Николай Федорович Иванов. Операцию "шторм" начать раньше...
страница №14
... и беседах вКремле, целые полосы отводились рецензиям его книг, со стороны было
видно: былая мощь Генерального убывает. Это чувствовалось хотя бы по
тому, как постепенно исчезала та особая уважительность при упоминании
его имени, которая раньше неизменно присутствовала даже в беседах с
западниками, не говоря уже о братьях-славянах или представителях
развивающихся стран. Эпоха Брежнева заканчивалась, и, если в Союзе,
судя по отпускным впечатлениям, об этом еще не думали, западный мир
начинал осторожно выискивать в Политбюро претендентов на главную роль.
Осторожно упоминались Суслов, Андропов, Косыгин, Гришин, не
сбрасывались со счетов Романов, Машеров, Алиев. Все было так, но это
была лишь видимая часть айсберга, всего лишь лотерея для дилетантов,
где итог игры - неизменный проигрыш. Потому что был еще Георгий - так
называемый человек за спиной Брежнева, "черный ворон ЦК" - помощник
Леонида Ильича и его личный друг Цуканов Георгий Эммануилович.
Достаточно было знать, что некоторые члены Политбюро входили к нему в
кабинет с уже виноватым выражением лица, а таким, как Черненко, он
вообще мог сказать: "Слушай, ты мне мешаешь. Выйди, пожалуйста". И
Константин Устинович - а только ли он? - уходил, пятился, потому что
члены Политбюро приходили и уходили, а Георгий оставался. Он был
первым, кого четверть века назад Брежнев, сам только приехав в Москву,
вызвал из Днепродзержинска к себе в помощники. Все эти годы Цуканов
был невидим и неслышен для народа, хотя лауреатства и ордена текли к
нему рекой. И именно он отвечал лично перед Брежневым, и только перед
Брежневым, за промышленность и оборону. Он последний, кто обобщал
сведения, формулировал заявления, подготавливал документы, перед тем
как они попадали к Генеральному. И он же был первым, кому Леонид Ильич
сообщал те новости, которые вдруг случайно проходили мимо него.
В ЦК ходил анекдот, неплохо отражавший власть и всесилие именно
помощников. На вопрос, почему Брежнев сместил Хрущева, сказывали:
потому что у Хрущева один из помощников был по фамилии Лакеев, а у
Брежнева - Блатов.
Так что, как бы там ни было, а исход всех дел решают не
открывающие дверь люди, а закрывающие ее. Георгий был таким. И те, кто
сбрасывал его со счетов, - ничего не знали про обстановку в окружении
Брежнева, не ведали о хитросплетениях коридоров власти.
Но Брежнев, несмотря ни на что, был еще силен, это еще не был
манекен, которого можно поворачивать во все стороны помимо его воли. В
любом случае все будет зависеть от него лично.
"Так что будем ждать, - решил про себя Трояновский. И тут же
усмехнулся: - Только чего? Разъяснений или ввода войск как де-факто?"
Вновь посмотрел на телефоны - и белый, и внутренний. Кажется,
француз Талейран, выведший Наполеона к власти, подчеркнул, что язык
дан дипломату для того, чтобы лучше скрывать свои мысли. А поговорить,
посоветоваться надо бы с кем-нибудь. Ох как надо. Представлять СССР в
ООН - это не в третьестепенной стране сидеть, там хватает снятых
министров и их помощников. Господи, во что вообще-то превратили
дипкорпус! В ссылку для не справившихся на других постах.
Олег Александрович встал, прошелся по кабинету. Но чтобы не
задерживаться у карты, опять сел. Представил зал заседаний Совета
Безопасности. Кто и как будет голосовать в случае... в случае
подтверждения телеграммы? Особо не вздохнешь, надежда только на себя
да на Чехословакию. К тому же председательствует Чэнь Чу, китаец. Этот
не даст уплыть дискуссии в сторону, нацелит в самую точку. Протянуть
бы декабрь, в январе председателем станет Жак Лепретт, француз. Он
корректнее, интеллигентнее. Место ЧССР займет ГДР, в Совет войдет и
Замбия - ее представитель вроде неплохо относится к СССР...
Трояновский моделировал, вернее, пытался предусмотреть ход
событий, предугадать расстановку сил. Он уже чувствовал, кожей ощущал,
каким может стать обсуждение афганского вопроса. Он представлял
изголодавшихся по сенсациям из Советского Союза газетчиков, потирающих
руки политиков, с величайшим удовольствием готовых отвлечь внимание
общественности от собственных болячек. Будет драчка, ох будет! Но
неужели мы дадим им такой повод? Неужели это придется испытать?
Афганистан, Аф-га-нис-тан... Первым делом, конечно, изучить эту
страну. И помнить, что на ее поведение - да и не только ее - чаще, чем
кажется, оказывают влияние закулисные события. На памяти факт, что еще
в 1920 году английский резидент докладывал своему начальству, что он
может и поднять восстание пуштунов, и отменить его. Прошли годы, но
наивно было бы думать, что методы империалистических разведок
изменились. Изощреннее стали - да, более многоступенчатыми - тоже
несомненно, но чтобы рыцари плаща и кинжала полностью отошли от
политики - не те времена на дворе, не те...
...А Нью-Йорк готовился к Новому году. На улицах ставили и
наряжали елки, появились новые фонари и иллюминация, загорались
дополнительные рекламы - город у океана сам стал походить на
расцвеченную наряженную елку.
Газеты вдруг вспомнили, что уходящий год был не только годом
захвата заложников в Иране, но и Всемирным годом ребенка. И вообще,
желалось много хорошего, милого, сентиментального.
В этой всеобщей подготовке к празднику стал забывать о телеграмме
министра и Трояновский. Впрочем, нет, было бы неверно так утверждать:
о ней вспоминалось каждый раз, когда взгляд останавливался на карте,
когда встречался Харламов или шифровальщик. Ушли лишь острога
восприятия и ежеминутное ожидание новостей. Где-то в подсознании мозг
отметил для себя, что до Нового года уж точно ничего не произойдет,
просто не должно произойти. В это сразу поверилось, потому что в это
очень хотелось верить.
Да только бы зависеть истории от праздников...
Документ (из переписки советского посольства с МИД):
"15 декабря 1979 года.
Запись беседы с министром внутренних дел ДРА Ф. М. Факиром.
...Ф. М. Факир отметил, в частности, что халькисты совершили
революцию, а дальнейшее ее продвижение зависит от советских друзей.
