Лев Сергеевич Овалов. Медная пуговица
страница №7
... английскийкоммерсант, находившийся со своей женой в России в качестве туриста. Ночью
он улетал в Стокгольм. Блейк не подпускал меня к списку. Я знала, что он
должен пойти в ресторан отеля "Рим" и через день этот список очутился бы в
тайниках Интеллидженс сервис. Блейк собрался на свидание. Я видела, что у
него имеется два экземпляра списка. Один он должен был отдать, второй,
вероятно, хотел сохранить для себя. Я предложила ему продать дубликат. Он
засмеялся. Я пригрозила ему, сказала, что он рискует жизнью. Он ударил меня.
Я застрелила его и пошла на свидание вместо Блейка. Сказала, что его
пытались убить, что это, по-видимому, дело рук советской разведки, что
раненый Блейк поручил мне отдать список...
- Таким образом, Интеллидженс сервис имеет список?
- Да, этот турист успел улететь; еще несколько часов, и он застрял бы
здесь, - подтвердила Янковская. - Иначе меня не оставили бы в покое. А ключ
к списку или изобретен в Лондоне, или отправлен туда раньше. - Она указала
на листок. - Эта бумажка очень важна, но пока что ею нельзя воспользоваться.
- А что же мы с вами будем делать?
- К вам пришлют одного из тех, кто перечислен Блейком. Единственного,
кто известен заокеанской разведке. Может быть, с его помощью мы отыщем ключ.
- Ну а скажите, на что заокеанской разведке английские агенты?
- Как вы не понимаете? - удивилась Янковская. - Тейлор и его люди
всегда таскают каштаны из огня чужими руками. Блейк потратил несколько лет
для того, чтобы подобрать своих агентов, а они приберут сеть к своим рукам и
будут ею пользоваться.
- А тем все равно, кому служить?
- В основном да, - подтвердила Янковская. - Конечно, агенты Блейка -
тоже люди не без принципов, но, в общем, это один принцип - ненависть к
Советам; с этой точки зрения им почти безразлично, кому служить. Кто
заплатит больше, тот и будет их хозяином.
- В таком случае вы тоже перепродались? Судя по вашей теории...
- Конечно, - перебила меня Янковская. - Но что касается меня, я
предпочитаю служить не столько тем, кто щедрее, сколько тем, кто сильнее.
- Ну а если Интеллидженс сервис узнает о вашем предательстве? Вы не
боитесь ее мести?
- Во-первых, не узнает, - равнодушно ответила она. - А во-вторых, тот,
кто не захочет подчиниться Тейлору, отправится вслед за Блейком.
- Ну, а почему же вы служите немцам? Или это тоже реальная сила?
- Немцы - сентиментальные дураки, - резко сказала Янковская. - Сила-то
они сила, только не очень разумная. Пока что немцы выматывают Россию, и им
позволяют это делать. Но помяните мое слово: они тоже таскают каштаны для
кого-то другого.
И тогда я задал ей один неосторожный вопрос:
- А не думаете ли вы, поклонница непреодолимой силы, что настоящая сила
на той стороне, откуда пришел я?
- А вот этой силе я не подчинюсь никогда! - закричала она. - Сила,
принадлежащая серому быдлу!..
Голос ее сорвался. Она бросилась в кресло и точно утонула в нем.
- И если вы, Андрей Семенович... - Она почти никогда не называла меня
этим именем... - Если я замечу, что вы снова поглядываете на восток,
клянусь, я убью вас собственными руками! - Она тут же встала. - Прикажите
Виктору отвезти меня домой.
Я вызвал Железнова.
- Отвезите Софью Викентьевну, - распорядился я. - Ей нездоровится,
поэтому не торопитесь, пусть она подышит свежим воздухом.
Железнов вернулся очень быстро.
- Я не заметил, чтобы она была больна, - сказал он. - Она не захотела
ехать домой и приказала отвезти ее к Гренеру..
- Ну и слава богу, - отозвался я. - Значит, мы можем спокойно
поговорить.
Я протянул ему аккредитив.
- Это что? - спросил он.
- Цена предательства, - пояснил я. - Мистер Тейлор решил, что в эту
сумму я ценю Родину.
Я подробно рассказал о своей встрече, показал список, открыл тайну
убийства Блейка.
- Да, поучительный разговор, - задумчиво заметил Железнов. - Теперь
многое становится понятным: и почему тянут со вторым фронтом, и откуда у
немцев нефть...
Он попросил показать ему пуговицу, подержал на ладони и бережно вернул.
- Береги, это может пригодиться, - посоветовал он и как бы спросил
самого себя: - Хотел бы я знать, есть ли еще такие пуговицы в нашей
стране...
Затем он склонился над списком Блейка.
- Война когда еще кончится, нам до Берлина еще идти да идти, а они уже
о другой, о следующей войне думают, - продолжал он размышлять вслух. -
Политика дальнего прицела, сверхдальнего...
Он бережно скатал и спрятал драгоценный листок на прежнее место.
- Помнишь, - спросил он меня и почти слово в слово повторил Янковскую,
- по-моему, это Наполеон как-то выразился, что один хороший шпион стоит
иногда целой армии, так что в тайной войне эти двадцать шесть человек -
немалая сила.
- Пока это только список, - заметил я. - К нему нет ключа.
- Но ведь к тебе кого-то пришлют? - возразил Железнов. - Не может быть,
чтобы мы не достигли цели!
- А может быть, это псевдонимы? Может быть, этот список написан для
отвода глаз?
- Правильно, все может быть! - Железнов засмеялся. - Однако Блейк
поплатился за него жизнью. Теперь, когда мы имеем что-то, мы обязаны взяться
за работу, теперь есть над чем подумать, и мы обязаны решить эту задачу.
Ту короткую летнюю ночь мне не забыть.
За окном было темно, только в фиолетово-черном небе слабо мерцали
редкие звезды, А у нас в комнате горел свет. Мы вспоминали Родину, говорили
о нашей жизни, обдумывали свою работу, строили планы. Мечтательное наше
настроение нарушил какой-то шелест, донесшийся до нас с улицы, точно
мостовую скребли огромной щеткой. Мы выглянули в окно. Рассветало. Эсэсовцы
с пистолетами в руках вели толпу женщин, подростков и стариков. Толпа была
какая-то удивительно серая, безликая, призрачная; эсэсовцы в своих черных
мундирах напоминали только что сработанных глянцевых оловянных солдатиков.
Куда они вели этих людей?
Мы смущенно посмотрели друг на друга...
Наступил новый день, и у каждого из нас были свои обязанности.
- Ну, я пойду, - сказал Железнов и вышел из кабинета.
Через день Железнов сказал:
- Видел Пронина. Доложил о твоей встрече с Тейлором. Просил передать
ему копию списка. Говорит, это будет большой выигрыш, если удастся
расшифровать...
