страница №1
Андрей Ильин. Универсальный солдатик
OCR: Тимур Габиаш
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ СОЛДАТИК
Киллер из шкафа - 3
ГЛАВА 1
Шкаф плыл, мягко покачиваясь, словно пассажирский лайнер на океанской
волне. Вверх - когда машина шла по автобану вверх, вниз - когда съезжала
вниз...
“Хорошие дороги, ни тебе ухабов, ни тебе ям, - думал Иван
Иванович. - И как они только умудряются без ям?..
И шкафы хорошие. Просто отличные шкафы. У нас таких не делают”.
По шкафам Иван Иванович был большой специалист. Особенно что касается
их внутреннего устройства.
Наши шкафы дрянь - тесные, еле-еле развернуться, и пахнут специфически
- пылью, нафталином и старыми носками. А у этих!.. У этих шкафы благоухают
натуральным деревом и добротной одеждой. И не в пример нашим просторные,
хоть вставай, хоть ложись в полный рост, хоть гопака танцуй. Живут же
люди...
Плавно - вверх...
Плавно - вниз...
Плавно - вверх...
Потом долго-долго - вверх. И долго-долго - вниз. Как будто шкаф через
горы переваливает.
А и переваливает, штопором ввинчиваясь в Альпийские серпантины и так
же, по спирали, сваливаясь в ущелья...
Плывет платяной шкаф по просторам Европы, преодолевая горные массивы и
водные преграды, пересекая границы кантонов и государств. Сидит в шкафу
единственный его пассажир - некто Иванов Иван Иванович, мучимый сомнениями,
неясными предчувствиями и морской болезнью.
Вверх...
Вниз...
Страх сжимает сердце, тошнота подкатывает к горлу.
Темно в шкафу - хоть глаз выколи. Темно будущее.
Что-то будет?..
Остановка. Но по какой причине остановка - не понять. Ничего не слышно,
ничего не видно. Может, водитель на стоянку встал до ветру сбегать. Может,
его ихнее ГАИ остановило.
Опять поехали...
Вверх...
Вниз...
Потом - ровно-ровно, как по скатерке, без подъемов, поворотов,
ускорений и торможений. Не понять, то ли едешь, то ли на месте стоишь.
Потому что автобан...
И от тишины, от темноты и кажущейся неподвижности все более млеет
пассажир шкафа, клюет носом, погружаясь в дрему, И мнится ему, что сидит он
не в этом, а совсем в другом шкафу. В более тесном и захламленном. В том
первом шкафу, куда его упрятала бывшая его любовница, когда ей в дверь стал
барабанить еще один ее ухажер. И вот-вот вслед за ним и по его душу должны
вломиться в квартиру вооруженные люди, а потом другие... И начнется такая
пальба, что шальные пули застучат по шкафу, выбивая в его стенках светящиеся
точки и многоточия. И никто не уцелеет. Никто, кроме Ивана Ивановича.
И потому хочется бежать сломя голову не важно куда, важно - подальше от
этого треклятого шкафа. Но лучше не бежать, потому что от этого не станет
лучше, станет хуже. О чем Иван Иванович смутно догадывается, потому что уже
убегал и по причине этого попал в такой переплет, что лучше бы ему в том
шкафу всю жизнь сидеть!
Вот сейчас, сейчас, через секунду, в дверь постучат, и начнется
кошмар!..
Машина повернула, остановилась на светофоре. Тронулась. Остановилась
еще раз...
Иван Иванович проснулся.
Нет, это, слава Богу, не тот шкаф, это другой шкаф. И никто стрелять не
будет. По крайней мере сейчас. Хотя не исключено, ото будет потом...
Вверх...
Вниз...
Вверх...
Вниз...
Тишина и мрак. И не понять, где сон, где явь. И не посчитать, сколько
прошло времени. И не узнать, куда его везут...
И снова наплывают картины недавнего прошлого - он в тире с винтовкой с
оптическим прицелом пытается попасть в мишень, но промазывает даже в заднюю
стену. И он с той же винтовкой на крыше дома выцеливает какого-то человека и
попадает ему точнехонько в лоб, хотя не попадает в стену тира и стреляет
холостыми патронами...
Сон... Абсурд... Хотя на самом деле никакой не абсурд, а его недавняя
жизнь...
Остановка.
Плавный рывок вперед.
И снова остановка. На этот раз, похоже, окончательная.
Машина сдала назад, дрогнула - по-видимому, кто-то открыл борт. Тяжело
затопали шаги. Шкаф качнулся и поднялся в воздух.
Теперь он уже не напоминал пароход, теперь напоминал авиалайнер. Шкаф
резко набирал высоту, кренился, закладывая виражи, проваливался в воздушные
ямы и наконец пошел на посадку.
Глухо стукнули о пол ножки.
В замке прокрутился ключ. И дверцы шкафа распахнулись. - Станция
конечная. Просьба освободить вагоны, - весело сказал кто-то по-русски.
