Николай Федорович Иванов. Операцию "шторм" начать раньше...
страница №3
...Индонезии на события в Афганистане.22 мая 1978 года.
Сообщение о переменах в Афганистане настороженно встречено
индонезийскими правительственными кругами, в особенности после того,
как стало ясно, что к власти в стране пришли демократические силы...
В индонезийских политических кругах высказывается мнение, что в
связи с событиями в Афганистане Джакарта будет уделять повышенное
внимание развитию контактов с ее более консервативными соседями -
Ираном, Турцией, Пакистаном.
Ст. референт посольства СССР в Индонезии
В. Яковлев".
Глава 4
СТРАШНЫЙ ЧЕЛОВЕК ЛЕНА ЖЕЛТИКОВА. -
ОТСТУПАЙТЕ - И ВЫ ПОБЕДИТЕ. - НЕСЧАСТЛИВОЕ ЧИСЛО 12.
7 мая 1978 года. Суземка.
Не ищите работу полегче. Это зависит не от должности, а от
отношения к ней.
Хотя все это, конечно, теория. На практике же райвоенкомат для
Черданцева после службы на "точке" показался раем; не районным
военкоматом, а именно райвоенкоматом. Ясное дело, со своими
проблемами, планами, бумагами, инструкциями, но разве это сравнимо с
тем, что было? Сейчас уже можно вздрогнуть от мысли, как он выдерживал
столько лет боевые дежурства. И подумать, вспомнить с легкой тоской -
зная, что это уже никогда больше не повторится, - как входил с
расчетом в неприметный с виду домик, надевал специальную форму,
тапочки и по подземному переходу - потерне - шел к такому же
подземному лифту. Дежурное освещение, чуть сыроватый воздух, словно
подчеркивающий глубину центральной "аллеи" под землей, ответвления -
"переулки", непонятный постороннему язык букв, цифр и стрел на стенах
- все это еще осязаемо в быстрой памяти, только подумай.
У лифта - массивная дверь. Включаешь питание, набираешь код -
открываешь. Через шаг - вторая такая же дверь. Включаешь питание,
набираешь новый код, проходишь к третьей двери. А уж после нее - лифт.
Нажимаешь кнопку - и вниз: у ракетчиков этажи растут вниз. Выходишь на
своем - только на своем, потому что на другие этажи нужны свои допуски
и разрешения; попадаешь к отрешенной, дико уставшей смене таких же,
как ты, офицеров. Меняешь их у пультов и на много часов остаешься один
на один с напарником в крохотном пространстве и абсолютной тишине. Без
сигарет, магнитофонов, приемников, ручки, карандаша, газет, книг.
Только ты и индикатор. Ничего не делаешь и ничего не должен делать.
Только сидишь и следишь за информацией. И спрос с тебя один и
единственный - не пропустить команды. В течение смены. Недели. Месяца.
Года. Нескольких лет. И быть готовым к пуску ракеты. Вернее, к своей
доле работы в пуске: один или даже два человека, если и захотят,
ракету не запустят, защита здесь от дураков надежная: слишком высока
ответственность за последствия.
- В наших войсках можно выдать только одну тайну, - говорили у
них. - Это то, что ракета круглая. Может быть, круглая, - тут же
добавляли с улыбкой.
Ну а самое страшное - это когда во время дежурства вдруг начинает
казаться, будто где-то внутри изделия скребет мышь. Или вдруг начинает
дико раздражать пятно на рукаве напарника. Или кажется, что пахнет
вокруг цветами. Тогда насядут врачи - обследования, санатории,
курорты, тесты, психологические тренинги. Нервы для ракетчика - это
все. (Ракетчики свои комплексы называют изделиями.)
Так и служил, о других местах особо не думая. А тут, оказывается,
есть такие райские кущи, как военкоматы. И тоже - погоны на плечах,
оклады вполне сносные. А специфика...
- Екатерина Васильевна, я уж, если что, за советом к вам, -
чуть-чуть подразобравшись, и в первую очередь не с бумагами, а с
сотрудниками - кто, чего и насколько глубоко знает, выделил из всех
Черданцев секретчицу.
Та засмущалась, и это еще больше глянулось Михаилу Андреевичу:
если еще и коллектив хороший, то он, так и быть, готов поверить в
звезды и предсказания.
Утром в кабинет - легка на помине - заглянула Екатерина
Васильевна.
- Доброе утро, Михаил Андреевич. Извините, - понизив голос,
указала рукой на дверь, - но у вас в приемной сидит девушка, вы уж ей
пальца в рот не кладите.
- Что за зверь такой, Екатерина Васильевна?
- Не зверь, а пионервожатая. Ваш предшественник от нее уже
прятался. Она руководит школьниками, поисковым отрядом: ну, останки
там, восстановление имен, могил...
- Что ж, очень благородное дело. Зачем же прятаться?
- Э-э, вы не знаете ее аппетитов! Она просит для отряда палатки,
снаряжение и даже саперов.
- Саперов? Где же я их возьму?
- Знаете, ей это говорится, а она все равно требует. Мин и
снарядов в лесу в самом деле много, а они копаются. Я вот принесла вам
некоторые документы по прошлому году - переписку с областным
военкоматом, карты. Посмотрите, чтобы в курсе были.
- Спасибо, Екатерина Васильевна. А та, которая...
- ...Елена Желтикова...
- ...а страшный человек Елена Желтикова пусть войдет минут через
пять. Скажите ей, ладно?
- Хорошо, Михаил Андреевич.
"Спасибо, Екатерина Васильевна...", "Хорошо, Михаил
Андреевич...", "На охрану воздушных рубежей Союза Советских
Социалистических Республик - заступить!", "Спасибо... хорошо...
пожалуйста...", "Пост сдал!", "Пост принял!".
"Да-а, разница", - в который раз за последнее время сравнил
Черданцев условия службы и заторопился, углубился в бумаги.
Лена Желтикова пяти минут все-таки не высидела. Постучала, не
дожидаясь ответа, дверь распахнула резко, сразу прошла к столу. В
синем спортивном костюме, с короткой стрижкой, насупленными бровками и
поджатыми тонкими губами - да, она вошла требовать и добиваться. "Ей
бы еще к фамилии желтый костюм - и чистый молодой петушок", - подумал
Черданцев.
- Здравствуйте, Лена, - улыбаясь, поднялся он из-за стола.
Протянул руку: - Рад с вами познакомиться, рад, честное слово. Тем
более накануне Дня Победы.
Брови пионервожатой от недоумения чуть разошлись, и майор,
воспользовавшись паузой, пригласил ее сесть.
- Я немного знаю о работе вашего отряда, в какой-то степени
догадываюсь, в каких условиях вы работаете, и знаете, что подумал?
