Евгений Сартинов. Последняя империя. Книга 1
страница №6
...е поколение иракцевзабыло силу "Бури в пустыне". Вдоль границ с Кувейтом снова появились
танковые дивизии. Иракцы еще опасались вторгаться в так называемые "зоны
безопасности", но пройти их форсированным маршем было делом пары часов.
На мостике фрегата "Монтгомери" царила деловая, обыденная обстановка.
Командир корабля Джеймс Бадли неторопливо прохаживался за спинами
подчиненных, изредка вглядываясь в приборы и мониторы компьютеров. Лейтенант
Джонсон, недавний выпускник училища и дежурный офицер на данной вахте, уже
несколько минут разглядывал что-то на иранском берегу в громадный
стационарный бинокль.
— Лейтенант, что вы там увидели? — спросил Бадли, останавливаясь за
его спиной. Джонсон вздрогнул от неожиданности и, распрямившись, доложил:
— Арабы, сэр.
— Какие арабы?
— Кочевники. С шатрами, с верблюдами. Молятся.
Нагнувшись, капитан сам взглянул в окуляры. На высоком берегу
действительно виднелся шатер, рядом были привязаны верблюды. Час намаза уже
прошел, сухопарый старик в рваном халате свернул молельный коврик и не
торопясь скрылся в шатре.
— Ты что, первый раз видишь такое? — спросил капитан.
— Ну да. Я думал, кочевники, Аладдин, верблюды остались только в
комиксах да мультиках.
— Ну что ж, сынок, если тебя так привлекает экзотика, то ты выбрал
самую подходящую профессию.
Кто-то из операторов за пультом откровенно заржал. Он-то знал, какая
это рутина, служба на флоте, когда сушу и девушек в лучшем случае видишь
через мощнейшую оптику.
В это время в шатре молодой человек, одетый так же, как и все остальные
члены небольшого племени кочевников, неотрывно смотрел на экран небольшого
компьютера-ноутбука. Тот в свою очередь был подключен к телефону спутниковой
связи, по виду самому обычному. Необычной была только картинка на дисплее.
Если бы сейчас кто-нибудь из офицеров на мостике "Эйзенхауэра" увидел ее, то
очень бы удивился. Без сомнения, это была радиолокационная панорама
Ормузского залива, снятая с американского космического спутника-шпиона,
одного из четырех оставшихся на высоких, стационарных орбитах. Особых красот
этот пейзаж не показывал, изображение берегов и кораблей было выполнено в
графическом варианте. Точно такую же картинку сейчас видел один из
операторов на мостике авианосца.
Несмотря на арабский наряд и безупречное знание языка, лицо молодого
человека казалось более светлым, чем у остальных членов семьи кочевников.
— Хасан, — сказал он, поглядывая то на экран, то в сторону залива. --
Прикажи собирать вещи, мы уходим.
— Хвала аллаху, а то моим верблюдам скоро бы пришлось есть камни.
Старик вышел из шатра и начал высоким гортанным голосом отдавать
приказания женщинам и троим сыновьям. В это время его гость в последний раз
взглянул на водную гладь пролива, мелко перекрестился и нажал на кнопку на
пульте ноутбука. На экране дисплея, чуть впереди силуэта "Эйзенхауэра",
появилась яркая точка. Точно такую же точку увидел оператор на авианосце.
— Сэр, что это такое? — воскликнул он. Адмирал Грейг сделал всего три
шага вперед, но точка уже исчезла с дисплея.
На берегу человек в шатре нажал еще одну кнопку и небольшой пиропатрон
перерубил трос, до этого удерживающий на дне обширную емкость из
прорезиненной ткани. Огромный шар устремился вверх, к поверхности воды.
— В чем дело, сержант? — спросил адмирал.
— Только что вот здесь, прямо по курсу, появлялась... — сержант не
успел докончить свою фразу, как его перебил сосед за пультом эхолота.
— Сэр, что-то большое поднимается со дна залива! Оно как раз под нами!
— Полный вперед! — скомандовал Грейг, лишь глянув на экран дисплея.
Но огромная махина водоизмещением восемьдесят девять тысяч тонн — не
гоночный катер. Сигнал едва успел поступить в машинное отделение, как мягкая
оболочка коснулась винта "Эйзенхауэра", с берега поступил еще один
радиосигнал, и небольшая пластиковая бомба, взорвавшись, соединила два
компонента жидкой бинарной взрывчатки, инертной по отдельности и страшной
вместе.
Рассчитать скорость подъема мины было довольно сложно, огромный шар
взорвался под кормой авианосца. Сила его взрыва была такова, что
пятидесятиметровый кусок корабля в секунду отрезало словно газосваркой. Если
бы мина взорвалась в центре авианосца, то он бы переломился пополам и
затонул в считанные минуты. А так самый большой в мире военный корабль
держался на плаву еще сорок минут.
Тысячи людей до последнего боролись за живучесть гиганта. Положение
авианосца ухудшилось из-за того, что сдетонировал один из орудийных погребов
и взрывом повредил три водонепроницаемые перегородки. Вода прорвалась по
левому борту, вызвав, кроме килевого, и опасный боковой крен. Она начала
поступать в машинное отделение, пришлось заглушить реактор. Мощности
вспомогательных дизелей не хватало для работы откачивающих помп. С
подошедшего эсминца был брошен конец, и авианосец медленно начали
буксировать к берегу. Полузатопленный, накренившийся набок "Эйзенхауэр"
сейчас, как никогда, походил на огромный утюг. В довершении всего в трюме
начали срываться с крепежа и с грохотом биться о борта самолеты, по пути
калеча людей и еще больше увеличивая крен. Лишь убедившись, что корабль
спасти не удастся, Грейг приказал команде оставить судно. Полторы тысячи
человек просто попрыгали за борт, при существующем положении шлюпки можно
было спустить лишь с одной стороны, да на это уже и не было времени.
В воде людей подбирали десятки катеров с кораблей сопровождения. Со
стороны казалось, что громаду авианосца облепили сотни оранжевых муравьев.
"Монтгомери" до последнего буксировал его, лишь когда "Эйзенхауэр" начал
медленно и неуклонно заваливаться на бок, он обрубил концы. Серая угловатая
громада за какие-то секунды набрала скорость и с грохотом перевернулась,
вызвав гигантскую волну. Громадные фонтаны пара, вырвавшись из лопнувшего
паропровода, заживо сварили несколько зазевавшихся моряков, казалось, что
агонизирующий корабль испустил последний вздох. Глубины в этих местах
оказались незначительными, и серое брюхо громадного корабля так и осталось
на поверхности, на два метра возвышаясь над уровнем моря. Струйки пара
по-прежнему выбивались из-под обшивки авианосца, и со стороны казалось, что
это огромный умирающий кит лежит на отмели.