А еще через день Марта сказала, что меня спрашивает какой-то человек. Я
с таким нетерпением ждал появления какого-либо незнакомца, что сразу
поспешил к нему навстречу.
Мы вопросительно поглядели друг на друга.
- Господин Берзинь? - обратился ко мне посетитель.
- Он самый... - Я вежливо наклонил голову. - С кем имею честь?
Посетитель посмотрел на меня рыжими липкими глазами.
- Арнольд Озолс, к вашим услугам.
- Раздевайтесь, - пригласил я его, - Прошу в кабинет.
Мы прошли в кабинет. Озолс неторопливо опустился в кресло, минуту
помедлил, сунул руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда почтовую
открытку, на которой были изображены незабудки, посмотрел на рисунок,
посмотрел на меня, еще раз посмотрел на цветы, положил открытку на стол и
прикрыл ее ладонью.
Разговор Озолс не начинал.
- Чем обязан? - церемонно сказал я.
- Скажите, у вас есть лошади? - неожиданно спросил он. - Выездные
лошади?
- Нет, - сказал я. - У меня нет лошадей.
- А верховая лошадь?
- Нет, нет, - сказал я. - У меня машина.
- Может быть, у вас есть корова? - спросил Озолс.
- Нет, - сказал я. - И коровы у меня нет.
- Это плохо, - сказал Озолс. - Всегда лучше пить молоко от своей
коровы.
- Я согласен с вами, - сказал я. - Но как-то, знаете, не обзавелся.
Озолс опять посмотрел на незабудки и перевел взгляд на меня.
- А свиней вы не держите?
- Не держу, - сказал я.
- Это тоже плохо, - сказал он. - В каждом доме бывают отходы, домашняя
ветчина вкуснее.
- Хорошо, если вы считаете необходимым, - сказал я, - я постараюсь
обзавестись поросенком.
- А собаки у вас нет? - Спросил Озолс. - Вы не охотник?
- Пожалуй, что охотник, - сказал я. - Но собаки у меня нет.
- Очень жаль, - сказал Озолс. - И кошки нет?
- Я не совсем вас понимаю, - ответил я ему тогда на вопрос о кошке. - Я
не помню, какое количество животных описано Бремом, но смею вас заверить,
что ни одного из них, к моему великому огорчению, у меня нет.
- Дело в том, что я ветеринарный врач, - с достоинством ответил Озолс.
- Мне сообщили, что у вас заболело какое-то домашнее животное.
Он опять взял в руки свою открытку, с сожалением посмотрел на незабудки
и задумчиво покачал головой.
- Очень жаль, по-видимому, произошло недоразумение, не смею вас больше
задерживать...
И вдруг меня осенило! Я вспомнил, что где-то уже видел такую открытку с
незабудками... Да ведь я видел ее у себя! В гостиной у Блейка валялось
несколько альбомов для открыток... Я еще подивился, зачем этот эстет держал
у себя такие мещанские альбомы с почтовыми карточками... В одном из них я
видел точно такие же незабудки!
И тут я вспомнил, что много месяцев назад ко мне приходил заведующий
каким-то дровяным складом и тоже все время вертел перед моими глазами
какую-то почтовую открытку...
- Одну минуту, господин Озолс! - воскликнул я и пошел в гостиную...
Я схватил альбом, перелистал, нашел открытку с незабудками и поспешил
обратно в кабинет.
- Посмотрите, господин Озолс, - сказал я. - Какое удивительное
совпадение: у меня такая же открытка, как у вас!
Озолс взял мою открытку, сличил со своей, затем выпрямился в кресле и с
каменным лицом посмотрел на меня.
- Я не понимаю, господин Берзинь, для чего вам нужна была эта комедия?
- с достоинством спросил он. - У других тоже есть нервы.
- Извините меня, Озолс, - непринужденно ответил я. - Но сперва у меня
возникли сомнения...
- Какие же могут быть сомнения? Посмотрите сами.
Он подал мне обе открытки - не могло возникнуть сомнений в их
идентичности.
- В последнее время столько неожиданностей... - Я виновато посмотрел в
рыжие глаза Озолса. - Так что некоторая предосторожность...
- Какие неожиданности могут быть между нами! - Ироническая улыбка чуть
тронула губы моего посетителя, он слегка вздохнул и выжидательно на меня
посмотрел. - Я слушаю вас, господин Берзинь.
- Вам кто передал, что нужно явиться ко мне? - деловито спросил я, как
бы проверяя своего посетителя.
Озолс приветливо улыбнулся.
- Один мой старый друг из-за океана. Ведь я...
В этом разговоре все следовало угадывать с одного слова.
- Ведь вы...
- Да, я провел там около восьми лет.
- Вы там работали...
- Тоже ветеринарным врачом... - Озолс самодовольно улыбнулся. - Но мне
не один раз приходилось участвовать в подавлении забастовок
сельскохозяйственных рабочих...
- И вы по-прежнему поддерживаете связи?
- К сожалению, нет. - Озолс опять улыбнулся. После того как я показал
ему свою открытку, он превратился в воплощенную любезность: как-никак я
являлся его начальником. - По возвращении в Латвию я все их растерял.
Я тоже вежливо ему улыбнулся.
- Но мы их восстановили...
Озолс утвердительно кивнул.
- Да, вы сумели найти меня.
- А что вы делаете сейчас?
- Как что? - удивился Озолс. - Лечу коров и собак.
- Нет, не в том смысле.
- А что же я могу сейчас делать? - еще больше удивился Озолс и
неожиданно обнаружил проблески какого-то остроумия. - Мы будем ждать мирных
весенних дней, когда опять возникнет нужда в агрономах и ветеринарах.
И правда, чем мог быть полезен такой Озолс капиталистической разведке?
Мне совсем неясна была его роль. Сообщать, какие военные части движутся мимо
его дома? Трудно допустить, что такой шпион стоит целой армии. Однако надо
было как-то оправдать посещение Озолса, и не только для себя, но и для него.
- Видите, вы мне понадобились... - Я не знал, что ему сказать. - Наша
служба проводит, так сказать, что-то вроде переучета. Кое-кто у нас выбыл,
мы, так сказать, перестраиваем свои планы...
Озолс внимательно слушал.
- Поэтому хочется еще раз подумать, чем вы можете быть полезны.
Озолс молчал.
- Я обращаюсь к вам, господин Озолс, - повторил я. - Подумайте, чем вы
можете быть полезны?
Озолс заерзал в своем кресле.
- Вряд ли я смогу быть вам полезен в чем-либо другом, кроме того, что
уже было запланировано, - промолвил он с некоторой тревогой в голосе. - Ни
стрелять, ни участвовать в каких-либо авантюрах... - Он покачал головой. -
Нет, господин Берзинь, я узкий специалист, и вне своей специальности мне не
хотелось бы участвовать ни в каких планах.