Брови мгновенно вернулись на прежнее место, и Черданцев вновь
подумал о желтом спорткостюме.
- Я подумал, что вам просто необходимы саперы.
Хотите сорвать неизбежное наступление - начинайте... отступать. И
первое, чего вы добьетесь - психологического перевеса: вы станете
делать то, что наметили сами, а не что станут диктовать другие. К вам
в союзники перейдет также определенное количество времени и
пространства - готовьте ответный маневр.
Рухнул замысел и Желтиковой: наступать просто стало некуда,
противник исчез или, что совсем невероятно, превратился в союзника.
Как к этому относиться? Это подвох, маневр или истина? Бояться или
радоваться?
Чтобы сдержать улыбку от растерянного вида пионервожатой, Михаил
Андреевич прошел к шкафу с книгами, переставил несколько брошюрок.
Однако надо отдать должное и Лене: как ни была она шокирована
встречным предложением, все же сумела не только сохранить некоторое
самообладание, но и уловить усмешку майора.
- Вы... смеетесь?
Брови, два маленьких грозовых облачка, вновь накрыли черные
озерки глаз. Теперь они будут защищаться до последнего.
- Немного, - не стал лукавить Михаил Андреевич. Подвинул стул,
сел рядом с девушкой. - Но тем не менее согласен с вами полностью. В
прошлом году на чем вес остановилось? - взял к себе на колени папку с
"делом Желтиковой".
- На переписке с десантниками - это самая ближняя воинская часть,
где есть саперы. Вот, это я писала, это - военком, - узнала она
некоторые бумаги.
- Я посмотрел - ваш отряд обнаружил более двадцати взрывоопасных
предметов.
- Вот я и боюсь, как бы кто-нибудь не подорвался. Сама-то я могу
обезвредить любой... - увидев, что военком опять улыбнулся, запальчиво
взвилась: - Да, любой! Я, между прочим, обезвредила такую мину,
которая до сих пор во всех справочниках идет как не подлежащая
разминированию, - перешла она, видимо, на язык документов. - В военных
академиях преподавали, что единственный способ - подрыв, а я ее
разрядила. Ее в Москву и увезли, в академию ту самую.
- Это я тоже читал. Но хвалить вас не буду и не хочу. Каждый
должен заниматься своим делом. Когда вы планируете начать работу
отряда?
- С лета. И около болот подсохнет, и ребята со школой управятся.
- А я до этого времени все постараюсь узнать насчет саперов.
Идет?
Михаил Андреевич встал.
- Но я вас в покое не оставлю, - встала и Лена. - Я буду каждый
день к вам приходить.
- Каждый день не надо, у меня кроме ваших и другие ведь дела
есть, а в двадцатых числах загляните.
- Ладно, - согласилась на срок Лена. - До свидания.
"Чистая Сонька Грач, - подумалось Черданцеву, но представить Лену
в возрасте Сони не смог и уточнил для себя: - По характеру".
Еще раз, теперь уже внимательно, просмотрел лежащие в папке
бумаги. Развернул карту района с красными пятнами карандашных штрихов
- места, не проверенные еще с времен войны. Внизу, в самом углу, район
захватывали синие полосы - заповедник. На следующей карте достаточно
умелой рукой была нанесена схема боевых действий на территории района.
Рябило от красных и синих стрел, множества пометок. Третья карта,
вернее срисованные под кальку контуры района, принадлежала отряду
"Память" и была подписана, надо полагать, Леной. Места, где следопыты
нашли останки воинов, помечались крестиками.
В дверь постучали, на этот раз робко, может быть, даже с
надеждой, что он не услышит и посетителю тогда можно будет с чистой
совестью уйти восвояси.
- Входите! - крикнул Черданцев.
За дверью опять замешкались - собирались с духом.
- Входите, - повторил майор.
- Можно? - на всякий случай еще переспросила, входя,
посетительница.
Сонька, Сонька, что ты там говорила, как бы это он не узнал
Аннушку?! По одной стеснительности бы узнал, по смущению. По открытому
широковатому лицу, по взгляду, по рукам, теребящим край платка, да
просто сердце бы подсказало, стукнуло - она! Аня!
- Аннушка...
- А я Лену встретила, она похвасталась, что у вас была, - начала
торопливо оправдываться Аня, замерев у порога. - Говорит...
- Здравствуй, - перебил ее Черданцев. Торопливо вышел из-за стола
навстречу. Она протянула руку - может, даже для того, чтобы он не
подходил близко, а он взял ее в свои ладони, легонько сжал, задержал.
- А я Лену знаю, мой Сашка с ней в лесах ковыряется, - продолжала
оправдываться Аня, осторожно вытаскивая руку из ладони Черданцева и
оглядываясь на дверь. - Дай, думаю, загляну, раз мимо иду.
Поздороваюсь.
- Здравствуй, - повторил Михаил Андреевич.
- Здравствуй.
- Проходи, садись. Нет-нет, вот сюда, к этому столику. На самое
удобное место.
Аня осторожно опустилась в низкое кресло, прикрыла колени
ладонями. Потом потянула с журнального столика газету, повертела ее
для приличия и оставила у себя. Увидев, что Черданцев понял ее уловку,
зарделась, наклонила голову.
- Ты знала, что я уже здесь? - замял неловкость майор.
- Да, конечно, Сонька тогда, до праздников, сразу зашла, сказала,
что встретила тебя. Я... я потом ходила к грушенке, но ты уже уехал...
- Аня, - Михаил Андреевич взял ее руку, но она вновь оглянулась
на дверь, занялась газетой.
- А я в район насчет комбикормов... А тут Лена похвалила тебя,
понравился ты ей... А ты теперь вон какой стал. Начальник.
- Я в село собирался после праздников приехать, сейчас просто
много всяких мероприятий, праздники один за другим. Тебя очень хотел
увидеть.
- А Лена хоть и молодая, а справедливая...
- Я поставлю чай, - поднялся Черданцев.
- Нет-нет, я уже и так засиделась, - остановила его за руку Аня.
На мгновение задержала ее - на самое малое мгновение, но майора обдало
жаром. Словно почувствовав это, Аня отдернула руку, вновь схватила
газету-спасительницу. - Я пойду, я же не одна приехала. А то девки
будут искать по всем магазинам. Повидались - и пойду.
- Теперь часто будем видеться, да?
Аня ничего не ответила. Встала, оглядела кабинет: хорошо ли,
уютно устроился, почтительно и бережно дотронулась до стекла на столе.