При взрыве погибли сто двадцать шесть человек. Еще двадцать не успели
вовремя покинуть судно. Для такой тяжелой ситуации это были минимальные
потери. И команда, и адмирал показали себя достойными моряками.
Бинарная мина с жидкой взрывчаткой была поставлена русской атомной
подводной лодкой за месяц до гибели авианосца. Большую емкость из
прорезиненной ткани прикрепили ко дну массивным каменным грузом. Оба
компонента мины имели меньший удельный вес, чем вода, лишь тридцать грамм
латуни пошли на взрыватель, они не фиксировались чуткими металлоискателями
противоминной защиты. Система была еще не отработана до конца, у нее имелось
два существенных недостатка. Для наведения ее непременно нужен был спутник,
которого у России над районом пролива не было. Проблему решили с помощью
хакеров. Те просто взломали код связи с американским спутником и спокойно
доили информацию оттуда. Ответный сигнал нужен был для нивелирования
положения судна и мины.
Ну, а самым большим недостатком системы был небольшой радиус действия
радиовзрывателя. Именно поэтому резиденту ГРУ в Иране Василию Антипину
пришлось целых десять дней сидеть на берегу залива, дожидаясь визита
долгожданных гостей. Увы, в дальнейшем ему не повезло. Семейство бедняка
араба, согласившееся доставить странного человека на берег пролива и обратно
в Шираз, решило, что оно получит больше денег, если сдаст этого неверного
иранской полиции, ведь только неверный мог пропустить время намаза. В
завязавшейся драке Антипов ранил двоих детей старика и сгоряча был убит. Но
это не принесло счастья семье кочевника. Подозревая, что в дипломате с
хитрой техникой хранятся еще и деньги, они, не зная кода, попытались
раскрыть кейс с секретной аппаратурой. Взрыв получился такой, что от шатра и
его обитателей остались одни клочья.
Экипаж подлодки был награжден орденами, ее командира и Антипина
представили к званию Героя. В Ираке по случаю гибели самого большого
авианосца Америки был объявлен праздник.
ЭПИЗОД 35
За неделю до этого события в горах турецкого Курдистана, чуть левее
Арарата, по едва заметным тропам пробирался небольшой караван. Десять
лошадей и пятнадцать неприхотливых мулов двигались бодро и легко,
чувствовалось, что караван идет порожняком. Три десятка человек
сопровождения были вооружены в основном автоматами Калашникова, хотя
попадались и "Узи" и "М-16". К полудню караван достиг небольшой долины в
пятидесяти километрах от границы с Арменией.
Пять человек с пулеметами заняли вершины окрестных скал, остальные
натянули полог, развели под ним костер и начали готовить нехитрый обед. Лишь
два человека, отойдя в сторону, развернули потрепанную карту.
— Да, мы вышли точно. И погода сегодня как по заказу, — сказал
старший из них, внушительной комплекции, с массивным, крупным лицом, густыми
усами и сильной сединой в волосах.
Более молодой собеседник осторожно позволил себе усомниться:
— Боюсь, что они не смогут прилететь, товарищ командующий. Низкая
облачность.
— Вертолетам она нипочем. Главное, что не летают проклятые разведчики
турок.
Через час обед был готов, а в два часа, точно в условленное время, с
севера послышался отдаленный гул моторов.
— Огни! — крикнул командир, и навес был сорван с костров. После
этого, повинуясь его командам, бойцы отряда залегли за камнями и приготовили
оружие. Наконец из-за горного хребта вынырнули два вертолета МИ-8 с
закрашенными опознавательными знаками. "Вертушки" шли между скал, по
ущельям, стараясь как можно больше прижиматься к земле и не засветиться на
экранах локаторов. Почти одновременно они опустились на площадку рядом с
костром, открылась дверца одного из них, и высокий человек в пятнистом
камуфляже спрыгнул на землю.
Увидев его, командир курдов с облегчением вздохнул. Именно этот человек
месяц назад разыскал его среди скал Курдистана и предложил очень неплохую
сделку. Вертолеты продолжали молотить лопастями воздух, выключать движки
пилоты опасались, в высокогорье не всегда удавалось их быстро запустить.
Пожав руку генералу, человек в камуфляже крикнул на ухо курду:
— Привезли все, что заказывали! Двести штук гранат к РПГ, патроны к
автоматам, два миномета, снайперские винтовки, медикаменты и тонну пластита
с дистанционными взрывателями!
Глаза генерала блестели, он улыбался, как на великом празднике.
Его люди уже таскали от вертолетов ящики и мешки, сразу вьючили их на
ослов и лошадей. Сопровождавших на каждом вертолете было всего по одному
человеку, весь остальной салон был заполнен оружием и боеприпасами.
— Две остальные заброски проведем в течение месяца. Вот карты, там
подробные планы интересующих нас объектов. Сможете нанести удар через
неделю?
— Только по одному из объектов.
— Тогда по вот этому аэродрому. Кстати, он весьма досаждает и вам.
Через полчаса вертолеты были разгружены. Прощаясь, добрый посланец
пожал руку генералу и напомнил:
— Следующий сеанс связи в среду. Частота минус десять, время плюс два.
— Я помню.
Вертолеты по очереди поднялись в воздух и, все так же двигаясь по
ущелью, скрылись на севере. А караван, выбравшись из долины, глухими тропами
начал пробираться на юг.
В ночь после гибели "Эйзенхауэра" курдскими боевиками было совершено
нападение на военно-воздушную базу в районе озера Ван. Были взорваны
бензохранилище, пост управления полетами, уничтожены десять вертолетов,
наиболее досаждавших партизанам, и два самолета АВАКС "Боинг-767"
американской группировки межнациональных сил.
К этому времени танковые колонны Саддама уже захватили Кувейт, но
останавливаться на этом не стали, а пошли дальше, на Эль-Риад. Самолеты США,
поднявшиеся в воздух с баз в Саудовской Аравии, обнаружили неприятные
новшества.
Пара F-16, только что нанесшая удар по танковой колонне, сама
неожиданно попала под ракетный удар. Отчаянным пилотажем пытаясь уйти от
преследующей его ракеты, летчик кричал в микрофон:
— Это третий, восьмой сбит! У них есть С-400, у них есть С-400, я
видел...