Я задумчиво протянул:
- А мы запланировали для вас...
- Сибирскую язву, господин Берзинь, - напомнил мне мой посетитель
тоном, ясно говорившим, что мне нечего делать вид, будто я этого не помню. -
При получении соответствующего указания я и двое моих коллег, которых вы
знаете не хуже меня, сможем вызвать эпидемию сибирской язвы у домашнего
скота во всей Прибалтике, а в случае необходимости с помощью кисточек для
бритья перенесем ее и на людей...
Да, пожалуй, такой шпион стоил армии!
- Да, да, Озолс, я помню об этом задании, - сказал я, с интересом
разглядывая своего невзрачного собеседника, который вдруг предстал передо
мной совсем в ином качестве. - Но я предполагал, что вы и до этого сможете
оказать кое-какие услуги.
- Нет, господин Берзинь, - решительно отозвался Озолс, не спрашивая
даже, что я хотел ему предложить. - Я не умею ни убивать, ни похищать и не
хотел бы за это браться.
- Ну, хорошо, - сказал я ему. - Очень рад был с вами встретиться.
- Отлично, - сказал тот и поднялся.
Но я еще не хотел его отпускать. Мне надо было узнать его адрес. Надо
было узнать еще что-нибудь, что перекинуло бы цепочку к другим.
- Простите, Арнольд... Арнольд...
- Янович, - подсказал Озолс.
- Арнольд Янович, - повторил я. - Ваш адрес не изменился?
- Врачи и аптекари не должны менять адресов, - назидательно ответил он.
- Иначе легко растерять клиентуру.
Как же узнать, где он живет?
- Вам когда передали о моем желании видеть вас? - спросил я.
- Это было три дня назад, - сказал он. - Но я не мог выехать сразу.
Значит, он встретился со своим американским другом в день отъезда
мистера Тейлора из Риги...
- И долго вам пришлось добираться? - спросил я.
- Нет, - сказал он. - Как обычно.
- Отлично, - сказал я. - Я хочу только еще раз взглянуть на вашу
открытку...
Нет, в ней не было ничего особенного, открытка как открытка: надпись
"Carte postale", место для марки, а на обороте - голубые незабудки.
Я не знал, надо ли ему дать денег, но решил не давать.
- Отлично, - сказал я еще раз, возвращая открытку. - Поезжайте домой.
Желаю вам всего доброго. Если вы понадобитесь, мы поставим вас об этом в
известность.
Мы церемонно раскланялись, и я проводил его до входной двери. Затем
вернулся в кабинет, взял открытку, извлеченную мной из альбома, и пошел в
гостиную...
Это был, оказывается, не простой альбом! В нем были открытки с
изображением цветов. Астры, розы, жасмин, ландыши, гладиолусы. Я принялся
рассматривать эти открытки. На некоторых из них были написаны карандашом
цифры; на открытке с незабудками, которую я предъявил Озолсу, значилась
цифра 3481. Индекс, под которым значился Озолс у Блейка?
Я принялся рассматривать другие альбомы; там были репродукции с разных
картин, много всяких пейзажей; в одном из альбомов были открытки с видами
Латвии, улицы, площади, всякие достопримечательности...
Возможно, для того чтобы отыскать ключ к списку, следовало узнать адрес
Озолса, и это было не столь трудно: ветеринарного врача всегда можно
отыскать в Латвии.
Я снова открыл альбом, в котором находились открытки с цветами, затем
достал список Блейка и положил его рядом с открыткой с незабудками. Озолс
значился в этом списке восьмым по счету, Озолс Н.Е.
Но нет, это был не тот Озолс. Тот который только что был у меня, -
Арнольд Янович, а этот Н.Е. Я перевел взгляд на открытку с незабудками.
Незабудки... Незабудки... Незабудки... Нет, товарищ Железнов, моя голова
тоже кое-что варит. Незабудка... НЕзабудка... Н.Е.забудка... Н.Е. - Озолс
Н.Е. Озолс - Н.Е.забудка. Озолс - незабудка... Озолс А.Я. - незабудка.
Я отобрал все открытки, помеченные цифрами.
Цифры не говорили мне ничего. Цветы были кличками, опознавательными
кличками всех двадцати шести агентов Блейка, но что значили цифры, я не
догадывался.
Я опять взял список. Ципстиньш Н.А., Блюмс Ф.И., Клявиньш Р.О.,
Миезитис Л.А. Я перебрал открытки.
Н.А.Настурция... Настурцией и был Ципстиньш... Но как его зовут на
самом деле?
Ципстиньш был настурцией, Блюмс - фиалкой, Клявиньш - розой, Миезитис -
ландышем...
Но каковы были их настоящие имена?
Для ясности требуется сказать, что список был написан по-английски и
названия цветов я тоже подставлял по-английски, и лишь для удобства
читателей я показываю, как бы выглядел этот список на русском языке.
Предстояла работа, и довольно-таки кропотливая, но игра стоила свеч.
Теперь-то я понимал, что сидел в Риге не зря: с господином Озолсом
необходимо было познакомиться.
Он стоил наших усилий, невзрачный господин Озолс, он же незабудка, и,
если это понадобится его хозяевам, он же сибирская язва!
Глава XIII. ЖОНГЛЕР НА ЛОШАДИ
Не стоит подробно рассказывать, как мы с Железновым работали над тем,
чтобы дешифрировать список Блейка. Лишь постепенно все эти фиалки и ландыши
стали превращаться в реальных людей, имеющих определенные адреса и
профессии.
Железнов согласился со мной, когда я высказал гипотезу о тождестве
цветов и агентов Блейка; впрочем, это не было гипотезой, это было очевидно.
Теперь следовало узнать адрес Озолса, а может быть, собрать и еще какие-то
дополнительные данные для того, чтобы с помощью этих сведений найти и других
людей, перечисленных в списке.
Железнов взялся это сделать через товарищей, с которыми был связан, но
для этого требовалось, конечно, время.
Неожиданно на помощь пришла Янковская. Она заезжала ко мне обычно или
поздно утром, или под вечер, а иногда даже два раза в день; она все время
держала меня в поле своего зрения.
В день посещения Озолса она появилась под вечер, хотя ее позднее
появление не означало, что она не была осведомлена о визите Незабудки. Она
следила за мной и вследствие профессиональной наблюдательности по
незначительным деталям, обрывкам слов и незаметным вопросам создавала
правильное представление о моем времяпрепровождении. Она вошла, села,
закурила, с любопытством взглянула на меня, ожидая, что я скажу, но я
молчал, и она первой нарушила молчание:
- Был?
- Кто?