Чувствовалось, что и ей, как и Соньке у грушенки, не хотелось
расставаться, уходить. Завтрашние встречи только молодым сулят трепет,
а таким, как она, уже и тревогу: а как разочаровала? И тянется,
тянется миг, который сейчас, сию минуту, твой. В сегодняшнее еще
верится, в завтрашнее - уже с трудом...
- Это ничего... что я зашла?
- Было бы плохо, если бы прошла мимо.
- Правда?
- Правда.
Улыбнулась, пригладила волосы. Вновь провела пальцами по стеклу,
но теперь уже как человек, которому можно это сделать.
А у Черданцева мелькнуло, озарило воспоминание из его последнего
приезда в село. Председатель попросил, и он помогал колхозу грести
сено. А вечером, возвращаясь с луга, чуть приотстал с Аннушкой от
остальных. Бабы несколько раз оборачивались, громко говорили и громко
смеялись - может, даже и про них, но они не стали никого догонять,
даже делать вид, что рядом оказались случайно. Это была их последняя
встреча, и они дарили ее себе хотя бы так. Шли, изредка касаясь
плечами друг друга. Вспоминали то немногое, что было у них. Вернее,
было многое, но - мало. Совсем мало. А теперь выходило, что судьба
разводила их совсем, навсегда. И тогда перед самым селом, выставив для
доказательства и оправдания пыльные потные руки, он сказал:
- Надо бы искупаться. Ты не пойдешь?
- На озеро, что ль? Еще грязнее станешь.
- Нет, я сейчас сразу на Тару. Как в детстве - в темноте, по
лунной дорожке.
- И в двенадцать часов ночи...
- Да, в двенадцать вода теплее.
Аня промолчала, не дала никакого намека, но он, придя домой,
схватил полотенце и поспешил к Таре. Искупался раз, второй, залез в
третий - Аннушка не появлялась. Не поняла его или просто не смогла?
Или не захотела? К тому времени прошло уже два года, как не стало ее
мужа, и ее ничто не держало, разве только скотина в хлеву. Но корову
подоить, поросятам задать корм - час времени.
Но Аня не пришла ни через час, ни через два. Дрожа от холода, он
пришел домой, попытался согреться парным молоком.
- А я уж забеспокоилась - ненароком не залился б: нету и нету.
Картошку вон потолкла со смальцем, накладывать? - спросила мать.
- Не, мам, ничего не хочу. Пойду спать.
- Куда ж на пустой желудок-то - ерунда присниться. Да и целый
день вилами махал.
- Не хочу.
Лежал, думал об Ане. Прощался. Несколько раз приподнимался,
готовый, как в юности, идти к ее дому, но что-то останавливало. Да и
мать не ложилась до полуночи, ходила по дому и сенцам, перебирала вещи
- что брать с собой в далекую Дальнюю Востокию, что раздарить
подругам.
А при отъезде, когда все село пришло к их машине - уже не к
заколоченной избе, а к машине, груженной самым дорогим, с чем не могла
расстаться мать, - при проводах, на людях они с Аней постеснялись
подойти друг к другу. Помахали руками - все махали и всем махали.
Плохо расстались. Может, потому и встретились опять?
- Ты знаешь, а у меня все эти годы было желание - искупаться в
Таре. Ночью. Сегодня как раз собирался поехать, - на ходу решил
Черданцев. - Может, ты бы подошла?..
- В двенадцать часов ночи? - глянула из-под бровей Аня и тут же
отвела взгляд. Но добавила: - И опять обманешь?
- Как... опять? - майор замер от страшной догадки. - Почему -
опять? - надеялся все-таки он на обратное. - Ты... приходила тогда?
- Приходила. Ровно в двенадцать.
- Погоди. - Михаил Андреевич вытер потный лоб, потом схватил Аню
за плечи. - Но ведь я же ждал. Я побежал на реку сразу же, как только
пришел домой.
- Но мы же договорились в двенадцать.
- В двенадцать?! Черт! Идиот. Я думал - сразу, про двенадцать мы
просто говорили... Да, но об этом сказала ты, и я должен был
догадаться... Прости. Прости, Аня. А я лежал на сеновале и думал,
почему же ты не пришла.
- А я ходила по берегу и тоже думала, почему ты не пришел.
Михаил Андреевич привлек Аню к себе, поцеловал в лоб. И она не
отшатнулась, прильнула, замерла. В этот момент скрипнула дверь, они
отстранились друг от друга, как школьники. Оглянулись, но уже никого
не было.
- Я побегу, правда, побегу, - красная от смущения, пошла к двери
Аня.
- Я сегодня ночью приеду. Сегодня - точно приеду. И буду ждать
всю ночь. Придешь?
- Не знаю, - не оборачиваясь, пожала плечами Аня и выскользнула
из кабинета.
Глава 5
"СОХРАНИТЬ ПЛАЦДАРМ". - "АРМИЯ ДЛЯ НАС - ЭТО ВСЕ". -
ГЕНЕРАЛЫ ПОМНЯТ, ЧТО ОНИ ПРЕЖДЕ ВСЕГО - СОЛДАТЫ. -
Б. КАРМАЛЬ - АГЕНТ ДАУДА? - КУШКА - СТРОГО НА СЕВЕР.
Документ (из секретной переписки американских внешнеполитических
ведомств по Афганистану):
"11 мая 1978 г., Э3805.
Из посольства США в Кабуле.
Госсекретарю, Вашингтон, Доложить немедленно.
Конфиденциально.
На Э 116319 из госдепа.
1. ...Ожидание, "когда осядет пыль" для начала диалога по вопросу
помощи, может исключить в будущем возможность маневра в отношениях с
новым режимом.
2. Мы еще не в состоянии определить, можно ли квалифицировать
новое афганское правительство как коммунистический режим...
Правительство Тараки неоднократно отвергало этот ярлык и поэтому до
сих пор даже не употребляло слово "социалистическое" в своих публичных
заявлениях или беседах с нами... Новое руководство, несомненно, пришло
к власти через насилие и кровопролитие, но оно может утверждать, что
это было необходимо для свержения "тиранической диктатуры" Дауда...
3. ...Ожидая слишком долго, мы рискуем дать повод правительству
Тараки прийти к заключению, что оно лишено экономического выбора,
кроме полной опоры на Москву и ее сателлитов.
Заместитель председателя Бабрак прямо дал мне об этом понять
сегодня утром...
... 9. Короче говоря, мы считаем, что сейчас необходим зондаж, с
тем чтобы сохранить здесь в возможно большей степени наш плацдарм...
И мы уверены, что такой жест сохранит для нас право политического
выбора...
11. Просим быстрейших указаний. Я уже начал ряд визитов новым
министрам, как и другие послы, и если я воздержусь от визитов к
министрам... то это будет замечено.