Посол СССР в ДРА Ф. Табеев".
Документ (из переписки советского посольства с МИД):
"16 декабря 1979 года.
Запись беседы со студентом Кабульского университета Мунир Ахмад
Миром.
...Мунир подтвердил, что в сознании афганцев все репрессии,
осуществляемые в стране под руководством Амина, так или иначе
связываются с Советским Союзом. Афганцы убеждены, что аресты и пытки в
КАМ осуществляются под руководством и при участии советских
советников. Он знает семьи, в которых молят Аллаха послать им любого,
кто бы помог убрать Амина. Сейчас почти в каждой семье кто-нибудь или
убит, или сидит в тюрьме...
1-й секретарь посольства СССР в ДРА Мишин".
(КАМ - органы госбезопасности.)
Документ (донесение в Комитет государственной безопасности):
"17 декабря 1979 года,
12 и 17 декабря представитель КГБ встречался с X. Амином. Из
высказываний Амина заслуживают внимания следующие.
Амин настойчиво проводил мысль о необходимости непосредственного
участия Советского Союза в сдерживании боевых действий
бандформирований в северных районах ДРА. Его рассуждения сводились к
следующему:
нынешнее афганское руководство будет приветствовать присутствие
Советских Вооруженных Сил в ряде стратегически важных пунктов в
северных провинциях ДРА...
Амин сказал, что формы и методы оказания военной помощи должны
определяться советской стороной:
СССР может иметь воинские гарнизоны в тех местах, в которых сам
пожелает;
СССР может взять под охрану все объекты афгано-советского
сотрудничества;
советские войска могли бы взять на себя охрану коммуникаций
ДРА...
Представитель КГБ".
Середина декабря 1979 года. Кабул.
На Востоке политика - это совсем иное, чем на Западе. Лозунги и
идеи, конечно, шумят, но над всем этим господствуют характер лидера и
его взаимоотношения с кланами - с теми, кому лидер служит.
Хафизулла Амин мог быть и был доволен всем. А первое и основное -
сравнительно спокойно прошла смерть Тараки. Он все-таки ожидал
большего шума вокруг этого. Как же благоразумно продержали "учителя"
почти месяц в изоляции! Умри он сразу - и еще неизвестно, как
отреагировал бы Кабул на смерть вождя. А так - свыклись, успокоились,
оказались подготовленными к тому, что от болезни может умереть каждый.
Этот месяц изоляции не только спускал пар и охлаждал пыл сторонников
Тараки, но и позволил Амину в спокойной обстановке еще больше укрепить
свои позиции.
Хорошим предзнаменованием для Амина стало и то, что советская
сторона восприняла смерть своего любимца тоже без каких-либо заметных
демаршей. И хотя поздравление от Брежнева с избранием на руководящие
посты было несколько сдержанным, но ведь пришло, и пришло первым.
Выполнила Москва и две другие просьбы Амина - поменяла, и причем
срочно, посла и главного военного советника. Вот так и надо
действовать - решительно и напористо. Теперь, когда Амина никто не
держал за руки, когда ему не нужно было ни перед кем отчитываться, он
готов был любое дело сделать в пять, десять раз быстрее прежнего.
Революции не нужны белоручки. И святые не нужны. И по всему после
этого выходило, что Саурской революции необходим именно он, Амин.
Тараки умер только ради победы революции, и история в конечном счете
простит тех, кто решился на этот шаг.
Неожиданно благоприятными оказались для Амина и переговоры с
Громыко насчет военной помощи. То, чего не мог добиться Тараки за
целый год, сделано за месяц: министр иностранных дел СССР дал ясно
понять, что Советский Союз скорее всего найдет возможность прислать в
Афганистан и определенное количество войск.
Конечно, он не обольщался, что Советы делают это ради него,
укрепления именно его позиций. Им нужен сам Афганистан как территория,
плацдарм на Среднем Востоке. Как, собственно, нужен Америке,
Пакистану, Китаю, Индии. А раз так, то руководитель страны сам должен
и сам будет выбирать, с кем идти одной дорогой. Пока выгодно с
Советским Союзом, а взбрыкнет он - беда невелика: Америка при хорошем
торге может дать в десять раз больше. Условия станет диктовать он,
Амин. Пока же он примет советские войска, разгромит с их помощью своих
противников - как засылаемых из Пакистана и Ирана, так и притаившихся
за одним столом, в одной партии. Он было подумал, что основные
противники уничтожены и разогнаны, но 16 декабря, когда на него вновь
подняли оружие, показало, что успокаиваться рано.
А будут войска - он сумеет перегруппировать силы в армии, покажет
колеблющимся, кто сегодня вождь и за кем надо идти. Если же вдруг
советские попытаются возражать, диктовать свои условия, он укажет им
самим на аэродром и за двадцать четыре часа - хдо хафез, до свидания.
Анвар Садат однажды в Египте уже сделал так - и ничего, зауважали еще
больше. Тех же, кто готов заменить советских советников, - только
позови, слетятся как мухи на мед. Афганистан - это мед. Тараки не
сумел этого понять, потому и попал под полное влияние русских. Им-то
хорошо быть либеральными и мягкотелыми, их революции более шестидесяти
лет, а здесь - всего год. И когда всякая нечисть поднимает голову, эту
голову надо просто сразу рубить. Ради будущего. Ради его, Амина,
революции. Да, это его революция. Он ее организатор, руководитель и
исполнитель. Наконец-то можно сказать правду о событиях 27 апреля. Он
заставит переписать историю, которую сочинили в угоду Тараки. Теперь
же он свою революцию не отдаст никому. А тем более не даст ее
погубить. Не идет земельная реформа - он или заставит эти 11 тысяч
феодалов уважать революционные законы, или уберет их. Всех до одного.
И даст ему на это право совесть. А то ведь допустили, что боевые
действия идут уже в 12 провинциях, численность бандформирований
достигла 40 тысяч. А ведь еще весной, когда в Кунаре начались первые
стычки, он предложил на Ревсовете выжечь все на три километра вдоль
дорог, где душманы осмеливались нападать на колонны правительственных
войск. Убить контрреволюцию в самом зародыше, показать остальным, что
может ожидать противников Кабула.
Нет же, Тараки послушался советских. Побоялся, когда Заплатин и
Горелов заявили, что не только не будут сами участвовать в разработке
этой операции, но и запретят советникам. А настоял бы тогда Тараки на
своем, поставил советников на место - был бы и другой расклад. Теперь
же приходится расплачиваться новой кровью.
