойню в Химках. Если и убивали бизнесменов или политиков, то лишь из-за
чисто меркантильных интересов. О загадочной группе "Центр" начали забывать,
а все дело было в отсутствии финансов. Без денег было очень трудно вести
прослушивание и слежку, тем более что подопечные Вадика Арефьева стали
заметно осторожнее. Некоторые из них наняли спецов из охранных агентств, и
те обезвредили большинство "жучков", установленных людьми Круглова. Надо
было покупать новые, более изощренные средства слежения, но финансовые дела
"Центра" стремительно катились к "дефолту". Среди центровцев не было ни
одного бизнесмена или просто богатого человека.
Вадик приехал к Круглову домой уже в десятом часу вечера. В этот раз
обычно улыбчивый парень выглядел собранным и деловым.
— Дело есть, капитан, — заявил он с порога.
— Пошли на кухню, — сказал Круглов, покосившись в сторону зала.
Оттуда доносились детские голоса, женский смех.
— Что-нибудь срочное? — спросил он уже на кухне, наливая гостю стакан
горячего чая.
— Да, есть очень интересный перехват, — с блаженством отхлебнув чай,
заявил Вадик. — Они говорили открытым текстом, по-своему, думали, что мы не
поймем, но дежурил как раз Семен. Короче, завтра утром на Кавказ едет машина
с миллионом баксов в кузове.
Круглов присвистнул.
— Ого, хорошая заначка. Сопровождение большое?
— Как минимум десять человек на двух машинах.
— Это серьезно, — он на минуту задумался. — Придется привлечь как
можно больше народу. Собери всех, кого можешь. Потребуются все машины,
побольше оружия.
— Это будет трудно.
— Да, надо придумать что-то неожиданное. Но решим все на ходу.
В полдень, по мокрому от очередной оттепели шоссе в сторону юга мчался
небольшой караван из трех машин. Впереди ехал тяжелый черный джип, за ним,
метрах в ста, крытая брезентом "Газель", и еще чуть дальше, все в том же
интервале ста метров, приземистый "Фольксваген". Продвижение этого
долларового каравана по пути отслеживали несколько машин с наблюдателями
"Центра", постепенно пристраиваясь впереди и позади автомобилей чеченцев. По
ходу движения они менялись местами, стараясь не быть замеченными. За все это
время кавказцы остановились лишь один раз. Держались чеченцы настороженно, в
придорожный лесок бегали по очереди, большинство не покидали машин,
пристально разглядывая проезжающие автомобили.
— Что же делать? — спросил Круглов Вадика. Они всю дорогу ехали в
одной машине, с ними были еще Семен Долматов, единственный человек, хорошо
знающий чеченский язык, и шофер, профессиональный автогонщик Алексей
Мизунов. Все это время Семен прослушивал переговоры своих подопечных.
— Связь они держат стабильно, каждые двадцать минут, хотя и видят друг
друга, — сообщил он.
— Осторожничают.
— Оба, смотри! — вскрикнул Вадик. Толстый, почти квадратный в своем
тулупе гаишник взмахом жезла остановил "Фольксваген".
— Сбавь, Леша, — сказал Круглов водителю. Тот чуть притормозил, и,
проехав еще метров триста, "пятерка" Круглова выскочила на пригорок. И джип
и "Газель" за это время уехали далеко.
— Не форсируй, они не видели, как остановили "Фольксваген", сейчас
должны притормозить и дожидаться его, — велел капитан.
Он угадал. Скоро обе машины свернули к обочине и остановились. Через
полминуты мимо них промчался "жигуленок" Круглова.
— Все, ждать больше нечего, — заявил он и скомандовал в микрофон. --
Начинаем! Шестой ты первый, потом я, третий берет последнего. Второй и
четвертый страхуют.
За ближайшим небольшим поворотом они развернулись и успели как раз
вовремя. В экипаже кавказского каравана были карачаевцы, чеченцы, русские.
Никто из них не ожидал, что неторопливо ехавшая встречная затентованная
полуторка-иномарка преподнесет им весьма неприятный сюрприз. Когда полуторка
поравнялась с отдыхающими чеченцами, тент с ее правого борта задрался вверх.
