Николай Леонов. Коррупция
страница №3
... или, как пишут вгазетах, на заслуженный отдых, последнее время все чаще посещали его перед
сном.
Пистолет Волин забрал, но данное обстоятельство убийцу не беспокоило.
Оружия, как и денег, у него было в достатке.
Сидя на подмосковной даче и попивая из самовара безвкусный чай, Эффенди
всерьез подумывал о выходе из дела. Из страны ему официально не выехать.
Сегодня на границе с Турцией обстановка подходящая, но с чем уходить?
Чемодан бумажных денег? Не годится, нужны либо валюта, золото, либо
наркотики. Героин? Четыреста рублей грамм... В валюте, конечно, меньше, но
если у Референта отнять килограммов двадцать, то на всю жизнь хватит и чужим
детям останется. Что в Корпорации готовят операцию с наркотиками, Эффенди
догадывался.
Эффенди размял щепотку "травки", смешал с табаком, набил прокуренную
трубочку, зажег и легонько пыхнул сладковатым дымком. Эффенди "покуривал",
но разрешал себе лишь одну трубочку перед сном.
Разбросав свое массивное тело по огромной кровати, выставив лохматую
бороду. Патрон крепко спал. На ужин он съел миску салата, седло барашка,
выпил бутылку коньяка, две - красного сухого вина и при своей комплекции,
лежа навзничь, должен был бы трубно храпеть, но он презирал законы, в том
числе и законы природы, и спал тихо, как ребенок.
Константин Васильевич Роговой хорошо помнил покойных родителей. Они
произвели на свет крепенького мальчугана, назвали Константином, вырастили
здорового, жизнерадостного парня, которого особо не баловали, возможности
такой не представлялось. Война, затем нужда конца сороковых, а в пятьдесят
первом папа со службы не вернулся. Константин уже учился в институте,
исполнял роль комсорга курса и к происшедшему отнесся философски. Он ушел на
завод, а когда Отец народов скончался и разобрались, что он не отец и даже
не отчим, Константин вернулся в институт и комсомол. Как и многие его
сверстники, он отлично понимал, что жизненное процветание определяется лишь
одним фактором - местом претендента на сладкую жизнь в партии. Нет,
объективно существовали и другие возможности, к примеру, можно стать
талантливым ученым, художником, на крайний случай поэтом. Но тут необходимы
Талант и Труд, и все с большой буквы. По "Краткому курсу" Константин имел
"зачет" и "отлично", потому двинулся проторенной дорогой в партийные
начальники. Внешность, обаяние, сообразительность, а главное, понятие а
таких высоких материях, как честность и достоинство, у него были именно
такими, какими и следовало быть, то есть что надо - в избытке, чего не надо
- в полном отсутствии. За два десятилетия он дорос до главного заместителя и
понял, что выше ему дороги нет, возможны лишь бесконечные передвижения по
горизонтали. Такое положение его не устраивало. В то время никто не
подозревал, что живет в застойный период. Бриллианты, стиральный порошок,
дачу и колбасу еще можно было купить, дефицит ощущался только в деньгах,
потому некоторые руководители, а возможно, и большинство из них, брали и
давали взятки. Дело это считалось обычным, как ежедневная еда и сон.
Но Константин Васильевич Роговой от природы тяготел к философии, знал,
что ничто не вечно. На Руси, известно, крали издавна, однако круговая порука
замов ему не понравилась. Он из "круга" осторожно вышел, спустился на
ступенечку, начал организовывать собственное дело. Вскоре он стал Патроном,
встретил сумасшедший апрель спокойной улыбкой и оказался прав: буря
пронеслась над головой. Она отрывала вершки, а землю перекопать, все
выкорчевать никакой буре, даже урагану, не под силу. Надо менять систему, а
этого власть имущий аппарат никогда не позволит. Перестройка, рассуждал
Патрон, - это те же самые люди, только в ином строю.
Заблуждался ли Патрон, жизнь покажет, а сейчас он спокойно спал без
таблеток, даже аптечки в доме не держал.
Константин Васильевич Роговой уезжать никуда не собирался, имел
единственную заботу - превратить советские рубли, которые обеспечены всем
достоянием страны, в паршивые, ничем, кроме золота, не обеспеченные доллары
либо марки. Он не хотел зависеть от решений пленумов, Советов, съездов,
которые, выполняя требования трудового народа, в любой момент могли облечь
пожелания народа в форму законов.
Наступило утро. Гуров взглянул в серое окно, по стеклу которого
сыпалась снежная крупа. Зимы в этом году не было, весна то решительно
наступала, то приостанавливалась, дождь чередовался со снегом, погода стояла
омерзительная.
Все одно к одному, думал Гуров, тихо одеваясь, стараясь не разбудить
Риту.
Она открыла глаза и спросила:
- Ты мне ничего не расскажешь?
Гуров вытащил из шкафа чемодан, начал укладывать свои вещи.
- Я тебя люблю, ты должна мне верить.
- Позавтракаешь? - Рита накинула халат и ушла на кухню.
Гуров надел джинсы, свитер, кожаную куртку, обулся в тяжелые ботинки.
Прошел в кабинет, вынул из тайника пистолет с глушителем и наручники, достал
все имеющиеся в доме деньги, сберкнижку, заглянул в нее. Тысяча сто
пятнадцать... Сел за стол, вытащил припасенный расходный ордер и заполнил
его, выписав тысячу сто.
Завтракал он неторопливо, выпил две чашки кофе. Рита молча сидела
напротив и вдруг неожиданно спросила:
- Тебя могут арестовать?
- Вот так живешь, живешь, - Гуров налил себе еще кофе, - считаешь себя
самым умным... Я не думал об этом.
Раздался телефонный звонок. Аппарат стоял между Гуровым и Ритой, они
посмотрели на него, потом друг на друга.
- Меня ни для кого нет дома, - сказал Гуров. - Уехал в подмосковный
санаторий.
- Туда ночью не уезжают. - Рита сняла трубку, помедлила и раздраженно
сказала: - Слушаю. Доброе утро, Петр Николаевич, к сожалению, не могу, они
отсутствуют. А это вас надо спросить, заверил, не к любовнице. Извините, но
и Гуров, и вы за десять лет мне изрядно надоели. Счастливо!
- Молодец! В тебе умерла великая актриса, - сказал восхищенно Гуров.
- А кто тебе сказал, что я играю? - тихо спросила Рита. - Мне четвертый
десяток, во мне умирает женщина, а она умирать не хочет. Извини. Не волнуйся
за нас.
- Вот деньги, - Гуров положил на стол купюры. - Кто бы ни звонил, куда
бы ни приглашал от моего имени или как-то иначе, не соглашайся, дверь всегда
держи на цепочке, если что, не рассуждая, нажимай кнопку охраны. Ольге
передай, что я ее люблю.