- Тот, кто должен был к вам явиться.
Не было нужды прятать от нее Озолса, наоборот, она могла помочь
обнаружить и других агентов Блейка.
- Был.
- Кто он?
- Некий Озолс, ветеринарный врач.
Она сама достала список и нашла в нем Озолса.
- Вы узнали о нем какие-нибудь подробности?
- Да, его кличка - Незабудка.
Я показал ей открытку с незабудками и познакомил со своей догадкой. Ей
понравились цветочные псевдонимы. Она оживилась и утвердительно кивнула.
- Вы не узнали его адреса?
- Это могло вызвать подозрения.
- Правильно. По-видимому, это старый провокатор. Он сразу бы исчез. Но
его адрес легко узнать.
- Через адресный стол?
- Конечно, нет. В адресном столе сейчас полная неразбериха, хотя немцы
создали в нем видимость порядка. Вы должны использовать Эдингера. Попросите
его узнать адрес.
- Эдингера?
- Разумеется. Он отыщет Озолса за несколько часов.
Она была дерзка и трезва. Эдингер мог найти Озолса без труда, а
скрывать Озолса от Эдингера тоже не было необходимости. Я тут же позвонил
Эдингеру по телефону.
- Господин обергруппенфюрер? Счастлив вас приветствовать. Вы могли бы
меня принять?
- Приходите завтра, Берзинь, - ответил он. - Вы мне тоже нужны.
- О, на этот раз я удовлетворю ваше любопытство, господин
обергруппенфюрер...
- Хорошо, хорошо, - довольно сухо отозвался он. - Буду ждать.
Он действительно меня ждал и с первой же секунды моего появления в
кабинете устремил на меня пытливый неодобрительный взгляд.
- Садитесь, Блейк, - сказал он. - Я слушаю вас, хотя вы мало чем
оправдываете мое снисходительное отношение.
- Не так просто передать моих агентов другому хозяину, - обиженно
возразил я. - Я восстанавливаю утраченные связи, перепроверяю всю сеть. Вы
получите людей, которые действительно многого стоят...
- Но когда, когда? - нетерпеливо перебил Эдингер. - Вы злоупотребляете
моим терпением, Блейк.
- Не позже, как через две недели, - твердо сказал я. - Но мне нужно
найти одного ветеринарного врача, некоего Озолса.
- А он в Латвии? - спросил Эдингер.
- Безусловно, - подтвердил я. - Озолс Арнольд Янович.
- Это что, ваш агент? - спросил Эдингер.
- Да. - Я свободно мог подарить Озолса Эдингеру. - Я утратил с ним
связь, а запрашивать Лондон нецелесообразно. В современных условиях это
может затянуться, я не рискую испытывать ваше терпение. Озолс поможет мне
восстановить некоторые связи.
- Я вижу, вы беретесь за ум, - похвалил меня Эдингер. - Я прикажу найти
этого Озолса.
Он по телефону вызвал гауптштурмфюрера Гаусса, и через минуту в кабинет
вошел какой-то чиновник в черной эсэсовской форме, висевшей на нем мешком и
явно обличавшей штатского человека.
- Господин Гаусс, - сказал Эдингер, - мне нужно найти некоего Озолса...
Эдингер вопросительно обернулся ко мне.
- Арнольд Янович, - подсказал я.
- Арнольд Янович, - повторил в свою очередь Эдингер. - Он служит где-то
у нас в Латвии ветеринарным врачом.
- Как срочно это нужно? - скрипучим, деревянным голосом осведомился
господин Гаусс.
- Задание особой важности, - сказал Эдингер. - Эти данные нужны лично
мне.
Господин Гаусс поклонился и ушел, не промолвив больше ни слова.
- А теперь, Блейк, буду говорить я, - сказал Эдингер и зашевелил своими
усиками, точно таракан перед неожиданным препятствием.
Он хотел казаться внушительным и, пожалуй, казался таким, но на этот
раз он выглядел больным, чувствовалось, что он не в своей тарелке, хотя
по-прежнему старался говорить резко и угрожающе.
- Я ценю вас, Блейк, - сердито сказал Эдингер. - Наша разведка
наблюдает за вами вот уже шесть лет, и вы все время работали только на свою
страну. Поэтому вы поймете меня, если я скажу, что пошел в полицию для того,
чтобы служить Германии.
Я уже видел, что мне придется стать свидетелем очередного
словоизвержения на тему о величии германского рейха, но на этот раз мне
показалось, что Эдингер говорил не ради рисовки, на этот раз он нуждался в
самоутверждении...
Увы, он был не из тех, кому можно было что-либо объяснить! Поэтому я
молчал.
И так же, как всегда, Эдингер внезапно спустился с заоблачных высот
риторики на залитую кровью землю.
- Как это ни печально, но я хочу огорчить вас, господин Блейк, -
внезапно произнес он. - Вас окружают подозрительные люди, вы прикрываете
коммунистов и партизан...
Я похолодел. Так, кажется, говорится в романах? Во всяком случае, я
испытывал весьма неприятное ощущение. Черт знает, что он мог узнать! Было бы
глупо и обидно так просто, ни за понюшку табаку погибнуть в здешних
застенках.
- Вы уверены в своем шофере? - строго спросил меня Эдингер. - У нас о
нем самые неблагоприятные сведения. И то, что я сейчас говорю об этом, -
свидетельство доверия, которое я еще не утратил к вам...
У меня немного отлегло от сердца, хотя я еще не знал, что нужно от меня
Эдингеру.
- Не знаю, как он сумел провести такого опытного разведчика, каким
являетесь вы, капитан Блейк, - упрекнул меня Эдингер, - но у нас есть данные
о том, что некий господин Чарушин или тот, кто скрывается под этим именем,
связан с рижским коммунистическим подпольем...
Но я уже взял себя в руки. В том, что говорил Эдингер, не заключалось
ничего экстраординарного: всегда можно было ожидать, что гестапо нападет на
след кого-нибудь из нас. Гораздо важнее было понять, почему он считает
возможным или нужным сообщить мне о провале Железнова. Эдингер, как я
полагал, играл со мной в доверие. Но поскольку он не сомневался в том, что я
капитан Блейк, он пытался выяснить, не связан ли я, англичанин, с союзниками
Англии по войне, с русскими партизанами и коммунистами, и, выдавая мне
Железнова, давал возможность порвать эти связи, если они существовали. Для
гестапо капитан Блейк был гораздо более значительной фигурой, чем шофер
Чарушин; предоставляя мне возможность отмежеваться от своего шофера, тем
самым гестапо пыталось сохранить меня для себя. Поэтому Эдингер пошел еще
дальше. В его глазах, совсем как у хорька, когда тот настигает свою жертву,
загорелись желтые искорки, он лег грудью на стол и негромко сказал:
- Донесения о Чарушине лежат у меня в столе, и я совершенно
доверительно скажу вам, что через день или два отдам приказ об аресте этого
человека. Лично вы можете не беспокоиться: вас потревожат лишь на самое
короткое время...