По кабине "Газели" ударили из подствольника, а в салоне джипа взорвался
"подарок" от гранатомета "Муха". В ту же секунду открыл огонь из двух
автоматов экипаж вернувшейся "пятерки" Круглова. Из кузова "Газели" ему
помогали еще трое. За какие-то полминуты обе машины чеченцев превратились в
решето, точно так же, как и все их обитатели.
А на звуки выстрелов уже летел наконец-то отвязавшийся от надоедливого
гаишника "Фольксваген". Четверо боевиков в салоне автомобиля достали и
приготовили автоматы, машина шла на предельной скорости, и никто не обратил
внимание, что от "Фольксвагена" не отстает мощный "Вольво". Из него
прозвучала только одна очередь, пришедшаяся по задним колесам
"Фольксвагена", но и этого вполне хватило для того, чтобы вывести его из
игры. На скорости сто шестьдесят километров в час автомобиль занесло,
легкий, чуть заметный изгиб дороги пришелся не вовремя. Вылетев с шоссе,
машина раз пять перевернулась и с грохотом и треском вломилась в придорожную
лесополосу.
В это время Круглов и его люди вовсю потрошили кузов "Газели".
— Ба, да тут "Стрела"! — вскрикнул Вадик, обнаружив в одном из мешков
ракету зенитного комплекса.
— Хрен с ней! Ищи деньги! — прикрикнул на него капитан.
— Есть! — крикнул Семен, выкидывая наружу объемный мешок.
— Хорошо, уходим! — скомандовал Круглов.
Напоследок Вадик бросил в кузов лист бумаги с надписью: "Смерть
чеченцам!" и эмблемой "Центра" — скрещенными саблями. За это время мимо них
не проехало ни одного автомобиля, это еще две машины Круглова перекрыли
дорогу с обеих сторон. Все четверо боевиков "Центра" были одеты в камуфляж с
шевронами СОБРа на рукаве, в черных масках, с автоматами в руках. Они
продержали автомобильный поток семь минут, просто и солидно аргументируя
свои действия.
— Идет спецоперация, подождите немного. О, слышите! — мнимый собровец
ткнул короткоствольным "Кедром" в сторону выстрелов. — Не стоит соваться
под пули.
Оставив на месте бойни свой фирменный знак, Круглов не прогадал. Особых
проблем при возвращении у них не было, хотя по рации они и слышали приказы
милицейского начальства о плане "Перехват".
Наиболее засветившуюся "пятерку" они оставили на платной стоянке в
ближайшем городе и до Москвы добирались уже поездом. А мешок с долларами
благополучно доехал до первопрестольной в "Вольво".
С такими деньгами можно было начинать большую охоту. Через неделю у
подъезда своего дома пулей снайпера был убит депутат Государственной Думы
Корешков, главный лоббист чеченских мафиози в нижней палате. Сотрудничать с
ними он начал давно, еще в пору пребывания во власти в девяносто пятом году.
Именно с помощью Корешкова, тогда федерального министра, чеченцы смогли
избежать полного разгрома. Документы о связях Корешкова с Ичкерией Круглов
послал все той же газете, соорудившей по этому поводу грандиозную статью.
Еще через неделю на охоте был расстрелян Имран Алакбеков,
двадцатисемилетний вице-президент крупного московского банка. Вместе с ними
погибли три охранника и шофер. Но это была последняя удача "Центра".
Всех подвел Вадик Арефьев. Парень почувствовал себя неуязвимым и самым
хитрым на этой планете. Два бывших контрразведчика из охранного кооператива
"Геркулес" засекли его, когда он устанавливал жучки на машине видного
чеченского босса. Не помогло даже то, что на Арефьеве в этот момент была
форма работника заправочной станции. Когда две "Волги" зажали его
"жигуленок" на подмосковном шоссе, Вадик успел расстрелять пол-обоймы,
прежде чем его изрешетили из трех стволов.
Вадик не был профессионалом в деле шпионажа и слежки. Просто веселый
парень, бывший десантник, для которого жизнь на гражданке казалось слишком
пресной без приключений. Из множества его недостатков основным оказалась
плохая память. В записной книжке Вадика следователи нашли телефоны всех
остальных членов группы. Их взяли в течение суток, на свободе остался лишь
один Павловский, его телефон Вадик помнил наизусть. Никто из четырнадцати
человек полковника не выдал, так что следствие не нашло ни денег, ни оружия.