Гуров надел плащ, подхватил чемодан и ушел из дома...
Полковник Орлов вставал рано, так же, как и Гуров, завтракал на кухне,
так же перед ним сидела жена и рядом стоял телефон. Вот только пил полковник
не кофе, а чай с медом, и с женой решали вопрос о летнем отдыхе внуков,
казалось, что еще вчера так же обсуждались летние каникулы детей.
К телефонным звонкам в любое время суток Петр Николаевич относился
спокойно. Он снял трубку, прожевал и невозмутимо сказал:
- С добрым утром.
- Здравствуй, Турилин беспокоит. Я жду тебя вместе с Гуровым к восьми
тридцати.
- Понял. - Орлов хотел сказать что-то еще, но, услышав частые гудки,
положил трубку. - Екатерина Ивановна, за многие годы генерал впервые
позвонил мне домой. К чему бы это?
- К неприятностям, не сомневайтесь, Петр Николаевич, - ответила жена. -
Если бы он собирался тебя наградить, то дождался бы рабочего дня.
- Вот именно, - сказал Орлов, набирая номер Гурова.
Поговорить с другом не удалось, и в восемь тридцать полковник один
вошел в кабинет генерала.
Они обменялись рукопожатиями, начальник посмотрел на дверь, и Орлов
пояснил:
- Гурова нет и, как я понимаю, в ближайшее время не будет.
- А где он?
- Жена не знает, ее мнение о вас, обо мне и о своем муже я
пересказывать не буду.
- Такой милый интеллигентный мальчик...
- Ему под сорок, половину из них Гуров провел в розыске и, видимо,
знает, когда ему быть дома, а когда отсутствовать.
Орлов ни о чем не спрашивал генерала, он не любил бессмысленных
вопросов, Турилина же сдержанность полковника раздражала.
- Вчерашний вечер у министра начался и закончился скверно, - сказал
генерал. - Присутствовала прокуратура, естественно, факт убийства Потапова
установлен. Прокурор мне ничего объяснять не стал, приказал к десяти утра
доставить к нему в кабинет Гурова. Я собирался с этим мальчиком... - Он
замолчал.
- Подполковник Гуров находится в очередном отпуске, - Орлов посмотрел
на часы, - еще восемнадцать дней. Он не обязан сообщать, где отдыхает.
- И ты не знаешь?
- Нет.
- А что ты знаешь?
- Ничего, - твердо ответил Орлов и вспомнил, как вчера вечером злился
на Гурова за умолчание и неискренность.
- Немедленно найдите подполковника Гурова и лично доставьте его в этот
кабинет. Свободны.
- Слушаюсь, товарищ генерал. - Орлов попытался щелкнуть каблуками.
Орлов прошел в свой кабинет. "А что прикажете делать мне? Я не могу
бросить Гурова, но и не имею возможности да и права помочь. Установить
наблюдение за Волиным, за Сергачевым? Гуров обязательно выйдет с ним на
контакт. Наблюдение придется обосновывать, инструктировать людей, и такие
действия невозможно скрыть от генерала. В любом случае Гурову необходим
транспорт. Задержать его машину? Через два часа пойдут слухи, что МУР
разыскивает своего подполковника. Генерал сказал "Найдите", а не "Объявите в
розыск". Ну, Лева, ну, Гуров! Когда я тебя достану..."
Орлов не успел придумать вид казни, достойный Гурова, раздался
телефонный звонок.
- Орлов, - сказал полковник.
- Отпускник беспокоит, - услышал Орлов ровный голос Гурова. - Я тут
отъехал из столицы, Петр Николаевич, не взыщи. У меня вроде бы еще дней
восемнадцать имеется.
- Тебя разыскивает прокуратура, сегодня в десять...
- Ну просто ничего не слышно, - перебил его Гуров. - Что ты там
бормочешь, не разберу, связь из села хреновая. Ты не волнуйся, я вернусь-
позвоню.
Гуров вышел из телефонной будки, спрятался от непогоды в машину.
"Прокуратура меня ищет, но без Угро она в зрелом подсолнухе семечку не
найдет. А Петр и шагу не сделает, я могу на своей машине кататься спокойно.
Кто же "стукнул" в прокуратуру? Волин и его начальник отпадают, но диверсант
именно на их корабле, и в убийстве он не участвовал. Следовательно, не
Эффенди и не Веселов. Волин не дурак, круг посвященных в операцию очень
узок. Лебедев? Точно, больше некому. Ах ты, бархатная жопка, шелковые ушки,
тебя люди спасли, а ты под них мину подводишь. Если следователь прокуратуры
подполковника Гурова допросит, тот Корпорации даром не будет нужен. Значит,
Лебедев? Человек, предавший раз, может предать второй, придется на него
поднажать!"
Гуров начал мерзнуть, завел двигатель, включил печку.
"Первое - нащупать шефа Волина. Второе - обезопасить себя. Необходимо
отнять пистолет с моими отпечатками и захватить одного из участников
вчерашнего аттракциона. Но не убийцу, а соучастника, с ним будет легче".
Решив, что от теории пора переходить к действию, Гуров поехал к Денису
Сергачеву.
Утро наступило и для Референта - Волина. В окна сыпалась та же снежная
крупа, так же давило свинцовое небо, настроение у Волина, как и у Орлова с
Гуровым, было мерзостным.
Волин анализировал ситуацию. На днях в Москву привезут героин, Лебедев
расплатится, Гуров транспортирует наркотик через Брест, "вольво" для
путешествия готова, и даже многоопытный Интерпол еще не знает таких
тайников, а уж наша таможня о них и представления не имеет. Учитывая, что за
рулем олимпийский чемпион, а пассажир - подполковник милиции, они проскочат
в Польшу, как к себе домой.
Волин подумал о предстоящей встрече с Гуровым и поперхнулся горячим
кофе.
- Может, зря я сыщика так здорово зажал? А как работать с ним без
подстраховки? Лучше бы с ним вообще не связываться... Через Брест мог бы
проехать один Сергачев. Но Патрон желает иметь в Корпорации именно Гурова.
Он прав, я уеду, а ему необходим мозговой центр.
Волин ошибался, Роговой после операции с героином не нуждался в
мозговом центре. Гурова он хотел использовать для ликвидации Эффенди и
возможных последующих персон нон грата. Кто они будут - покажет время.
После долгих колебаний Волин позвонил Гурову. Когда узнал, что
подполковник убыл в неизвестном направлении на неопределенный срок, то
обрадовался, как человек, которому врач объявил, что сегодня зуб удалять не
будут. Но когда эффект неожиданности прошел, Волин протрезвел, радость
исчезла. Он многого мог ожидать от Гурова, только не бегства. Это было
невероятно. "Только без истерик, - говорил себе Волин. - Гуров не то что
напасть, шелохнуться не может, он же не дурак и не самоубийца. Дерганый я
стал, противоречивый, вечером одно думаю, с утра другое. Что за бардак
творится на земле? Был бы Гуров искренним союзником, и нет проблем, быстро,
мирно, всем тепло и уютно, словом, комфортно".
