Лев Сергеевич Овалов. Январские ночи
страница №6
...е-то и другие солдаты, которые неполучили "шешнадцати рублей"...
И вдруг она снова очутилась в темноте, и тут же возник чернобородый.
- Уже, - сказал он. - Можно уже садиться в поезд.
Он пошел вперед, возле них не было никого, контрабандистов и след
простыл.
Опять они пробирались сквозь кусты, шли редкой низкорослой рощицей,
прошли версты две и очутились в каком-то местечке, повсюду чернели
приземистые неуклюжие домишки. Ни в одном окне ни проблеска.
Чернобородый постучал в чье-то неосвещенное окно.
- Хаим, Хаим, принимай гостей! - закричал он, нисколько не таясь, и тут
же перешел на жаргон.
Должно быть, чернобородого слушали, потому что говорил он не
переставая, хотя из дома никто и не показывался.
Наконец щеколда щелкнула, и другой, такой же чернобородый еврей
показался на улице.
Первый чернобородый объяснил второму, что женщину, которую он привел,
надо приютить до утра, а утром доставить на станцию.
И вслед за тем Землячка очутилась в кромешной тьме своего нового
жилища, в темноте ей что-то постелили и предложили прилечь до утра.
Разбудили ее детские голоса. Она открыла глаза. Со всех сторон, из-за
печки, и с печки, из-под грязных ситцевых занавесок глядели на нее кудрявые
головенки. Сама она лежала на сложенном ватном одеяле, сшитом из
разноцветных кусочков, приобретших за свое долгое существование серый унылый
цвет.
Не старая еще, непричесанная еврейка с белым лицом и запавшими черными
глазами подошла к своей квартирантке.
- Цыц! - прикрикнула она на детей, пытаясь выдавить на своем лице
какое-то подобие улыбки. - Вам чаю или кофе?
Она поставила перед гостьей немытую чашку, достала из печки ухватом
чугунок, налила в чашку какое-то пойло, которое не было ни чаем, ни кофе, и
высыпала на стол несколько кусков сахару, которые сразу приковали к себе
взоры всех ребятишек.
Да, это была уже Россия: грязь, нищета, голодные дети... И все-таки это
была Россия, куда так стремилась Землячка из надоевшего ей Парижа.
Она с опасением посмотрела на придвинутую чашку и отказалась:
- Спасибо, я не проголодалась.
Через час хозяин дома довез ее в грязной и скрипучей бричке до
железнодорожной станции, станцию эту Землячка видела впервые, но она ничем
не отличалась от тысяч подобных станций: все те же деревянные диваны,
затхлые запахи и грязный перрон...
А еще через час она ехала в поезде, сидела в вагоне второго класса у
окна и смотрела на мелькавшие за окном поля, овраги и перелески.
Она была в России. В России, которой отдана вся ее жизнь.
Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои...
Против течения
1 августа 1914 года Германия объявила России войну.
В сентябре Ленин знакомит живущих в Берне большевиков со своими
тезисами о войне.
Тезисы пересылаются в Россию, их обсуждают, к ним присоединяются все
большевистские партийные организации, и в ноябре 1914 года газета
"Социал-Демократ" публикует написанный Лениным манифест ЦК РСДРП "Война и
российская социал-демократия".
Развитие исторических событий нельзя было пустить на самотек, и сотни
партийных работников изо дня в день разъясняли рабочим, что "превращение
современной империалистической войны в гражданскую войну есть единственно
правильный пролетарский лозунг".
Именно в эти дни и произошло решительное размежевание между истинными
революционерами и оппортунистами.
2 ноября 1914 года большевистские депутаты Государственной думы созвали
в Озерках близ Петрограда конференцию с участием представителей
большевистских организаций. Конференция обсудила тезисы Ленина и манифест ЦК
о войне и полностью их поддержала.
А 4 ноября полиция арестовала всех участников конференции - их выдали
провокаторы. Депутатов-большевиков предали суду.
Депутаты Бадаев, Петровский, Муралов, Самойлов и Шагов обвинялись
царским правительством в государственной измене, а обвинительным материалом
послужили отобранные при аресте тезисы Ленина "Задачи революционной
социал-демократии в европейской войне" и манифест ЦК РСДРП "Война и
российская социал-демократия".
Депутаты-большевики использовали трибуну суда для того, чтобы открыто
заявить о лозунгах партии против войны, и были приговорены к ссылке на
вечное поселение в Енисейскую губернию.
О суде над депутатами-большевиками Землячка узнала в Москве из
буржуазных газет.
И либеральный "День", и кадетская "Речь" писали о процессе, но очень уж
однобоко, "Речь" так даже благодарила царский суд за то, что тот рассеял
легенду, будто социал-демократические депутаты желали поражения царским
войскам.
Правда содержалась в статье Ленина, напечатанной в "Социал-Демократе".
Землячка получила эту газету со странной оказией. Жила Землячка на
Сретенке, в дешевых меблированных комнатах, по фальшивому паспорту, под
чужой фамилией. Соседям по номерам она говорила, что закончила недавно курсы
сестер милосердия и пытается устроиться в какой-нибудь полевой лазарет. Это
выглядело достоверно, такое увлечение в те дни было свойственно многим
дамам. Никто из товарищей по партии в номера к ней не приходил, для встреч
существовали особые адреса и явки. И вдруг одним июньским утром к ней
стучатся, открывается дверь и в номер входит экзальтированная пышная дама с
таким же пышным кружевным зонтиком.
- Розалия Самойловна, голубушка!
С распростертыми руками дама бросается к Землячке.
- Простите...
- Не смущайтесь, голубушка, я знаю, вы на нелегальном положении, -
восклицает дама. - Мы же ведь знакомы!
У Землячки профессиональная память на лица. Да, они встречались... В
Женеве! Там Землячка общалась с Сонечкой Любимовой, киевлянкой, студенткой
Цюрихского университета. Сонечка и познакомила ее с этой дамой. Жена
московского адвоката. Либеральная дама, заигрывающая с революционерами.
- Вы мне так нужны, - продолжала щебетать дама. - У меня к вам
поручение из Швейцарии.
- Но как вы меня нашли? - недоумевала Землячка. - Как нашли?