Что мне оставалось делать? Высказать свое недоверие Чарушину? Усилить
подозрения Эдингера? Это не было бы полезно. Решительно взять под свою
защиту? Тоже вызвало бы подозрения. Следовало лишь удивляться и удивляться.
- Удивительно! - воскликнул я. - Чарушин - отличный шофер, я очень им
доволен. Он не вызывает подозрений даже у такой недоверчивой женщины, как
госпожа Янковская!
Как раз у Янковской-то Железнов и вызывал подозрения. Я приплел ее
потому, что она пользовалась значительным влиянием в нацистских кругах, но
ответ Эдингера поверг меня в изумление.
- Госпожа Янковская! - насмешливо сказал он. - Хоть она и ваша
сотрудница, знаете вы ее недостаточно. Кто вам сказал, что это не она
направила наше внимание на вашего шофера?
Если в этом была хоть доля правды, то налицо предательство. Она
действовала вопреки мне и против меня.
- Но позвольте, - возразил я. - Я наблюдал за Чарушиным достаточно
тщательно. Он выполняет весьма серьезные поручения. Конечно, он не посвящен
в мои отношения с вами, он убежден, что служит британским интересам...
- Вы серьезный разведчик, Блейк, но в данном случае этот Чарушин играет
на ваших английских чувствах, - укоризненно сказал Эдингер. - Его подослали
к вам, и если он вас еще не убил, то только потому, что ему удобно прятаться
в вашей тени. Мы давно к нему присматриваемся. Впрочем, не буду скрывать:
так же, как и к вам. Но если вас не в чем упрекнуть, ваш шофер уличен...
Вот когда я убедился, как был прав Пронин, удерживая меня от участия в
каких бы то ни было делах Железнова, - он видел дальше и больше меня.
Молодые бойцы часто ропщут, когда их держат в резерве, но опытные командиры
лучше знают, кого и когда надо ввести в бой.
- Не смею больше спорить, - холодно произнес я, показывая, однако, что
я еще не вполне убежден Эдингером. - Я только прошу вас повременить с
арестом: мне хочется самому убедиться в предосудительных связях Чарушина.
- Своей защитой Чарушина вы компрометируете себя! - раздраженно ответил
Эдингер. - Вас, как англичанина, волнует не существо, а форма. Я заверяю
вас, что с вашим шофером будет поступлено по закону. Положитесь на нас,
предоставьте его собственной судьбе, поймите, для вас это наилучший выход...
Эдингера вообще трудно было переубедить, а в данном случае просто
невозможно. По-видимому, он нацелился на Железнова очень основательно. А
может быть, и не только на Железнова! Но все это могло быть и провокацией;
прямых улик против меня не имелось. Выполняя приказание Пронина, я вел себя
очень осмотрительно, но мне могли неспроста сообщить о предстоящем аресте
Железнова: исчезни Железнов, будет очевидно, что это я предупредил его.
Тут опять появился гауптштурмфюрер Гаусс.
Вероятно, когда Эдингер говорил Гауссу о "задании особой важности", он
хотел показать мне образец немецкой быстроты и аккуратности.
- Разрешите, господин обергруппенфюрер? - спросил Гаусс деревянным
голосом.
- Да, да! - сказал Эдингер. - Узнали что-нибудь?
Гаусс молча подал Эдингеру узкий листок бумаги. Эдингер взглянул на
него и тотчас передал мне.
На листке значилось: "Мадона, Стрельниеку, 14".
- Это все? - спросил Эдингер.
- Адрес ветеринарного врача Озолса, - ответил Гаусс. - Он живет в
Мадоне.
Возможно, подумал я, этот адрес и послужит ключом к списку. Я
поблагодарил Эдингера и поспешил откланяться. Мне не хотелось возвращаться к
скользкому разговору о Чарушине.
- Помните, о том, что произойдет с вашим шофером, не знает никто, -
предупредил меня на прощание Эдингер. - Вы еще будете мне благодарны.
- Можете быть уверены, господин обергруппенфюрер, - заверил его я. -
Хайлитль!
Я отсалютовал Эдингеру поднятой рукой и заторопился вниз, в машину.
- Давай! - сказал я.
Железнов включил мотор и удивленно посмотрел на меня.
- Что это ты как будто не в себе?
- Плохи, брат, наши дела, - ответил я. - Гестаповцы собираются тебя
арестовать.
Нельзя было не заметить: Железнов встревожился, но тут же взял себя в
руки.
- Как так? - спросил он.
- Предупредил сам Эдингер, - объяснил я. - Уж не знаю, донес кто-нибудь
или они сами, но говорит, что гестапо располагает данными о твоих связях с
рижским подпольем...
Железнов задумчиво покачал головой.
- Задача...
- Какая же тут может быть задача? - возразил я. - Медлить нечего,
придется скрыться.
Железнов вздохну.
- Не так это просто, и тем более непросто, что это может бросить тень
на вас...
Мы обращались друг к другу то на "вы", то на "ты"; в моменты, когда
особенно остро ощущали нашу духовную близость, говорили "ты", а когда
возвращались к служебным делам, переходили на "вы"; на этот раз "ты" и "вы"
смешались в нашем разговоре.
- Вы недооцениваете важности возложенного на вас задания, - укоризненно
сказал Железнов. - Ради него можно многим пожертвовать.
- Но ведь не тобой же? - перебил я его. - Что, если нам удрать вдвоем?
- Вы понимаете, что говорите? - резко возразил Железнов. - Мы не имеем
права уйти, пока не обнаружим всех этих агентов. Вы понимаете, чем это может
грозить после нашей победы? Это все равно, что оставить грязь в ране. Рану
можно вылечить за месяц, а можно лечить и десять лет.
- Посоветоваться с Прониным? - предложил я. - Он подскажет.
- Это конечно, - согласился Железнов. - Но, пожалуй, и Пронин здесь...
- Он замолчал; видно было, что ему нелегко прийти к какому-нибудь решению. -
Надо протянуть какое-то время и успеть... - Он не договорил и опять
задумался. - Вот если бы удалось хоть на время отстранить Эдингера...
Железнов резко повернул машину за угол.
- Ну а как с адресом? - поинтересовался он. - Эдингер обещал узнать?
- Адрес в кармане, - сказал я. - Можно браться за поиски.
- Вот это здорово! - оживился Железнов. - Обидно будет, если меня
возьмут...