Словом, решительность и еще раз решительность. А для этого надо
чуть приподняться, повести плечами, вздохнуть поглубже. Очень кстати
были бы советские войска...
Необходимое послесловие.
Чтобы в какой-то мере подстегнуть советское руководство на ввод
войск, Амин 20 декабря прислал в Ташкент заместителя начальника
Генерального штаба, наделив его полномочиями привести с собой
советские войска. Для этого была подготовлена и выдана карта с
обозначением мест, где могли бы разместиться советские полки и
батальоны.
Командующий войсками ТуркВО генерал-полковник Максимов переправит
афганского представителя в Термез, где генерал-лейтенант Тухаринов под
руководством оперативной группы Соколова и Ахромеева спешно формировал
40-ю армию. 24 декабря, за сутки до ввода войск, Тухаринов вместе с
афганцем перелетит на вертолете границу, посетит в Кундузе Абдуллу -
старшего брата Амина, который отвечал за северные провинции
Афганистана. Он, получивший от Хафизуллы приказ принять советские
войска, укажет Тухаринову места, где хотел бы видеть их размещение.
Одного опытного взгляда на местность было достаточно, чтобы
понять: все советские части находились ниже афганских частей,
прекрасно просматривались и при случае обстреливались. Мало чего
добившись от Абдуллы, Тухаринов передал свои соображения маршалу
Соколову.
Вскоре в Кабул главному военному советнику Магометову пришло
указание пересмотреть все места дислокации советских подразделений
после прибытия в республику.
Документ (перехват зарубежной радиоинформации):
"Би-би-си. Лондон.
На хинди.
23 декабря 1979 года. 20.30.
В Вашингтоне выражают озабоченность в связи с известиями о
концентрации на границе с Афганистаном Советских Вооруженных Сил.
Американские чиновники утверждают, что в настоящее время на
границе с Афганистаном сосредоточены и находятся в боевой готовности
30 тысяч советских солдат и инструкторов".
Вторая половина декабря 1979 года. Термез.
На правом, заросшем камышом берегу Амударьи заканчивались
последние приготовления к броску на афганскую сторону. Основной состав
40-й армии - призванные из запаса отцы семейств. Поначалу, оторвавшись
от дома, жен, работы, они прошли широким фронтом по всем близлежащим
магазинам, но результаты этой ходки нанесли сокрушительный удар по
"партизанской" вольнице: еще неделю назад по личному указанию Рашидова
в Термезском районе на весь период сборов ввели сухой закон.
Волей-неволей пришлось заняться делом, которого наваливалось все
больше и больше. Непрерывно шли из колхозов и городов машины.
Прилетели Соколов и Ахромеев; поставив свой КП на берегу реки, на виду
у всего лагеря, затянули гайки дисциплины так, что приписники начали
ходить не только строем, но и в ногу.
Напряженно работали штабы. Составлялись списки личного состава:
военный педантизм требовал передать пограничникам пофамильные списки
убывающих за границу. По аэрофотоснимкам намечались пути выдвижения
колонн. Командиры, выросшие в погонах и должностях в будние серые дни,
почувствовав дело, дело сложное, но вроде бы без особых опасностей,
окунались в него с головой и страстным желанием наконец-то доказать,
чего они стоят. Государственная политика соединялась с человеческими
слабостями, и уже трудно было представить силу, которая могла бы
перевернуть или остановить ход истории. Еще значило что-то слово
Брежнева, но к этому времени, к сожалению, он полагался во всех делах
на свое окружение. А придворная камарилья, более всего боявшаяся
перемен в верхних эшелонах власти, не давала усомниться: все, что во
благо революции, законно. Этому учили Маркс и Ленин. Поэтому надо
спасать вторую Монголию. А спасая ее, решим заодно и множество
стратегических задач в данном регионе.
И получили уже понтонеры задачу наводить переправу: строительство
моста Дружбы от советского Термеза к афганскому городу-складу
Хайратону только началось, пограничные катера для переброски армии
были каплей в море, и два берега сцепляли металлическими звеньями
понтонов. Вот тут-то и узнали армейцы, что имеет Амударья и другие
названия - Джейхун, то есть "бесноватая", а также "место крови" (джей
- место, хун - кровь). Да только что нам символы, когда задача
поставлена, а мы все сплошь - атеисты? И хотя Аму раз за разом
размывала песок в местах сцепления моста с берегом, понтонеры тут же
принимались за работу снова. В конечном итоге выручил местный опыт
приписников: по их совету берега укрепили камышом, и мост лег надежно
и прочно.
Успокоились на время и оставшиеся зимовать в водах реки утки да
гуси, а на притаившийся лагерь в ожидании смотрели лишь палатки
командного пункта опергруппы Генштаба да издали темная голова Орлиной
сопки - самой жаркой точки в Советском Союзе, отмечавшей два года
назад температуру свыше 73 градусов. Жаркое место. Впрочем, символы в
самом деле здесь ни при чем...
Менее интенсивно, вторым эшелоном - это если вдруг потребуется, -
готовилась мотострелковая дивизия в Кушке. У нее не предвиделось
особых сложностей: путь до Герата и Шинданда предстоял по отличной
равнинной трассе. Ни хребтов, ни перевалов - прогулка*. (* Общая
численность ОКСВ на январь 1980 года составит 81,8 тысячи человек.
Максимальная численность контингента была в 1985 году - 108,8 тысячи
человек (в боевых частях - 73 тысячи человек).)
А вот на аэродромах подскока среднеазиатского узла маялась
неизвестностью десантная дивизия полковника Рябченко. Кончались
прихваченные с собой сухпайки, солдаты ходили небритые, невыспавшиеся,
нервные - ну куда таких вести в бой? И комдив в конце концов вышел на
связь с командующим войсками Среднеазиатского округа
генерал-полковником Лушевым: прошу полевые походные кухни, душевые,
кровати.
Командующий сам прилетел к десантникам:
- А куда это вы направляетесь?
- На учения. В Монголию, - судя по вопросу, командующий не знал
об афганском варианте, и комдив назвал первую вспомнившуюся страну.
- Куда? Да вы хоть знаете, где она, Монголия? Через Китай, что
ли, полетите? Вечно вы, десантники, со своими шуточками. А почему в
дивизии все без погон?
- Так определили форму одежды на период учений.