За первый же день боев было сбито восемь самолетов объединенных сил,
больше чем во всей "Буре в пустыне". Несколько на удивление точных ракетных
ударов вывели из строя крупнейший аэродром под Эль-Риадом. В этот раз
операция "Самум" явно затягивалась.
Уже через неделю после начала боев цена на нефть поднялась в десять
раз. Кризис усилился неожиданной забастовкой работников нефтепромыслов в
Венесуэле, игравшей роль основного поставщика "черного золота" для США из
Латинской Америки. Профсоюз этой страны понял, что имеет возможность
откусить большой кусок пирога, ранее достававшийся арабам. Чтобы хотя бы
как-то сбить цены на топливо, конгресс США принял беспрецедентное решение
расконсервировать несколько нефтяных скважин в Техасе. Кризис сразу ударил
по любимому детищу американской промышленности — его величеству автомобилю.
Продажи машин упали в несколько раз, особенно это касалось автомобилей так
называемого "представительского" класса. Были остановлены конвейерные линии
крупнейших фирм, Детройт залихорадило в предчувствии неизбежной безработицы.
С пониманием того, что быстро решить проблему Ирака не удастся, к деятелям
Уолл-стрит пришло понимание неизбежности надвигающегося кризиса.
ЭПИЗОД 36
Спустя неделю после начала иранской кампании совсем в другой точке
земного шара, в небольшом югославском порту происходила выгрузка очередного
транспорта со стройматериалами для восстановительных работ в городах,
пострадавших от бомбардировок сил НАТО. Судов хватало, и не было ничего
особенного в том, что разгрузка шла ночью. Но любой из портовых грузчиков
сразу бы сказал, что происходит что-то необычное. Самый дальний из причалов
был оцеплен солдатами югославской армии, да и выгрузку производили военные,
отстранив от работ ночную смену.
Портальный кран, похожий на гигантского богомола, в очередной раз
склонил свой длинный хобот над трюмом транспорта. Минут пять стояла тишина,
затем взревели моторы, со скрежетом по желобам шкивов начали струиться
стальные тросы, и вскоре над бортом показался громадный продолговатый ящик.
Двое военных в камуфляже с генеральскими звездами на погонах, затаив
дыхание, наблюдали за медленным перемещением груза на пирс. Прожектора
светили так ярко, что на досках ящика были видны разводы структуры соснового
дерева. Медленно и точно ящик опустился на платформу гигантского трейлера,
стропольщики в форме торопливо отцепили крючки, и тягач сразу взревел,
выпустил черную струю выхлопного газа и медленно тронулся с места. А на
смену ему уже подъезжал другой.
В полукилометре от пирса, на крыше старого блокгауза шевельнулась
черная тень, что-то звякнуло. Старый склад находился на склоне горы, и
зимний морской ветер и моросящий дождь пробирали Чарльза Маккормика до
костей. Последние полчаса он проклинал все на свете, и погоду, и хитроумных
югославов, и свою проклятую богом работу. Чарльз был кадровым разведчиком
ЦРУ и два года жил в Югославии под прикрытием работника строительной фирмы.
Уже три часа он наблюдал за странной разгрузкой сухогруза. Когда в половине
десятого ночи позвонил один из его осведомителей и сказал, что на десятом
пирсе военные затевают что-то необычное, Маккормик не думал, что его выход
затянется так надолго. И главное, он пока не знал, ради чего затеяны
подобные предосторожности.
Два часа портовый кран неторопливо доставал из трюма большегрузные
автокраны. Длинные, приземистые, головастые тягачи походили на гигантских
сороконожек, их темно-зеленая раскраска резко контрастировала с оранжевым
цветом несущих стрел самого подъемного механизма. Все краны были на ходу, в
полном порядке и через пару минут после разгрузки по одному выезжали за
территорию порта. Это сильно разочаровало Чарльза. В конце концов он мог бы
прекрасно наблюдать за продвижением этих автомастодонтов из кабины своей
машины, а вместо этого должен мерзнуть под открытым небом. Отхлебнув из
фляжки и приглушенно выругавшись, американец снова приник к биноклю.
Ящики гораздо больше заинтересовали разведчика. В подобной таре могли
провезти что угодно, от разобранных самолетов до самых настоящих танков.
"Совершенно ясно, что под видом строительной техники сербы завозят
что-то противозаконное. Эти краны были только прикрытием. Никаких надписей
на ящиках нет, и одно это уже странно. Пожалуй, стоит спуститься вниз и на
машине проследить, куда они повезут ящики," — думал Чарльз. Эта мысль
показалась ему весьма заманчивой, он даже представил себе, как сливается в
одно целое с мягким сиденьем своего "Фольксвагена", включает печку и
долгожданное тепло мягко овевает закоченевшее тело. Но врожденное ирландское
упрямство заставило Маккормика остаться на месте. И он угадал.
Очередной ящик, покинув трюм, медленно плыл к поджидавшему его
трейлеру, когда лопнула одна из крепежных скоб. Ящик сразу потерял
равновесие. Не выдержав толчка, обломилась и еще одна скоба. Белая
прямоугольная махина ухнула вниз и углом торца ударилась о бетон пирса.
Треск ломающихся досок был слышен даже Маккормику. Слышал он и крики
столпившихся рядом с трейлером людей, но они очень мало интересовали
разведчика. Забыв про холод и дождь, он просто не в силах был оторваться от
бинокля. Из разбитой тары торчали соединенные в пакет трубы. Окрашены они
были в темно-зеленый цвет, и именно это подсказало Чарльзу их истинное
предназначение.
"Если убрать с тех тягачей дурацкие стрелы и приладить эти трубы, то
что получается? Получается зенитно-ракетный комплекс С-300, а может и даже
С-400. Это сенсация! Начальство в Лэнгли просто взвоет от радости. Есть
повод окончательно прижать всех этих Ивановичей. Но надо все точно выяснить.
Тягачей было десять, этот ящик пятый. К тому же, должны быть еще и ракеты."
Забыв обо всем на свете, Чарльз вытащил портсигар и закурил свой
любимый "Винстон", при этом не прикрыв огонек ладонью.
Минутная слабость простительна женщине, но никак не профессиональному
разведчику. В угольной темноте ночи огонек сигареты виден на добрый
километр, это хорошо знают снайперы и прошедшие фронт солдаты. Генерал
Милкович еще не закончил разнос своих подчиненных, как к нему подбежал
солдат оцепления и, презрев все формальности, доложил кратко и ясно:
— Господин генерал, я видел вспышку света.