Раздался звонок в дверь, почтальонша принесла газеты. Так как она
получала за услугу рубль, а порой и три, то старалась вручить
корреспонденцию из рук в руки, а не опускать ее в ящик.
- Вам телеграммка, Руслан Алексеевич, - сказала почтальонша, пряча
купюру и благодарно улыбаясь. - Распишитесь, пожалуйста.
Он чиркнул в книжечке и по лицу почтальонши понял, что о содержании
телеграммы она знает и новости Волина не обрадуют. Он небрежно взглянул на
бланк и, не распечатывая, сказал:
- Благодарствую, почтеннейшая. Это мои дружочек шутки отмачивает,
надоел изрядно.
Захлопнув дверь, Волин быстро пробежал телеграмму, сразу не понял,
перечитал медленно: "Зарядил зпт попробуй выстрелить тчк я тоже порой
ошибаюсь зпт считал вас умным тчк теперь жди тчк".
Подписи не было, но Волин сразу понял: отправитель - Гуров.
"Что значит стреляй? - возмутился Волин. - Ишь смелый какой, полагаешь,
что я в твое министерство посылочку не отошлю? Не подчинишься, пистолет с
сопроводиловкой получат товарищи на площади Дзержинского".
Волин прошелся по комнате, потирая руки.
"Они ничего не могут мне сделать, деньги, которыми я прикрыл Лебедева,
чистые. Мой разговор с Гуровым, даже если записан на пленку, юридической
силы не имеет. В настоящее время я неуязвим. А вещественные улики против
Гурова у меня в руках, и он, безусловно, это знает. Однако почему-то на
переговоры не идет, а присылает хамскую телеграмму. Может, блефует? Он
человек рациональный, с аналитическим складом ума. Видимо, у него имеются
козыри, о которых я не знаю... Какие?
Пока я не найду ответа, не расставлю все по своим местам, с места не
сдвинусь, иначе пропаду".
Денис Сергачев рассматривал листок, на котором Гуров вычертил схему, на
другом листке сыщик написал, что и в каком порядке бывший чемпион должен
сделать. На третьем Гуров перечислил поступки, которые нельзя совершать ни
при каких обстоятельствах.
- Мне заучивать или взять с собой? - спросил Сергачев.
Гуров сложил листки и убрал в карман.
- Я составил план для себя, ты лишь исполнитель.
- Уверен? - Сергачев возмутился. - Слушай, Гуров, я же могу тебя просто
послать...
- Не можешь. - Гуров смотрел невозмутимо. - Я знаю, на что ты способен,
на что нет. Ты будешь выполнять мои указания и никуда не денешься.
Сергачев рассвирепел, набрал в легкие воздуха, но, увидев смеющееся
лицо Гурова, длинно выдохнул.
- Ты самоуверенный наглец, - беззлобно, с некоторым восхищением сказал
Сергачев.
- Есть немного, - согласился Гуров. - С чего начинать, знаешь, оставь
запасные ключи и двигай.
- А ты? - Сергачев оглянулся. - Из дома сбежал, так сюда вчера звонили,
здесь опасно.
- Если что, буду отстреливаться до последнего патрона, - очень серьезно
ответил Гуров. - Удачи тебе.
Как только Денис ушел, Гуров оделся и двинулся следом.
Сергачев подъехал к дому Волина, глянул на будку телефона-автомата, но
Гуров звонить не разрешил, и Денис вошел в подъезд.
Гуров оставил машину в проходном дворе неподалеку, прошел по переулку,
запоминая расположение подъездов, дворов, прикидывая, где можно укрыться,
как пройти на соседнюю улицу.
За полчаса Гуров обошел квартал, установил, как можно пройти, как
проехать, выяснил, что в доме Волина имеется черный ход, поднялся к
квартире, убедился, что дверь содержат в порядке, в замке ни пылинки, в
общем, запасным ходом пользуются.
Гуров вернулся к машине, отогрелся.
К дому подкатила сверкающая "вольво" с иностранными номерами, и Гуров
понял, что это та самая машина, на которой предлагают работать Сергачеву.
"На наших дорогах шесть цилиндров и стелющаяся посадка совершенно ни к
чему", - злорадно подумал Гуров.
Вскоре из подъезда вышли Волин и Сергачев, человек, пригнавший машину,
пересел на заднее сиденье. Денис занял место за рулем, Волин рядом. Мягко
чмокнули дверцы, и заморское чудо бесшумно покатилось.
"Зачем Волин приближает к себе Сергачева? О наших отношениях Референт
осведомлен, очень неудобно иметь шофером такого человека. Значит, я чего-то
недопонимаю". Гуров выехал со двора и покатил на улицу Воровского, где жил
Юрий Петрович Лебедев.
Глава седьмая
- А зачем мне доказывать? - удивился Гуров. - Я же не в суде, не на
официальном следствии. Я имею дело с мафией, скажу, что вы предатель, и
точка. А доказывать придется вам, Юрий Петрович. А может, и не придется. Вас
убьют, не дав сказать ни слова.
Гуров сидел за круглым массивным столом в квартире Лебедева и смотрел
на хозяина почти с сочувствием.
Лебедев за последние дни сильно сдал, постарел, волосы не отливали
больше благородным серебром, стали тускло-серыми, щеки не лоснились от
дорогого крема, и, хотя хозяин сегодня брился, лицо было не чистым. А уж про
глаза и говорить нечего, они поблекли и даже слезились.
Гуров заявился без приглашения, преодолел вялое сопротивление хозяина и
пропустил мимо ушей слова о незаконности вторжения, о вызове милиции... о
прокуратуре.
- Вы говорите чушь. - Лебедев сглотнул, закашлялся, и Гуров подвинул
ему чашку с остывшим чаем. - Вам не поверят...
- Кто конкретно мне не поверит? - мягко спросил Гуров. - Эффенди?
Референт? Спортсмен? Или Сам... - Он сделал паузу. - Кто не поверит?
Услышав эти имена, Лебедев опустил руку в карман, вытащил валидол.
Гуров быстро выхватил из дрожащих пальцев лекарство, вытряхнул таблетку
и подал ему.
- Это ни к чему! Это меня совершенно не устраивает! - Гуров сдернул с
Лебедева галстук, ослабил ворот рубашки, распахнул форточку. - С таким
здоровьем надо делать гимнастику под радио, а не заниматься бандитизмом,
уважаемый. Закройте глаза и отдохните, в пленарном заседании объявляется
перекур. И прошу вас, ни о чем не думайте. Поверьте профессионалу, ничего
хорошего вы в своем положении не найдете, а дурные мысли могут вас доконать.