- Анархия, - бросил Лушев, улетая в Алма-Ату. А там уже и его
ждала новость: Генеральный штаб поднял по тревоге один из полков,
стоявших близ границы с Афганистаном.
24 декабря рано утром Рябченко созвонился с Сухоруковым:
- Товарищ командующий, дайте хоть какую-то определенность.
- А куда бы ты хотел лететь?
- Конечно, домой. В Витебск.
- Ну что ж, видимо, твое желание сбудется. Готовься потихоньку
домой.
Ответ Сухорукова был не случаен: сомнения в применении войск все
еще бродили в недрах Министерства обороны хотя бы уже потому, что
ограниченному контингенту до последней минуты так и не была поставлена
конкретная задача. Однако в это же самое время в Кабуле проходило
совещание, которое наконец и расставило все точки над "i".
Глава 24
"НАЗНАЧАЕТСЯ ОПЕРАЦИЯ "ШТОРМ". -
ВЫСТРЕЛЫ ПРОЗВУЧАЛИ РАНЬШЕ. - СМЕРТЬ АМИНА. -
ВОЗВРАЩЕНИЕ "МУСУЛЬМАНСКОГО" БАТАЛЬОНА. -
ПОЗДРАВЛЕНИЕ Б. КАРМАЛЮ.
24 - 25 декабря 1979 года. Кабул.
Усаживались долго: кабинет представителя КГБ Бориса Ивановича
(фамилию нет смысла называть, все равно она вымышленная) оказался
небольшим, не хватало и стульев. Справа от хозяина сел Магометов,
поближе к начальству протиснулся и советник при Джандаде полковник
Попышев. Несколько комитетчиков вошли со своими стульями и сели у
стены. Василий Васильевич Колесов, его заместитель по "мусульманским"
делам, подполковник Швец и майор Халбаев заняли места у входа.
Больше и заметнее всего нервничал Магометов. Пять дней назад, 19
декабря, ему позвонил Устинов.
- Как идет подготовка к операции "Шторм"? - после традиционных
"как дела" спросил министр обороны.
- Какой "Шторм"? - не понял Солтан Кеккезович.
- Как "какой"? - удивился в свою очередь Устинов. - Вы что, не
знаете о предстоящей операции?
- Не знаю, товарищ маршал.
- Вам звонил Андропов?
- Никак нет.
- А его представитель, товарищ Иванов, что-нибудь говорил?
- Тоже нет.
- Да-а, - протянул министр. - Ладно, это наши неувязки. Узнайте
все у Иванова, вникните во все детали и знайте, что за ход операции
отвечаете лично вы. До свидания.
- Ни о какой операции я не знаю, - попытался сделать удивленное
лицо Иванов, когда Магометов приехал к нему в посольство.
- Как не знаете? Мне звонит министр обороны, член Политбюро и
ставит задачу, а вы делаете вид...
- Да какая там операция, - махнул рукой, сдаваясь, комитетчик. -
Так, по мелочам. Чисто наше, специфическое.
"Мелочи", однако, оказались существенными. Уже на следующий день,
20 декабря, пришло указание Генштаба перебазировать из Баграма в Кабул
"мусульманский" батальон. В тот же день Иванов наконец раскрыл карты:
в Кабуле в ближайшее время должна поменяться власть, и задача
советников - не допустить кровопролития и междоусобицы во время этой
смены. По возможности изолировать, а где нужно, отстранить от
командования войсками афганских офицеров, если они попытаются поднять
людей. Дворец Амина, мосты, радио, телевидение, банки и тому подобные
атрибуты всякого переворота блокирует батальон Халбаева. Самим Амином
занимается группа полковника Бояринова, составленная из представителей
Комитета госбезопасности и которая присоединилась к "мусульманскому"
батальону перед самым вылетом в Афганистан и под его прикрытием тоже
приземлилась в Баграме.
В то же самое время Магометов получил указание пересмотреть и
места, где расположатся советские части.
- Какие части? Зачем? Я ничего не понимаю, - разводил руками
главный военный советник. - Я всего месяц назад был у руководства
страны, и никто ничего и намеком не дал понять о намечаемом.
Однако дело военных - выполнять приказы. Пришлось Магометову
напрашиваться на прием к Амину, просить показать ему схему
расположения частей. Амин вызвал начальника Генштаба полковника Якуба,
втроем они вышли из кабинета во дворик, чтобы исключить любое
подслушивание - то, что советские войска все-таки войдут в Афганистан,
Амин держал в секрете даже от членов правительства.
С первого взгляда на схему было видно, что Якуб не зря провел
время в академии Фрунзе: все советские части находились под контролем
афганцев, в крайне невыгодных точках. Почти три часа изворачивался
Солтан Кеккезович, чтобы переменить места дислокации. Переводчику
Плиеву иной раз казалось, что Амин не сдержится - настолько решительно
перечеркивал Магометов нарисованные его рукой знаки, но все же первым
сдался именно Хафизулла, махнул рукой:
- Ладно, решайте все вопросы с начальником Генштаба. Как решите,
так и будет.
Перед Якубом главный военный советник мог уже не только
зачеркивать старые знаки, но и рисовать свои. Практически все части
были выведены из-под ударов, если таковые, конечно, подразумевались.
Нервничал на совещании и Халбаев, хотя и по другому поводу. 20
декабря генерал-лейтенант Гуськов, "вечный дед", как прозвали его в
Баграме десантники, поставил ему задачу совершить ночной марш на
Кабул. Тут же сделал расчеты: расстояние - 80 километров, это на два
часа движения.
Хабиб Таджибаевич успел хорошо изучить эту дорогу от Баграма до
Кабула. Как-никак, а трижды за несколько дней пребывания в Афганистане
его вызывали в столицу. Первый раз представлялся главному военному
советнику, второй раз его повезли во Дворец Народов.
Сопровождавший посоветовал словно между прочим?
- Запоминайте коридоры, ходы, выходы, посты, лица.
Водил долго, и в одном из коридоров вроде бы случайно нос к носу
столкнулись с коренастым мужчиной с густой черной шевелюрой.
- Здравствуйте, товарищ Амин, - дружелюбно поздоровался с ним
сопровождавший Хабиба посольский работник. - А это, товарищ Амин,
командир батальона, который будет вас охранять.
Амин цепко оглядел Халбаева.
- Сколько у вас человек? - неожиданно спросил он.
Халбаеву перевели, и он назвал цифру, которую посоветовали
указывать в посольстве:
- Четыреста.