Иван Иванович с опаской выглянул из шкафа. Увидел просторную комнату и
в квадратном проеме огромного, в полстены окна увидел непривычный глазу
россиянина пейзаж - ухоженные домики, выложенные чем-то белым дорожки, ровно
подстриженные клумбы и чистенькие, без дыр и надписей заборы.
Европа...
В комнату вошел хорошо одетый мужчина.
- Здравствуйте.
- Здрасьте... - неуверенно ответил Иван Иванович.
- Извиняюсь за столь экзотический способ передвижения, но здесь мы не
дома, приходится подстраховываться. Особенно после того, что вы здесь
натворили...
- А что я натворил? - не понял Иван Иванович.
Мужчина вытащил из кармана газету, перегнул на нужной странице.
- Полюбопытствуйте.
- Я не знаю языков, - извинился Иванов. Мужчина с интересом взглянул на
него и вытащил очки.
- Здесь написано, что известный в криминальных кругах России маньяк
убил в Швейцарии четырех человек и ранил двух и теперь разыскивается
Интерполом... Вот его фото. Ваше фото.
На странице был напечатан потрет Ивана Ивановича, взятый с российских
стендов “Их разыскивает милиция”. Портрет был изъят из личного
дела, был переснят и отретуширован милицейским фотографом и потому выглядел
довольно зловеще.
- Но это не я! - почти закричал Иван Иванович.
- Здесь не вы? - спросил мужчина, показывая на фото.
- Нет, здесь - я. А остальное не я.
- Что не вы?
- Убивал не я.
- А кто тогда?
- Не знаю. Я же уже говорил! Сколько раз говорил!.. Когда я забежал в
кусты, там были какие-то люди в масках. Они взяли у меня пистолет и стали
стрелять. И, наверное, попали.
- А первых двух? Тех, что в живот и в руку.
- Первых? Да, первых я, - обреченно вздохнул Иванов, припомнив, как он
со страху довольно удачно выполнил выученное ранее упражнение. - Но я не
хотел! Честное слово! Это вышло совершенно случайно!
- Двух человек двумя выстрелами?
- Ну, так получилось... - развел руками Иван Иванович.
- А раньше, там, в России? Ведь там, в России, вас разыскивают как
известного в криминальных кругах киллера.
- Понимаете, все это недоразумение, дурацкое стечение обстоятельств, -
затараторил, заторопился Иван Иванович. - Я пошел к любовнице, тут звонок, я
думал, что это муж из командировки вернулся, и залез в шкаф, а это был не
муж, а какие-то два мужчины, а потом еще пришли, другие, и стали что-то
выяснять с теми, первыми, и стрелять.
- А вы?
- Я? Я не стрелял! Честное слово! Я в шкафу прятался!
Собеседник сочувственно закивал, делая вид, что верит всем этим
бредням. Хотя на самом деле не верил, потому что видел копии материалов дела
с подшитыми к ним актами баллистических и прочих экспертиз и с фотографиями
пистолета Стечкина, из которого были убиты трое потерпевших и на рукояти
которого, на ствольной коробке и на спусковой скобе были обнаружены
отпечатки пальцев гражданина Иванова.
- А как на орудии преступления оказались ваши пальчики?
- Не знаю... Когда я вылез из шкафа и увидел... увидел, что все убиты,
я, наверное, сильно испугался и поднял пистолет с пола. Машинально.
- А куда потом дели?
- Скорее всего, выбросил.
- Почему выбросили?
- Не знаю... Не помню...
- А каким образом вы узнали о деньгах, хранящихся в швейцарском банке?
- Тоже совершенно случайно. Я там в шкафу раздетый был. Совсем. А когда
убегал, надел чужой пиджак, а там, в кармане, был ключ от банковской ячейки,
где оказались дискеты. А в дискетах названия банков. Мне про ячейку один
приятель подсказал...
- Тот, кому спилили зубы напильником?
- Откуда вы знаете?
- Слышали. И еще слышали, что на рукоятке напильника почему-то
оказались ваши пальчики. И вопросительно взглянул на Иванова.
- Его я, наверное, тоже поднял, когда увидел... Машинально... - сам
чувствуя неубедительность своих слов пробормотал Иван Иванович.
- А потом так же машинально стали зачищать всех, кто узнал о деньгах, -
четырех человек на Северной, четырнадцать в Федоровке, четырех на даче
генерала...
- Да никого я не зачищал! Это все так подстроили, как будто это я,
чтобы все считали, что это я, а я на самом деле это не я... Я никого пальцем
не тронул!..
- И тех двух в Швейцарии?. - напомнил мужчина.
Иван Иванович сник. Он понял, что объяснить ничего невозможно, ему все
равно никто не поверит. Он уже сколько раз пытался доказывать свою
невиновность и всегда с одним и тем же результатом. Без результата.
- Ну ладно, бог с ним, с прошлым, - улыбнулся мужчина. - Давайте лучше
поговорим о будущем. О вашем будущем.