— Где, покажи мне?
— Вон там, на северном склоне...
Солдат хотел было показать направление рукой, но второй генерал,
контрразведчик Радович, подхватил его под руку и увлек со света в черноту
ближайшей тени.
— Теперь показывай, — велел он.
— Вон там.
— Старые блокгаузы, — заметил Радович. Он персонально отвечал за
секретность всей операции. После этого он поднес к губам портативную рации и
коротко приказал:
— Седьмой и шестой квадрат, план два. Подстраховка четыре. И на всякий
случай план пять.
Маккормик к этому времени уже спустился вниз, ему надо было добраться
до машины и проследить, куда же увезут эти интересные ящики югославские
военные. Пробравшись вдоль длинной стены склада, он свернул за угол, и в тот
же миг в глаза ему ударил луч мощного фонарика. Чарльз зажмурился, но
многолетние тренировки сделали свое дело, и рука словно сама вскинула
пистолет. Выстрел был точен, кто-то вскрикнул, фонарик упал и откатился в
сторону. Сбоку раздались какие-то крики, Маккормик дважды выстрелил на звук
голосов. Перебежав к другому складу, он поднырнул под сваи, поддерживающие
край старинного сооружения, нависшего над склоном горы, и затаился. Он
слышал, как совсем рядом топали сапоги солдат, возбужденные голоса
раздавались прямо над ним. Маккормик боялся собак, отдаленный их лай он
слышал уже давно, однако дождь и осенняя сырость не далэяяя
:эяяяtим
возможности взять след. Примерно через час все стихло, и разведчик долго
пробирался между старых осклизлых от времени свай, затем еще дольше
вслушивался в ветреную тишину ночи, но ничто не указывало на опасность.
Маккормик глянул на часы — четыре часа утра, дожидаться рассвета для
него было подобно самоубийству. Он знал, что этот район оцеплен, и темнота
была его единственным союзником. Чарльз снял вязаную шапочку и натянул на
голову очки ночного видения. Пригнувшись, он проскочил вдоль торца склада,
затем упал на траву и пополз к ограждению. Сетка рабица быстро подалась
клацающим челюстям кусачек, еще пятьдесят метров он прополз, а потом
начались дома, старые, каменные, приземистые. Тогда Маккормик встал, снял
очки и медленно пошел вдоль улицы, уже ничем не отличаясь по внешнему виду
от портовых рабочих, возвращающихся с ночной смены домой. Короткая куртка,
джинсы, черная вязаная шапочка, висячие усы делали его похожим на самого
обычного местного жителя.
Разведчика удивляло, что он так просто выбрался из порта, но ничего не
указывало на опасность. На старинных брусчатых улицах навстречу ему попались
лишь сумасшедшие влюбленные, да две компании германских туристов,
засидевшихся в работающих всю ночь портовых кабачках. Открыв дверь своей
машины, Маккормик со вздохом облегчения опустился на сиденье, и в ту же
секунду хлопок приглушенного выстрела разнес висок американца. Тело Чарльза
завалилось набок, грубые руки перетащили его на соседнее сиденье, и те же
самые руки повели машину по улицам города-памятника.
Его вычислили, применив оригинальный метод. Поняв, что в темноте среди
нагромождений складов, кранов, контейнеров и подсобных мастерских лазутчика
найти не удастся, подчиненные Радовича всю полосу вдоль забора посыпали
порошкообразной люминесцентной краской, видимой лишь в приборах ночного
видения. До поры его держали на расстоянии и лишь у машины привели негласный
приговор в исполнение.
— Все в порядке, — доложил Радович своему коллеге из генштаба.--
Наблюдателя ликвидировали. По паспорту гражданин ФРГ.
— Проблем не будет? Они могут поднять шум?
— Пусть поднимают, не успеют, — отмахнулся контрразведчик. — Но
кто-то же его навел? Надо выяснить.
Два дня спустя под большегрузный автомобиль попал один из крановщиков.
Сдал его хитроумный мобильник Маккормика. На несчастье он зачем-то записывал
номера последних пяти телефонных звонков, такую функцию заложили в нем
создатели.
Через неделю скрытые пружины балканской мышеловки распрямились. За
месяц до этого албанское правительство Косова объявило о присоединении
своего края к Албании. Это вызвало возмущение всего сербского народа.
Договором девяносто девятого года предусматривалось сохранение Косова в
составе Югославии. Главы натовских стран сделали вид, что не произошло
ничего особенного. Просто: "Народ Косова сам выбрал, в каком государстве ему
следует жить, и мы выражаем уважение самоопределению населения Косова", --
так витиевато заявила за всех них Кэтрин Джонс. Югославы пробовали
жаловаться в ООН, в международный суд в Гааге, но их обращения тонули, как
звук в вате. И тогда генералы свергли прозападное гражданское правительство.
Той же ночью стремительным маршем танковые колонны вторглись в Косово.
Но началось все не с этого. За три часа до переворота на побережье
Италии, в районе города Брундизи, на берег из двух надувных "Зодиаков"
высадилась диверсионная группа Славомира Ранковича, прозванного спецслужбами
Запада Ночным Шакалом. Этот мастер диверсий и шпионажа давно уже был
приговорен к смертной казни различными судами Европейского союза. Ранкович
прошел все войны балканского ужаса, и ни ему, ни остальным девятнадцати
членам группы терять было нечего. Уже трижды они уходили от групп захвата
спецназа сил НАТО, и эта подготовленная ими диверсия должна была стать
последним уроком высокомерным янки.
Оставив лодки на берегу, группа марш-броском преодолела последние пять
километров и залегла в пределах видимости военно-воздушной базы сил НАТО.
Как раз в это время с аэродрома с тяжелым гулом в воздух поднялся самолет
радиолокационной разведки "Праулер". Глянув на часы, Ранкович показал два
пальца и взмахом руки разослал две группы по пять человек в разные стороны.
Все было заранее отработано до мельчайших деталей. Ровно в два часа ночи
где-то в отдалении рванул приглушенный взрыв, и в ту же секунду на всем
аэродроме погас свет. Югославам он не требовался, все они уже были в
угловатых очках ночного видения. Коротко свистнула стрела спецарбалета, и
часовой на угловой вышке выронил винтовку и, захрипев, сполз на пол своего
скворечника. В темноте было слышно только клацанье кусачек. Оказавшись за
проволокой, группа разделилась еще на две части, пять человек побежали в
сторону пункта управления полетами, сам же Ночной Шакал начал пробираться к
самолетной стоянке. Он уже видел темные махины семьсот шестьдесят седьмых
"Боингов" с уродливыми тарелками радиолокационных антенн, когда над
аэродромом снова вспыхнул свет. Службы обеспечения успели быстро
переключиться на автономное питание. Удар света по глазам был болезненным.