Произошло это в первой декаде июня, а через три дня в коридоре
Бутырской тюрьмы произошел краткий диалог двух надзирателей. Тот, что
постарше, рыхлый, вечно жующий прапорщик Дымчук тихо сказал своему сменщику,
более молодому коллеге Ерзикову:
— Переведешь этого, новенького, в сорок пятую.
— Круглова? — переспросил тот.
— Да.
— Чего это? — удивился тот.
— Чего-чего, надо, — отрезал прапорщик, сунул в руку Ерзикову
несколько компактно сложенных бумажек и ушел отдыхать. Пять сотенных бумажек
убедили надзирателя больше не задавать глупых вопросы. Сорок пятая камера
считалась пресс-хатой. Сидели там самые отъявленные, "ссученные" душегубы.
Если надо было кого-то сломать морально или просто убить, обращались к ним,
благо стоило это недорого, вполне хватало нескольких пачек чая.
В ту же ночь Круглов был задушен. Еще через неделю в сорок пятую уже
сам Дымчук провел Валерия Григорьева, первого заместителя Круглова.
Невысокий, плотного сложения капитан-разведчик прошел и Афганистан и Чечню
девяносто пятого. Именно он командовал расстрелом денежного каравана
чеченцев.
Утром прапорщик, безмятежно насвистывая, открыл "кормушку" и крикнул:
— Сорок пятая, подъем! На поверку.
В ответ ему не донеслось ни звука. Дымчук крикнул еще два раза, потом
позвал на помощь соседа и, бормоча ругательства, открыл дверь. К его
изумлению, никто из семи старожилов пресс-хаты не подавал признаков жизни.
Все они лежали на нарах и на полу, изуродованные до неузнаваемости. Лишь в
самом углу, на нижних нарах под окном, прапорщик обнаружил безмятежно
спящего новичка.
— Подъем, сука! — закричал Дымчук, жиганув дубинкой по спине наглеца.
Тот не стал возмущаться, а быстро соскользнул на пол и, позевывая, объяснил
надзирателю:
— Извините, товарищ прапорщик, заспал. Эти козлы всю ночь спать не
давали, чего они не поделили, понять не могу. Эх и лупцевались, как с ума
сошли. Под утро только заснул.
Дымчук задыхался от злобы. Деньги за этого парня он уже получил, Малик
будет очень недоволен, когда узнает, что доллары ушли впустую.
"Пристрелить его как оказавшего сопротивление?.." — Мысли прапорщика
прервал крик его напарника:
— Витек, по радио такое передают! В Кремле стрельба...
Через неделю Григорьева вызвали на очередной допрос. К удивлению
капитана, собеседником его в этот раз был человек лет пятидесяти,
представившийся полковником ФСБ.
— Моя фамилия Луценко. По долгу службы я занимался примерно тем же,
чем и вы в своем "Центре", только законными методами. Ваш руководитель,
Круглов, к сожалению, погиб, мы еще выясним, при каких обстоятельствах это
произошло...
Григорьев напрягся. Про смерть капитана он не знал. А полковник
продолжал:
— Нас интересует прежде всего этот список. Мы составляли что-то
похожее, но ваш реестр гораздо подробнее.
Луценко выложил перед Григорьевым знакомый ему список потенциальных
жертв "Центра".
— Тут удивляют некоторые фамилии, не объясните мотивировку включения
их в этот скорбный перечень?
Григорьев усмехнулся.
— А что я буду иметь за подобную откровенность?
— А вы непременно хотите что-то такое получить?
— Конечно.
— Например?
— Свободу.
Полковник улыбнулся, с видимым недоумением приподняв левую бровь.
— Да, методы вашего"Центра" всегда отличались редким нахальством. И вы
рассчитываете получить эту самую свободу?
— Непременно. Иначе нам не о чем говорить.
Тогда Луценко со вздохом достал из папки лист бумаги и протянул его
капитану:
— Я, честно говоря, не одобряю ваших методов. Но новое руководство
страны и мое непосредственное начальство имеет другое мнение. Это приказ о
вашем освобождении. Также мы отпускаем и всех остальных членов вашей группы.