Иванов похолодел. Он отвык ждать от жизни хорошего.
- Мне оно представляется очень благополучным.
- П...почему?
- Ведь вы теперь богатый человек и можете позволить себе вести богемный
образ жизни. Скажите - вы любите путешествовать?
- Ну, я не знаю...
- Уверен - любите. Все богатые люди обожают колесить по миру. Вот и вы
будете... Правда, делать это придется без особых удобств - по-старинке. В
шкафу. Потому что...
И мужчина вновь постучал пальцем по физиономии газетного Иванова.
- Ну, вы сами понимаете, почему.
Иван Иванович взглянул на шкаф и, наверное, изменился в лице.
- Нет, не в этом, - быстро оговорился мужчина. - В этом мы вас лишь
доставили сюда. Для вашей же безопасности. Тот, новый шкаф, будет более
комфортабельным...
Новый шкаф был большим и был железным. Был фактически сейфом.
- А я не задохнусь? - испугался Иван Иванович.
- Ну что вы... Там предусмотрена вытяжная вентиляция.
И мужчина приглашающим жестом распахнул дверцу.
Иван Иванович залез внутрь и... ахнул.
Шкаф внутри был свежевыкрашен, был выложен стеновыми панелями и
выстелен ковролином. В углу стояло небольшое кресло, перед креслом - угловой
столик, на столике - телевизор, на телевизоре - видеомагнитофон. Ни фига
себе!..
- А он ОРТ принимает? - оживился Иван Иванович.
- К сожалению, нет. Но вы можете смотреть общеевропейские каналы или
кассеты. Если захотите отдохнуть, опустите вот эту полку.
Мужчина нажал на какую-то кнопку, откинул одну из панелей, которая
оказалась полкой с закрепленным на ней матрасом.
- Здесь - холодильник.
Мужчина потянул на себя еще одну панель. Внутри вспыхнула лампочка,
осветив полки, уставленные многочисленными цветными баночками, пакетиками и
коробочками.
- Если проголодаетесь - здесь йогурты, сок, колбаса, сыр, хлеб...
- А ножик?
- Зачем нож? - насторожился мужчина, памятуя о том, с кем имеет дело.
- Ну как же - колбасу нарезать. Или хлеб.
- Здесь, в Европе, колбаса и хлеб уже нарезаны. Заранее, - вежливо
пояснил мужчина. - Вам нужно только вскрыть упаковку.
- А?..
- А если вам понадобится что-то еще, то все прочие удобства находятся
вот здесь.
Мужчина раздвинул гармошкой панели в дальнем конце шкафа. За панелями
были биотуалет и раковина.
- Что, и вода есть? - совершенно обалдел Иван Иванович.
- Конечно, только не очень много. Но на день-два ее должно хватить.
Если вам понадобится теплая вода - нажмите вот эту кнопку.
- А можно прямо теперь?
- Что?
- Нажать.
Иван Иванович ткнул пальцем в кнопку и открутил никелированный барашек.
Из крана потекла вода. Горячая вода!
- Вот здесь вам и придется путешествовать. Уж простите нас за
неудобства...
Ни черта себе неудобства! Иван Иванович дома, в хрущевке, хуже жил. Там
из крана с горячей водой горячая вода не текла. А из этого, в шкафу, -
будьте любезны!
Да о таком шкафчике половина России как о земном рае мечтает. Да в
таком шкафу век можно жить!
- А можно мне еще попросить... - робко сказал Иван Иванович.
- О чем попросить?
- Здесь сейчас остаться?
- Где здесь? - не понял мужчина.
- Ну, здесь... В смысле в шкафу... Прямо теперь...
- Ну, зачем же теперь? Ведь вы еще никуда не едете. Давайте лучше я вам
вашу комнату покажу.
Мужчина закрыл шкаф и защелкнул замок. Номерной сейфовый замок.
- А это для чего? - удивился Иван Иванович.
- Что?
- Замок.
- Замок? Для спокойствия. Нашего. Но и вашего, конечно, тоже...
Жизнь продолжалась. Жизнь продолжалась в шкафу, но в таком шкафу, где
жить можно...
ГЛАВА 2
Генерала Трофимова вызвали на очередной начальственный ковер, по
которому туда-сюда возили мордой, хотя он на нем просто стоял. По стойке
смирно.
- Чтобы боевого генерала, руководителя двух десятков спецопераций,
орденоносца - как последнего салагу!.. Как мальчишку!.. Как!..
Твою мать...
В том смысле, что его мать...
- Седины нажил, а ума ни хрена! Операцию провалил, “объект”
упустил, командировочные профукал!..
Его мать...
В смысле твою...
Генерал Трофимов внимательно выслушивал мнение вышестоящего начальства
относительно исполнения им непосредственных служебных обязанностей, сохраняя
на лице приличествующее чекисту со стажем выражение - сурово-покаянное.