Вскрикнув, Ранкович сорвал прибор ночного видения, зажал ладонью глаза и
метнулся в сторону огромного бензозаправщика. Остальные четверо его друзей
не смогли столь быстро сориентироваться на местности и побежали в другую
сторону. Прошли секунды, и сразу началась густая, истеричная стрельба,
грохнули два сильных взрыва. Одна из диверсионных групп добралась до центра
управления полетами, перестреляла персонал и взорвала саму Башню. Не менее
успешно шли дела и у третьей группы — со стороны стоянки истребителей и
штурмовиков взрывы следовали один за другим. Лишь группа самого Ранковича
оказалась зажата со всех сторон за небольшим зданием метеоцентра и не могла
сделать ни шага в сторону своей цели. Четверых боевиков Шакала обстреливали
не менее полусотни морских пехотинцев США и с десяток итальянских солдат.
Положение их было безнадежно, но сам Ночной Шакал не спешил прийти на
помощь товарищам. Лежа под бензозаправщиком, он внимательно вглядывался и
вслушивался во все происходящее. Боевую задачу надо было выполнить любой
ценой. Вскоре над головой Славомира раздалась громкая команда на английском:
— Быстро отгоните эту дуру в сторону, она же под завязку заполнена
керосином!
Вслед за этим хлопнула дверца, взревел двигатель. Ранкович еле успел
ухватиться за раму заправщика. Подтянувшись, он закинул ноги за задний мост
и застыл в такой позе, вибрируя всем телом. По счастью ехали недолго, вскоре
бензовоз остановился, и топот удаляющихся ног подсказал Славомиру, что он
остался один. Он сполз на бетон, осмотрелся и проскользнул за кабину. Бой
продолжался, ответный огонь зажатых в метеостанции диверсантов слабел. А со
стороны главных ворот через все посадочное поле аэродрома уже мчались два
бронетранспортера.
Но это меньше всего волновало Ранковича. Всего в пятидесяти метрах от
него стояли столь вожделенные АВАКСы. У Шакала оставалось только три
гранаты, вся остальная взрывчатка оказалась у группы, запертой огнем морских
пехотинцев. Решение пришло неожиданно. Ранкович раскрутил вентиль, и мощный
поток топлива хлынул на бетон. Сам же Ночной Шакал запрыгнул в кабину и
завел бензовоз. Больше всего он опасался, что искра выхлопа сразу подожжет
разлитый керосин, но, к счастью, выхлопная труба оказалась вынесена высоко
вверх и снабжена специальным пламегасителем. Включив скорость, Ранкович до
отказа выжал педаль газа и с тяжелым ревом направил грузовик за АВАКСы.
Сначала никто не понял сущности этого маневра, но затем до американцев
наконец дошло, что за рулем бензовоза находится террорист. Один из морских
пехотинцев успел вскочить на правую подножку грузовика, но Славомир, не
отпуская руль, трижды выстрелил из пистолета по дверце кабины, и с
болезненным криком смельчак свалился на землю. Оказавшийся поблизости
охранник увидел льющийся из патрубка керосин и во все горло закричал:
— Назад! Всем назад!
А Ранкович уже замкнул кольцо вокруг АВАКСов и направил бензовоз
навстречу приблизившимся бронетранспортерам. Передний разразился длинной
очередью из зенитного пулемета, но все пули пришлись в радиатор и, по
счастью, не задели цистерну. Когда до столкновения оставалось совсем
немного, Славомир открыл дверь и вывалился на бетон. Его отшвырнуло в
сторону, быстро поднявшись на ноги, югослав изо всех сил бросился бежать
подальше.
Первый бронетранспортер чудом увернулся от лобового столкновения,
второму повезло меньше. Удар и скрежет столкновения переросли в грохот
взрыва. В ту же секунду полыхнуло разлитое топливо. Это было чудовищно,
пламя занялось на территории нескольких гектаров, высота его достигла пяти
метров, рев рукотворного костра заглушил жуткие крики пяти морских
пехотинцев, не успевших выбежать из петли разлитого керосина. Еще трое
выскочили из огня и пылающими факелами крутились на бетоне в тщетных
попытках сбить огонь.
Ранкович быстро затушил занявшийся рукав и, отворачиваясь от
обжигающего огня, побежал в сторону от пожара, к метеобудке. Словно по
заказу, снова вырубилось освещение, это одна из групп Ночного Шакала
добралась до силового блока базы. Помощь Славомира оказалось не нужна, два
оставшихся в живых югослава, воспользовавшись замешательством от пожара,
прорвались из окружения и уже спешили к разрезанной в заборе дыре. Через
полчаса все трое оказались на берегу моря. Они уже спускали лодку на воду,
когда дрогнула земля, и через секунду страшный грохот заставил всю троицу
пригнуться и зажать уши руками.
— Мирек все-таки взорвал склад с боеприпасами! — крикнул Славомиру
один из его коллег.
— Да, но если он не ушел далеко, то мы его больше не увидим.
Спустив лодку на воду, диверсанты покинули итальянский берег. Минут
двадцать "Зодиак" на предельной скорости несся над волнами. За это время
никто не проронил ни слова, все были мыслями еще там, на авиабазе.
Противный, режущий уши сигнал ревуна и яркий свет прожектора застал их
врасплох. Итальянский пограничный катер с трудом нащупал радаром их
маленькую лодку и успел перерезать пути отхода. Ранкович мгновенно полоснул
очередью по прожектору, заставив его погаснуть, сидевший на руле вильнул в
сторону, и очередь из крупнокалиберного пулемета с катера прошила лишь
гребни черных волн. Но, судя по всему, пулеметчик смотрел в прибор ночного
виденья, и пули начали ложиться совсем рядом с "Зодиаком". Тогда и Ранкович
и второй его подопечный открыли ответный огонь. Силы были неравны, скорость
катера была не меньше, чем у "Зодиака", а с борта по ним кроме пулемета
стреляли еще не менее чем из шести автоматов.