Отдыхайте, думать буду я, такая у меня работа.
Гуров видел: хозяин чувствует себя неважно, но ничего серьезного не
было, он поднял вокруг него суету умышленно, демонстрируя заботу. Причиной
нервного спазма у Лебедева послужил короткий рассказ Гурова, который он
заготовил и изложил вслух сразу по приходе.
Группа подпольных финансистов решила временно переквалифицироваться,
или, как выражаются уголовники, сменила окраску и превратилась в бандитскую
шайку. А каждое дело требует специальных навыков, самый ловкий бухгалтер не
сможет взломать сейф. И потому они из хитрых и опытных превратились в
обыкновенных фрайеров. И самым голубым фрайером в вашей компании, -
продолжал докладывать Гуров, - оказался Юрий Петрович Лебедев. Последний
изобразил удивление, возмущение, даже указал вялым движением на дверь.
Гуров лишь рассмеялся и продолжал. Безумная идея завербовать его,
Гурова, вызвала со стороны Лебедева протесты, на которые Верховный не
обратил внимания.
Лебедева поражало, что Гуров говорил так, словно присутствовал в
ресторане "Шереметьева-2" и слышал их разговор.
- Нет, - Гуров улыбнулся, - я под столом не сидел, и разговор на пленку
не записан. Генерал становился для вас опасен, и вы приняли решение одним
выстрелом убить Потапова и Гурова. Вы об этой операции узнали задним числом
и написали прокурору письмо. Из всех руководителей вы один боитесь меня и
стремитесь устранить любым способом. И вы правильно боитесь, у вас здоровые
инстинкты, но ваш патрон имеет на меня виды...
Слово "патрон" Гуров произнес случайно, но по тому, как Лебедев
вздрогнул, понял, что сказал нечто крайне важное. Он восстановил
произнесенную фразу и пришел к выводу, что ключевым словом может быть только
- Патрон. Значит, так зовут первое лицо Корпорации, случайное попадание, но
цена ему невелика, лишь психологический эффект. В картотеке МУРа этот
человек состоять не может. Гуров продолжал говорить спокойно, делая вид, что
ничего не произошло и выстрела не было.
- Так вот. Патрон имеет на меня виды, а вы за его спиной написали
донос. А если подполковник Гуров заинтересует прокуратуру, то агенту Гурову
грош цена, и все планы Патрона рушатся. Я этого человека пока знаю
поверхностно, но вы знаете его хорошо и отлично понимаете...
- Я ничего не писал, и вы ничего не докажете! - крикнул Лебедев.
После этого и началась возня с валидолом. Лебедев, прикрыв глаза,
посасывал таблетку. Чувствовал он себя неважно, но никакой боли не ощущал,
радовался, что получил передышку, и хотел продлить ее по возможности.
"Нет, все-таки я мудрее их всех, вместе взятых, - рассуждал Лебедев,
наблюдая за Гуровым из-под опущенных век. - Ну зачем нужно воевать с этим
сыщиком? У него своя профессия, у меня своя. Я не честолюбив, согласен
уступить ему дорогу, признать его превосходство, только бы он от меня
отвязался, перестал преследовать. У Патрона мания величия, ему подавай трон
и гвардейцев с позументами. Откуда же сыщик знает Патрона? В принципе я не
виноват, я предупреждал... И зачем я стукнул в прокуратуру? Как он
догадался? Это правильная мысль, он не знает, а лишь догадывается,
предполагает... Надо его переубедить... Что же ему дать? У меня, кроме
денег, ничего нет. Дорогой подарок жене?"
- Так к какому же выводу вы пришли? - спросил Гуров.
- Я хочу лишь покоя, - неожиданно для себя Лебедев сказал правду. - Я
устал, и мне все надоело.
- Понимаю...
- Нет, - перебил Лебедев. - Я не молод, но и не так стар, шестьдесят
два, еще можно жить и жить. И если бы не вы...
- Да я-то тут при чем? - удивился Гуров. - Если человек годами не
моется, то не должен возмущаться, что от него дурно пахнет.
- А вы что, ассенизатор? Банщик? - Лебедев выпрямился в кресле. - Вы
всерьез верите в возможность очистить общество от правонарушителей?
- От преступников, - поправил Гуров.
- Я не боюсь этого слова. Я переступил... Ваше общество, законы,
прозябание, на которое вы обрекли людей, мне не нравятся.
"Ему нужен покой и гарантия безопасности, - рассуждал Гуров. - Ни того,
ни другого я ему обещать не могу. Но если ничего не даешь, ничего и не
получаешь. А без его помощи мне не обойтись. Лебедев - единственное слабое
звено в руководстве Корпорации. Вербовать можно только его, я обязан
подобрать к нему ключ".
- Вы что, не слушаете?
- Виноват, - согласился Гуров. - Но могу повторить все ваши аргументы,
я их слышал несколько раньше и в менее талантливом исполнении. Вернемся к
сути проблемы. Вы сообщили в прокуратуру, что сотрудник органов Гуров
причастен к убийству генерала Потапова.
- Нет! Я ничего...
- Ну хватит! - Гуров хлопнул ладонью по столу. - Времени в обрез, я
буду говорить, вы - слушать. Найдем решение, приемлемое для обоих, - хорошо,
не найдем - будем оба платить по счетам.
- Вы вербуете меня?
- Естественно. И выбора, на мой взгляд, у вас нет. В убийстве принимали
участие три человека, знали о нем еще двое - организатор и финансист.
Сообщить в прокуратуру могли только вы, и Патрон это поймет мгновенно.
Приговор будет объявлен, а исполнение отложено.
Гуров сделал паузу и уточнил:
- Временно. Вам будет предложено перед уходом на пенсию сдать дела,
финансы требуют отчетности. Вас убьют через месяц, через два... Но я могу и
не сообщать Патрону...
- Это шантаж? - Лебедев вновь достал валидол.
- Оперативники говорят: "Применить силовое давление". Однако по сути,
конечно, шантаж.
- Вы человек беспринципный. А как же с вашей хваленой моралью?
- Я принуждаю вас к предательству, вы хотите вынудить меня к признанию,
что мы одного поля ягоды.
- Оба - дерьмо.
- Когда вы начинали воровать, а я работать в угро, понимали, что будем
обитать не в розарии. Мы попытаемся найти решение или продолжим словоблудие?
- Я никакого решения не вижу. Вы угрожаете мне расправой, - Лебедев
поперхнулся. - Может, рюмку коньяку?
- Пейте.
- А! Вы на работе, - Лебедев хмыкнул, вышел из-за стола, открыл бар.
Гуров быстро взял таблетку валидола, сунул под язык.