Суровое по отношению к себе. Покаянное - перед лицом своих товарищей по
оружию в лице своего вышестоящего командира.
- Ты хоть понимаешь, что натворил? Если не сказать наделал!..
- Так точно!..
После чего следовало покаяться и выразить готовность загладить свою
вину, не жалея сил, крови, а если понадобится, и самой жизни.
Но не хотелось. Не хотелось и все тут! Как будто другие в лужу не
садились! Как будто он первый!
Ну да, есть такой грех - лажанулся, ошибся, принял Иванова за лоха,
которого можно втемную использовать в задуманной им многоходовой комбинации.
А получилось так, что использовал не он, использовали его. Иванов
использовал! С его помощью и его руками убрал с пути всех потенциальных
конкурентов и, получив обеспеченный им, генералом, коридор через границу,
спокойно отбыл в Швейцарию, где сорвал куш. Да еще какой куш! В который
генерал тоже никогда не верил, а вышло вон как...
Умнее оказался Иванов. Умнее его, генерала. Умнее всех...
Ну так и что теперь - застрелиться?
Раньше, может быть, и застрелился. Прямо здесь, в кабинете, из
табельного “макара”, не перенеся позора. А теперь не хочется -
дудки. Теперь времена другие. Совсем другие!
Тогда на него бы не кричали, тогда бы его вызвали на парткомиссию и
очень спокойно сказали - партийный билет на стол - и все, и аллес капут.
Партбилет на стол, пистолет - в оружейку, мундир на гвоздик, голову - в
петлю. Потому что устроиться уволенному чекисту на гражданке было почти
невозможно. Даже рядовым участковым. Даже стрелком в военизированную охрану
на железную дорогу. Во-первых, потому, что чекистов так просто с работы не
“уходят”. Во-вторых, всегда приятно лягнуть в недавнем прошлом
всесильного, а теперь бывшего “бойца невидимого фронта”,
отомстив за пережитое при оформлении загранкомандировок, за родственников на
оккупированных территориях, за пятый и прочие пункты унижения.
Так было тогда.
И было тоже ничего. Потому что до того было еще хуже. До того увольняли
прямиком в ГУЛАГ, тачки по тундре толкать. Или никуда не посылали, а решали
вопрос тут же, по месту службы, по-быстрому подсчитав причиненный ущерб,
огласив приговор и отконвоировав тремя этажами ниже, в подвал.
Тогда было страшно.
А теперь... Теперь бояться нечего. Теперь чекиста-отставника с руками
оторвут! В лучшем случае нуждающиеся в бывших силовиках олигархи, в худшем -
многочисленные полукриминальные охранные фирмы. Пусть он не одно, а десять
дел завалил. Хоть даже сто. Хоть - Родину с молотка продал. И даже хорошо,
если продал, значит, цену себе знает. Осталось согласовать, какую...
Так что зря начальство разоряется, зря глотку дерет. Шумит тот, кто
наказать не может. Эти - не могут. Эти могут лишь перевести на более
высокооплачиваемую работу, путем отставки.
Эти не могут. А вот те... Те - другое дело... Те кричать не станут...
Кто были “те”, Трофимов точно не знал, потому что знал
только курировавшего его Петра Петровича, которому рассказал о лежащих в
швейцарских банках партийных миллионах, чтобы отмазаться от гибели некоего
Анисимова, которого уговорили сыграть главную роль в инсценировке покушения
и на том основании прихлопнули. Иванов прихлопнул. Хотя на тренировках не
попадал в заднюю стену тира и по сценарию должен был стрелять холостыми
патронами.
От Анисимова он тогда отмазался, но лучше бы не отмазывался... Потому
что те люди его рассказ приняли всерьез и мгновенно восстановили в
должности, не забыв компенсировать дни вынужденного, по причине заключения
под стражу, прогула. Что свидетельствовало об их могуществе. Равно как их
стиль общения.
Те на него голос не поднимали. Те, в лице Петра Петровича, выслушали
его пространные оправдания - мол, недооценил, не подумал, не успел - и лишь
сказали:
- Вы его упустили, вам его и искать.
И еще добавили:
- А ваши близкие пусть пока побудут у нас.
И подарили видеокассету с десятиминутным фильмом об отдыхе его
семейства в ведомственном доме отдыха по случайно доставшейся горящей
путевке.
И попробуй от них убежать. И попробуй сачкануть...
- Ты меня хоть слушаешь? - встревожилось распекающее проштрафившегося
подчиненного начальство отсутствием должного педагогического эффекта.
- Так точно, слушаю! - отрапортовал Трофимов.
- Ну, тогда слушай!..
И снова мордой в ворс и вправо-влево, вправо-влево. Как шкодливого
кота.
А все Иванов!.. Все - он! Все из-за него!.. Чтоб ему!.. Чтоб его!..
ГЛАВА 3
Петр Петрович докладывал Шефу.