- Очень просто, - охотно объяснила дама. - Встречаю знакомого адвоката,
господина Медема, он тоже революционер, раньше он скрывался под псевдонимом
Гольдблат, спрашиваю его - не поможете ли вы мне отыскать Розалию Самойловну
Берлин? А он говорит: вашу Розалию Самойловну наверняка зовут сейчас
как-нибудь иначе, но если только она в Москве, ищите ее в меблированных
комнатах или на Сретенке или на Божедомке, все нелегальные большевики там
останавливаются. Вот я и отправилась сюда, не беспокойтесь, я не называла
вашей фамилии, просто описала вашу наружность, такая симпатичная дама,
говорю, в пенсне, и не очень любит разговаривать. Горничная сразу указала
мне ваш номер...
Со стороны Гольдблата довольно подло наводить кого бы то ни было на
след Землячки, хотя от бундовцев только того и жди.
- Давно вы из Швейцарии? - поинтересовалась Землячка. - И что за
поручение?
- Ах, лучше не спрашивайте, - заахала дама. - Все так неожиданно!
Путешествовала по Франции, а тут война. Я в Швейцарию, все-таки спокойнее,
нейтральная страна. Прожила до весны, а тут деньги на исходе, вижу, пора
собираться домой. А как? Вы себе представить не сможете! Через всю Италию до
Бриндизи, оттуда в Афины, из Афин в Салоники, из Греции в Болгарию, Пловдив,
Бухарест, Кишинев, Киев, и наконец я в Москве!
Землячка посочувствовала:
- Пришлось вам покружить!
- Если бы вы только знали, сколько я перенесла мытарств. А все война.
То меня ругают, то приветствуют за то, что я русская... А перед отъездом из
Женевы Сонечка спрашивает: вы не встретитесь с Розалией Самойловной? А как
же, говорю, обязательно. Тогда у меня просьба, это она мне, передайте ей,
пожалуйста, зонтик.
- Какой зонтик? - удивилась Землячка.
- Вот этот! - Дама потрясла своим зонтиком. - Сонечка ручалась, что вы
обрадуетесь!
Дама совала зонтик в руки Землячке.
- А на что мне, собственно...
- А вы ручку, ручку отверните, - кудахтала дама. - Какая же вы
неопытная! Вас ждет маленький сюрприз...
Дама тут же принялась откручивать ручку и, повернув затем книзу полую
палку зонтика, вытряхнула несколько печатных листков.
На этот раз ахнула сама Землячка: оказывается, Сонечка прислала два
номера "Социал-Демократа".
Землячка обласкала гостью, напоила чаем, звала почаще приходить в
гости, но на другой же день переменила квартиру.
Землячка стала обладательницей целого богатства. Семь статей Ленина!
Вот кто раскрыл всю механику царского суда, расправившегося с "внутренними
врагами"!
Через несколько дней Землячка шла по Кузнецкому мосту. Неспокойная и
настороженная. Она только что была на особо засекреченной явке, отдала
печатать на гектографе ленинские статьи и шла, незаметно оглядываясь,
проверяя, не увязался ли за нею шпик.
Остановилась перед витриной магазина Альшванга, делая вид, что
рассматривает дорогое женское белье.
Как будто никого...
Свернула на Неглинную, увидела идущего навстречу нарядного господина в
канотье.
Землячка рада была бы зайти в любые ворота... Поздно!
- Розалия Самойловна! - громко и нараспев воскликнул господин в канотье
актерским баритоном.
Землячка заторопилась подойти к нему.
- Молчите...
Это был Гольдблат, как всегда самодовольный и еще более развязный, чем
много лет назад в Лондоне.
- Пустяки, - непринужденно продолжал Гольдблат, не обращая внимания на
предупреждение Землячки. - Бояться больше нечего, теперь все мы - русские
патриоты!
- Думаю, что патриотизм мы понимаем по-разному, - негромко сказала
Землячка. - И я вовсе не хочу попадать в руки врагов.
- Мнительность! - вызывающе ответил Гольдблат. - Каких это врагов
имеете вы в виду?
- Голубые мундиры, - тихо произнесла Землячка. - Охранку.
- Бросьте! - пренебрежительно возразил Гольдблат. - У нас у всех теперь
один враг - немцы!
- Вы желаете победы самодержавию? - переспросила Землячка, не веря
своим ушам.
- Вот именно! - Гольдблат даже усмехнулся. - И, кстати, я уже не
Гольдблат, а присяжный поверенный Медем, нам теперь псевдонимы ни к чему.
Землячка посмотрела на него с недоумением:
- Вы что же, простили самодержавию и погромы, и черту оседлости, и
процентную норму?
- Не надо преувеличивать, - бодро сказал Гольдблат. - Прошлое не
повторится, наш патриотизм будет оценен, и после войны мы получим...
- Что?
- Национально-культурную автономию!
Мимо лилась толпа, торопились подтянутые офицеры, шли с покупками дамы,
важно вышагивали штатские люди в полувоенной форме, а Землячка и Гольдблат
стояли перед входом в Петровский пассаж и продолжали свой спор.
- Если бы вы только знали, - с горечью произнесла Землячка, - сколько
вреда вы приносите.
- Кому? - саркастически спросил Гольдблат.
- Всему революционному движению.
- Если вы так думаете, Розалия Самойловна, - независимо произнес
Гольдблат, - тогда вам действительно лучше вернуться в Швейцарию к своему
Ленину.
На этот раз усмехнулась Землячка:
- Боюсь, господин Медем, что не так уж далеко время, когда не мне
придется ехать в Швейцарию, а Ленин переедет из Швейцарии в Россию...
Гольдблат испуганно оглянулся:
- Не смею задерживать.
Он притронулся двумя пальцами к шляпе и зашагал прочь от своей
собеседницы.
- Одну минуту, - остановила его Землячка. - Надеюсь, никто не будет
знать о нашей встрече?
- За кого вы меня принимаете? - обиженно процедил сквозь зубы
Гольдблат. - Все-таки и вы и я - революционеры.
Но Землячка на всякий случай свернула в ближайший переулок, а потом и в
другой - постаралась уйти поскорее и подальше.
"Да, все мы за революцию, - с горечью думала Землячка, - но только
понимаем ее по-разному".
Все участники Второго съезда партии от Бунда - Абрамсон, Гольдблат,
Либер, Айзенштадт и Коссовский, в свое время проклинавшие самодержавие за
погромы и преследование евреев, стали вдруг на сторону царского
правительства и принялись проповедовать войну до победного конца. А в те дни
каждый случай ренегатства наносил жесточайший вред революции.