Начало мая 1978 года. Кабул.
Первой официальной делегацией в Афганистан ЦК решил послать
военных, что совпало и с интересами афганцев. Маршал Огарков в это
время присматривал кандидатуру начальника управления, занимающегося
военными советниками, и лучшей возможности проверить кандидатов найти
было трудно. Руководителем группы он назначил одного из претендентов -
генерала Зотова.
Инструктаж провел предельно кратко:
- Цель вашей поездки, Николай Александрович, - посмотреть, что
собой представляют вооруженные силы Афганистана. Если попросят, дать
рекомендации по их совершенствованию. Жду ваших докладов.
На аэродроме в Кабуле группу встретили Амин и Кадыр.
- Товарищ Тараки знает о вашем приезде, но сейчас очень занят, -
после традиционных приветствий сообщил Амин. - Он хотел, чтобы вы
побывали в войсках, а потом, при встрече, посоветовали бы что-нибудь в
нашей работе.
- А мы затем и прилетели. - Зотов оглядел свою группу.
Немногочисленна, конечно, но было бы что смотреть.
Тараки их принял, когда они и в самом деле помотались по частям и
гарнизонам.
- Как вам наша армия? - улыбаясь, спросил Тараки и, на дожидаясь
ответа, гордо произнес: - Орлы. Армия сделала революцию, и она для нас
- все. Если у вас в стране диктатура пролетариата, то у нас, из-за
отсутствия рабочего класса, - диктатура армии. И мы хотим, чтобы она
по всем параметрам оставалась на высоте. У нас марксистско-ленинская
партия, такой же марксистско-ленинской должна стать и армия.
- Товарищ Тараки, ну как же она может быть марксистско-ленинской,
если ею управляют муллы, - попытался вернуть к земным армейским
проблемам возбужденного Генерального секретаря Зотов.
- А что надо сделать? Как у вас? Мы дадим команду, исправим.
- У нас воспитанием солдат, поддержанием их боевого духа
занимаются политработники.
- Да? - Тараки задумался, потом отыскал взглядом министра
обороны: - Надо и нам сделать точно так же, товарищ Кадыр. Я забибу
себе не нажил, и пока ничего страшного не случилось, - под улыбки
присутствовавших потер свой лоб Нур Мухаммед. - Расскажите-ка, что
нужно для создания института политработников, какому делу учить их.
(Забиба - мозоль, появляющаяся на лбу от частых поклонов земле во
время совершения намаза. Считается признаком особого усердия
мусульманина в молитвах.)
- Товарищ Тараки, это долгая работа, мы лучше составим схемы,
таблицы и передадим вашим товарищам военным. Первое, и главное, - это
подобрать хорошего начальника Главного политуправления.
- Товарищ Амин, - повернулся Тараки в сторону Хафизуллы. - Надо
подобрать хорошего начальника Главного политуправления. Завтра сможете
его нам представить?
- Смогу, - чуть подумав, утвердительно кивнул тот. - Я думаю,
товарищ Экбаль Вазири справится с этой должностью.
- Давайте назначайте, чтобы он мог поближе познакомиться с
советскими товарищами. Армия - это цвет нашей нации, - опять перешел
на любимую тему Тараки. - Запад кричит, что у нас произошел военный
переворот, а мы говорим - революция, свершившаяся под руководством
военных и силами армии...
- Ну что ж, молодцы, - похвалил Огарков, когда вечером Зотов
доложил ему о встрече и разговоре с Тараки. - Я думаю, наш Главпур
проявит расторопность и группа политработников еще успеет прилететь в
Кабул до вашего отлета.
19 мая 1978 года. Москва.
Приемная начальника Главпура, с самого утра была заполнена
генералами, принадлежность которых к родам и видам войск можно было
понять по сувенирам, которые они держали на поздравительных адресах, -
танки, самолеты, пограничные столбы, ракеты, опять танки, корабли...
Епишев принимал поздравления с семидесятилетием, делегации; ревниво
следили за очередью в кабинет, но генерал-майор Заплатин, глянув на
часы, решительно протиснулся к столику порученца:
- Мне назначено на двенадцать.
Порученец сверил время, поднялся, неторопливо и с достоинством
скрылся за дверью кабинета Епишева. Генералы, ждавшие приглашений,
уныло посмотрели на рабочую тетрадь в руках Заплатина, вздохнули,
стали занимать свободные стулья: не успели проскочить и откланяться -
теперь жди. Сколько часов просижено вот так перед дверьми начальства!
- Пожалуйста, Василий Петрович, генерал армии ждет вас, - вышел
порученец.
Присутствующие, в глубине души еще надеявшиеся, что в свой день
рождения Епишев не станет заниматься делами, вздохнули уже
окончательно и обреченно, начали перечитывать известные, наверное, до
последней запятой тексты поздравлений.
Заплатин вошел в предусмотрительно оставленную открытой дверь.
Алексей Алексеевич поднялся из-за стола, уже заставленного боевой
техникой, встретил генерала посреди кабинета.
- Что, не дали мы тебе погулять по Германии? - спросил с улыбкой
и пригласил к столу заседаний, тянувшемуся вдоль стены. - Сколько дней
пробыл в командировке?
- Два.
- Что ж, мне вот тоже... - кивнул на стол и на дверь в приемную
Епишев, - не дают отдохнуть. А теперь скажи, тебя куда хотели
советником послать?
- В Алжир.
- А слышал, что в Афганистане произошла революция?
- Знаю, - расставил более точные акценты генерал.
- Там какие-то фракции в партии, знаешь? - не оставил без
внимания поправку Заплатина начальник Главпура.
- По газетам.
- Мы с министром обороны решили послать тебя советником к
начальнику афганского Главпура, которого, кстати, еще не назначили.
Как?
- Я солдат.
- Когда генерал говорит, что он - солдат, это отрадно слышать.
Тем более от политработника. Но мы и не ожидали от тебя иного ответа.
Как там действовать - решай на месте. Вот и все. Собирайся в дорогу.
Подожди, Пономарев просил позвонить ему.
Епишев тяжеловато поднялся, прошел к своему рабочему столу.
Поднял трубку "кремлевки":
- Борис Николаевич? Отобрали. Заплатин. Беседовать будете?
По согласительному кивку начальника Заплатин понял, что ехать на
Старую площадь, в ЦК, придется. Но это хорошо, раз уж свалился ком на
голову, надо отряхиваться. И как можно больше информации получить
здесь, сейчас, в Афганистане уповать придется только на себя.