Но я-то понимал, что это просто невозможно. Задание, разумеется, должно
быть выполнено, но и жертвовать Железновым тоже нельзя. Нам опять предстояло
найти выход из безвыходного положения. И я подумал о Янковской. Почему бы не
заставить эту даму послужить нам? Она недолюбливала Эдингера и была
расположена ко мне; в ее расчетах я занимал не последнее место. Почему бы не
бросить на чашу весов самого себя?
Я повернулся к Железнову.
- Поворачивай! - сказал я. - Двигай в гостиницу, к Янковской.
- Зачем? - удивился Железнов. - Дорога каждая минута.
- Пришла одна идея, - сказал я. - Попробуем побороться.
- А мне нельзя познакомиться с этой идеей? - спросил Железнов. - Как
говорится, ум хорошо, а два...
Но я боялся, что он меня не одобрит, да и не был уверен, что сумею эту
идею как следует изложить.
- Двигай, двигай! - повторил я. - Авось рыбка и клюнет...
Не могу сказать, чтобы Железнов чрезмерно доверчиво отнесся к моим
словам, однако он подчинился и поехал к гостинице. Янковская не отозвалась
на мой стук; я подумал, что ее нет дома, но дверь оказалась незапертой и,
когда я ее толкнул, поддалась.
Янковская спала на диване, поджав ноги. Она не услышала моего стука, но
как только я, ничего еще не сказав, сел возле нее, она сразу открыла глаза.
- У меня неприятности, - с места в карьер заявил я. - Только что был у
Эдингера. Он сказал, что установлены мои связи с партизанами...
Янковская сразу села, сон с нее как будто рукой смахнуло.
- Какая глупость! - воскликнула она. - Они ничего не поняли.
Этой фразой она выдала себя, но я не подал вида, что в чем-то ее
подозреваю.
- Чего не поняли? - спросил я. - Кто?
- Ах, да ничего не поняли! - с досадой отозвалась она. - Ваш Чарушин в
самом деле очень подозрителен, но вы-то, вы-то при чем? Самое ужасное в том,
что, если этот маньяк вздумает привязаться, от него невозможно отцепиться,
он ничего не захочет признавать...
Она встала, прошлась по комнате, закурила.
- А вы-то чего нервничаете? - спросил я. - Ну, арестуют меня, убьют,
вам какая печаль?
- В том-то и дело, что вас нельзя арестовывать! - воскликнула она. -
Тейлор мне этого никогда не простит!
Беспокоилась она, конечно, не столько обо мне, сколько о себе.
- Вот что, поедем к Гренеру, - решительно сказала она. - Надо что-то
предпринять...
Она опять пришла в то деятельное состояние, когда трудно было ее
остановить. Мы спустились вниз.
Янковская раздраженно посмотрела на Железнова; сейчас она не пыталась
скрыть своей неприязни к нему.
- Ах, это вы? - враждебно сказала она и кивнула куда-то в сторону. - Вы
нам не нужны!
Железнов вопросительно взглянул на меня.
- Вы нам не нужны! - вызывающе повторила она. - Выходите из машины!
- Ладно, Виктор, - сказал я. - Не стоит спорить с капризной женщиной.
Он вылез на тротуар.
- Я пойду домой, - сказал он.
- Куда хотите, - ответила Янковская. - У вас хватает дел и без
господина Берзиня...
Я не хотел ей перечить. Янковская была человеком действия, и, если
бралась за дело, лучше было с нею не спорить.
- Садитесь! - почти крикнула на меня Янковская и села сама за руль.
Железнов пожал плечами и спокойно, как всегда, точно ему ничто не
угрожало, пошел по улице. Янковская, злая и стремительная, с места повела
машину на большой скорости. Мы нигде не могли настигнуть Гренера; его не
было ни дома, ни в госпитале. Наконец мы узнали, что он находится в
канцелярии гаулейтера. Нам пришлось ждать, когда он освободится. Мы
вернулись к нему домой - Янковскую без разговоров впустили в квартиру - и
принялись ожидать возвращения хозяина. Янковская обзвонила все места, где
мог появиться Гренер.
- Передайте господину профессору, чтобы он поскорее возвращался домой,
- повсюду передавала она. - Скажите, что звонила госпожа Янковская.
Однако господин профессор явился сравнительно поздно.
- Что случилось, моя дорогая? - встревоженно спросил Гренер, войдя в
гостиную и целуя Янковской руку. - Надеюсь, вы меня извините, меня задержал
барон.
Он поздоровался со мной, и я бы не сказал, что очень приветливо.
- Мы разыскиваем вас уже часа четыре, - нетерпеливо сказала Янковская.
- Надо срочно что-то сделать с Эдингером!
Гренер бросил беглый взгляд на меня и опять повернулся к Янковской.
- Может быть, вы разрешите предложить вам чашку кофе?
- Ах, да какой там кофе, когда я говорю об Эдингере! - нервно
воскликнула она. - Давайте говорить о делах, а не о кофе!
Гренер опять неприязненно посмотрел на меня и вновь повернулся к
Янковской.
- Но я не знаю... - промямлил он. - Господин Берзинь... Удобно ли...
- Ах, да ведь вы отлично знаете, что Берзинь - свой человек! - с
досадой произнесла Янковская. - Генерал Тейлор заинтересован в нем не
меньше, чем в вас!
Мне показалось, что замечание о нашей равноценности не доставило
Гренеру удовольствия.
- Хорошо, дорогая! - послушно произнес он. - Если господин Берзинь
осведомлен о ваших делах, давайте поговорим.
Он больше не смотрел на меня, но мое присутствие, я не ошибался, было
ему неприятно.
- Эдингер начинает усердствовать сверх меры, - холодно сказала
Янковская. - Вы как-то говорили, что хотели бы видеть на посту начальника
рижского гестапо своего друга Польмана и что можете это сделать. Мне
кажется, пришло время доказать, что вы хозяин своего слова.
Гренер любезно улыбнулся.
- Я действительно хотел бы видеть в Риге своего друга Польмана, -
согласился он... - И у меня достаточно связей, чтобы он получил в Берлине
такое назначение. Но только не вместо Эдингера...
Он закивал своей птичьей головой.
- Только не вместо Эдингера, - настойчиво повторил он. - Эдингеру лично
покровительствует Гиммлер, и, пока Эдингер не получил какого-либо повышения,
Польману здесь не бывать.
- Ну а если Эдингера здесь не будет? - испытующе спросила Янковская. -
Вы уверены, что на его место назначат Польмана?
- Так же, как и в том, что вижу сейчас вас перед собой, - уверенно
сказал Гренер. - Но я не вижу способа избавиться от Эдингера.
Янковская холодно усмехнулась.
- О, способ устроить для него повышение найдется!..
Гренер опять закивал своей птичьей головкой.
- Я боюсь, вы переоцениваете свои возможности, дорогая...