Докладывал коротко и четко, потому что у облеченных властью людей
времени на лишние разговоры нет.
- Организованное силами ФСБ и нашей Службы Безопасности наблюдение за
“объектом” в Швейцарии позволило выявить ряд осведомленных о
сути дела сторон.
Петр Петрович открыл красную папку с надписью “К докладу”.
- Первый - гражданин Корольков по кличке Король, он же Папа, он же
Бугор - криминальный авторитет, имеющий четыре судимости, в настоящее время
президент акционерного общества “Прогресс”. Источники и степень
информированности не установлены.
Следующий некто - Юрий Антонович - теперь довольно известный в стране
бизнесмен...
- Теперь?.. А раньше?
- Раньше партийный функционер, занимавший небольшую должность в ЦК
партии на Старой площади. Его осведомленность, по всей видимости, идет
оттуда.
- Понятно...
- Далее идет подполковник милиции Громов Александр Владимирович. Его
изначально наняла одна из общественных организаций левого толка, состоящая в
основном из пенсионеров-партийцев. Но в дальнейшем он, судя по всему,
действовал исходя из собственных интересов.
Большой Начальник отметил, что Петр Петрович злоупотребляет
неопределенными оборотами вроде “вполне вероятно”, “скорее
всего” и пр. Как видно, давала себя знать старая административная
выучка. Петр Петрович, равно как и Большой Начальник, тоже был оттуда, тоже
из ЦК, пусть не из взрослого, партийного, пусть из ЦК ВЛКСМ, но правила игры
были и там и там одинаковы - поменьше конкретики, побольше обтекаемых, за
которые невозможно зацепиться, фраз...
- Не совсем понятна роль в этой истории второго помощника атташе по
культуре посольства США в Москве Джона Пиркса. Но у него, скорее всего,
узкопрофессиональный интерес.
Ну вот, опять - скорее всего...
- Откуда американцы узнали про Иванова?
- Иванов использовался в операции, проводимой генералом Трофимовым, в
качестве посредника при вербовке американской разведкой двойного агента
Генштабист.
- Ах да, - вспомнил Шеф, - продолжайте.
- Последний фигурант - генерал ФСБ Трофимов и его люди...
Большой Начальник удивленно приподнял бровь.
- Трофимов работает на нас, - напомнил он.
- Но он был там и в полной мере осведомлен о сути вопроса.
Тоже верно - был и знает. Но тогда придется увеличить список еще на
одну фамилию, на фамилию Петра Петровича, потому что он тоже в курсе дела...
Здесь он прав - в подобных делах своих не бывает, бывают только чужие.
И Большой Начальник поставил в воображаемом списке против фамилии Петра
Петровича галочку.
- В дальнейшем контроль над “объектом” был утрачен.
- Прошу подробней...
Подробности были известны - прибывшие в Швейцарию стороны, выслеживая
Иванова, вычислили друг друга и объединились против напрягавшей всех третьей
стороны - против Иванова. Забили ему “стрелку”, прямо там, в
Швейцарии, в ближайшем парке, чтобы разделаться с опасным конкурентом раз и
навсегда, расчистив подходы к партийному золоту. Но раз и навсегда не вышло,
потому что Иванов оказался ловчее, убив четверых компаньонов и ранив двух.
- Как он смог?
- Его попытались убить подручные Королькова, но он использовав боевой
прием - отобрал у них оружие...
Петр Петрович не мог знать, что Иванов освоил единственный прием -
упражнение номер двадцать два, которое долго и безуспешно отрабатывал на
тренировках, организованных генералом Трофимовым. Хотя теперь, после
Швейцарии, генерал тоже стал сомневаться, что отрабатывал, а не делал вид,
что отрабатывает. Потому что собственными глазами видел, как Иванов выбил из
рук “шестерки” Королькова пистолет, всадил другому в живот пулю
и, добежав до ближайших кустов, четырьмя мгновенными выстрелами завалил еще
четырех человек!
И не только Трофимов видел - все видели. И доказать им, что это не он
стрелял, что стреляли люди в масках, отобравшие у него оружие, было
невозможно.
В общем, попал Иванов! Хотя ни в кого не попадал...
- Что было дальше?
А вот дальше случилось самое неприятное - дальше Иванов отправился в
банк и снял со счетов четыре с половиной партийных миллиарда, раскидав их по
десяткам европейских банков.
- Вы нашли его?
- Пока нет, - виновато сказал Петр Петрович, - но смогли отследить
часть финансовых потоков. Это было уже интересней.
- Куда пошли деньги?
- Часть транзитом в другие банки и офшорные зоны. Часть на
благотворительные цели.
- Куда?! - поразился Большой Начальник.
- Общественным организациям на благотворительные цели, - повторил Петр
Петрович.
- Конкретные получатели известны?
- В платежках указаны юридические адреса компартий и
народно-освободительных движений.
- Кого?! - совсем растерялся Большой Начальник.