Выйдя из кабинета, с улыбкой посмотрел на подхватившихся со своих
мест генералов. У кого-то упал, покатившись по красному ковру,
медальон с Гербом Советского Союза, и все покрепче ухватились за свои
подарки и поздравления. Не обращая внимания на откровенную ухмылку
Заплатина - был бы на нашем месте, сам бы сидел здесь, - как на Бога,
посмотрели на порученца: кому можно?
Василий Петрович выбрался из приемной, в дверях чуть не
столкнувшись с новой группой поздравляющих - судя по форме, речников и
авиаторов. Вспомнил, что скоро день рождения у жены.
- О-о, наш папа сегодня со службы раньше срока? - неподдельно
удивилась она, когда он пришел домой.
Выбежавшая из спальни дочь тоже остановилась, посмотрев на часы.
И генерал, наверное, впервые остро почувствовал, насколько мало
внимания он уделял семье, если даже приход со службы раньше семи
вечера для них удивление и беспокойство. Виновато улыбнулся.
- Товарищ генерал, вы сбежали со службы? - подойдя с одной
стороны, лукаво спросила жена, стараясь скрыть за этим свое
беспокойство: неожиданный вызов из командировки, задумчивый взгляд
мужа говорили сами за себя.
- В честь маминого дня рождения? - прошептала из-за другого плеча
Оля, тоже как-то стараясь оттянуть известие, с которым пришел отец.
Он обнял их:
- День рождения будем встречать в Кабуле.
- Где?! - одновременно отстранившись, хором спросили Вика и дочь.
- А вы что, не знаете, что Кабул - это столица Афганистана? Дочь,
ты же в школе работаешь. Непонятно...
- Какой Афганистан? А сегодня звонили братья, сестра, обещали
приехать...
Василий Петрович так посмотрел на жену, что она окончательно
поняла, где будет праздновать свой день рождения.
- Папочка, а я? С вами? - осторожно спросила Оля.
- Нет. Ты остаешься. Одна. Все, времени нет. Начинаем собираться.
30 мая 1978 года. Кабул.
- Экбаль.
- Генерал-майор Заплатин. Василий Петрович.
Они пожали руки - советник и подсоветный, оглядели друг друга.
Начальник афганского Главпура оказался худым, немного сутуловатым, но
вроде бы живым и бойким. А главное вполне прилично говорящим
по-русски. Революция освободила его из даудовской тюрьмы, где он
просидел три с половиной года, но тут же призвала в свои ряды. Да Амин
и не мог оставить в стороне или даже на отдыхе своего заместителя по
военным вопросам.
Когда-то, еще будучи преподавателем математики в школе, Амин
лично принял одного из своих учеников, Экбаля, в партию. Отличник,
активист, Экбаль имел право выбирать дальнейшее место учебы, и он
пришел за советом к Амину.
- Если хочешь заработать много денег, езжай в ФРГ. Если послужить
родине и народу - в СССР.
Экбаль выбрал МГУ. И ему, единственному афганскому студенту в
Союзе, Амин разрешил не только держать связь с военными - членами
партии, обучающимися в советских академиях и училищах, но и принимать
в НДПА новых кандидатов. С этого момента, собственно, он и стал
отвечать вместе с Амином перед ЦК за военные вопросы. И когда
потребовался начальник Главного политуправления, другой кандидатуры у
Амина не возникло...
- Ну что, будем работать, товарищ Экбаль?
- Будем. А сейчас пойдемте, я провожу, отдохнете с дороги.
- Товарищ Экбаль, я не о завтрашнем - о сегодняшнем дне говорю.
Что у вас по плану?
- Отбираем офицеров в политработники. Каждый полк присылает своих
кандидатов, мы их рассматриваем. Товарищ Тарани сказал, чтобы было
все, как у вас в армии.
- Как у нас не надо. Я уже сказал товарищу Тараки, что у нас свои
особенности, у вас - свои, у нас все-таки шестьдесят три года прошло
после революции, у вас - всего месяц. Давайте учитывать с самого
начала и эту разницу, и специфику наших стран.
- Хорошо, товарищ генерал, - согласился Экбаль.
- Тогда давайте приглашать людей.
Однако уже после второй беседы с кандидатами в политработники
Заплатин спросил подсоветного:
- Что это вы переправляете их всех ко мне? Вы должны отбирать
людей, товарищ Экбаль, потому что вам с ними работать. Кем вы им
представляетесь?
- Я? Вашим переводчиком, - улыбнулся находке Экбаль.
- Что-о? Зачем?
- Да неудобно, люди заходят, а я - начальник...
- Да, вы - начальник Главного политического управления народных
вооруженных сил Афганистана, товарищ Экбаль. И попрошу держаться как
начальник Главпура, а не как переводчик. Извините за резкость, но так
начинать свою службу нельзя.
- Хорошо, товарищ генерал, - смутившись, опустил голову
подсоветный.
Однако через некоторое время Василий Петрович вновь остановил
прием:
- А почему на политработу рекомендуются одни халькисты? А где
представители "Парчам"?
Теперь пришло время Экбалю посмотреть на своего советника с
недоумением:
- Так политработниками должны стать лучшие люди.
Недоумение вновь вернулось к Заплатину: в партии и армии уже
произошло разделение на лучших и худших? Борис Николаевич Пономарев
как раз и просил на беседе в ЦК, чтобы всячески удерживать партию от
раскола. А она, выходит, уже размежевалась даже в таком вопросе, как
назначение политработников.
- Но ведь Бабрак Кармаль тоже парчамист, а тем не менее занимает
второй пост в партии.
- Да, но все равно Бабраку не доверяют товарищи Тараки и Амин, не
доверял ему и товарищ Хайдар, наш лучший партиец. Мы все тоже считаем,
что Кармаль был агентом Дауда.
- Вот как? - Разговор вклинивался в самые болевые точки отношений
в партии, но Василий Петрович не стал прерывать Экбаля, хотя и
чувствовал, что это напоминает перетряхивание чужого белья. Однако, не
перетряхнув, можно остаться слепым котенком, не знающим, что творится
и что может случиться у него под носом. Ради этого ли он сюда ехал? -
У вас есть доказательства?
Экбаль немного посомневался, стоит ли развивать эту, тему дальше,
но что-то, видимо, расположило его в генерале Заплатине, и он решился:
- Перед самой революцией Бабрак Кармаль завел разговор с
товарищем Амином. "Если Дауд нападет на нас, сможем ли мы ответить?" -
спросил он. Доступа к армейским партийным структурам у Бабрака не
было, и он не знал, каковы наши истинные силы. Товарищ Амин не стал
раскрывать карты, у нас вообще не положено в партии интересоваться
этими вопросами, и ответил, что обороняться мы не сможем. И именно
поэтому Дауд ударил не по армии, а по руководству партии, арестовав
его. И просчитался.