Однако история развивалась так, как предвидел Ленин, война и
экономические трудности истощили народное терпение, самодержавие изжило
себя.
27 февраля 1917 года произошла буржуазно-демократическая революция.
Ленин тяжело переносил разлуку с родиной.
Особенно тяжела для Владимира Ильича была вторая эмиграция. После
поражения первой русской революции в стране свирепствовал черносотенный
террор. Ленин вынужден был скрываться за границей.
При первой возможности Владимир Ильич возвращается в Россию.
3 апреля 1917 года Ленин приезжает в Петроград.
Площадь перед Финляндским вокзалом заполнена народом. Ленин с броневика
произносит свою знаменитую речь, в которой приветствует участников революции
и призывает их к борьбе за социалистическую революцию.
История не сохранила текста этой ленинской речи, однако все ее помнят,
повторяют, пересказывают... Отголоски ее докатываются до Москвы, и речь эта
становится программой дальнейшей деятельности большевиков.
7 апреля "Правда" публикует статью Ленина "О задачах пролетариата в
данной революции" - знаменитые "Апрельские тезисы".
"...Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого
этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной
сознательности и организованности пролетариата, - ко второму ее этапу,
который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев
крестьянства.
...Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной
лживости всех его обещаний..."
Но не все согласны с Лениным. Ему возражают Каменев, Рыков, Пятаков,
они отвергают возможность победы социализма в одной стране, отрицают право
наций на самоопределение.
Однако представители всех организаций партии единодушно голосуют за
ленинские резолюции и тем самым свидетельствуют о политической монолитности
партии.
В июле состоялся Шестой съезд партии. Ленин отсутствовал на нем,
скрываясь в эти дни по решению ЦК в Разливе, но по существу именно он
руководил работой съезда.
Все решения съезда были нацелены на подготовку пролетариата и
беднейшего крестьянства к вооруженному восстанию, к победе социалистической
революции.
Но в самый разгар подготовки восстания в полуменьшевистской газете
"Новая жизнь" Каменев от себя и от имени Зиновьева поместил интервью, в
котором заявил о своем несогласии с решением ЦК о восстании.
Ленин тут же пишет в Центральный Комитет письмо:
"Уважающая себя партия не может терпеть штрейкбрехерства и
штрейкбрехеров в своей среде. Это очевидно. А чем больше вдуматься в
выступления Зиновьева и Каменева в непартийной прессе, тем более бесспорно
становится, что их поступок представляет из себя полный состав
штрейкбрехерства...
Мы не можем опровергнуть кляузной лжи Зиновьева и Каменева, не вредя
еще больше делу. В том то и состоит безмерная подлость, настоящее
изменничество обоих этих лиц, что они перед капиталистами выдали план
стачечников, ибо, раз мы молчим в печати, всякий догадается, как стоит дело.
Каменев и Зиновьев выдали Родзянке и Керенскому решение ЦК своей партии
о вооруженном восстании и о сокрытии от врага подготовки вооруженного
восстания... Это факт. Никакими увертками нельзя опровергнуть этого факта".
Враги, осведомленные предателями, ждали революционного выступления в
день открытия Второго съезда Советов, намеченного на 25 октября.
Восстание началось 24-го.
Годы войны Землячка провела в Москве.
В течение 1915-1916 годов она работала членом Московского бюро ЦК.
Быть большевиком в те годы было особенно опасно - всем, кто выступал
против войны, в соответствии с законами военного времени грозила смертная
казнь.
Чуть ли не каждое утро начиналось у Землячки с посещения заводов и
фабрик, она руководила там работой партийных комитетов, проводила рабочие
собрания, пропагандировала произведения Ленина.
После Февральской революции происходит легализация революционных
партий, и Землячка становится секретарем Московского комитета, впервые
действующего в легальных условиях.
Землячка участвует в работе Апрельской конференции, Шестого съезда
партии, голосует за предложения Ленина.
Все ближе решительное столкновение пролетариата и буржуазии.
Подготавливая контрреволюционный переворот, буржуазия созывает в Москве
представителей имущих классов на Государственное совещание.
ЦК РСДРП (большевиков) поручает Московскому комитету организовать
однодневную забастовку протеста, и 12 августа, в день открытия Совещания, в
Москве бастует около четырехсот тысяч рабочих. Землячка и другие
руководители Московского комитета добиваются остановки всех крупных заводов
Москвы.
Близятся решающие бои.
В начале осени Московский комитет назначает Землячку ответственным
организатором Рогожского района.
В эти дни особенно ярко проявляется ее талант организатора рабочих
масс. В районе нет фабрики и завода, где бы она не выступила. Она
рассказывает рабочим о деятельности Ленина, о программе партии, о работе
московской большевистской организации.
Много внимания уделяет она пропаганде в воинских частях. Она хорошо
помнит, к чему в 1905 году привела недооценка работы среди солдат. Больше
эта ошибка не должна повториться...
Она шла к цели, указанной Лениным, и он приблизился, с неумолимой
закономерностью приблизился определенный Лениным переломный день истории
человечества.
Обманчивая тишина
Странное, страшное даже ощущение. Землячка чувствовала, как что-то
сдавливает ей сердце. Такое ощущение испытывают перед грозой люди с больным
сердцем. Небо точно выцветает, не хватает воздуха, и человек томительно ждет
грозового раската грома.
Революционное чутье ее не обманывало. Жизнь шла как будто бы своим
чередом, выходили газеты различных направлений, Временное правительство
незаметно стягивало в столицу войска, где-то за кулисами меньшевики
сговаривались с буржуазией, и вдруг - очистительный удар грома!
Утро 25 октября 1917 года. Московский комитет большевистской партии.
Обсуждается положение в городе.
Заседание ведет Лихачев. Только что он дал слово представителю
Лефортовского района. Землячка видит, как к Лихачеву подходит юноша в
солдатской гимнастерке. Дежурный телефонист. Наклоняется, что-то говорит,
протягивает клочок бумаги.
Лихачев встает, поднимает руку.
- Товарищи, внимание! Телефонограмма от товарища Ногина из
Петрограда...
Напряженно звучит голос Лихачева, и по одному его тону присутствующие
догадываются, что сообщение сейчас последует чрезвычайное.
- "Сегодня ночью Военно-революционный комитет занял вокзалы,
Государственный банк, телеграф, почту, - читает Лихачев. - Теперь занимает
Зимний дворец. Временное правительство будет низложено. Сегодня в 5 часов
открывается съезд Советов. Переворот прошел совершенно спокойно, ни единой
капли крови не было пролито. Все войска на стороне Военно-революционного
комитета".