- Братских компартий, - вспомнил давнее определение Петр Петрович. - Он
перевел деньги на содержание компартий ряда европейских и азиатских стран и
ведение агитационно-пропагандистской работы.
Густо запахло застоем.
- Часть средств ушла в Россию на счета общественных организаций и
партий левого толка.
- Зачем он их субсидирует?
- Не знаю, - признался Петр Петрович. - Возможно, он деньги отмывает.
- Тогда бы он их переводил на культуру или в детские фонды. Как все.
Тоже верно.
- А если дело в его прошлом? Он, часом, в аппарате не работал?
- Нет. И даже в партии не состоял.
В партии не состоял, а деньги партиям переводит...
- Может быть, кто-нибудь из его родственников убежденным большевиком
был? Ну там отец или дед? И он нахватался...
- Мы проверили всех его близких - отец слесарь на заводе ЖБИ, дед
колхозник, мать всю жизнь работала на железной дороге.
Происхождение, как писали раньше в анкетах, пролетарское, то есть
безукоризненное. Что, впрочем, мало что объясняет. Пролетарию для счастья
будет до - вольно трех ящиков водки, а этот хапнул четыре миллиарда
долларов.
Нет, то, что хапнул, как раз понятно, кто сейчас не хапает. Не понятно,
почему он их раздает и почему раздает тем, кому раздает. За каким чертом ему
сдались все эти трухлявые коммунисты?
- Или он хочет власть раскачать? - предположил худшее Петр Петрович.
Ну, в принципе, имея такие бабки... Имея такие бабки - можно. Тогда
субсидирование политических течений становится более понятным. Правда, не
ясно, чем его не устраивают нынешние порядки? С такими деньгами можно хорошо
ужиться с кем угодно.
В любом случае этот Иванов не простак. И даже более того...
- Не исключено, что он таким образом расплачивается за полученную
информацию... - продолжал рассуждать Петр Петрович.
- Не гадайте, - прервал его Большой Начальник. - Лучше сосредоточьтесь
на поисках. Найдете его - спросите, зачем и кому он раздавал деньги. Если,
конечно, найдете...
- Найдем, - уверенно заявил Петр Петрович. - Обязательно найдем! С
такими деньгами исчезнуть затруднительно.
Найдем и доставим... Живым или мертвым!..
ГЛАВА 4
Будильник почему-то не прозвонил, но следователь Старков проснулся сам.
Проснулся ровно пять минут восьмого, как раз, чтобы успеть умыться,
побриться, поджарить яичницу, проверить и сунуть в подмышечную кобуру
“макара” и добежать до автобуса.
Он проснулся, вскочил и тут только сообразил, почему будильник не
прозвонил. Будильник не прозвонил, потому что он его не завел. А не завел,
потому что спешить ему было некуда. Он уже не работал следователем. С
шестого числа не работал.
Бывший старший следователь, а теперь рядовой пенсионер Старков упал
обратно на постель, натянул на голову одеяло и попытался уснуть.
Но уснуть не мог. На улице рычали и сигналили машины, оглушительно
бухали подъездные двери, ревели дети, на которых орали их мамаши...
Бардак!..
Старков в отчаянии сел на кровати и сидел почти до восьми часов. Как
это ужасно, когда спешить некуда...
Потом он поджарил и съел яичницу и включил телевизор, где симпатичные
дикторы бархатными голосами рассказывали об очередной кровавой разборке. На
экране мелькали знакомые лица соседей по этажу и общим оперативкам,
толкущиеся возле трупа и гоняющие чересчур назойливых телевизионщиков.
“Надо во двор, что справа, кинологов запустить, - автоматически
подумал Старков, - он проходной...”
Но тут же одернул себя. Какой к черту двор... Пенсионер он...
И переключил канал.
Но там тоже показывали трупы и милицейские машины.
Ну жизнь... Что дома, что на работе...
Старков плюнул и выключил телевизор. И взял в руки газету.
Так, а что у нас там хорошего?
Ничего хорошего.
Под колонной наших войск рванул мощный фугас. За что наши ошибочно
отбомбились по ближайшей деревне. По поводу чего ближайший блокпост
подвергся нападению неизвестных. И пришлось проводить масштабную зачистку.
Н-да...
А что в частной жизни?
Этого пристрелили, того взорвали, тех посадили, потом выпустили, после
чего все равно пристрелили.
Остается культура.
Первую премию получил боевик...
Грустно.
Старков бросил газету и вышел на балкон понаблюдать за жизнью двора,
потому что раньше ее не видел. Не до того было.
Ту иномарку наверняка угонят, слишком она неудачно стоит. А если
кто-нибудь надумает прихлопнуть кого-нибудь из живущих вон в том подъезде,
то он наверняка встанет вон в ту нишу справа от двери...
Просто понаблюдать за жизнью тоже не получалось.
Тоска...
Потом зазвонил телефон.
- Старков?
- Я! - обрадовался Старков, узнав голос своего непосредственного
начальника. То есть бывшего начальника.