На самом деле, если считать и группу "Зенит", возглавляемую
Бояриновым и растворившуюся в батальоне, уже насчитывалось более
пятисот пятидесяти человек.
- Сам Дворец охранять не надо, у меня надежные люди, - Амин
оглянулся на стоявшего позади него высоченного майора. Тот
утвердительно кивнул. - Расположитесь где-нибудь на окраине Кабула, на
всякий случай. Все распоряжения вам будет отдавать майор Джандад. -
Амин опять кивнул на майора и так же стремительно, как и появился,
исчез в одном из коридоров.
Через день после этого Халбаева вновь вызвали в Кабул. Однако на
этот раз привезли в другой Дворец, стоявший на одном из холмов на
окраине города. Здание готовили к заселению: навешивали хрустальные
люстры, натирали полы, стелили ковры. На улице перед входом в огромных
глиняных чашах высаживали цветы. Чуть в стороне, повыше, светился
стеклом похожий на шайбу ресторан.
И вновь Хабиба водили по пустым залам, коридорам, подвалам:
смотри и запоминай, скоро Дворец приготовят для Амина, а система
охраны здесь не отработана, поэтому найдется место и "мусульманскому"
батальону поближе к афганскому лидеру, а не где-то на окраине.
Поближе. На всякий случай.
Так что три эти поездки в Кабул позволили майору узнать и дорогу
туда. Два часа на марш, выделенных Гуськовым, показались
преуменьшенными, но возражать не стал. Постарается уложиться, сорок
километров в час для его механиков - цифра вообще-то реальная. Меньше
вроде и просить стыдно.
Однако пыль, темнота, чередование в колонне колесных и гусеничных
машин сделали свое дело: майор привел батальон в Кабул только через
четыре часа.
- Если вы с самого начала выполняете задачи такими темпами, то
что будет, когда получите более серьезную задачу? - не сдержал
раздражения Гуськов.
На следующий день прилетели из Москвы Василий Васильевич Колесов
и подполковник Швец. Гуськов представил их Джандаду, взявшему власть
над батальоном в свои руки, как заместителей комбата по боевой
подготовке и разведке, но Хабиб Таджибаевич понял, что они прилетели
снимать его. Колесов пока ничего не говорил, лишь расспрашивал о марше
офицеров и сержантов. Но комбату было ясно, что вопрос со снятием с
должности - дело времени. Как же он подвел Василия Васильевича...
Сам Колесов ждал начала совещания на первый взгляд невозмутимо.
Срочный вызов в Кабул его не встревожил: сколько такого срочного за
службу пережито, станешь каждый раз умирать и волноваться - быстро
вынесут вперед ногами.
Как раз к прилету случилась и ситуация с Халбаевым, но, поговорив
с офицерами, решил: наказывать комбата особо не за что. Тем более
глупо было менять командира батальона накануне событий, связанных со
"Штормом". Вчера Магометов и Иванов, вызвав его к себе, спросили, что
называется, в лоб:
- Если бы вам отдали приказ захватить Дворец Амина, как бы вы
действовали?
Амин лишь недавно переехал в здание, отремонтированное специально
под его резиденцию. Хафизулле, с одной стороны, самому не терпелось
оказаться в роскошнейших апартаментах, но с другой - Дворец
Дар-уль-аман стоял на окраине города, и система охраны, как еще раньше
говорилось Халбаеву, не обеспечивала безопасности. Однако нашлись, как
понял Василий Васильевич, люди, которые подогрели самолюбие главы
государства: ах, такой правитель, как вы, достоин только подобного
Дворца. А насчет охраны - батальон Халбаева стоит без дела, определите
ему задачу.
Амин клюнул на лесть, чем помог "доброжелателям" завершить пока
что главное - убрать Амина подальше от центра города, где он находился
под достаточно надежной защитой. Пришлось обращаться и к помощи
Халбаева: батальон расположился в каких-нибудь пятистах метрах от
здания.
Теперь это связывалось воедино, и последняя точка напрашивалась
сама собой - взятие Дворца.
Василий Васильевич оглядел тогда Магометова и Иванова: насколько
серьезен ваш вопрос? Понял, что такими вещами не шутят.
- А какие условия?
- Реальные. То, что на сегодня. С расчетом, конечно, что рядом с
Дворцом уже стоят зенитно-ракетный и танковый полки. Плюс одиннадцать
объектов в городе, которые необходимо тоже будет взять под свой
контроль.
- Наши силы?
- Батальон Халбаева и "Зенит". Можем дать еще одну роту из
Баграма, но это в крайнем случае.
- Когда представить расчеты?
- Завтра утром.
И вот это утро наступило. И приглашенных - полный кабинет.
Значит, сегодня - окончательное решение по Дворцу. Неужели все-таки
решили брать его?
Василий Васильевич развернул небольшой тетрадный листок, на
котором одному ему известными знаками он делал расчеты на проведение
операции. Что ж, он доложит то, что думает. А думает он об отмене
"Шторма".
- Начнем, товарищи, - поднялся Борис Иванович. Армейские офицеры
посмотрели на Магометова: кому подчиняться - вам или представителю
КГБ? Солтан Кеккезович, поняв эти взгляды, тем не менее никак не
отреагировал на них, дав понять: старший здесь - хозяин кабинета,
слушайте его.
- Полковник Попышев, докладывайте, - продолжил тот.
"Значит, прорабатывать план поручили не только мне", - понял
Колесов и, откинувшись на спинку стула, стал внимательно слушать
советника из бригады охраны. Но после того как Попышев, утерев со лба
пот, сел, усмехнулся: весь доклад свелся к названиям улиц и объектов,
к которым должен разойтись, расползтись, растащиться батальон.
Борис Иванович словно уловил его усмешку:
- Василий Васильевич, ваш вариант?
- Я бы отказался выполнять приказ теми силами, которые имеются в
наличии, - сказал, вставая, Колесов. Находившиеся в кабинете
оживились: после радужного и спокойного доклада Попышева такое
категоричное заявление...
- Почему? - пристально посмотрел Борис Иванович.
- Соотношение сил - один к ста двадцати. Нападающих - один,
обороняющихся - сто двадцать, - уточнил Колесов. - Конечно, используя
элемент внезапности, можно захватить некоторые объекты, но чтобы затем
удержать их - это нереально. Надо опуститься на землю и решить: или
провалить операцию, или вообще не начинать ее.
- А если все-таки начинать? - переждав мгновение после резкого
ответа полковника, спросил Борис Иванович.