Тут и говорить не о чем - все, к чему готовились в течение долгих лет,
свершилось, теперь остается только действовать, промедление в выступлении
подобно смерти.
Создан партийный боевой центр. Отправлены телеграммы в ближайшие
города. Москва ждет подкреплений. Участники заседания расходятся по
районам...
Вот когда принесла свои плоды работа Землячки в военной организации!
Двенадцать лет прошло с того дня, как ее арестовали в Кисловском переулке. О
чем шла тогда речь? Почему Декабрьское вооруженное восстание окончилось
неудачей? Слабая связь с солдатскими массами, недооценка армии. Военные
части не поддержали восстания. Учтите ошибки, охватите своим влиянием армию,
учил Ленин. Казалось бы, что за работа! Объяснить солдатам причины обнищания
деревни, найти честных офицеров, ненавидящих казенную муштру. Тут слово, там
слово, только иногда слова бьют сильнее шрапнели!
После свержения царизма Землячка и в Московском комитете, и в Рогожском
районе, куда ее направили, как тогда говорили, организовывать массы, не
забывала о значении армии.
В Петрограде восстание. Москве нужно незамедлительно поддержать Питер.
Расходясь по районам, партийные работники советовались - что делать, с чего
начать. Землячка была опытной пропагандисткой, но недаром Владимир Ильич
особо отметил ее организаторский талант - чего стоят все разговоры, если они
не приводит к действиям.
- Выступить перед солдатами, разбудить их сознательность, - говорит
кто-то.
- Время разговоров прошло, - возражала Землячка. - Не призывать, а
действовать. На пороховых складах двести миллионов патронов. Их надо немедля
забрать. Иначе рабочим нечем будет стрелять. Отправиться по фабрикам. По
заводам. Создать отряды Красной гвардии...
В тот же день Московский комитет призвал рабочих, солдат,
железнодорожников, служащих к установлению власти Советов.
Землячка отправилась на Алексеевскую улицу, в Рогожский Совет, там ее
ждали Прямиков, Мальков, Калнин.
- По заводам, товарищи, создавать рабочие отряды!
Но еще до обращения Московского комитета слух о восстании в Питере
достиг заводов и фабрик.
Началась открытая борьба за власть.
Отряды красногвардейцев вместе с революционно настроенными солдатами
заняли почту и телеграф...
Восстание неизбежно. Это понимали все. Но единства в Московском
комитете не было. Рабочие отряды стремились захватить все жизненно важные
центры, а среди работников Московского комитета нашлись такие, кого
заворожила фраза о том, что "переворот прошел совершенно спокойно" и что "ни
единой капли крови не было пролито". Договориться, произвести переворот
мирным путем, найти общий язык...
Только к вечеру был создан Военно-революционный комитет, и это
промедление позволило силам контрреволюции, в свою очередь, образовать
"Комитет общественной безопасности".
Лишь в ночь на 26 октября Военно-революционный комитет разослал приказ
о приведении революционных сил в боевую готовность. Юнкера окружили Кремль,
а вернувшийся из Питера Ногин вступил в переговоры с командующим Московским
военным округом полковником Рябцевым.
Получив известие о наступлении генерала Краснова на Петроград, Рябцев
требовал вывода из Кремля 56-го полка, возврата вывезенного из Арсенала
оружия и ликвидации Военно-революционного комитета.
Ультиматум Рябцева был отвергнут.
Утром 28 октября Рябцев обманным путем добился снятия в Кремле всех
постов и караулов, открытия Троицких и Боровицких ворот. Юнкера ворвались в
Кремль, обезоружили оставленных там солдат и учинили над ними кровавую
расправу.
Рабочие ответили всеобщей забастовкой, а юнкера заняли Китай-город и
вновь захватили почтамт и телеграф.
Завязались ожесточенные уличные бои. На Тверском бульваре и на
Сухаревской площади. На Остоженке и на Пречистенке. На Садовой и у Никитских
ворот...
Землячка вместе с другими товарищами из Рогожского ревкома все время
находилась в гуще рабочих. На заводах Гужона и Дангауэра вооруженные отряды
рабочих готовились к выступлению. Железнодорожники установили контроль над
всеми вокзалами, предотвратив прибытие войск, направленных в распоряжение
Рябцева. На фабрике Остроумова работницы говорили, что если их мужья
струсят, они сами пойдут гнать юнкеров...
В гостинице "Метрополь" юнкера расположились на верхних этажах и время
от времени, заметив на улице скопления людей, обстреливали Неглинную.
1 ноября революционно настроенные войсковые части подвезли
артиллерийские орудия прямо к Большому театру и весь день прямой наводкой
били по "Метрополю".
Здание стояло окутанное дымом и пылью. Кирпичи, обломки железа, битое
стекло сыпались на тротуар. Юнкера бежали.
К вечеру перестрелка стихла, и вновь наступила тишина.
В течение всего следующего дня красногвардейские отряды теснили
юнкеров. После ожесточенных схваток были заняты Солянка, Старая и Лубянская
площади, Никольская улица. Красногвардейцы ворвались в Китай-город.
Измучившись за длинный суматошный день, Землячка согласилась уйти домой
на короткую передышку. Товарищи из Рогожского ревкома настаивали на том,
чтобы она выспалась. Было очевидно, что утром бои возобновятся, и Землячка
понимала, что без нескольких часов сна она дольше не выдержит.
Она добралась до дому и едва переступила порог квартиры, как
почувствовала смертельную усталость. Хотелось лишь добраться до кровати и
заснуть.
Но не успела она прилечь, как в квартиру позвонили.
Землячка приподнялась, прислушалась. Разговаривали Мария Самойловна и
Наумов, он чего-то добивался, а та как-то неуверенно возражала, оберегала
покой сестры, в последние дни Маня не один раз уже говорила сестре, что ей
нужна передышка, нельзя доводить себя до такого изнеможения.
- Что такое? - крикнула Землячка.
- Розалия Самойловна! - также громко отозвался Наумов. - Я за вами
Землячка стояла уже в дверях.
Оказывается, за ней пришел не один Наумов: в передней, у дверей, стояли
еще Иванов и какой-то незнакомый солдат, они молча переминались с ноги на
ногу, не вмешивались в пререкания Наумова с Марией Самойловной.