- Умный человек, могли бы жить, как человек. - Лебедев налил в два
бокала, пригубил, взглянул на Гурова осуждающе. - Мне жить не даете и сами
не живете. Какой же смысл? Как я понимаю, вы предлагаете сделку. Ты - мне, я
- тебе.
Коньяк приятно согрел, да и в заключении сделок Лебедев был дока,
настроение у него поднялось.
- Константин Васильевич не узнает.
- Тоже мне, секрет Полишинеля! - Гуров улыбнулся. - Продолжайте, Юрий
Петрович. Если желаете, я продолжу. Значит, Патрон не узнает о вашем
проступке. Как я мягко заменил слово "предательство"? И жизнь продолжается.
Референт, то есть Руслан Алексеевич Волин, плетет против меня интриги,
Эффенди ждет команды, вы занимаетесь сбором средств...
- Всех и все вы знаете, - сказал Лебедев. - Взятки не берете. Зачем же
пришли?
- Знание - вещь хорошая, но не всегда достаточная, - ответил Гуров,
кивнул хозяину и пригубил из рюмки. - Каждому овощу свое время, и кто вам
сказал, что я взяток не беру? Я нормальный человек, во многом нуждаюсь.
- Это в чем же? - Лебедев подался вперед. - Назовите сумму!..
Гуров опустился на переднее сиденье "вольво". Машина покатилась,
довольно урча от сознания собственной силы.
- Да, "вольво" получше "Жигулей" и даже, кажется, "Волги", - сказал
Гуров.
Денис рассмеялся, некоторое время они молчали, получая удовольствие от
плавного бесшумного скольжения.
- Ну, рассказывай. - Гуров проверил, как опускаются и поднимаются
стекла, вздохнул... - Как тебе понравился новый хозяин?
- У меня отродясь хозяина не было, - ответил Сергачев. - Руслан -
нормальный, современный мужик, умный...
- Эти характеристики мне известны. Ты понял, зачем конкретно ему
понадобился?
- Ничего странного, - Сергачев пожал широкими плечами. - Я парень
видный, хоть и в прошлом, а с именем, знаю по сотне английских и немецких
слов. Оклад мне идет от фирмы.
- Не будь наивным, Денис, - сказал раздраженно Гуров. - Ты знаком с
подполковником Гуровым. Ни один нормальный человек, тем более фирмач, не
посадит за руль своей машины приятеля своего врага.
- Лев Иванович, а ты уверен, что Волин видит в тебе врага? Он сегодня
обмолвился о тебе, мол, крутой, упрямый, с идеологическим сдвигом по фазе,
но работать с тобой можно...
В гостиной Референта в низком кресле полулежал Патрон и, прикрыв
тяжелые веки, слушал беседу Сергачева и Гурова, которая доносилась из
стоявшего рядом на тумбочке изящного приемника.
- Не знаю, какие у него планы, но работать я с ним буду только до того
момента, пока не смогу оторвать ему башку.
Референт вкатил столик с бутылками и закуской, услышал последнюю фразу
и спросил:
- Надеюсь, разговор идет о моей башке?
- А ты, Лев Иванович, действительно двинутый, извини, - сказал
Сергачев. - Ну чего он тебе? Ну фирмач, ну тащит. А кто сейчас не тащит?
Когда твоих девочек тронули и ты на стенку полез, тут я понимаю. А сейчас,
извини...
- Слушай, ты, кажется, за эту тачку готов ему действительно служить.
- А тысяча в месяц плюс представительские? - в голосе Сергачева звучала
насмешка. - А в журнальчике своем я не служу, творчеством занимаюсь? А ты не
служишь? Если есть возможность работать за деньги, то не стоит
выпендриваться.
Референт выключил приемник и сказал:
- Я позже все это внимательно прослушаю и обдумаю...
- Этот Гуров не так уж и умен. - Патрон выпрямился, сел удобнее. - В
чужой машине болтает, как у себя дома.
- А мой друг пока еще ничего лишнего не сказал. В принципе он мне
нравится и не нравится.
- Ты девок себе подбирай по симпатии. - Патрон налил вина, выпил. - Он
будет работать?
- Сегодня не будет. А завтра наступит только завтра.
- Хватит философствовать. В каком состоянии Лебедев?
- Пусть соберет в кулак всю наличность, обрежет лишние ниточки и уходит
на покой.
- Всю наличность не собрать, слишком широко разбросано, - Патрон
поднялся и стал расхаживать по комнате. - Бумажные деньги оставь людям и
никогда не отбирай последнего. Собрать надо золото, камни...
Неожиданно гигант остановился и занес кулак над телевизором...
- Таможня! Чтоб она...
- Каждый работает, как умеет, - спокойно сказал Референт. - Я убежден,
что мы через таможню ни золота, ни камни везти не должны. Только порошок и
только один раз.
- Но требуется постоянный канал...
- Это им требуется! - крикнул Референт.
Патрон взглянул на него недоуменно:
- Не понял. Им требуется, а нам - нет?
- Нам требуется валюта и свобода! - Референт говорил резко, даже грубо.
- Ты такой большой, сядь, пожалуйста.
Патрон опустился в кресло.
- Наши зарубежные партнеры желают иметь постоянный канал
транспортировки через нашу западную границу. Но мы такой канал создать с
тобой не можем. Ясно? Иначе этот канал приведет нас прямо в тайгу. Наши
западные партнеры меряют нас на свой аршин, короче, переоценивают наши
возможности. Они читают нашу прессу, где ежедневно пишется о коррупции,
мафии. Они установили с нами контакт, предлагают сотрудничество. Но они не
понимают простой вещи, что коррупция наша, преступность при действительной
массовости разобщена, необразованна, алчна, живет сегодняшним днем. Наша
публика во всем одинакова, у нас пахотной земли и тракторов больше всех в
мире, а жрать нечего. Никто не считал, может, у нас и преступников больше,
чем у других, но создать настоящую организацию мы не в силах И так
называемые "деловые люди" вместо того, чтобы объединиться, помогать друг
другу, терпеть сегодня и обогатиться завтра, стремятся лишь сию секунду
урвать кусок пожирнее И в результате зачастую воры воруют у воров,
расхитители тянут у себе подобных, убийцы убивают убийц, все наше общество -
сплошное буйство, стихия.
- Ты слишком умен...
- Все! - перебил Референт - На этом мы и закончим. Я слишком умен - это
наше, родное. Американец за мой "излишек" миллион бы отвалил, а ты пей и
закончим на этом.
Молчали долго Патрон недовольно поглядывал на помощника, пил вино,
фыркал. Референт раскурил трубку и жалел, что был откровенен.
- Хорошо, я согласен, ты прав, давай все с самого начала...
- Денис, уступи руль, - сказал Гуров, - когда еще будет такая
возможность?