- Могу предсказать исход: через тридцать минут операция
захлебнется, а вы объявите, что взбунтовались пьяные офицеры.
Извинитесь перед афганским руководством, а нас - к стенке и
расстреляете.
- Ну вы скажете, - улыбнулся комитетчик.
- Реально батальон Халбаева может захватить только один Дворец и
удерживать его какое-то время. Дополнительно, но уже с натяжкой, может
блокировать и зенитно-ракетный полк, если к тому же помогут советники.
И все. В соотношении это будет один к десяти, но в целом реально.
Борис Иванович и Магометов переглянулись и, в чем-то поняв друг
друга, молча вышли. Оставшиеся вначале думали, что они вышли
посовещаться наедине, но прошел час, второй, а их все не было. Значит,
начальство звонило в Москву.
Когда в полном молчании были выкурены почти все сигареты,
вернулись главный военный советник и комитетчик.
- Я доложил в Москву все соображения, которые прозвучали здесь, -
сообщил Борис Иванович. - Но "Шторм" не отменяется. И первое, что
необходимо, - это назначить руководителя операции. Выбрать и утвердить
этого руководителя поручено мне. Я считаю, что общее руководство
действиями должен возглавить генерал-полковник Магометов.
Это было новостью, видимо, и для самого главного советника;
услышав свою фамилию, он некоторое время соображал, потом поднял вверх
палец:
- Борис Иванович, погодите. Я - главный военный советник. Меня в
любую минуту может вызвать к себе Амин и дать какое-то задание, услать
в любой район. Давайте подумаем о другом варианте, чтобы избежать
накладок.
Борис Иванович, соглашаясь, покивал головой, потом повернулся к
Попышеву: в руководителях он видел только советников.
- А меня вообще любой может послать куда угодно, - тут же
открестился полковник.
Все улыбнулись двойному смыслу слов, и Попышев заторопился
объясниться:
- Я ведь тоже советник, меня...
- Василий Васильевич, а кем вы были до работы в ГРУ? - перебил
Борис Иванович, обратившись к Колесову.
- Комбригом.
- Тогда вам и карты в руки.
- Я свое мнение высказал.
- Мы доложили его в Москву. Теперь вам нужно переговорить лично с
Сергеем Федоровичем Ахромеевым.
Необходимое послесловие.
Ахромеев поинтересуется у Колесова:
- Это вы докладываете, что задача для одного батальона
невыполнима?
- Я.
- Обоснуйте.
- Тем количеством сил, которое сейчас здесь, мы можем выполнить
только одну задачу: взять Дворец или блокировать полк.
- Вы, как руководитель операции, настаиваете на этом?
- Да.
Ахромеев помолчит, потом прикажет:
- Хорошо, дайте об этом письменную шифровку за своей подписью и
подписью Магометова.
После получения шифровки военных в Москве перед руководством
страны станет окончательный вопрос: отменять операцию или вводить в
Афганистан дополнительные силы? Но маховик по вводу был уже запущен, и
24 декабря командарм Тухаринов получит время "Ч": границу перейти 25
декабря 1979 года в 15 часов московского времени.
25 декабря утром придет ответ и в Кабул: с батальона Халбаева
снимаются все объекты в городе, задача теперь одна - обеспечить прорыв
к Дворцу группы "Зенит".
Согласно этим же указаниям получит уточнение по своим войскам и
командующий ВДВ Сухоруков. Если первоначально десантники после
приземления должны были, не заходя в Кабул, стать заслонами на путях
наиболее вероятного подхода банд, то теперь на них переложились
объекты, снятые с "мусульманского" батальона. Были наконец названы и
места приземления: аэродром Э 1 - Кабул, аэродром Э 2 - Баграм,
третий, кандагарский, из-за сложных климатических условий решено было
отменить.
В расположение батальона Халбаева в крытых автомобилях привезут
пятерых афганцев с наклеенными бородами и в париках. Время "Шторма"
было назначено на 22 часа 27 декабря. Сигналом к началу атаки послужит
взрыв на площади Пуштунистана, около центрального телеграфа.
25 декабря 1979 года. Кабул.
Только два человека могли реально повлиять на события, до минут
рассчитанные в Москве, - сам Амин и его шурин, начальник Генерального
штаба полковник Якуб. И если Амина с самого начала взял на себя
Андропов, то Устинову предстояло вывести из игры полковника.
Задача выходила для военных не менее сложная: кроме того что Якуб
был женат на сестре Амина, что с самим Хафизуллой его связывали кровь
Тараки и другие массовые расстрелы, что он имел вес в армии и его
приказы выполнялись безоговорочно, начальник Генштаба еще прекрасно
понимал русский язык, и любое неосторожное слово советников могло или
свести на нет всю операцию, или пролить много лишней как русской, так
и афганской крови.
Начинать же таким образом новый этап Апрельской революции
советские руководители, имевшие перед глазами опыт других революций и
переворотов, не желали сами и старались уберечь от этого новое
правительство во главе с Бабраком Кармалем, которое к этому времени
уже нелегально было переправлено в Баграм.
И хотя за самим Якубом числились десятки уничтоженных семей, на
первом этапе от него требовалась если не поддержка переворота, то хотя
бы нейтралитет.
Из-за Якуба пришло первое более-менее конкретное указание
Магометову в том "Шторме", предгрозовой запах которого он чутко
улавливал настороженным нюхом старого вояки, - это добиться послушания
Якубом советских советников, в новом правительстве гарантировать ему
любые должности.
...Александра Ивановна затевала стирку, когда вбежал переводчик
мужа Кузнецов:
- Александра Ивановна, Солтан Кеккезович срочно приказал накрыть
праздничный стол. Он пригласил Якуба к себе на день рождения.
- Так день рождения у Солтана уже был.
- Александра Ивановна, срочно. Они уже едут сюда, у вас десять
минут.
Метнулась на кухню: раз Солтан сказал "срочно", значит,
разговаривать нечего. Принялась сервировать стол.
К следующему звонку в дверь все оказалось почти готово.
Горазд на выпивку оказался полковник Якуб. За день рождения, за
советско-афганскую дружбу, за боевое братство - до краев наполненные
рюмки легко и охотно осушал начштаба. А самолеты с советскими
десантниками уже загудели над Кабулом - и вновь повод - за боевое
содружество, за крепость и нерушимость дружбы, а в алаверды -
добавлении к тосту - осторожные пока что пожелания афганскому
военачальнику и в новых условиях быть на высоте своего положения. С
тревогой поглядывала на разошедшегося мужа красавица жена, но, верная
традициям Востока, не смела вмешиваться в разговор мужчин.