Вспышки ответных выстрелов позволяли пограничникам точно корректировать
свою стрельбу. Сначало погиб стрелок, затем пуля досталась и рулевому. Мотор
заглох, лодка начала тонуть, из пробитых бортов с шипеньем струился
выходящий воздух. Лишь один отсек продолжал держать нос "Зодиака". Снова
вспыхнул исправленный прожектор и катер на малом ходу подошел вплотную к
остаткам надувной лодки. Один из ее обитателей был еще жив, тело второго
безжизненно плавало рядом. Мягкую ткань лодки зацепили багром, спрыгнувший в
холодную воду водолаз помог поднять на борт и раненого, и мертвого
террориста. Почти вся команда высыпала на левый борт, ни кто не видел, как у
правого борта появилась из воды голова человека. Ранкович до последнего
прятался за"Зодиаком", и лишь когда катер коснулся лодки железным бортом,
югослав нырнул. Холодная вода сковывала тело, движения были замедленными, но
Ночной Шакал упрямо плыл под днищем катера, выжимая воздух уже из мышц и
жажды жизни.
Вынырнув, Словомир несколько минут не мог двигаться, лишь тяжело и
часто дышал. Наконец силы вернулись к диверсанту, он осторожно подплыл к
борту и, ухватившись за леер, вскарабкался на борт корабля. Все в этот раз
было за него, правый борт не освещался, и Славомир пригнувшись проскользнул
на корму. Выглянув из-за надстройки, он увидел темную фигуру пулеметчика.
Тот курил, посматривая на своих суетящихся вокруг диверсантов товарищей.
Вынув нож, свое последнее оружие, Ранкович бесшумно двинулся вперед и с
силой всадил лезвие под левую лопатку итальянца. Тот захрипел, Славомир
отшвырнул его тело назад, развернул на турели крупнокалиберный пулемет и
поливнул длинной очередью вдоль борта.
Каждая пуля нашла свою цель, ни кто даже не успел понять, что
произошло, последними патронами серб разнес рубку, стараясь целиться
поверх приборов. Оставив горячий пулемет Словомир побежал вперед, подхватил
с палубы автомат итальянцев и ворвался в рубку. У ней не осталось ни одного
стекла, на полу лежал мертвый рулевой, но в углу сидел живой, только
мертвенно бледный капитан.
— К штурвалу! Быстро! — скомандовал Ранкович, показывая дулом на
штурвал. Медленно поднявшись итальянец так же медленно подошел
к штурвалу, так что Славомиру пришлось пару раз ударить моряка
прикладом по голове и прикрикнуть на него:
— Престо! Престо!
Наконец заработал мотор, и катер взял курс на Югославию. Минут через
пятнадцать из динамика внешней связи донеслось торопливое лопотание запросов
береговой службы.
— Скажи им что преследуем еще одну лодку террористов, и не пытайся
геройствовать! — Словомир не знал, понял ли его итальянец, это его не
волновало, он просто ткнул дулом автомата в висок моряку, и тот нехотя
продиктовал в динамик несколько щебечущих слов.
Кроме Ранковича и двух его товарищей в этой операции выжил еще один
диверсант из группы Мирека, контуженным и оглохшим попавший в плен.
К возвращению Ночного Шакала югославская армия уже ввела войска на
территорию Косова. Стремительным броском разрезав мятежный край, словно
праздничный пирог, она старалась не вступать в столкновения с силами
миротворцев. К утру Косово напоминало разворошенный медведем муравейник.
Сотни тысяч беженцев запрудили все дороги, в десятках городов и сел шли бои
югославской армии с так называемыми силами самообороны. Вступили в бой и
натовские войска. В этот раз им пришлось туго, не было должной поддержки с
воздуха. В ежеминутно меняющейся ситуации не могли работать "невидимки"
F-117 и В-2. В действии остался лишь один из АВАКСов, во время нападения на
Брундизи находившийся в воздухе. Приходилось пускать в бой F-16 и штурмовики
А-10, но и их работа оказалась скована плохой погодой и боязнью угодить в
своих. Когда же через сутки "невидимки" все-таки вылетели с целью бомбить
Белград, их ожидал неприятный сюрприз. Сразу два самолета F-117 не вернулись
на базу, рухнул на землю и один В-2. Стало ясно, что у югославских военных в
руках оказались сверхсовременные зенитные комплексы. Поставить их им могла
только одна страна — Россия.
Не могли помочь и самолеты военно-морских сил. За неделю до этого
авианосец США "Авраам Линкольн" был выведен из Средиземного моря и
направлялся на плановый ремонт. Чтобы хоть как-то компенсировать этот пробел
Англия направила в Адриатику свой лучший авианосец "Инвизибл". Но самолеты
вертикального взлета "Харриер" не шли ни в какое сравнение с "Мигами" и
"Сухими" сербов, их сбивали каждый день. Счет погибших натовских служак
пошел на сотни, и поток гробов вызвал шок в давно отвыкших от подобного
странах Европы и даже в самой Америке.
Сотни тысяч албанских беженцев, хлынув через границы, вызвали самую
настоящую катастрофу. В разгар зимы было невозможно расселить, обогреть и
накормить этих людей. Чтобы хоть как-то решить проблему, Македония начала
пропускать толпы беженцев через свои границы дальше на запад. Ее примеру
последовали Болгария и Румыния. Самолеты и поезда были переполнены
черноглазыми и темноволосыми женщинами, стариками и детьми. Прозрачные
границы сыграли плохую шутку со странами Европейского союза. Прежде чем
развитые страны догадались перекрыть границы, в их государствах оказались
тысячи новых жителей, пополнивших число попрошаек, мелких воришек и
низкооплачиваемых рабочих, не гнушавшихся самой тяжелой и грязной работой.
Через неделю кровопролитных боев натовское начальство скрепя сердце
отдало приказ своим войскам покинуть Косово.
— Такая война нам невыгодна, это что-то больше похожее на Вьетнам, --
объяснял командующий войсками сил НАТО в Европе генерал Шлиман главам стран
большой семерки. — Мы отступим за границу Югославии и вернемся к плановым
бомбежкам Белграда и остальных городов. Именно эта тактика принесла успех в
девяносто девятом году.
— Но не забывайте, что у сербов теперь есть С-400, я больше не пошлю
своих пилотов на явную смерть, — заявил премьер-министр Англии Стоквуд.
— Мы уже уничтожили как минимум три эти установки, в ближайшие дни
надеемся покончить и с остальными. Кроме того запасы ракет для них у сербов
ограничены, а полная блокада страны исключает пополнение ими извне.
— Делайте хоть что-нибудь, у нас уже тридцать пять тысяч этих грязных
мусульман, — раздраженно заметил канцлер ФРГ Шнейдер. — Мне хватает
проблем и с курдами.