Сергачев припарковался, приятели поменялись местами Гуров включил
мотор, выжал сцепление, прибавил обороты, проверил, как переключаются
скорости, и мягко выехал на трассу. Гурову не столько хотелось посидеть за
рулем роскошной машины, сколько было необходимо проверить, ведется за ними
наблюдение или нет, а для этого надо самому вести машину и иметь перед
глазами зеркало заднего вида.
В субботний день Ленинский проспект не был перегружен, основной поток
шел, не превышая семидесяти, проскакивали и шустрые частники, торопились,
как обычно, таксисты. Гуров изучил следовавшие позади машины, выждал
немного, занял левый ряд, прибавил газ, легко вырвался вперед, через
несколько минут быстро перестроился направо, потащился за троллейбусом.
Столь нехитрого маневра оказалось достаточно, чтобы определить, что
светло-серая "Волга", в которой находились двое мужчин и женщина, сидит у
них на хвосте. "Волга" преследовала "вольво" неумело, но упрямо.
Сергачев наблюдал за Гуровым, понял цель его маневров и оглянулся.
- Не крутись, я их засек, - сказал Гуров. - Любое дело требует
сноровки, а фраера, как ты выражаешься, на любом стадионе фраерами и
останутся.
Сергачев взглянул удивленно, так как Гуров, прежде чем сесть в машину,
категорически предупреждал мол, ни одного лишнего слова, возможно
прослушивание. И даже обговорил, как себя вести, каких тем коснуться.
Спортсмен не понимал, что в случае, если их разговор в машине записывается,
недостаточно только не болтать лишнего. Желательно убедить слухачей, что их
маневр проходит и люди в машине разговаривают свободно.
- Девочку в машину взяли, полагают, что она крашеной мордашкой прикроет
ослиные уши. - Гуров подмигнул, взглянул в зеркало, убедился, что "Волга" не
отстала - Сейчас я им нарисую что-нибудь простенькое, но со вкусом.
Он включил правый поворот, у светофора свернул и тут же остановился
Волга встала неподалеку.
- Выйдем, я хочу эскимо, - сказал Гуров, выключил мотор, вышел, запер
машину.
- Лев Иванович, ты же сам предупреждал, - возмущенно сказал Сергачев. -
Я каждое слово обдумываю, а ты шпаришь...
Гуров озорно подмигнул и оглянулся, но на "Волгу" не посмотрел,
спросил: - Из машины кто-нибудь вышел?
- Парень и девушка.
- Водитель?
- Нет, пассажиры.
- Хуже. - Гуров досадливо поморщился. - А может, и лучше. Ты сходи за
газетами и возвращайся к машине.
Гуров подошел к стоявшему на углу инспектору ГАИ, сказал несколько слов
и направился к "Волге". Неподалеку от машины он увидел парня и девушку -
"пассажиры", которые старательно изображали, что заняты лишь друг другом и
на весь белый свет им плевать. Парень обнимал девушку, пытался поцеловать,
она отворачивалась, отпихивала его могучую накачанную грудь.
- Ну и здоров ты, парень! - сказал восхищенно Гуров, взяв его за
бицепс. - Где качаешься?
Герой напряг мышцы, легко отбросил руку Гурова, хотел что-то сказать,
не сумел, так и застыл с открытым ртом. Гуров прекрасно знал это состояние,
когда, стараясь быть незамеченным, сталкиваешься взглядом с объектом
наблюдения. Возникает ощущение, что ты совершенно голый, смешной и
беспомощный.
- Слова забыл? - Гуров говорил непринужденно, смотрел жестко.
- Ты чего? Я вот с девушкой...
- Ты в нетрезвом состоянии за рулем вот этой "Волги". - Гуров указал на
машину. - Меня на Октябрьской подрезал...
- За каким рулем?
- Мы не за рулем, - вмешалась девица. - Мы сзади.
- А, так за рулем другой, - балагурил Гуров. - Тогда извини, -
повернулся к подошедшему инспектору ГАИ. - Товарищ лейтенант, оказывается,
за рулем другой сидел.
- Разберемся. - Инспектор козырнул, представился, попросил водителя
выйти из машины и, когда тот начал возмущаться, открыл дверцу, ловко
выдернул ключи из замка зажигания.
- Нарушаете? Попрошу документы. У гражданина к вам претензии.
Гуров бесстрастно, но с иронией изложил историю о том, как на
Октябрьской площади его обогнала "Волга", подрезала и создала аварийную
ситуацию. Водитель предъявил документы и пытался перебить наглого лжеца:
- Товарищ инспектор, все это неправда, я ехал позади "вольво".
- Откуда вы знаете, что я на "вольво"? - быстро спросил Гуров.
- Машина приметная...
- Если вы ехали следом, то лица моего видеть не могли, когда подрезали,
тогда и увидели, - перебил Гуров.
Инспектор переводил взгляд с одного спорящего на другого и водил чутким
носом.
- Вот что, инспектор, - вспылил водитель "Волги". - Вы стоите здесь и
не можете знать, что было на Октябрьской.
Аргумент инспектора оказался весомее, он заглянул в права и спросил:
- А что вы пили, Сергей Владимирович? Несет, как из пивной!
- Я? - Сергей Владимирович схватил инспектора за портупею, дыхнул в
лицо. - Это Лешка, падла, в тачке надышал!
Инспектор выждал, когда нарушитель опомнится, убрал документы в карман:
- Садитесь в машину, если у вас есть свидетели, возьмите их с собой, -
и сел за руль.
- Ну, падла! - Сергей Владимирович, которому было чуть больше двадцати,
повернулся к Гурову: - Мы еще встретимся!
- Сережа, тебе лучше меня никогда в жизни больше не видеть, - ответил
Гуров. - Дон Жуана забери, а то без прав останешься.
Парень хотел было ответить достойно, но лишь махнул рукой.
"Наблюдатель" только сейчас сообразил, что провалил задание и что ему теперь
за это влетит.
"Волга" укатила, подошел Денис и сказал:
- Лев Иванович, признаю, ты ас.
- Издеваешься? - Гуров отдал ключи от машины. - А если бы ты в расцвете
сил и славы слез с олимпийского пьедестала и обыграл значкиста ГТО, мне что
прикажешь, тоже тебе аплодировать? Поехали к тебе, дорогой помолчи, мне надо
подумать.
Сергачев вел машину. Гуров полулежал на заднем сиденье.
"Надо поговорить с женой и Орловым. А что я им скажу? Кто такой
Константин Васильевич по кличке Патрон? И где его искать? Что предпримет
Референт, и как перехватить инициативу? Необходимо захватить пистолет с
моими отпечатками. Где спрятали Эффенди? Будет ли послушен Лебедев?
Чтобы ответить на вопросы и решить их, мне необходимы бригада
квалифицированных оперативников, транспорт, техника и, главное, спокойствие.