- А вы недооцениваете возможностей заокеанской разведки, профессор, -
холодно возразила Янковская. - Стоит дать команду, и обергруппенфюрер
Эдингер взлетит так высоко...
- Увы! - не согласился с ней Гренер. - Ни на Гиммлера, ни на Гитлера
генерал Тейлор не может повлиять!
- Но зато он может повлиять на самого господа бога, - насмешливо
произнесла Янковская. - Ни Гитлер, ни Гиммлер не помешают отправить вашего
Эдингера к праотцам.
- На это я не даю согласия! - крикнул Гренер. - Эдингер - честный
человек, и я не хочу доставлять место Польману ценой человеческой жизни!
- А я с вами не советуюсь, как поступить с Эдингером! - крикнула в свою
очередь Янковская. - Я спрашиваю вас, гарантируете ли вы, что в случае
исчезновения Эдингера на его пост назначат Польмана?
- Что касается Польмана, я уверен, но повторяю, я не согласен на
устранение Эдингера... - Гренер впервые повернулся ко мне за все время этого
разговора. - Господин Берзинь, или как вас там! Я надеюсь, вы не возьметесь
за такое дело...
Он, кажется, решил, что это именно мне Янковская собирается поручить
устранение Эдингера.
Но Янковская не позволила мне ответить.
- Да скажите же ему, что вы имеете особое поручение от Тейлора! -
закричала она на меня. - Профессор все сводит к личным отношениям, но
забывает, что есть интересы, ради которых приходится забывать о себе!
- Нет, нет и нет! - закричал вдруг Гренер, приходя в необычайное
возбуждение. - Я ничего не хочу делать для господина Блейка! Вы испытываете
мое терпение! Я предупрежу Эдингера...
И тут Янковская проявила всю свою волю.
- Не орите! - прикрикнула она на Гренера. - Ревнивый журавль!
И он не посмел ей ответить.
- Слушайте, - медленно произнесла она сдавленным голосом. - Эдингер не
ваша забота. Но если вы сейчас же не примете мер к тому, чтобы в Ригу был
назначен Польман, я никогда - слышите? - никогда не уеду с вами за океан.
Больше того, я наплюю на все, не побоюсь даже Тейлора - вы меня знаете! - и
завтра же исчезну из Риги вместе с Дэвисом. Вместе с Дэвисом! Вы хотите
этого?
И вот этого Гренер не захотел!
- Отто, Берндт! - взвизгнул он. - Где вы там?
В гостиную влетел один из его денщиков.
- Кофе! Где кофе? - визгливо забормотал он. - Сколько времени можно
дожидаться? И госпожа Янковская, и господин Берзинь, и я, мы уже давно
ждем...
Денщик - уж не знаю, кто это был: Отто или Берндт, - ошалело взглянул
на Гренера и через две минуты - это была уже магия дисциплины! - внес в
гостиную поднос с кофе и ликерами.
- Разрешите налить вам ликера? - обратился Гренер к Янковской.
По-видимому, это значило, что зверь укрощен.
- Налейте, - согласилась она и, совсем как кошка, лизнув кончиком языка
краешек рюмки, безразлично спросила: - Вы когда будете звонить Польману?
- Сегодня ночью, - буркнул Гренер и обратился ко мне: - Может быть, вы
хотите коньяку?
- Мы хотим ехать, - сказала Янковская. - У нас есть еще дела.
- Опять с ним? - сердито спросил Гренер.
- Да, с ним, - равнодушно ответила Янковская. - И еще тысячу раз буду с
ним, если вы не оставите свою глупую ревность...
Она направилась к выходу, и Гренер послушно пошел ее провожать.
- Вы можете намекнуть своему Польману, - сказала она уже в передней, -
что Эдингер чувствует себя очень плохо и вы, как врач, весьма тревожитесь за
его здоровье.
Мы опять очутились в машине.
- А теперь куда? - поинтересовался я.
- В цирк, - сказала Янковская. - Я хочу немного развлечься.
К началу представления мы опоздали, на арене демонстрировался не то
третий, не то четвертый номер, но это не огорчило мою спутницу.
Мы сидели в ложе, и она снисходительно посматривала то на клоунов, то
на акробатов.
- Вот наш номер, - негромко заметила она, когда объявили выход жонглера
на лошади Рамона Гонзалеса.
Оркестр заиграл бравурный марш, и на вороной лошади в блестящем
шелковом белом костюме тореадора на арену вылетел Гонзалес... Оказалось, я
его знал!
Это был тот самый смуглый субъект, который дежурил иногда в гостинице у
дверей Янковской.
Надо отдать справедливость, работал он великолепно. Ни на мгновение не
давал он себе передышки. Лошадь обегала круг за кругом, а в это время он
исполнял каскад разнообразных курбетов, сальто и прыжков. Ему бросали мячи,
тарелки, шпаги, он ловил их на скаку и заставлял их кружиться, вертеться и
взлетать, одновременно наигрывая какие-то мексиканские песенки на губной
гармонике. Но самым удивительным было его умение стрелять. Это действительно
был первоклассный - да какое там первоклассный - феноменальный снайпер!
Гонзалес выхватил из-за пояса длинноствольный пистолет, и одновременно
служители подали ему связку обручей, обтянутых цветной папиросной бумагой.
Он взял их в левую руку, в правой держа пистолет. В цирке погасили свет,
цветные лучи прожекторов упали на арену, и наездник становился попеременно
то голубым, то розовым, то зеленым. В оркестре послышалась дробь барабана...
Лошадь галопом помчалась по кругу, а Гонзалес, не выпуская пистолета, хватал
правой рукой диски, бросал вверх перед собой и, когда цветные диски взлетали
к куполу, стрелял в них; продырявленные диски быстро и плавно возвращались
обратно, Гонзалес подхватывал их головой, и они повисали у него на плечах...
Этот человек имел изумительный глазомер и выработал необыкновенную
точность движений!
Я с интересом наблюдал за его искусной работой. Не знаю почему, но мне
вспомнился вечер на набережной Даугавы...
- Да, этот Гонзалес неплохо владеет пистолетом, - сказал я. - У меня
такое чувство, точно я уже сталкивался с его искусством...
- Возможно, - согласилась Янковская. - Только это никакой не Гонзалес,
а самый обыкновенный ковбой, и зовут его просто Кларенс Смит.
Он еще несколько раз метнул свои диски, выстрелил в них, поймал и
спрыгнул с лошади. Вспыхнул свет, прожектора погасли, Гонзалес, или, как его
назвала Янковская, просто Смит, принялся раскланиваться перед публикой.
Он остановил свой взгляд на Янковской, а она приложила кончики пальцев
к губам и послала артисту воздушный поцелуй. Как только объявили номер
каких-то эксцентриков, Янковская заторопилась к выходу.
- Вы устали или надоело? - осведомился я.