— Если война будет продолжаться еще хотя бы неделю, то Италия выйдет
из числа занятых в боевых действиях и откажет в предоставлении своих баз, --
нервным тоном заявил премьер-министр Италии Джузеппе Андрентини.
Все остальные прекрасно знали, что в основе этого решения стояли
обычные парламентские выборы. Взрыв боеприпасов в Брундизи имел одно
неприятное последствие. Вместе со всеми в складах взорвались бомбы со
слабообогащенным ураном. Радиоактивное заражение было не столь уж большим,
но левые и зеленые построили на этом всю предвыборную агитацию, и
христианские демократы стремительно летели вниз со всех рейтинговых высот.
Апдайк попробовал было усовестить своего коллегу:
— Джузеппе, половина конгресса мечтает отправить меня в отставку за
эту войну, но я думаю не о своей шкуре, а прежде всего о сохранности
демократических ценностей.
— Я не думаю, что вы будете рады, если у нас на Апениннах к власти
придут коммунисты, — язвительно отозвался итальянец.
— Вы как хотите, но я уже отозвал своих парней из войск КЕЙФОР, — как
бы между прочим заметил президент Франции Лемьер.
— Французы еще со времен вашего носатого генерала всегда балансировали
на грани предательства, — язвительно заметил Стоквуд. Эта фраза оказалась
самой неудачной из всего разговора. Жак Лемьер также имел своеобразное
строение носа, не такое выдающееся как у Де Голля, но весьма заметное.
Тысячелетние непростые отношения двух стран взорвались очередным конфликтом.
Сердито засопев, француз сфонтанировал яркой и темпераментной речью:
— Я тоже знаю, что со времен безносого бульдога Черчилля вы мечтаете
видеть Францию на побегушках у вашей дырявой Империи. Этого не будет
никогда. Франция отзывает всех своих представителей из органов НАТО. Мы в
силах постоять за себя сами, и ни один солдат другой страны больше не ступит
на территорию Пятой республики.
Сказав это, Лемьер поднялся, сухо откланялся и покинул зал заседаний.
Апдайк, как раз вытащивший из кармана свою очередную сигару, наблюдал
за исходом французского премьера до самой двери. Когда она закрылась, он
вздохнул и с гримасой презрения заявил:
— Ну что ж, значит, лягушатники не в счет. Я чувствую, что моей стране
опять придется нести груз за весь демократический мир...
Он не успел докончить эту фразу, как подошедший с взволнованным лицом
Гарри Линч, нагнувшись, шепнул что-то на ухо своему президенту. Апдайк резко
изменился в лице и, разведя руками, объявил:
— Господа, я вынужден срочно вас покинуть. Только что Китай начал
операцию по высадке десанта на Тайвань.
Главы государств с явным сочувствием посмотрели на американского
президента. Третий военный конфликт был обременительной тяжестью даже для
такого государства-монстра, как США.
Но Апдайк мог бы и не спешить. Тайвань был захвачен почти бескровно.
Китайские спецслужбы давно прикормили на острове грандиозную по размеру
"пятую колонну". Два самолета F-16 и десяток солдат, охранявших резиденцию
главы правительства, — вот и все, кто оказал сопротивление десанту.
Многотысячные толпы народа восторженно встречали входившие в Тайбей войска.
Подобного не ожидали даже сами китайцы.ЭПИЗОД 39
Звонок в дверь разбудил Майкла Андерсена в десятом часу дня. Открыв
глаза и оглядевшись по сторонам, он убедился, что спит, сидя в кресле, с
пустым бокалам на коленях. Звонок снова выдал тревожную, так раздражавшую в
свое время Мари, трель. Майкл все собирался сменить его, но за суетой
повседневных дел так и не успел. Он нехотя поднялся, машинальным жестом
нахлобучил на голову бейсболку и пошел в прихожую. На крыльце стоял среднего
роста седовласый мужчина с приятным, располагающим лицом.
— Вы Майкл Андерсен? — спросил незнакомец.
— Да, я.
— Меня зовут Джон Марч, я к вам по объявлению.
— По какому объявлению?
— Как по какому? Мы же вчера разговаривали с вами по телефону. Вы
разве не продаете самолет?
— Ах это! Да. Продаю. Просто за последнее время я много чего продавал,
— пьяным жестом он крутанул в воздухе руками, — уже все перепуталось в
голове.
"Еще бы, судя по перегару ты пьешь не меньше трех дней", — подумал
Марч.
— Сейчас, я оденусь, — Майкл снова сделал неопределенный жест руками
и машинально почесал окладистую, сильно запущенную бороду. — В дом не
приглашаю, там такой бардак, жена уехала два месяца назад. Вы на машине?
— Да.
— Тогда я не буду брать свою. Она что-то стала барахлить, а заняться
мотором мне все некогда.
"Проще было бы отдать в автосервис", — снова подумал Марч, но уже идя
к калитке, он увидел эту машину в приоткрытом гараже. Похоже, что этот
"Форд" восьмидесятого года выпуска не взялась бы ремонтировать ни одна
фирма.
Одеться для Андерсена было делом крайне простым. К джинсам и ковбойке
навыпуск прибавились кроссовки и сумочка с документами. По привычке Марч
начал размышлять, кто по профессии этот человек. Рослая, мощная фигура, судя
по лицу лет пятьдесят, походка слегка косолапая, тяжелая.
"Похож на отставного моряка или военного, а может бывший грузчик или
водитель дальнобойщик. Одним словом, работяга-парень", — решил ранний
гость.
— Вы кто по профессии? — спросил он Андерсена уже по дороге.
— Последние пятнадцать лет шоферил, дальнобойщик. Но сейчас времена
трудные, бензин подорожал и упал спрос на перевозки. Так что три месяца я
безработный.
— Поэтому и хотите продать самолет?
— Не только. Много всего.
До конца он раскрываться не стал, да уже и подъехали к аэродрому. Взяв
ключи у охранников, Майкл повел Марча к ангарам. В одном из них стоял его
самолет, двухмоторная "Цессна" 425 "Корсар". Судя по слою пыли на крыльях,
Андерсен давно уже не поднимался в воздух.
— Я взял ее восемнадцать лет назад, как только уволился из ВВС.
Самолет шестиместный, триста миль в час, потолок три тысячи триста футов.
Два движка по четыреста лошадиных сил...
— А грузоподъемность? — прервал его Марч.
— Полторы тонны. Первое время летал почти каждый день, теперь вот
стоит на приколе. Бензин дорогой, цены на самолеты упали, так что стоит она
теперь дешевле детского самоката.