У меня нет ничего. Плюс дефицит времени. Значит, всех проблем мне не решить,
от чего-то придется отказаться, чем-то пожертвовать... Чем?.."
Глава восьмая
Денис познакомил Гурова с двумя своими друзьями. Гуров не имел
возможности проверить будущих помощников, оставалось полагаться на выбор
Сергачева.
После взаимных приветствий Гуров, не вдаваясь в подробности и не
называя имен, объяснил, что требуется захватить одного очень сильного
человека и отвезти на дачу.
Они выслушали Гурова молча, согласно кивнули.
- Лады, - сказал высокий, Прохор, чувствовалось, что он за старшего.
- Так мы что теперь, вроде агентов милиции? - спросил крепыш, которого
звали Кирилл.
- Вы теперь вроде людей, которые пытаются спасти своего товарища, -
ответил Гуров.
- И помочь ему устроиться в камере.
Гуров спокойно взглянул на Кирилла:
- Да, мимо камеры ему, видимо, в любом случае не пройти.
- Чего торговаться, сказали - сделаем.
Когда Гуров садился в "Жигули", сзади раздался короткий автомобильный
сигнал. Гуров оглянулся и увидел полковника Орлова, сидевшего за рулем
штатской "Волги".
- Ну что? - начал, не здороваясь, Орлов, когда Гуров забрался к нему в
машину. - Может, кончим балаган, начнем работать?
- Да нечего мне сказать. У меня лишь догадки и предположения.
- Лжешь. Вот сейчас ты лжешь.
- Ну хорошо. Я расскажу, а ты укажи, в чем я лгу. Меня на квартиру
пригласил Руслан Волин. Данный факт не доказывается. Покойника Потапова
допросить невозможно. Стрелял предположительно Эффенди, который в розыске и
за ним предостаточно. Меня схватил скорее всего Олег Веселов. Во-первых, это
не факт, лишь мое чутье, во-вторых, Веселов в участии не признается никогда,
а доказывать нам нечем. Срежиссировал и фотографировал эту сцену почти
наверняка тоже Волин - Референт. Он перед нами открылся, когда взял на себя
деньги и валюту Лебедева, держится нагло, уверен в безнаказанности.
Допустим, я напишу подробный рапорт, ты пустишь его в дело, меня допросят в
прокуратуре. Допустим, но что получит МУР? И что возьмет в руки полковник
Орлов? С чего он начнет и на что может рассчитывать?
Орлов все эти вопросы уже себе задавал, ответа не нашел, но в одном был
убежден: его друг и подчиненный что-то не договаривает, необходимо как-то
заставить Гурова рассказать обо всем и во всех подробностях, так как в
одиночку ему не справиться. Вся эта история может закончиться плачевно: либо
подполковника арестует прокуратура, либо убьют преступники.
- Дожили, - сказал он, - никто никому не верит. Кто эти двое, что вышли
от Сергачева и укатили на бежевой "шестерке"? Ты собираешь отряд волонтеров?
- Петр Николаевич, ты на службе, я в отпуске. За свои подвиги отвечу, и
ни ты, ни генерал...
- Чушь, - перебил Орлов. - Мы все равно за тебя отвечаем...
- За проступки подчиненного один ответ, за соучастие иной, сам знаешь.
Пока ничего противозаконного я не совершил. Прокуратура все еще разыскивает
меня?
- А ты как думаешь? Я выяснил, они получили анонимку, что Гуров...
причастен... и так далее.
- Скажи следователю, что по имеющимся оперативным данным убийство
совершено рецидивистом Силиным по кличке Эффенди. Вы его ищете, это будет
правда в полном объеме.
- Кто написал в прокуратуру? - спросил Орлов.
- Лебедев.
- Ты говорил с ним?
- Говорил. Он не знает, где находится Эффенди.
- А кто главный в группировке?
Гуров пожал плечами, после долгой паузы ответил:
- Все только предположительно... Кличка Патрон... Зовут Константин
Васильевич. Думаю, что он руководитель среднего масштаба, твоего примерно
возраста. Если, пытаясь его нащупать, ты установишь наблюдение за Волиным,
они потеряют ко мне всякий интерес и отошлют компромат на меня в прокуратуру
или КГБ. Затем я буду долго отмываться, а скорее всего сидеть, а ты
потеряешь все ходы к руководителю мафии. Если у меня появится что-то
конкретное, ты узнаешь об этом сразу же... Не трогай меня, Петр, дай еще
несколько дней.
Со времени последней встречи Лебедева с Гуровым прошло двое суток.
Когда Гуров в конце разговора сказал, что от взятки не откажется,
Лебедев, словно малый ребенок, схватил протянутую конфету и закричал:
"Назовите сумму!" Сыщик улыбнулся и ответил:
- Мне нужен Леонид Ильич Силин по кличке Эффенди.
- Я понятия не имею, где он находится.
- А я знаю и подскажу, как его найти. Вы встретитесь с Эффенди, решите
свои вопросы и спокойно расстанетесь. Эффенди - убийца, находится во
всесоюзном розыске, когда он будет арестован, на вас не упадет даже тень
подозрения. С выполнением моего задания не торопитесь, я даю вам два-три
дня.
- Задание, - пробормотал Лебедев. - Я уже получаю и выполняю задания
милиции.
- Если Патрон узнает о вашем увлечении эпистолярным жанром, то
застрелит вас именно Эффенди.
И вот уже двое суток Лебедев ночью дремлет, днем проснуться не может,
ходит, разговаривает, порой забывает, зачем человеку позвонил, какие между
ними дела. И если это жизнь, то что такое смерть?
Сегодня, впервые за многие годы, Юрий Петрович не побрился, даже не
почистил зубы. Надев халат, он отправился на кухню. Когда раздался звонок,
Лебедев даже не вздрогнул, он уже ничего не боялся, ему было все
безразлично. Не заглянув в глазок, не спросив, кто, Юрий Петрович распахнул
дверь.
В квартиру вошел Руслан Волин.
- Привет, старина! - Волин хлопнул Юрия Петровича по вялому плечу. - Ты
никак приболел? Не ко времени, дел много.
Референт, болтая без умолку, присматривался к хозяину.
- Ты зачем явился? - Лебедев запахнул халат, подпоясался. - Мы ведь
договорились...
- Вот это да! Я дал человеку взаймы колоссальные деньги, валюту и не
могу зайти на чашку кофе? Да нет у твоего дома никого, у МУРа своих забот
Генералов убивают!
У Референта было хорошее настроение, рано утром нашли наконец Олега
Веселова, который два дня назад неожиданно пропал. Референт порядком
испугался а что если Гуров понял, кто держал его во время убийства Потапова?
Сыщик мог сообщить в МУР, а тем ничего не стоило спортсмена арестовать...