- Ни то и ни другое, - ответила она на ходу. - Не надо заставлять себя
ждать человека, которому еще предстоит серьезная работа.
Мы ожидали Гонзалеса у выхода минут пять, пока он, по всей вероятности,
переодевался.
Он быстро подошел к Янковской и схватил ее за руку.
- О! - сказал он, бросая на меня неласковый взгляд.
- Быстро, быстро! - крикнула она ему вместо ответа.
Через минуту мы уже опять неслись по улицам сонной Риги, а еще через
несколько минут сидели в номере Янковской.
- Познакомьтесь, Кларенс, - сказала она, указывая на меня. - Это Блейк.
- Нет! - резко сказал он. - Нет!
- Что - нет? - спросила Янковская со своей обычной усмешечкой.
- Я не хочу пожимать ему руку. Он мой враг!
- Не валяй дурака, - примирительно сказала Янковская. - Никакой он тебе
не враг.
- Ладно, останемся каждый при своем мнении! - ворчливо пробормотал
Смит. - Что тебе от меня нужно?
- Поймать бешеную лошадку, - сказала Янковская.
- Кого это еще требуется тебе заарканить? - спросил Смит.
- Начальника гестапо Эдингера, - назвала Янковская.
- Ну, нет, за такой дичью я не окочусь, - отказался Смит. - Потом мне
не сносить головы.
- Тебе ее не сносить, - сказала Янковская, - если Эдингер останется в
гестапо.
- Мне он не угрожает, - сказал Смит, посмотрел на меня прищуренными
глазами и спросила: - Это вам он угрожает?
- Хотя бы, - сказал я. - Я прошу вас о помощи.
- Туда вам и дорога, - пробормотал Смит, придвинулся к Янковской и
сказал: - Я бы перестрелял всех мужчин, которые вертятся возле твоей юбки.
- Надо бы тебе поменьше ерепениться, - сказала Янковская. - Это шериф
требует смерти Эдингера.
Я не знал, кто подразумевается под этим именем, но вполне возможно, что
это был все тот же генерал Тейлор.
- Знаю я, какой это шериф! - мрачно проговорил Смит и указал на меня. -
Гестапо небось собирается кинуть этого парня в душегубку, и тебе хочется его
спасти.
- Вот что, Кларенс... - Янковская вцепилась в его руку. - Если ты не
сделаешь этого, тебе не видать меня в Техасе. Не будет ни дома на ранчо, ни
холодильника, ни стиральной машины. Ищи себе другую жену!
- Все равно ты меня обманешь! - пробормотал Смит и закричал: - Нет, нет
и нет! Пусть они подохнут, все твои ухажеры, может, я только тогда тебя и
получу, когда тебе не из кого будет выбирать!
- Кларенс! - прикрикнула на него Янковская, - Ты замолчишь?
- Как бы не так! - закричал он в ответ. - Ты что же, за дурака меня
считаешь? Ты думаешь, я забыл тот вечер, когда ты помешала его задушить?
Теперь я и рук марать об него не буду, пойду в гестапо и просто скажу, что
твой Блейк, или Берзинь, или как он там еще называется, на самом деле
русский офицер...
Янковская стремительно вскочила и подбоченилась, совсем как уличная
девка.
- Пуговицу, Блейк, пуговицу! - крикнула она. - Нечего с ним
церемониться! Покажите ему пуговицу!
Я послушно достал пуговицу и разжал ладонь перед носом Смита.
Янковская оказалась права, когда назвала эту пуговицу талисманом. Этот
упрямый и разозленный субъект уставился на нее как завороженный. Он с
сожалением посмотрел на нее, потом на меня и, точно укрощенный зверь,
подавил вырвавшееся было у него рычание.
- Ваша взяла, - выдавил он из себя. - Ладно, говорите.
- Двадцать раз, что ли, говорить? - крикнула Янковская. - Тебе сказано:
заарканить Эдингера, а иначе...
- Ладно, ладно! - примирительно оборвал он ее. - Говори: где, как и
когда?
Глава XIV. НОЧНАЯ СЕРЕНАДА
После вышеописанной драматической сцены последовал самый прозаический
разговор. Янковская и Смит хладнокровно и обстоятельно обсуждали, как лучше
убить Эдингера, изобретали всевозможные варианты, учитывали все
обстоятельства и взвешивали детали. Проникнуть в гестапо было невозможно, и,
кроме того, Эдингера окружал целый сонм сотрудников; напасть, когда он ехал
в машине, было безнадежным предприятием; особняк, в котором он жил,
охранялся не хуже городской тюрьмы. Всего уязвимее была квартира некой
госпожи Лебен, у которой Эдингер проводил вечера.
Этот мещанин, всеми правдами и неправдами выбившийся, так сказать, в
люди, считал, кажется, хорошим тоном иметь любовницу, во всяком случае, он
не только не делал из этого тайны, но даже афишировал свою связь.
Сама госпожа Лебен была особой весьма незначительной, молва называла ее
артисткой; возможно, она и на самом деле была маленькой актрисочкой,
прилетевшей в оккупированную Ригу, как муха на запах меда, чтобы тоже
поживиться чем можно из награбленных оккупантами богатств.
Она занимала квартиру в большом многоэтажном доме и неплохо чувствовала
себя под покровительством человека, внушавшего ужас местному населению.
Охрана не докучала своему шефу, когда он предавался любовным утехам, и Смит
считал, что организовать на него охоту лучше всего в это время.
- Даже лошади глупеют от любви, - деловито констатировал Смит. - Завтра
вечером я обработаю его за милую душу!
На том они и порешили.
На следующее утро я поинтересовался у Янковской:
- Что это за тип?
- Мой брави! - Она небрежно пожала плечами.
- Он имеет на вас какие-то права?
- Кто может иметь на меня какие-то права? Разве только чья-нибудь
секретная служба...
Она усмехнулась, но ей не было весело, я это отлично видел.
- Ну а все-таки, что это за субъект? - настаивал я. - Что это за ковбой
на службе у заокеанской разведки?
- Натура малозагадочная, - пренебрежительно отозвалась она. - Каким вы
его видели, такой он и есть. Пастух из Техаса, отличный наездник и стрелок,
считает себя стопроцентным янки, хотя, вероятно, в его жилах все-таки течет
мексиканская кровь. Его умение вольтижировать и стрелять привлекло внимание
какого-то проезжего антрепренера, и тот сманил его в цирк. Те же качества
привлекли к нему внимание разведки. Ему дали несколько поручений, он их
успешно выполнил. Работает он исключительно из-за вознаграждения, копит
деньги. Поручения ему даются самые несложные, для выполнения которых не
требуется быть мыслителем. Поймать, отнять, убить... Гангстер! Смел,
исполнителен, ...