Более того, вам предлагается в полном составе вступить во вновь создаваемую
спецгруппу по борьбе с сепаратистами непосредственно в столице. Полномочия у
вас будут огромными, методы... — полковник поморщился, — такими же, как
практиковал ваш "Центр". Проще говоря вам дается карт-бланш на убийство.
Григорьев быстро пробежал глазами короткий текст бумаги и удолетворенно
кивнул головой.
— Хорошо, я согласен.
— У вас тут есть что забрать? Личные вещи, может, еще какие пожелания
будут?
— Пожелания? Пожалуй, будут. Вызовите сюда моего надзирателя.
Через десять минут в камеру вошел Дымчук. Покосившись на стоящего на
вытяжку перед столом заключенного, он поднес к мятой фуражке свою пухлую
руку.
— Товарищ полковник, прапорщик Дымчук по вашему приказанию...
Григорьев не дал ему докончить рапорт. Коротко ударив локтем по
объемному животу надзирателя, он заставил того с хрипом нагнуться вперед, а
затем ударом ребра ладони перебил ему шейные позвонки. Разведя руками, он
прокомментировал все происшедшее для ошеломленного Луценко:
— Ну что ж, я уже начал работать.
Вскоре конвейер смерти заработал бесперебойно. Операцию назвали
"Большая охота". Чеченцы гибли один за одним, умирали от неожиданных
инфарктов и инсультов, разбивались в автокатастрофах и тонули в личных
бассейнах. Попутно были уничтожены несколько служителей ислама в Башкирии и
Татарстане, откровенно поддерживавшие ваххабитов. Стальная рука отдела
"Ноль" при ФСБ не щадила и русских, чиновников и военных, помогавших
сепаратистам в прошлом и настоящем. Еще до передела страны на
генерал-губернаторства, в августе, прошла "большая охота" и на Северном
Кавказе. Три десятка ингушских, осетинских и прочих горских лидеров,
помышлявших об отделении от России, неожиданно погибли в самолете, летевшем
в столицу на фестиваль народов Кавказа. Вместе с ними разбился экипаж
самолета и детский хореографический ансамбль, но это были неминуемые щепки
"большой рубки леса".
Подобным же образом были ликвидированы вожаки Абхазии. Их самолет
разбился, когда они возвращались с визитом из Москвы. Силы ООН были
выведены, и Грузия снова взяла под контроль автономную республику. По
договоренности за оказанную при этом со стороны России помощь грузинский
президент ликвидировал на территории Абхазии все тренировочные лагеря
российских сепаратистов и сохранил российские военные базы.
Отдел "Ноль" работал настолько успешно, что уже через год Григорьев
получил полковника.
ЭПИЗОД 58
Судьба Чечни решалась на очередном совещании Совета Национальной
Безопасности, или, как чаще говорили, большой шестерки. Присутствовали
Сизов, Соломин, Сазонтьев, директор ФСБ Ждан, министр внутренних дел Малахов
и директор ФАПСИ Майоров.
— Что будем делать с этой заразой? — спросил Сизов.
— Бомбу надо сбросить на них, как на Кунашир, — отозвался Сазонтьев,
поудобнее устраиваясь в кресле и морщась от боли. Десять дней назад,
находясь в очередной командировке в Чечне, он попал под минометный обстрел и
получил осколок в седалищную часть тела. Только везение да обычная для него
храбрость помогли главковерху уйти из-под обстрела. Так что Сибиряк имел на
Чечню большой персональный зуб.
— Это будет слишком большая цена, — вздохнул Соломин. Он перебрал
бумаги в открытой папке и печальным голосом сказал: — На Кавказе мы
оставляем почти треть годового бюджета страны. Пограничные линии, бригады
быстрого реагирования, авиация, и все без толку. Самое опасное, что эта
зараза расползается во все стороны. Северная Осетия, Ингушетия,
Карачаево-Черкессия, некоторые районы Дагестана, все они под большим
влиянием Чечни.
— Да, — согласился Ждан. — Мы изолировали Ичкерию, но теперь боевики
и не очень-то пытаются прорваться туда, они устраиваются в Дагестане и
Ингушетии. Там дело идет к повторению чеченского варианта. Похищения
заложников, торговля оружием. Местное население живет в страхе. Особенно
дело плохо в Ингушетии. Местные власти слишком распустили своих абреков,
пришлось наводить порядок силовыми методами.