- Спасибо за информацию, - на этот раз остановил разговор
Заплатин.
Итак, картина ясна. Если руководство "Хальк" считает лидера
"Парчам" предателем, ни о каком сотрудничестве двух фракций говорить
не приходится. По крайней мере в обозримом будущем. "Извините, Борис
Николаевич, но я приехал слишком поздно, чтобы выполнить вашу
просьбу", - мысленно обратился он к Пономареву.
В дверь постучали, вошел офицер. Посмотрев на Экбаля и Заплатина,
выбрал последнего и обратился к нему:
- Товарищ генерал, политработники танковой бригады...
- У вас есть начальник Главпура, докладывайте ему, - остановил
его Заплатин.
Необходимое послесловие.
В январе 1980 года, после прихода к власти Бабрака Кармаля,
Экбаль будет обвинен в пособничестве американскому империализму.
Основным подтверждением этому послужит то, что в НДПА его приняли по
рекомендации Амина и долгие годы они работали вместе.
Десять лет тюрьмы, из них шесть - без каких-либо известий о
семье. И только в конце 1990 года президент Афганистана Наджибулла
распорядится выпустить из Пули-Чархи 17 халькистов, работавших при
Амине, примет их у себя.
Экбаль при первой же возможности (вызов сделает родственник,
работавший в посольстве Афганистана в СССР) приедет в Москву. В
ташкентском аэропорту, дожидаясь дозаправки самолета, увидит
прилетевшую в Советский Союз следующим рейсом жену Амина. У них будет
две минуты времени, и она сообщит, что младший сын ее учится в
Ростове, дочери - в Киеве, едет к ним в гости.
Первому Экбаль позвонит Василию Петровичу Заплатину.
- Я знал, что мы встретимся, - обнимая бывшего подсоветного,
скажет генерал. И, верный себе, поправится: - Я хотел верить, что
встретимся.
В Москве в те предновогодние дни 1990 года было слякотно, но
Экбаль, еще более похудевший, ссутулившийся, отрастивший усы, ставший
менее живым и жизнерадостным, в том же самом пальтишке и свитере, в
которых ходил и до ареста, посетит не только всех товарищей по службе
и учебе в МГУ, но и обойдет все места, памятные по студенческой поре.
А после этого засобирается обратно в Кабул.
Начало июня 1978 года. Москва - Кабул.
Вслед за политработниками в Афганистан срочно вылетела еще одна
группа - теперь уже советники для командиров полков и дивизий.
Собирали ее спешно, и большей частью в нее попали офицеры, которые и
не помышляли для себя этой службы. Просто к этой минуте их личные дела
оказались под рукой у кадровиков - кого-то куда-то перемещали,
выдвигали, назначали, а тут приказ: отобрать советников в одну из
южных стран. Для кадровиков благодать: документы проверены, оформлены,
и дел-то всего оставалось - заполнить одну графу "кем назначается".
Так почему бы и не советником?
- Станислав Яковлевич, а что, если вместо должности инспектора
Генерального штаба мы предложим вам место советника в Афганистане? -
предложили, например, полковнику Катичеву.
Тот, сдавший должность начштаба Таманской дивизии, прикинул:
инспектор двести дней в году в командировках, советник - два года. Но
в первом случае - ездить, а во втором - сидеть. После же службы в
Таманской, "придворной", дивизии, когда все комиссии и иностранные
делегации - к ним, так хотелось спокойствия...
- Давай, соглашайся, - продолжали уговаривать знакомые в кадрах.
- В странах, где произошли революции, минимум два года после этого
спокойно: пока они там разберутся, кто за кого и кто кому чего должен.
Как раз на твой срок. Ну?
Согласился.
Приблизительно так же отобрали и остальных. Переодели во все
иноземное - почему-то советник, выезжающий за рубеж, обязан до
последней нитки быть одетым в "маде ин не наше", прочли лекцию, и -
здравствуй, Восток. Приехали добры молодцы не постигать твои тайны и
мудрость твоего народа, а сразу советовать. Ох, сколько копий сломано,
сколько возможностей упущено, сколько дров наломано из-за таких
кавалерийских атак из года в год!
Ни словом единым не попрекают самих советников: как правило, это
были и есть трудяги, прекрасно знающие, как строить стрельбище, как
водить в наступление полки и бригады, ремонтировать технику, но
совершенно не наученные хотя бы оглядываться, хоть чуть-чуть
прогнозировать события с учетом обстановки в мире, находить связь
между законами Востока и воинскими уставами. Советник в конечном итоге
- это такая же профессия, которой надо учиться, и роль Генштаба здесь,
конечно, заключается не в том, чтобы подобрать людей и костюмы для
них. Пока не будет серьезной школы с серьезным обучением, у нас не
наметится и серьезных успехов в этой области. Личные качества
советника - это, конечно, многое, но не все. Далеко не все.
Только все мы умны, конечно, задним числом. Тем более что в
Кабуле группу встретили хорошо и уже целых три дня - против одного
московского - вновь читали лекции по Афганистану. Если не профессора,
то доценты с кандидатами, как минимум, должны были разлететься по всей
республике в свои подсоветные части.
- Катичеву повезло, в Герат попал. С его ростом оттуда можно и
Кушку увидеть, - пустил кто-то по кругу шутку, и каждый, прощаясь,
просил Станислава Яковлевича поклониться родной земле.
Встречал полковника в Герате назначенный туда чуть ранее
советником в пехотный полк майор Бесфамильный. С аэродрома провез
своего начальника по городу, завел в несколько дуканов. Как ни давили
экзотика и обилие товаров в них, но Катичев не позволил себе забыть,
кто он и где находится. В одном магазине, почувствовав на себе взгляд,
резко обернулся. Старик, сидевший на нарах за швейной машинкой,
опустил голову, торопливо принялся прострачивать дубленку.
- В дуканах все есть, - попытался отвлечь полковника от
неприятного ощущения Бесфамильный, тоже заметивший взгляд старика
дуканщика. - А чего нет, закажи - завтра будет.
- Ладно, поехали в дивизию, - прервал экскурсию Катичев.
Садясь в "уазик", оглянулся из-за плеча на дукан. Вновь
показалось, что из темной глубины магазинчика за ним следят глаза
старика. Чтобы проверить себя, посмотрел на майора. Тот беззаботно
грыз галеты, и Станислав Яковлевич немного успокоился: излишняя
подозрительность тоже ни к чему.
- Где Кушка-то, в какой стороне? - вспомнил наказы сотоварищей.
- Строго на север, - выставил Бесфамильный ладонь прямо перед
собой.
Нет, не видать было Катичеву родной земли даже с его ростом. Как,
впрочем, не увидел он и местного врача, наблюдавшего за машиной из
соседнего дукана.