- Я слушаю вас, товарищи, - прервала Землячка спор. - Что случилось?
- Беда, - ответил Наумов и неуверенно и как-то решительно в то же
время. - А может, и еще хуже. Революцию предают.
Землячка почувствовала себя уже вполне собранной.
- Кто? Где?
Но она уже догадалась, в чем дело, она этого все время боялась и не
верила, что это может случиться.
- Комитет договаривается с юнкерами, - лаконично объяснил Наумов. - Их
собираются выпустить из Кремля.
Землячка все поняла. Вот уже три дня как ее тревожило опасение, что
товарищи из Московского военно-революционного комитета пойдут на соглашение
с юнкерами.
- Откуда вы об этом узнали?
- Идет заседание Военно-революционного комитета, я только что оттуда, -
объяснил Наумов. - Меня не пустили на заседание. Знаете Наташу?.. В
канцелярии?
Землячка кивнула.
- Она и сказала. Смидович, да и другие говорят, что надо избежать
кровопролития.
- Юнкеров хотят отпустить с оружием в руках, - добавил Иванов.
- А потом они всех нас перестреляют, - вмешался, наконец, в разговор
незнакомый солдат.
Разговоры о том, что надо прийти к соглашению с юнкерами, возникали в
Военно-революционном комитете постоянно. Разговоры о том, что преступно
разжигать братоубийственную войну, что следует избежать ненужного
размежевания, что народ един...
В Центральном Комитете партии тоже шли споры. Троцкий и Каменев не
придавали Москве значения, они считали, что поднимать там восстание не
нужно. Троцкий считал, что судьба революции решается в Петрограде, где
находился он сам. Ленин не соглашался с ним. Он придавал большое значение
Москве.
- Что делать, Розалия Самойловна? - спросил Наумов.
- Действовать без промедления, - коротко произнесла Землячка,
произнесла именно то, чего ждали от нее и Наумов, и Иванов, и пришедший с
ними незнакомый солдат. - Пусть Иванов и вот этот товарищ, - она указала на
незнакомого солдата, - идут в казармы, Иванов найдет Будзынского, пусть он
выводит свой полк, а я позвоню Костеловской и мы вместе нажмем на ревком...
В Будзынском Землячка была уверена. Студент-медик, он незадолго до
войны вступил в партию, был мобилизован в армию, произведен в прапорщики,
направлен на фронт, там его и арестовали за агитацию среди солдат против
войны. Будзынского привезли в Москву, ему грозил военный суд, но с судом
что-то медлили и в течение двух лет содержали в Лефортовской тюрьме.
Летом 1917 года Временное правительство объявило политическую амнистию,
и Керенский провозгласил, что всем амнистированным офицерам оказывается
честь вступить в армию.
Вот тогда-то, в августе 1917 года, Будзынский и пришел к Землячке в
Московский комитет посоветоваться - как быть, вступать или не вступать в
армию.
Землячка даже руками всплеснула.
- Вы еще колеблетесь! Такая прекрасная возможность попасть в солдатскую
среду. Желаю успеха.
Будзынский попал в 55-й запасной пехотный полк и с тех пор стал частым
посетителем Московского комитета.
Да, в Будзынском Землячка уверена.
Ну, а Мария Михайловна Костеловская - старый товарищ по партии. С
первых дней Февральской революции Костеловская возглавляет в Москве
Пресненский райком.
Прежде чем выйти из дому, Землячка позвонила Костеловской. В те дни
дозвониться куда-нибудь было не так-то просто. И все-таки она дозвонилась.
Костеловской не оказалось ни дома, ни в райкоме.
- Где же искать Марию Михайловну?
- Если не ошибаюсь, - ответил в райкоме вежливый девичий голосок, - она
или на Трехгорке или же вместе с рабочими Трехгорки отправилась в Московский
Совет.
Землячка заторопилась вместе с Наумовым на Тверскую.
На улице кое-где слабо светятся уличные фонари. Тихо, как перед грозой.
Безлюдье. Лишь изредка, как призрачная тень, мелькнет торопливый прохожий.
Темно и таинственно в Александровском саду. Сереют неподвижные здания.
Осталась позади темная глыба Манежа. Москва точно вымерла. Только на углах
Тверской мерцают голубым призрачным светом газовые фонари...
Тихо. Нигде никого. Впрочем, обстрелять могут из любого подъезда.
Бродячие патрули юнкеров переходят из дома в дом. Поди разбери, где они
сейчас прячутся.
Торопится Землячка, торопится ее спутник.
Вот он, генерал-губернаторский дом. За окнами слабый свет - там не
спят, там-то жизнь идет полным ходом.
Показали часовому у входа свои удостоверения и - вверх по лестнице.
Здесь опять пост.
- Заседание закрытое, товарищ...
Землячка помахала перед носом сурового молодого человека своим
мандатом.
- Я член Московского комитета!
Еще один молодой человек преградил ей дорогу у самой двери в зал, где
заседал Военно-революционный комитет.
Но не успела Землячка протянуть руку к двери, как услышала за своей
спиной низкий грудной голос:
- А ну, деточка...
Так и есть, Мария Михайловна Костеловская собственной персоной.
Полная представительная дама, она важно проплыла и мимо Землячки, и
мимо охранявшего вход молодого человека, толкнула дверь и вошла в зал, на
ходу приглашая Землячку:
- Заходите, заходите, Розалия Самойловна.
В зале находились Ломов, Муралов, Усиевич, Владимирский, Розенгольц,
Ведерников, Штернберг... Меньшевиков среди них уже не было; их поначалу
ввели и состав ревкома, но вскоре они из него вышли.
"Тем лучше, - подумала Землячка, - значит, можно говорить начистоту".
Тускло мерцала под потолком хрустальная люстра. Члены ревкома
расположились вдоль большого продолговатого стола, и тут же, опираясь на
угол стола, сидел председатель Рогожского ревкома Прямиков.
Землячка с облегчением подумала, что вместе с Прямиковым им легче будет
выступать от своего района.
На председательском месте, утонув в кресле, сидел Смидович, понурый,
усталый и как будто даже испуганный. Не очень-то приветливо посмотрел он на
вошедших.
- Ну что ж, товарищи, раз уж пришли... - негромко и как бы нехотя
произнес Смидович и, мирясь с неизбежностью, не договорил фразы.