Оказалось все проще. Веселов, которого, естественно, не ознакомили со
сценарием убийства, был буквально деморализован. Малый спрятался у какой-то
девки и пил без просыпу. Сегодня его наконец отыскали и увезли в баню,
теперь приводят в порядок: спортсмен мог понадобиться, и скоро.
Руслан Алексеевич, молодой и уверенный, в элегантном костюме,
расхаживал по квартире Лебедева и нравоучительно выговаривал:
- Возьми себя в руки, работай. Ты брякнул Патрону, что Корпорация
располагает полуторамиллиардным бюджетом. Я твои слова подтвердил. Но ведь
эти деньги хотя и существуют, не замыкаются только на нас. Кроме того, как
минимум половина находится в деле, до четверти нам не дотянуться, юг и
Средняя Азия отваливаются, о Прибалтике и говорить нечего. Конечно, они нам
дадут, но нужно установить связь, договориться о порядке транспортировки в
одно место, и так далее...
- В Москву? - спросил Лебедев.
- Совсем плохой, - ответил Референт. - Думаю, Ростов.
- Княжинский?
- Тебе видней. Ты только предупреди, мы курьеров рассылать не будем.
Времени нет. Проблему транспортировки, охраны и все прочее пусть решают на
местах.
- А что я могу обещать?
- Валюту. Один к тридцати.
- И как, Руслан, ты все это представляешь практически? Если банк в
Ростове, если Княжинский, то необходима группа боевиков. И руководитель. Это
я, что ли? - Лебедев взял себя за атласные отвороты халата - Я? Я могу
переговорить с доверенными лицами. Часть людей вашим предложением
заинтересуется. Принимать, охранять, кое-кого припугнуть, возможно, и...
- Я передаю тебе Эффенди, - перебил Референт. - Всю техническую сторону
дела он возьмет на себя.
- С Эффенди никаких дел я иметь не буду! - Лебедев вновь вспомнил
Гурова, в памяти всплыли его глаза, голубые и почему-то всегда насмешливые.
- А кто тебя спрашивает, будешь или не будешь? Я тебе назову время и
место, вы встретитесь и все обсудите. Приказ не мой, и не мне его отменять.
Как Гуров и предвидел, заслуженные мастера, уверенные и сильные мужики,
в сыскном деле оказались зелеными новичками. Прохор и Кирилл мотались по
городу, спали три-четыре часа, жгли бензин, покрышки и нервы, встретились и
переговорили с десятками людей, дежурили ночью у дома Олега Веселова, но
найти его не смогли.
- Обычная работа, - сказал Гуров, когда вечером спортсмены скупо и
неохотно доложили о своих мытарствах. - Отсутствие результата - тоже
результат. Если бы вы нашли парня с первой попытки, да еще оказался бы он
весел и беспечен, было бы значительно хуже. Раз человек прячется, значит, он
нам и нужен. Хотелось бы отыскать его живого.
Последняя фраза у Гурова выскочила непроизвольно, он забыл, что
разговаривает не с оперативниками, а с людьми обыкновенными, которые смерть
считают событием исключительным, для здорового человека практически
невозможным.
- Как живого? - спросил Кирилл.
- Как ты и я. - Гуров уже понял, что сказал лишнее, разозлился, но
решил ничего не сглаживать. - Веселова либо уже убили, либо убьют в
ближайшее время.
- А вы, подполковник милиции, сидите, кофеек попиваете, - сказал Прохор
набычившись.
- Будете работать или устали? А может, надоело?
- Извини, Лев Иванович, извини, - ответил Прохор.
- Тогда слушайте. - Гуров немного помолчал. - Выражаясь вашим языком,
изменим направление удара.
Ветераны слушали внимательно, не перебивая, коротко попрощались, и
Гуров снова остался один.
"Сегодня Референт выслать на меня материал не может, выгоды нет, но
если я сумею его прихватить, то и терять ему станет нечего. Значит, Волина
следует обезоружить. Найти и изолировать Олега Веселова. Любым способом
изъять - захватить, украсть - пистолет, из которого убили Потапова, и мои
фотографии. Снимали поляроидом, следовательно, негативов не существует. Это
хорошо. Это защита. Теперь нападение. Помочь МУРу, точнее, Петру, арестовать
Эффенди и установить личность Патрона. И все-таки, зачем подполковник Гуров
понадобился Корпорации? То, что говорил Референт, ложь, причем ложь, слабо
аргументированная. Какова истинная цель вербовки подполковника? Ясно, что
пытаются использовать втемную, поставить одну задачу, заставить выполнить
совсем другую. Да не ходи ты по проторенной дорожке, - одернул себя Гуров. -
Отвлекись от собственной персоны, попытайся взглянуть со стороны. Упрости
вопрос до предела. Зачем преступной Корпорации может понадобиться честный,
опытный оперативный работник?"
Глава девятая
Руслан Волин утром позвонил Денису, сказал, что ждет машину к восьми и
попросил к телефону Гурова.
- Ну? - взяв трубку, недовольно произнес Гуров.
- Здравствуйте, Лев Иванович. Мне кажется, нам следует встретиться и
поговорить.
- Кто говорит? - спросил Гуров.
- Лев Иванович, это несерьезно.
- Кто говорит? - повторил Гуров. - У вас что, со слухом плохо или
вопрос непонятен?
Референт понял, что Гуров сейчас положит трубку, и быстро сказал.
- Руслан Алексеевич Волин.
- Волин? - Гуров недовольно хмыкнул. - А, помню. Элегантный проходимец,
изображающий делового серьезного человека, затем превратившегося в
уголовника. Ну? О чем будем говорить?
- Не по телефону, - растерялся Референт. - Давайте встретимся.
- Давай, только я тебе не советую.
- А я тебе советую! - вспылил Референт. - Если ты, подполковник, будешь
продолжать в том же духе, я наплюю на дело и тогда...
- Да пошел ты! - перебил Гуров. - Напугал ежа голой задницей.
Встретимся! Вот я освобожусь и найду тебя.
Референт услышал гудки, положил трубку. Нет, с этим человеком работать
нельзя, решил он. Надо немедленно увидеть Патрона и решать. "А что,
конкретно, решать- то? От идеи работать с "гениальным" сыщиком следует
отказаться. Ясно, он из породы фанатов и с песней пойдет на костер. Если
наркотик благополучно приедет в Москву, мы "зарядим" "вольво" и Сергачев
один прекрасно проедет через Брест. Зачем нам Гуров? Патрон свихнулся от
мании величия, словно безумная старуха, желает, чтобы золотая рыбка служила
у него на посылках. Только Гуров не рыбка, а я не заклинатель змей и не
желаю работать с коброй. Сыщика утопить? Пистолет и фотографии отослать в
КГБ? Они подполковника мгновенно арест...