Глава 6
КАК ЗАРАБОТАТЬ ПОЩЕЧИНУ. -
ЖЕЛТОРОТИК ПОКАЗЫВАЕТ КОГОТКИ. - "ПРИЕЗЖАЙТЕ ВЫ".
28 мая 1978 года. Суземка.
Пощечины зарабатывают или нетерпеливые, или слишком наглые.
Старший лейтенант Борис Ледогоров заполучил ее ни за первое, ни,
тем более, за второе. А значит, совершенно несправедливо и
незаслуженно.
Желторотик, как он окрестил Желтикову Лену, сопровождавшую их по
лесу, неожиданно полезла в полуразрушенную землянку, и он хотел
удержать ее, схватить за руку. Но девушка в этот миг подняла ее, и
пальцы Бориса вцепились в обтянутое спортивным костюмом бедро
пионервожатой. И прежде чем он успел извиниться, что-то сказать и
объяснить, хо-о-ороший шлепок по щеке сбил фуражку, заставил его от
неожиданности отпрянуть. Нога подвернулась, и, чтобы не упасть, он
отпрыгнул еще дальше от девушки.
- Достаточно? - спросила она.
Злясь на несправедливость, нелепый прыжок, а главное, ехидство в
голосе, старший лейтенант, отвернувшись, посмотрел на поднимавшего его
фуражку курсанта и отчеканил:
- Отвечаешь за то, чтобы ни к одному блиндажу, ни к одной траншее
или воронке посторонние не приближались и близко.
- Есть, - неуверенно отозвался курсант, так и не понявший, что же
произошло между командиром и пионервожатой.
Зато до той дошло:
- Это я здесь посторонняя? Я? Да я, можно сказать, родилась в
этом лесу. Я исходила его вдоль и поперек, я обезвредила столько мин,
сколько вы и в глаза, наверное, не видели. Я эти блиндажи и
землянки...
Она вознамерилась вновь спуститься в сумрачный развал, но старший
лейтенант на этот раз ухватил именно за руку и буквально вышвырнул
Желторотика на поляну.
- Когда будете одна, лезьте хоть... головой в прорубь, - лучшее,
что нашел посоветовать Борис.
- Спасибо, - поклонилась Лена.
- Пожалуйста, - сделал то же Борис.
- На здоровьице, - не сдавался Желторотик.
Борису пожелать больше было нечего, и он, махнув рукой, начал
осматривать место, куда они вышли.
За землянкой, сцепившись сучьями, стояли два могучих дуба - с
ободранной корой на стволах, засечками, зарубками, какими-то пометками
белой краской. Вообще-то давно замечено, что самые могучие деревья
всегда растут около лесных дорог и тропинок. Или, наоборот, это люди
прокладывают свои тропы рядом с лесными великанами, надеясь на них как
на защиту и ориентиры?
Белыми пятнами звездочек-цветков обозначались земляничные места.
На тонких ножках, но высоко и гордо поднимались над травой фиолетовые
колокольчики. Ну и совсем по джентельменски лес выпустил на середину
поляны несколько березок в молоденьком, еще не опаленном солнцем, не
побитом дождями светло-зеленом инее листвы.
Ледогоров прошел к ним, опустил на землю миноискатель, раскатал
зажатую в ремни плащ-накидку. Курсант, так и не поняв, насколько
серьезно ему отдан приказ следить за девушкой, тоже снял с плеч
вещмешок, но от землянки не отходил.
- Перекур, - ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Борис и
прилег на плащ-накидку. Некоторое время смотрел на небо, окаймленное
верхушками деревьев, потом прикрыл глаза.
Как не вовремя случилась эта командировка! Вот-вот должен был
решаться вопрос, кого назначить ротным, а его, одного из кандидатов, -
с глаз долой. Видите ли, срочно потребовался опытный сапер, об этом
просят областной Совет, обком партии, военкомат, совет ветеранов войны
и труда. Кого они там еще приклеили? А, милиция, исторический музей и
прокуратура. А в итоге - один Желторотик. Шустрые ребята оказались.
- Вы там посмотрите сами, что к чему, - особо, правда, не
настаивал на работе и командир полка. Но, глянув на сидевшего в
кабинете майора-военкома, поправился: - Сплошные минные поля не
трогать, а единичные объекты - на ваше усмотрение. Михаил Андреевич, -
обратился он к майору, - даем вам самого лучшего сапера в полку.
- Спасибо. Вот это по-ракетному.
- По-десантному, - поправил комполка. - И сделаем так. Он
проведет разведку местности, определит объем работ, доложит нам, и в
зависимости от этого уже будем ориентироваться - сколько и на какое
время посылать к вам саперов. Ну а вы тем временем добивайте штаб
округа и штаб ВДВ.
- Это я беру на себя. Спасибо, спасибо вам.
Единственное, что успел выпросить еще Ледогоров, - это взять с
собой одного из курсантов, приехавших в роту на стажировку. И вещи
поможет потаскать, и практику получит, и просто вдвоем веселее, чем
одному.
- Серега, разводи костерок, ставь обед! - крикнул он,
приподнявшись.
Курсант - молодец, практика уже есть! - вначале осмотрел место,
проверил его миноискателем, потом начал таскать сухие ветки. Лена
собирала цветы, не обращая на них никакого внимания. Чтобы занять
себя, Борис достал из полевой сумки карту района, отыскал, где они
находятся. Поставил точку почти в центре коридора между красным и
синим пятнами. Красное - километрах в двух, синее - совсем неподалеку.
Вроде чей-то заповедник или зона отдыха. Короче, тоже для них красное
пятно. Пионервожатая еще в военкомате кивнула на него:
- Говорят, сам Брежнев здесь охотится. А по моим сведениям, там
незахороненными лежат сотни, если не тысячи солдат из московского
ополчения. Охотиться по их костям... - Лена передернулась.
Факт, конечно, был жуткий, но Борис все-таки попытался уточнить:
- Вы знаете это точно или только говорят об этом?
Спросил не зря. Разговоры и слухи про Брежнева, буквально
вспыхнувшие в последнее время, выводили его из себя. Язвят про те же
награждения - но сам он, что ли, себя награждает? Тем более если
присваивают звания, дают ордена чехи, монголы, бразильцы. Не Брежнева
ведь почитают, а в первую очередь страну, которую он представляет. Как
этого не понимают?! Советский Союз уважают, и почему мы должны
смеяться над этим? Книги пишет? Но ведь и так всем ясно, что не сам
Брежнев их писал. Тем более интересные, там есть что почитать, не то
что в некоторых. А сколько лет страна без войны? И что, это тоже все
без Брежнева, само собой получилось? Да был бы другой, еще неизвестно,
что бы было в стране и со страной. И если каждый Желторотик...