Между окон стояли и сидели на подоконниках представители районных
ревкомов. Землячка сквозь сумрак вглядывалась в лица. Их было не так-то
много, партийных работников, пришедших сюда со всей Москвы. Позади Прямикова
стоял неподвижный Калнин, а чуть подальше, у окна, Мальков...
Все-таки здесь было на кого опереться!
Неспокойно на сердце у Землячки. Смидович боится решительных действий.
Не зря же он вместе с Рыковым и Каменевым выступал в апреле на Всероссийской
конференции партии против ленинского лозунга передачи власти Советам.
Смидович считал ошибочной установку на переход к решительным действиям. Как
заладил, так и твердит до сих пор, что сил мало, что солдаты не выступят,
что передышка выгодна...
Землячка опровергла тогда на конференции Смидовича, письменно заявила
от имени десяти делегатов-москвичей, что Смидович плохо осведомлен о
настроении московских рабочих.
- Я все время среди рабочих, - говорила Землячка. - Ленинский лозунг
получил полную поддержку на всех рабочих собраниях!
Какой-то товарищ в шинели железнодорожника, сидевший у самой двери,
поднялся, выдвинув свой стул вперед.
- Садитесь, товарищ Землячка.
- Да, да, садитесь, - примирительно пригласил ее вслед за
железнодорожником и Смидович. - Вы вовремя пришли, Розалия Самойловна, мы
только что предоставили слово товарищу Прямикову, будем слушать доклад
Рогожского района.
Прямиков оглянулся на Землячку, и тут же к ней приблизился Мальков.
- Рогожский ревком в полном составе, - без тени улыбки констатировал
Владимирский.
- Мне много докладывать не придется, - сказал Прямиков. - У нас в
районе узнали о подписании мирного договора с юнкерами. Нет, товарищи, так
дело не пойдет. Рабочие нашего района поручили передать
Военно-революционному комитету, что они не согласны на условия договора.
Рабочие и солдаты не позволят выпустить из Кремля юнкеров в белых перчатках.
Мы облекли вас доверием, а вы гарантируете юнкерам жизнь и свободу с оружием
в руках? Нет, товарищи, вы должны подчиниться голосу тех, кого вы взялись
вести...
Тут вмешалась Костеловская, протянула перед собой руку, впрочем, ни на
кого прямо не указывая.
- Соглашатели развратили центр, - промолвила она с необычной для нее
резкостью. - Я имею в виду соглашателей в нашей собственной среде. Хватит
говорить о грядущем социализме, пора его творить. Если вы не измените
позицию, вы будете сметены районами...
- Вы ничего не понимаете, - перебил ее Владимирский, дергая себя за
бородку. - Вы не поняли самого главного, власть в наших руках, нам не
страшны юнкера.
- А вы знаете, что делали юнкера с пленными рабочими? - закричал
кто-то, отделившись от стены и выступая вперед. - Превратили "Прагу" в
тюрьму. Били по щекам, издевались! Пришли в подвал и бросили арестованным
груду обглоданных костей. Как собакам. Так и сказали: нате, собаки, жрите.
Тут к оратору, говорившему о поведении юнкеров, приблизился человек в
военной форме, с темными полосами на плечах, оставшимися от снятых погон.
- Я офицер, из Городского района, - сказал человек в военной форме. -
Кремлевский гарнизон должен быть предан военно-революционному суду. Вы все
боитесь столкновения, боитесь применить оружие, а юнкера расстреливают
солдат у Кремлевской стены. Слишком низко они себя ведут, чтобы с ними о
чем-то договариваться!
Смидович карандашом постучал о стакан, тоненький дребезжащий звук
остановил говорившего.
- Подождите, товарищ, так нельзя, - прервал его Смидович. - Не
поддавайтесь страстям, мы должны мыслить государственно. Зачем нам лишнее
кровопролитие? Меньшевики и объединенцы готовы вступить с нами в коалицию.
Не надо обострять борьбу, мир с юнкерами уже подписан.
Землячка выпрямилась и встала прямо против Смидовича.
Вот когда пришло время проявить всю свою бескомпромиссность. Никогда в
жизни не ощущала она так свою ответственность перед партией, как в эту
ноябрьскую ночь. Ах, как обманчива ночная тишина! Громадный город
распростерся за окнами. Ночь, тишина, мрак... Но город не спит. Это ощущают
все, кто находится в зале. Город ждет. Ждут те, кто засел в Кремле, в
Александровском училище, в "Праге", в подвалах и на чердаках многоэтажных
каменных домов. Ждут проявления слабости, колебаний, уступок. Ждут рабочие.
Ждут указаний своей партии. Ждут, когда большевики поведут московских
пролетариев в последний и решительный бой.
У каждого человека наступает в жизни момент наивысшего подъема, когда
он получает возможность проявить себя наиболее полно и совершенно...
Вспоминая впоследствии об этом заседании Московского ревкома, Землячка
считала, что именно в эту ноябрьскую ночь ее жизнь достигла наивысшей
кульминации. Долгие годы учения, книги, Чернышевский, Маркс, Ленин,
страдания народа и осознание своей сопричастности с народом, революционная
деятельность, признание Ленина вождем и бескомпромиссная борьба под его
знаменем - все это должно было проявиться в решающий момент, все, все, что
было до этого, сконденсировалось и выплеснулось в этот момент, вот когда она
каждым своим нервом, каждой клеточкой своего мозга почувствовала себя
большевичкой!
- Прошу слова, - сказала она, - Петр Гермогенович, я настаиваю, чтобы
вы немедленно дали мне слово... Мы проигрываем в глазах масс и проиграем
еще. Да, Петр Гермогенович, проигрываем! Я решительно выступаю против
позиции Смидовича, Каменева и Рыкова, я против какой-либо коалиции с
буржуазными организациями. В первую очередь мы проигрываем благодаря
Смидовичу, и я считаю, что Смидовича надо расстрелять. Ваш договор -
бумажонка! Где же власть Советов? Вы не в силах понять исторический момент.
Вы забыли указание Ленина: нельзя играть с восстанием! Перед нами один выход
- отменить эту бумажонку, а если комитет этого не понимает, то арестовать и
весь комитет. Наши массы организованы, и мы выступим против юнкеров вопреки
вашим указаниям!
Всклокоченный, бледный Розенгольц выскочил из-за стола, подбежал к
Землячке со стиснутыми кулаками.
- Вас надо гнать отсюда! - заорал он на Землячку. - Такие люди, как вы,
вредны! Я считаю недопустимым так говорить о Смидовиче. И еще недопустимее
угрозы поднять массы против нашего комитета. Мы заключили мир...