— Но сможет подняться в воздух?
— Конечно.
Они вытолкали самолет из ангара, только здесь, на свету, Марч
рассмотрел его во всех деталях. Внешне "Цессна" смотрелась как новая,
двухмоторный моноплан темно-синего цвета, с белой надписью на борту "Малышка
Мэри". Вызвав топливозаправщик, они залили в баки керосин и через полчаса
поднялись в воздух. Пилотировал Андерсен легко и уверенно, сама фигура его
при этом казалась расслабленной, лицо спокойным и даже счастливым.
— Вы летали на истребителях? — спросил Марч.
— Нет, на вертолетах. Воздушная кавалерия. Мой борт последним покинул
Сайгон.
Марч не поверил своим ушам.
— Сколько же вам лет?
— Шестьдесят два, — ответил Андерсен и предложил: — Проверите
управление?
— Да, неплохо бы было.
— Берите штурвал.
Занимая место пилота, Марч смущенно пояснил хозяину самолета:
— Я только начинающий пилот, месяц назад получил права и водил только
одномоторные самолеты.
Осторожно погоняв "Малышку Мэри" по квадрату, Марч вернул штурвал
хозяину.
— Садитесь сами.
Уже на земле Андерсен спросил:
— Ну что, вы берете машину?
— Да, она вполне устраивает меня. Как вы хотите получить деньги, на
счет или наличными?
Андерсен поднял брови.
— Наличными? Вы это серьезно?
— А почему бы нет? Если мы не станем оформлять сделку, вы получите еще
десять тысяч.
— Но как вы тогда на нем будете летать?
— Честно говоря, мне самолет нужен только для одного вылета. Это такой
трюк для съемок рекламы. После него от "Малышки Мэри" вряд ли что останется.
Если вы перегоните самолет на побережье, я добавлю еще пятерку. Как вам
такое предложение?
— Да вы просто благодетель! Главное, что мне не придется платить со
всего это налоги.
— И это тоже. Он должен быть в Ричмонде не позднее второго июля.
— Это восточное побережье, недалеко от Норфолка? — уточнил Андерсен.
— Да.
— Хорошо, тридцатого я буду там.
Через неделю, в одном из мотелей в окрестностях Ричмонда состоялся
откровенный разговор двух собеседников. Андерсен заметил, что его
"благодетель" Марч выглядит чересчур озабоченным. Временами он просто
психовал, от него попахивало виски. За последние два дня они в нанятом
ангаре перекрасили "Цессну" в канареечно-желтый цвет, по указанию Марча
Андерсен срубил с моторов все цифры номера и вообще постарался ликвидировать
какие-либо следы для идентификации "Крошки Мэри". За все это Марч платил по
особому тарифу. Он заметил, что бывший пилот все чаще делал в работе
перерывы, иногда глотал какие-то большие таблетки. По ночам во сне Андерсен
мучительно и долго стонал, потом просыпался и начинал искать все тот же
пенальчик с лекарствами.
И вот теперь, вечером, в мотеле за виски Марч спросил Андерсена:
— Скажи, Майкл, зачем тебе нужны эти деньги? Я понял, что ты продал
все — дом, машины, теперь вот самолет.
В ответ тот вздохнул:
— Дом я продать не смог, я еще не выплатил за него ссуду. Если бы я
взял его хотя на год раньше, это решило бы все мои проблемы.
Пилот вытащил из кармана неизменной ковбойки фотографию и протянул ее
Марчу.
— Хреново жениться в пятьдесят лет, особенно если до этого живешь, не
задумываясь о будущем. Ей было всего пятнадцать, когда я ее встретил. Это
случилось в Канаде, мой грузовик сдох, проклятые горы не давали работать
мобильнику, пришлось идти на ближайшую ферму и искать телефон. Первой, кого
я встретил там, была Мэри. Ее бабка была чистокровная индейская скво, от нее
девочке достались черные глаза. Маленькая, щупленькая. Я и не думал, что
смогу так сильно втюриться. Для меня любовь всегда означало одно — секс с
какой-нибудь длинноногой телкой. А это было... словно в сердце пальнули из
ружья двенадцатого калибра. Два года я ждал, когда она подрастет, пока
привыкнет ко мне. Облюбовал недалеко от фермы ровную площадку и прилетал к
ней регулярно, раз в месяц. Тогда и переименовал свою птичку в "Малышку
Мэри". Родители были не против, такие же работяги, как и я, в семье еще трое
детей. Да и сама Мэри унаследовала кровь своих предков, ее не смущала
разница в возрасте. Так что с женитьбой проблем не было. Через год родилась
девчонка, все было так хорошо. А потом...
Он снял бейсболку, провел рукой по налысо выбритой голове.
— А потом словно все силы ада ополчились на меня. Дважды попал в
аварию, лишился грузовика. Пришлось арендовать у одного типа бензовоз.
Неожиданно почувствовал себя плохо, оказалось — рак желудка. Хватились
вовремя, сделали химиотерапию, пять лет я прожил, забыв об этом. Медики
грешили на дефолианты, которыми мы в свое время щедро посыпали вьетнамские
джунгли. Но в этом году все повторилось. Я успел сделать только два сеанса
химиотерапии, когда заболела дочь. Очень редкая болезнь, я и выговорить ее
не могу, что-то с кровью. Говорят, что это тоже последствия той химической
войны, передается на генетическом уровне. Про собственное лечение пришлось
забыть. Мэри сейчас с дочкой в Гонолулу, только там есть клиника, где лечат
подобные болезни. Но стоит это дорого. Я продал все что мог, но не уверен,
что этого хватит. Работать уже не могу, просто не пройду медкомиссию. Никто
не пустит за руль тяжеловоза больного доходягу. Ежедневно звоню на Гавайи,
говорю, что все хорошо, что продолжаю курс лечения. Как назло сейчас этот
нефтяной кризис, все жутко подорожало, — он невесело усмехнулся. — Только
самолеты и машины упали в цене.
Марч сорвался с места, нервно прошелся по домику из угла в угол,
наконец остановился перед Андерсеном.
— Майкл, я предлагаю вам миллион за один полет.
— За один полет? — переспросил пилот.
— Да, всего за один.
Через два дня, вечером, Марч приехал на аэродром на небольшом фургоне.
Загнав машину в ангар, они с Андерсеном начали ее разгружать. Кузов
полуторки был забит под завязку. В середину салона "Цессны" положили мешки с
алюминиевой пудрой, перемешанной с аммиачной селитрой, по бокам об...