В этот момент и стала для него Лена Желтикова Желторотиком.
Попадание в яблочко - и по фамилии созвучно, и по пустой напыщенности
и многозначительности.
Пионервожатая, еще не знавшая, что она уже Желторотик, хмыкнула
на его вопрос об охоте: конечно, она не знала ничего толком, но
дыма-то без огня не бывает. Ну, не Брежнев, так кто-то другой, какая
разница. Главное, там люди не захоронены, а ее отряд за ограду не
пускают.
- Товарищ старший лейтенант, что открывать? - Курсант приподнял
рюкзак с продуктами.
Женщина хороша у плиты в домашних условиях, когда все под рукой и
есть выбор. А если в запасе пачка галет да несколько консервных банок,
ее лучше приглашать к столу с уже поделенными порциями. Словом, с
изобилием женщина лучше справляется, а вот с экономией - не всякая и
не каждый раз. Поэтому пусть лучше собирает цветочки.
- Подогрей тушенку и две банки - с рисом и гречкой. Фляжки
полные?
- Так точно.
- Вскипяти одну.
- Есть, понял.
- Извините, - подошла этим временем Лена, - а вы... работать к
нам приехали или... - она кивнула на дымок, уже поднимавшийся гибкой
тонкой лентой к небу.
- Извините и вы, - повернул к ней голову старший лейтенант и
любезно улыбнулся. - Но в армии, будет вам известно, не работают, а
служат.
- Какая разница!
- Не скажите, очень большая, - подперев голову рукой, начал
рассматривать Желторотика Борис. Появившиеся, видимо, по весне
крапинки вокруг носа и сам носик, вздернутый, а если смотреть вот так
снизу - то вообще две темные дырочки, острый подбородочек, чуть ли не
детская фигурка - Господи, неужели она и вправду подумала, что ему
захотелось ущипнуть ее за ногу? Он потер щеку, и Лена, поняв, о чем он
подумал, хмыкнула. Гордая, присела на свою штормовку, отвернулась. -
Большая разница, - вернулся к теме разговора Борис. - Понимаете, - как
маленькой, начал растолковывать он девушке, - под словом "работа"
подразумевается какое-то определенное время. Допустим, у нас в стране
восемь часов. Вся остальная деятельность - сверхурочно, но, кажется,
уже и оплачивается по-другому. А армия тем временем служит, то есть
она все двадцать четыре часа двадцать пять лет подряд имеет право
владеть мной, им, - он указал на курсанта. - А вот когда кто-то
посторонний начинает предъявлять к армии и к ее офицерам свои права...
- Борис вновь потрогал щеку.
- Вы меня извините, конечно, - виновато - наконец-то! -
посмотрела в его сторону Желторотик. - Я просто подумала, что вы...
Не стоило, наверное, Борису так откровенно улыбаться ее
наивности. Лена вспыхнула, отбросив букет, резко встала и пошла в лес.
"Ишь ты, обиделась. И впрямь гордая", - подумал старший
лейтенант, но, чувствуя на этот раз вину за собой, поднялся. Синий
костюмчик Лены еще был виден среди зелени кустов, и Борис поспешил за
девушкой. Догнал ее около заросшего рва, извивающегося среди деревьев.
- Траншея, - тихо сказала Лена, словно между ними ничего не
произошло. - Здесь сильные бои были. И все заросло. Вот так и память
зарастет.
- Пока есть вы, не зарастет, - желая сделать девушке приятное,
сказал Борис. Боясь, как бы это не прозвучало слащаво, торопливо
добавил: - Время просто свое берет. - И, продолжая тон примирения,
произнес: - Но сколько же надо отрядов, чтобы поднять всех павших?
- Знаете, пока последний солдат не похоронен, война считается
неоконченной. Кажется, это Суворов сказал. Но страшнее другое: пока
они... здесь, - Лена присела перед траншеей, - они считаются не
погибшими за Родину, а пропавшими без вести.
- Многих удалось установить?
- Три человека. Мало? Но все дело в том, что, когда солдаты
попадали в окружение, они старались уничтожить все. Чтобы, если
попадут в плен, это никак не отразилось на их родных.
- А как могло отразиться? - не понял Борис.
Теперь уже Лена посмотрела на него как на неразумного малыша. Но,
поняв, что удивление старшего лейтенанта неподдельное, ответила
вопросом на вопрос:
- А вы что, не знали, как относились во время войны к семьям тех,
у кого муж, отец или брат попадал в плен и это становилось известным?
- Ну, сочувствовали.
- Ага, аж до Колымы.
Ледогоров удивленно посмотрел на девушку. Нет, не Желторотик она,
никакой не Желторотик. А какие-то вещи знает и понимает глубже и
основательнее его самого. И судит жестко.
- А вы давно работаете с отрядом?
- Четвертый год. Я сначала бухгалтером работала, а когда первый
раз сходила на раскопы, перешла в школу - и к ребятам своим поближе, и
пальцем меньше тыкают, что занимаюсь якобы не своим делом. И
сверхурочные мне не платили, все в свои выходные да отпуска. Одним
словом, тоже служила.
- Извините, - присел рядом Борис.
- Вы меня тоже.
- Товарищ старший лейтенант, - послышался голос курсанта. - Ау,
обед готов.
- Пойдемте, - подал руку девушке Борис. - Попробуем солдатской
каши.
- У меня бутерброды есть, не беспокойтесь.
- Да нет уж, придется. Потерпите недельку.
- Как недельку? - Лена даже остановилась. - Я просила вас на все
лето.
- Меня?
- Ну, не вас лично, а хороших саперов.
- Значит, все-таки меня. Но предписание у меня только на неделю.
Похожу с вами, оценю обстановку, доложу командованию, а уж оно будет
принимать окончательное решение.
- Я вас не отпущу. - Лена стала перед старшим лейтенантом, уперла
руки в бока, словно Борис должен был уехать сию минуту. - Я за себя не
боюсь, но у меня ведь ребята, школьники. Мы вам покажем, как работаем.
Им же ни битлов, ни сигарет, ни водки, ни в конечном счете хлеба не
надо - дайте кусок земли с поля боя. Они ж анатомию человека своими
пальцами изучают, очищая каждую косточку от земли. Они же песни у
костра поют, они... они прошлым летом красноармейских лошадей
хоронили, когда раскопали их кости - вот какие они! И я не хочу, чтобы
кто-то из них подорвался.
- Знаете, я тоже, - серьезно ответил Борис. - Меня сюда за этим и
прислали. Разберемся, и, может быть, е...