Тогда вновь закричала Костеловская:
- Вы лучше послушайте рабочих...
- Мир заключен, а нас расстреливают! - выкрикнул представитель
Трехгорки. - Юнкерские училища должны быть ликвидированы!
- Юнкера еще держатся и в "Праге", и в Александровском училище, -
вмешался Ломов. - Их надо выбивать.
Землячка почувствовала, как кто-то дергает ее сзади за пальто. Она
обернулась. Позади нее стоял Иванов. Он наклонился к ее уху, хотя никто,
кроме Землячки, не мог бы понять, о чем идет речь.
- Будзынский вывел свой полк на улицу, - прошептал он, - а рабочие
Замоскворечья прошли Замоскворецкий и Каменный мосты и окружают Кремль. Что
будем делать?
- Вот что, товарищи, - Землячка напрягла голос. - Рогожский ревком
вывел войска на улицу. Вы как хотите, а мы будем выполнять указание Ленина о
вооруженной борьбе. Мы тоже идем к Кремлю. Приказу не стрелять район
подчинится только в том случае, если юнкера не будут сопротивляться.
Она повернулась к двери. Иногда она сама не понимала, какая сила так
властно ее влечет. Но она знала, что разговаривать больше невозможно, надо
идти к рабочим, к солдатам, действовать, идти вместе с ними, не
останавливаться ни перед пулями, ни перед штыками. Жертвы неизбежны, но
бывают моменты, когда промедления в действиях не простят потом ни народ, ни
твоя собственная совесть.
Она двинулась к двери своей обычной неторопливой уверенной походкой, не
оглядываясь, не смотря ни на кого, была уверена, что и Прямиков, и Калнин, и
Мальков тотчас последуют за ней.
Так оно и было.
- Подождите, Розалия Самойловна, - слышит она голос Костеловской. - Я
тоже с вами.
Костеловская нагнала ее уже у дверей.
- Вы куда? - спрашивает Костеловская, спускаясь рядом с Землячкой по
лестнице.
- К себе, на Рогожскую заставу, - на ходу отвечает Землячка. - Тысяча
солдат ждет возле Астраханских казарм.
- Желаю удачи, - говорит Костеловская. - А мы пойдем вышибать юнкеров
из "Праги".
Рогожский ревком в полном составе покинул заседание. Его работников
мало интересовало, какая там будет принята резолюция. Землячка высказалась
за всех. Будет резолюция или не будет, они идут гнать юнкеров из Кремля.
Землячка, Прямиков, Калнин, Мальков, Иванов к Наумов спускались по
лестнице.
- Дорога каждая минута, - обратилась к ним Землячка. - Не знаю только,
когда доберемся.
- Полетим, как на крыльях.
- Вы что сказали?
- Говорю, полетим, как на крыльях, - повторяет Иванов. Он забегает
вперед и распахивает наружную дверь, пропуская Землячку.
- Прошу.
Перед подъездом поблескивает автомобиль.
- Откуда это? - удивился Наумов.
- Реквизировал.
Договорившись обо всем с Будзынским, Иванов спешил в Московский Совет
доложить Землячке о выполненном поручении и где-то на Таганке увидел
движущийся ему навстречу автомобиль.
К счастью, уходя из казармы, Иванов захватил винтовку на тот случай,
если вдруг прямо с заседания придется идти в бой.
Он поднял винтовку с целью придать своему приказу более выразительный
характер.
- Стой!
Шофер затормозил. Иванов открыл дверцу, заглянул в машину. Помимо
шофера в ней находились господин в мохнатом пальто и две перепуганные дамы.
- Вылезайте, - приказал Иванов.
- Вы понимаете, что вы говорите? - грозно спросил господин. - Кто вы
такой?
- Представитель ревкома, - отвечал Иванов. - Ваша машина конфискуется и
поступает в распоряжение Рогожского ревкома.
- Да кто вам дал право...
- Революция, - отвечал Иванов и постучал прикладом винтовки по
мостовой. - Вылезайте-ка лучше по-хорошему.
Он занял место рядом с шофером.
- Трогай, батюшка.
По дороге отобрал у шофера документы и предупредил, что, если тот
вздумает удрать, его разыщут и предадут военному суду.
Землячка строго посмотрела на Иванова.
- На этот раз мы не объявим вам выговора за самоуправство.
Ноябрьская ночь
Землячка появилась перед солдатами как раз в тот момент, когда они
потянулись было обратно в казармы.
Солдаты были наэлектризованы событиями последних дней и все же медлили
сделать решительный шаг. Революционные события в Москве то нарастали, то шли
на спад, слишком много всяких людей приходило в казармы, среди них были и
большевики, и меньшевики, и эсеры, и даже монархисты. Солдаты рассказывали
Будзынскому, как дня два назад в Астраханские казармы забрел под вечер
какой-то полковник, не грозный и важный "отец-командир", который не вызвал
бы в солдатах ничего, кроме озлобления, примись такой снова звать их на
фронт, убеждать в необходимости довести войну до победного конца - такого
они могли бы и прикончить, - а почти что дед с нерасчесанной седой мужицкой
бородой, в потрепанной офицерской бекеше; он скромненько поднялся по
лестнице, неуверенно заглянул в неуютную громадную спальню, сел на чью-то
койку и принялся уговаривать солдат "не бросать на произвол судьбы
матушку-царицу" - полковник был старенький, пьяненький, глупенький. "Она
хоть и немка, - твердил он, - однако русская императрица и притом дама, а
дамам полагается уступать..." Полковника вывели за ворота и с миром
отпустили. Меньшевиков в третий или четвертый их приход проводили бранью и
даже пинками, очень уж заносчиво и учено они разговаривали; слушали только
большевиков и эсеров, и те и другие говорили с мужиками в шинелях на
понятном языке, но эсеры говорили о крестьянстве как о чем-то целом и
неделимом, деревня в их речах рисовалась каким-то патриархальным
сообществом, а большевики не идеализировали деревню, находили в крестьянской
жизни множество противоречий и призывали бедняков и середняков покончить с
зависимостью от мироедов.
- За кем идти? - задавались вопросом солдаты.
Работники Рогожского ревкома часто посещали казармы, один агитатор
сменял другого, и многие солдаты ждали лишь момента, чтобы присоединиться к
рабочим.