А они вышли перекурить на балкон, который, сами невидимые в
темноте, держали под наблюдением на соседнем балконе переводчики и
сотрудники КГБ.
- Наверное, с приходом наших войск кое-что изменится и в вашем
правительстве? - не забывали подворачивать разговор шурави.
Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке - пословица верна,
видимо, не только для русских.
- О да. Теперь товарищ Амин станет намного сильнее, - не понимал
игры на дальних подступах полковник.
- А не получится, что в новой ситуации товарищ Амин сам потерпит
поражение от своих противников? - положил снаряды ближе Магометов.
- Товарищ Амин? Никогда! За него армия и лучшие люди партии, -
несмотря на уже свистящие над его головой осколки, не думал зарываться
в землю или хотя бы отползать в сторону Якуб.
- И вы, конечно, всегда, при любых обстоятельствах будете с
Амином? - не била только что в "яблочко" советская артиллерия.
- Всегда. Только с товарищем Амином, - не пригнулся даже под
таким выстрелом в упор полковник.
- Такая преданность всегда похвальна, - перевел огонь на более
безопасное место Магометов и, накоротке переглянувшись с товарищами,
вообще прекратил "стрельбу": - Ну что, еще по одной?
А в вечернем небе уже начали гудеть Ил-76 с десантниками Рябченко
на борту. Однако ударный отряд ОКСВ на аэродроме главный военный
советник не встречал: ради меньшей крови с обеих сторон за выпивкой
выводился из игры начальник афганского Генштаба.
Необходимое послесловие.
Во многих полках и дивизиях в этот вечер и последующие два наши
советники сидели за бутылкой русской водки с афганскими офицерами.
Там, где это не удавалось или где командир был ярый сторонник Амина,
советники готовили себе места в танках, которые выходят в колонне
третьими: по третьим ни при каких условиях огонь бы не открывался...
27 декабря 1979 года. 17 часов 10 минут. Кабул.
Ломрай бридман Насрулла, дежурный по штабу Центрального корпуса,
через окно увидел идущих к нему патрульных с двумя незнакомыми
мужчинами. Торопливо поправил звездочки на зеленом погоне - не
держатся, второй раз за сегодня срываются. И вообще, не к добру это,
когда у офицера с погон слетают звезды. Набросил китель, застегнулся.
(Ломрай бридман - Старший лейтенант.)
- Товарищ старший лейтенант, - один из патрульных просунул в
дверь голову. - Тут два специалиста пришли, говорят, надо проверить
связь.
- Веди сюда, - разрешил Насрулла.
Кабульский главпочтамт входил в зону ответственности корпуса, и
задача дежурного - проверять документы у связистов, лазающих в шахты
перед почтой.
- Проверить связь, - подтвердил один из связистов, подавая
новенькие документы.
Фамилии, печать, разрешение - все в порядке.
- Мы на площади Пуштунистана будем работать, - добавил связист. -
Где-то кабель порвало.
В такие сложности, как связь, шахты, кабель, старший лейтенант
вникал меньше всего. Был он инструктором политотдела, на партийную
работу выдвинули с должности строевого командира, которым тоже пробыл
всего несколько месяцев. Да и в офицеры попал случайно - за свое
землячество с Нур Мухаммедом Тараки. Об этом, правда, при Амине
вспоминать стало опасно, вообще, можно было удивляться, что он остался
не просто жив, не просто в армии, а и на ее главном участке -
партполитработе. Другие - те, кто выдвигался на партийные посты вместе
с Насруллой, - давно исчезли или были разжалованы в рядовые, а к
Насрулле Аллах, видимо, милостив. Может, с приходом шурави что-то
изменится в этой жизни, но советские пока никак не проявляют себя:
вошли, стали гарнизонами - и тишина. Только "уазики" их чаще, чем при
советниках, мелькают на улицах. Как-то теперь пойдет революция? Не
приведи Аллах, если они станут поддерживать Амина. Тогда - все. Тогда
о себе надо думать...
- Мы пошли, - напомнил о себе связист.
- Да, конечно, работайте.
Специалисты, теперь уже без патрульных, пересекли площадь
напротив почтамта, вдвоем подняли крышку люка. Старший спустился в
шахту первым, напарник передал ему ящик с инструментами и,
оглядевшись, полез вслед за ним. Люк остался открытым, и Насрулла
подумал: как бы кто не упал туда. Скоро сумерки, а сколько проработают
под землей связисты - кто ж их знает.
"Если через час не вылезут, надо будет поставить там одного
патрульного, - подумал старший лейтенант. - Не хватало еще, чтобы в
мое дежурство туда кто-нибудь упал и свернул себе шею".
Это напомнило о так и не закрепленных звездочках, и он вновь снял
китель.
27 декабря 1979 года. 16 часов 30 минут. Кабул.
Ах, пандшанба - святой и лукавый для мусульманина день. Скажи
"пандшанба" мужчине - и он подмигнет, гордо расправит плечи. Зардеется
женщина, отведя взгляд, и побыстрее займется какой-нибудь работой.
Пандшанба - это скорее дух, это ожидание, предвкушение чего-то
светлого, лучшего. И не пытайтесь искать здесь перевод, ибо просто
перевод ничего не прояснит и не расскажет, так как означает один из
дней недели - четверг.
Правда, четверг на Востоке - это как наша суббота. Конец недели.
Завтра - выходной. Хозяйка пересмотрит все запасы и обязательно
разведет огонь - калить масло. Значит, будет в доме плов, и, может
быть, впервые за всю неделю семью ожидает плотный ужин. Ублаженный
едой, сытый, довольный мужчина обязательно придет в эту ночь к жене.
Ах, пандшанба - лукавый и безоглядный день недели.
Назначил на этот день прием во Дворце и Амин. К обеду
приглашались члены Политбюро с женами, а в 14 часов пожелал он
выступить перед высшим командным составом армии и журналистами. Речь -
о политическом положении в стране и причинах приглашения советских
войск. Начальник Главпура Экбаль Вазири планировал ответную речь.
Однако вместо Амина к собравшимся вышел встревоженный врач:
- Товарищи, выступления Хафизуллы Амина не будет. Он плохо себя
чувствует после обеда. Я думаю, что это отравление.