— Ну, а вообще можно ли вернуть Чечню к мирной жизни? — спросил
Сизов.
— Вряд ли, — Ждан отрицательно мотнул головой. — Слишком долго они
воюют. Промышленность разрушена, сельским трудом там сильно-то не проживешь,
и, кроме того, все привыкли к власти силы. Полевые командиры не дадут
вернуться стране к прошлому. Это как в Афганистане. Деньги там крутятся
бешеные. В прошлом месяце мы расстреляли командира одной погранзаставы. Он
получил сто пятьдесят тысяч долларов только за то, что пропустил на
территорию Чечни двадцать боевиков с оружием. Все они кормятся из-за рубежа.
Конфликт прежде всего выгоден Турции, она не отказывается от мысли вернуть
себе утраченное за годы Советской власти влияние. Азербайджан практически
уже под их крылом. С Арменией это не пройдет, геноцид шестнадцатого года
никто из армян не простит. Колеблется Грузия, и то скорее из-за
христианства, а не из-за политической выгоды. Она надеется все же
присосаться к "большой нефтяной трубе" и мечтает войти в НАТО. Анкара давно
уже прикармливает грузин. Но основной поток капитала идет из арабских стран:
Иордании, Пакистана. Раньше так же щедро снабжали их Кувейт и Саудовская
Аравия, но теперь им самим приходится несладко. Через Турцию помогает
чеченцам и Америка. С помощью Чечни они рассчитывают начать развал России.
Им выгодно, что мы тратим на эту необъявленную войну столько средств. Все
более или менее благоразумные люди покинули Чечню. Только за последний год
население уменьшилось до четырехсот тысяч человек. Из них русских — не
более пяти тысяч.
— Самое главное, что у народа там нет другой альтернативы. Работать
негде, деньги можно получить только у бандитов, — снова вздохнул Соломин.
Ждан согласно кивнул головой и продолжил доклад:
— Как я уже говорил, по нашим сведениям, снова планируются провокации
в районе Гудермеса. За последние полгода отмечен интенсивный рост количества
боевиков направляющихся в Чечню. Вернулись полевые командиры, до этого
отсиживавшиеся в Абхазии, Дагестане и даже Афганистане. Они активно вербуют
бойцов среди мирного населения Чечни. В основном это молодые парни
семнадцати и менее лет. Отслежены несколько полигонов, где обучается
молодняк. По нашим данным, общая численность боевиков с учетом старых
кадров, до поры маскирующихся под "мирных" горцев, может достичь десяти
тысяч человек.
— Разве они не понимают, что все эти вылазки бесполезны? — спросил
Сизов.
— Ну, это им не объяснить. Судя по всему их хозяева исламисты
потребовали широкомасштабной акции, дабы чеченцы доказали, что деньги на них
тратятся не зря. Все будет как прежде: нападение на город, захват его,
широкие демарши в сторону Запада. Затем все эти шакалы ускользают из
окружения, оставляя за себя погибать молодняк.
— И когда все это должно произойти?
— Как всегда, ближе к зиме, с ее туманами и непогодой, чтобы
ликвидировать наше преимущество в авиации.
— Короче, надо сбросить на них бомбу, — снова подал голос Сазонтьев.
— Ты сильно-то не раскидывайся, сами потом в этом дерьме захлебнемся,
— поморщился Сизов. — Нужно придумать что-то кардинальное. Одним ударом
разрубить этот узел.
Работники невидимого фронта переглянулись, затем Майоров осторожно
сказал:
— Есть у нас одна задумка, опасная, конечно. Но момент подходящий. Как
раз все основные полевые командиры соберутся в Чечне. Есть возможность
уничтожить их на корню.
— Ну, давай, выкладывай, — подбодрил его Сизов.
— В союзном наследстве нам досталось несколько разработок
бактериологического оружия. Есть один штамм конго-крымской геморрагической
лихорадки невероятной активности. Вся болезнь развивается и протекает
максимум за два дня. Передается она, как обычный грипп, воздушно-капельным
путем. Мы и так уже огородили Чечню кордоном, так что можно смело запустить
эту заразу в клетку.
— А мы сами-то не передохнем от этой вашей чумы? — спросил Сазонтьев.
— У нас есть сыворотка, кроме того у этого вируса один н...