Однако большой массе людей, для того чтобы решиться на какое-то
действие, нужен толчок, нужно чтобы кто-то, кому эта масса верит и за кем
готова следовать, повел людей...
Землячка вышла из машины и побежала через ворота на плац.
- Куда вы, товарищи?! - крикнула она, подзывая к себе солдат. -
Поближе, поближе подходите.
Солдаты знали ее, в Астраханских казармах она бывала много раз, знали,
что ее речи всегда правдивы.
- Поосторожнее, Розалия Самойловна, среди солдат хватает эсеров, -
предупредил Наумов, но она его как будто не слышала.
Она стояла на перевернутом ящике, и по всему плацу разносился ее
звенящий голос:
- Товарищи! Солдаты! Кремль окружают рабочие! Они ждут вашей помощи...
Вокруг Землячки собралась толпа, солдаты все подходили и подходили.
- Товарищи, пошли! - закричала Землячка. - На последний и решительный
бой!
И вдруг по всему плацу прокатился густой неторопливый голос:
- Бой-то бой, это мы понимаем, а вот только за что, мил-женщина, бой?
А бой у Кремля уже начался, Землячка это знала, рабочие шли к Кремлю и
с Пресни, и от Бутырок, и из-за Москвы-реки...
Времени на разговоры не оставалось, кто идет - пусть идет.
- Товарищи, дорогие, промедление смерти подобно! - воскликнула
Землячка. - Спрашиваете - за что бой? Скажу лишь одно. За землю! Съезд
Советов в Петрограде принял декрет. Вся земля - помещичья, монастырская,
церковная, удельная переходит во владение волостных земельных комитетов.
Нужна вам земля? Хотите ею владеть? Так идите и выбивайте из Кремля
помещичьих сынков!
На мгновение на всем огромном плацу воцарилось глухое молчание. И разом
нарушилось хриплым отрывистым выкриком:
- Ур-ра-а-а!..
Солдаты устремились к воротам, одни торопились прямо на улицу, другие
забегали в казармы за винтовками.
Людей несло стремительно, шумно, как весенний паводок, который не
удержать никакими силами.
Землячку тоже вынесло на улицу в общем потоке.
Внезапно возле нее возник Будзынский.
- Розалия Самойловна, так нельзя, - осуждающе сказал он. - Вы совсем
затерялись, так и разминуться нетрудно.
Вместе с ним к Землячке подошло человек двадцать, один к одному,
молодые парни в штатской одежде - внимательные задорные лица - и у каждого
рука в кармане.
- Это на сегодня ваша личная гвардия, товарищ Землячка, - пояснил
Будзынский. - Все из "Союза рабочей молодежи". Ни вы от них, ни они от вас
никуда.
Он сделал еще шаг, стал совсем вплотную к Землячке и, приглушая голос,
обеспокоенно спросил:
- А оружие у вас есть?
Землячка отрицательно покачала головой.
- Ну ничего, сейчас достанем, - произнес он озабоченно.
- Не надо. - Землячка еще раз отрицательно покачала головой и виновато
сказала: - Я ведь не очень-то умею...
Будзынский снисходительно усмехнулся и тут же исчез, а Землячка сразу
очутилась в центре подошедшей к ней группы.
Человеческий поток стремился к центру города, в него вливались все
новые и новые группы рабочих, и вскоре солдаты растворились в массе штатских
людей, стекавшихся со всех улиц и переулков Рогожского района.
Со всей Москвы рабочие спешили к Кремлю.
Стараясь не отстать, Землячка торопливо шагала по Солянке...
Ночь еще стояла в Москве, громады домов затаились во тьме, не подавая
признаков жизни, и если и попадались где встречные прохожие, они тонули в
бесконечном потоке людей.
Но даже этот непреодолимый поток не мог ни смять, ни оттеснить
сумрачную очередь молчаливых женщин с кошелками и сумками в руках. Они
цепочкой выстроились по тротуару возле булочной и ждали утра, когда можно
будет выкупить полагающийся им по карточкам хлеб.
Революция совершалась и ради этих женщин, подумала Землячка, но им не
было дела до революции, ради революции они не побегут к Кремлю, вот если бы
там выдавались булки... Их тоже можно понять!
Толпа выплеснулась на Варварскую площадь, и вот она уже за стенами
Китай-города, в нервной спешке люди растеклись и по Варварке, и по Ильинке,
и по Никольской, людьми овладело нетерпение, рабочие отвергли соглашение с
юнкерами и готовы к бою - овладеть Кремлем, изгнать защитников свергнутого
режима...
Металлисты из Симоновской слободы, печатники из Замоскворечья,
текстильщики Пресни заполнили Красную площадь.
Все на площади подравниваются, отряд к отряду, командиры становятся во
главе колонн.
Одним дыханием дышит народ на площади.
Еще ночь, но вот-вот забрезжит заря. В предутренних сумерках
черным-черны зеленые треугольники на куполах Василия Блаженного.
Единственная неповторимая ночь, последняя ночь перед восходом новой
жизни.
Из-за стен Кремля доносятся выстрелы. Рабочие уже там, за древними
этими стенами.
Может быть, именно ради этого мгновения и жила Землячка на земле.
Она испытывает полное слияние со всеми, кто рядом с ней, кто
устремляется сейчас в Кремль, кто уже находится там, и ощущение юношеского
весеннего восторга наполняет все ее существо.
Великое половодье! Теперь ни задержать его, ни изменить направление.
Сейчас она только песчинка в бурном потоке. Как и отряд, в котором движется
Землячка, сотни подобных отрядов сливаются в единое движение народа.
По двое, по трое выбегают юнкера из Спасских ворот и крадучись
скрываются в тени храма Василия Блаженного.
Землячка торопится к Спасским воротам.
Вот выбежали еще три юнкера с винтовками, метнулись навстречу и сразу
кинулись в сторону, скрылись за выступом ворот, им не проскочить уже мимо -
и показались снова, уже без винтовок, побросали их, идут, неуверенно
поднимая руки.
- Заберите их и отведите в Торговые ряды, там собирают пленных, -
распоряжается Землячка. - Да смотрите, чтобы не убежали.
- А на что их? - спрашивает один из парней, шедших вместе с Землячкой.
- Чего с ними возиться? Отпустить, и все тут. Они же сдались, винтовки
побросали, пусть себе идут...
- Нет, - твердо говорит Землячка. - Отведите и сдайте, там разберутся.
Без большой охоты двое парней ...