- Слушай, Старков, не в службу, а в дружбу...
Может, дело какое... Хоть даже изнасилование на бытовой почве...
- Тут такое дело... Журналюги меня достали. Вконец. Желают материал о
сыскарях сделать. Позабористей. Вот я и подумал - может, ты им на это дело
сгодишься?
- Так ведь я уже не работаю.
- В том-то и дело. Я тех, что работают, светить не могу. Сам понимаешь,
им это ни к чему. А тебе терять нечего, ты не у дел. Встретишься, расскажешь
им что-нибудь из своей богатой практики. Ну что, выручишь?
Журналистов Старков, как и все сыскари, не жаловал. Вечно они суют свои
носы в чужие дела.
- Может, лучше Егорова попросить?
- Нет, Егоров не подойдет. Он без бутылки говорить не станет. А после
бутылки не сможет. Давай, выручай, Федорович, на тебя вся надежда!
Пришлось выручить.
Журналист оказался очень даже ничего, потому что оказался не
журналистом, а молоденькой и очень симпатичной журналисткой.
- А вы действительно известный сыщик? - с порога уточнила она.
- Я?.. Ну, не то, чтобы...
- А полковник сравнил вас с Шерлоком Холмсом.
- Меня? - поразился Старков.
- Вас.
- Ну, не знаю...
Ну, полковник, ну, удружил!
- Вы, наверное, неправильно его поняли. Он, наверное, имел в виду, что
со времен Конан Дойла методы ведения следствия сильно изменились и сегодня
Шерлок Холмс вряд ли бы смог работать даже рядовым опером.
Оживившаяся журналистка стала что-то быстро записывать в блокнот.
- Что вы пишете?
- Про Шерлока Холмса. Ваше утверждение, что он не дотягивает до
современного рядового опера, будет интересно читателю.
- Погодите, это я сказал так, в целом...
- Но ведь вы действительно считаете, что герой Конан Дойла безнадежно
устарел и вряд ли бы мог противостоять современному криминальному
беспределу?
Старков совершенно растерялся. Черт его дернул ляпнуть про Шерлока
Холмса...
- Я не это хотел сказать... Я хотел сказать... Вот что, вы лучше
задавайте мне вопросы, а я буду на них отвечать, - предложил следователь
перейти на более привычный ему стиль общения.
- Тогда я попрошу рассказать о каком-нибудь деле из вашей практики. О
самом трудном деле.
Старков задумался. Самым трудным в его практике делом было
расследование аморального поведения кандидата в члены партии старшего
лейтенанта Гришуткина по поручению секретаря первичной парторганизации
шестнадцатого ОВД в семьдесят пятом году. Но это читателю будет вряд ли
интересно.
- Может быть, про Чикатило? Я участвовал в разработке одного из
эпизодов этого дела. Журналистка поморщилась.
- Мне кажется, тема Чикатило исчерпала себя. Если только подать
материал в неожиданном ракурсе. Например, что вы сомневаетесь, что все эти
преступления совершил он, и считаете, что следствие заставили пойти по
ложному пути, чтобы сокрыть истинного преступника.
- Зачем сокрыть? - поразился Старков.
- Ну, например, затем, что он был сыном одного из тогдашних
руководителей области. А Чикатило не более чем жертва заговора
высокопоставленных чиновников и руководства МВД. Такой поворот может быть
интересен...
- Нет, нет, я ничего такого не считаю, - испуганно пробормотал Старков.
И стал лихорадочно соображать, что бы такое могло устроить дотошную
журналистку.
- Может быть, Солоник? Я работал с ним...
- Ну, не знаю... О Солонике уже столько писали. Разве только дать
развернутый портрет его богатого внутреннего мира...
- Я не знаю про его внутренний мир, - открестился Старков.
Журналистка в упор, выжидающе занеся перо над бумагой, смотрела на
следователя.
- Вы бы хоть подсказали, что может быть интересно читателю, - взмолился
Старков.
- Нашего читателя интересуют масштабные преступления, с максимально
большим числом жертв, желательно убитых с особой жестокостью и впоследствии
расчлененных. Это будоражит воображение, позволяет отвлечься от серых будней
и несет некий социальный позитив, так как убеждает рядового гражданина, что
его жизнь не настолько плоха, как ему кажется.
Может быть, у вас есть у вас что-нибудь подобное? Желательно из
свеженького.
Самым свеженьким было дело гражданина Иванова. Там трупов хватало.
- Ну, не знаю, может быть, вас устроит Иванов?..
- Какой Иванов?
- Убийца.
- А сколько он убил?
- В общей сложности три десятка потерпевших.
- Да вы что? Три десятка?! - обрадовалась журналистка. - Ой как хорошо!
А он как убивал - руками, ножом или, может быть, удавкой? Хорошо бы
удавкой... Читателю крайне интересны подобные детали.
- Он по-разному убивал...