...По четвергам в Кабуле подавалась в дома и горячая вода. На
два-три часа, но успеть помыться, затеять стирку можно. Главное, не
прозевать это время, поймать, когда заработают трубы.
Утром 27-го они молчали, и полковник Анатолий Владимирович
Алексеев, старший среди советников в афганском госпитале, разрешил
врачам задержаться с обеда, если вдруг воду включат в это время. Да и
по опыту уже знал: если день прошел относительно спокойно, то ночь уже
жди крутежную.
Впрочем, с приходом наших войск обстановка в Кабуле стала намного
спокойнее. Да и из посольства дали команду: с сегодняшнего дня всех
советских больных отправлять в медсанбат к десантникам. К десантникам
так к десантникам, хотя, съездив к ним в дивизию, расположившуюся на
пустыре за аэродромом, он увидел из медсанбата только несколько наспех
поставленных палаток.
- Справитесь? - озабоченно спросил начмеда, тут же руководившего
сортировкой ящиков с медимуществом.
Тот, сбив на затылок шапку, смерил взглядом стоявшего рядом
мушавера: за кого нас принимаешь, перед тобой - ВДВ, а не какая-нибудь
пехота с "солярой". Словом, старая песня: ВДВ - это щит Родины, а все
остальные войска лишь заклепки на этом щите.
- Ну-ну, - усмехнулся в свою очередь и Алексеев, по Ленинграду
зная неистребимый десантный гонор. - Но на всякий случай, чтобы знали:
госпиталь - вон та крыша в центре города, видите? Если что - сразу к
нам.
Выбираясь с занесенного снегом пустыря на дорогу, подумал: жизнь
рассудит. Дай Бог, как говорится, чтобы все у них обошлось своими
силами, да только... А, что загадывать. Полгода назад, на инструктаже
перед отправкой в Афганистан, им сказали:
- От вас, врачей не должно исходить никакой политики, симпатий
или антипатий. Ваша политика там одна - высочайший профессионализм.
Лечите людей, а не идеологию.
Группа подобралась достаточно сильной. Настолько сильной, что уже
через месяц работы афганцы назначили во главе основных отделений
госпиталя военных медиков. Обиделись, правда, гражданские врачи,
приехавшие намного раньше, но было бы за что: они, как правило,
считались специалистами в какой-то одной области, работали выборочно.
Офицеры же могли вести операции вне зависимости от локализации ранений
- и на черепе, и на животе, и на конечностях. Словом, кто поступил -
тот и наш. Тем более что раненых становилось все больше и больше с
каждым днем, а пули и осколки - они не разбирают, куда им впиться в
человека.
Единственное, с чем вышла небольшая неувязка, так это с
операционными сестрами. Формируя группу, Анатолий Владимирович вместо
медсестер взял парней-фельдшеров, беспокоясь в первую очередь о
бытовом устройстве группы. Но когда на первой же операции фельдшер
спокойно поднял с пола упавший скальпель и положил его под руку
хирургу, Алексеев отметил: раз дано женщине находиться рядом с раненым
- значит, так и должно быть и ничего мудрить здесь не надо.
Но в целом советские врачи были для афганцев хоть и "неверными",
но святыми. Видимо, на грани между жизнью и смертью фанатизм у людей
все же изрядно истощается, и любая соломинка, обещающая спасение,
становится ближе и надежнее, чем вроде бы вечный и нерушимый постулат.
Не о всех, конечно, речь, но на плановые операции больные просились
только к шурави. А весь секрет-то - наши врачи после операции хоть
раз-другой, но подойдут, поинтересуются здоровьем. И бесплатно. А ведь
были в кабульском госпитале врачи индийской, турецкой, английской и
французской школ, о которых в Союзе говорили с уважением. Здесь же
авторитеты устанавливала практика: только к шурави или, в крайнем
случае, к тем афганцам, которые учились в Советском Союзе.
Приехав домой, Алексеев наскоро перекусил и, когда во время
чаепития пошла хоть и не очень горячая, но все же и не холодная вода,
постоял, блаженствуя, под душем, до красноты растерся полотенцем: эх,
в баньку бы! Набросив куртку, вышел на балкон покурить. И тут же
увидел, как из стремительно подъехавшего "уазика" выскочил Тутахел -
главный хирург госпиталя. Увидев на балконе Алексеева, афганец замахал
руками.
- Что случилось? - крикнул Анатолий Владимирович, хотя ответа
дожидаться не стал: то, что произошла какая-то беда, это ясно и без
слов. А раз так, то теперь главное - быстрее все увидеть собственными
глазами.
- Что? - все же спросил у Тутахела, выскочив уже одетым из
подъезда.
- Надо ехать во Дворец, там большое несчастье, - распахивая
дверцу машины, растерянно ответил главврач.
В "уазике" уже сидели терапевт полковник Виктор Кузнеченков и
один из гражданских врачей-инфекционистов.
- Во Дворце большое несчастье, - не отводя взгляда от дороги,
забитой рикшами, водоносами, осликами, легковушками, стадами баранов,
повторил афганец. - Очень много отравленных. Сильно отравленных.
Алексеев повернул голову к Кузнеченкову, но Виктор как мог в
тесноте пожал своими широкими плечами: сам ничего не знаю.
- А Амин? - осторожно спросил Алексеев.
Афганец скосил глаза на водителя и ничего не ответил.
"Значит, и Амин", - понял полковник.
С Амином ему приходилось встречаться несколько раз. Сначала
мельком - это еще при жизни Тараки, но в сентябре, когда произошла та
злополучная перестрелка между охраной Тараки и Амина, в госпиталь
привезли изрешеченного пулями аминовского адъютанта Вазира Зерака.
- Анутуль Владимирович, Амин попросил, чтобы адъютанта
оперировали только советские, - прибежал в операционную Тутахел.
Советские - значит, советские. Собрали, кто быт под рукой,
простояли у стола три часа - спасли Вазира. А когда дело у того пошло
на поправку. Амин, уже глава государства, выделил для своего адъютанта
личный "Боинг", и Алексеев с Тутахелем вдвоем сопровождали
единственного пассажира сначала в Москву, в больницу 4-го управления,
а потом и в санаторий.
Про эту перестрелку ходило много самых разноречивых слухов. По
одним - после того как упал под пулями Тарун, Вазир закрыл своей
грудью Амина. По другим - Амин инсценировал нападение сам. Мол, если
бы захотели убить Амина, подпустили бы еще на два ш...