Журналистка лихорадочно застрочила ручкой в блокноте.
Старков занервничал.
- Но дело в том, что я не знаю, можно ли писать об этом деле, так как
оно, вполне вероятно, еще не закрыто и преступник не пойман.
- То есть вы хотите сказать, что кровавый маньяк, на счету которого
десятки жертв, до сих пор находится на свободе и нашим гражданам угрожает
смертельная опасность? - совершенно расцвела журналистка.
- Я ничего такого... Я просто хотел в качестве примера... - замямлил
Старков. - Мне кажется, прежде чем писать об этом деле, нужно обратиться в
министерство...
- А мы без ссылок на фамилии и имена, - понизив голос до шепота,
предложила журналистка. - Просто как о факте, ставшем известным из
конфиденциальных источников. Я думаю, за подобный материал редакция сможет
даже заплатить. Я поговорю с Главным...
- Но если дело не закрыто...
- Так в том-то и дело! Если преступник не пойман, мы имеем возможность
оказать следствию реальную помощь, сформировав общественное мнение и призвав
население проявить сознательность.
- Нет, нет, я не имею права решить этот вопрос самостоятельно. Давайте
я лучше расскажу о Солонике.
Журналистка заметно скисла.
- Ну хорошо, давайте о Солонике. А об Иванове не для печати. Просто
лично для меня. Ну я прошу вас! Я больше никому!.. Честное журналистское
слово! Ну неужели вы мне не верите? Неужели думаете, что я способна вас
обмануть?
Не верить журналистке было трудно. У нее были такие честные, такие
преданные глаза...
- Ну если не для печати... И без имен...
На следующий день популярный в стране еженедельник вышел с
двустраничным интервью с “современным Шерлоком Холмсом”, где
рассказывалось о похождениях более страшного, чем Чикатило, и на голову
более профессионального, чем Солоник, маньяке, носящем самую
распространенную в России фамилию Иванов.
И вышел еще один материал, в не менее популярном ежедневном издании,
где ставился вопрос о дееспособности силовых структур, которые не в
состоянии поймать серийного убийцу, терроризирующего страну.
Елки-моталки!..
В этот день бывший следователь Старков телевизор не смотрел. Не до него
было. В этот день в квартире бывшего следователя Старкова беспрерывно звонил
телефон.
- Здорово, Гена. Читали, читали про твои похождения...
И эти уже читали...
- Ну, ты даешь!.. С тебя причитается... С ума сойти!..
- Ты, твою мать, Шерлок Холмс, чего себе позволяешь?! Я к тебе как к
человеку, а ты про Иванова?..
- Но я думал... Она говорила, не для печати...
- Это ты завтра в министерстве расскажешь. Сам расскажешь. Я за тебя
отдуваться не намерен.
И еще куча звонков от неизвестных, но очень напористых граждан, которые
узнали номер его телефона в редакции и просили помочь в расследовании
запутанных дел и в розыске пропавших родственников, потому что на письма,
направленные по адресу Бейкер-Стрит, им почему-то не отвечают, а в статье
сказано, что в России Шерлока Холмса замещает он.
Господи боже ты мой!.. Это же надо так вляпаться! По самую...
кокарду!..
И все из-за этой журналистки...
И еще из-за Иванова!.. Опять из-за Иванова! И тогда, и теперь!..
Все из-за него! Всегда из-за него! Всю жизнь из-за него!..
Черт его побери, этого Иванова!..
ГЛАВА 5
Урки газет не читают, но газеты пользуют и поэтому это интервью не
пропустили.
- Гля, это же про нашего мочилу!
- Где? Про какого мочилу?
- Ну, про того, что наших братанов в Федоровке голыми руками положил.
- Ну-ка, ну-ка дай... Точно, он! Надо Папе показать!..
Папа прочитал статью от первой до последней буквы. Точно, он! Пять
жмуров на Агрономической, четыре на Северной, четырнадцать в Федоровке...
Он!
Правда, в статье ничего не говорилось о бабках в швейцарских банках.
Только о трупах.
Папа перечитал интервью еще раз и помрачнел.
Выходит, жив Иванов. Положил кучу народа, хапнул чужие бабки и залег
где-нибудь на дно в солнечной Ямайке! Падла!
Успокаивало единственное, что не одного только Папу сделал Иванов, а
всех сделал. Всех! И ментов тоже. Видно, сильно он их допек, раз они в
газетках жалобы тискают.
Папа поймал себя на том, что на этот раз держит сторону ментов. Может
быть, первый раз в жизни! И жалеет, что они упустили этого Иванова.
Хреново работают нынешние следаки. Те, что были раньше, вцеплялись в
шкуру, что твои бульдоги, - не оторвешь. Ни хрена не боялись - перли буром
на перья и стволы с одним наганом. А эти... Эти чуть что, ОМОН вызывают и,
сидя в машинах, ждут, когда братву мордой в асфальт ткнут. Куда им с
Ивановым справиться.
Папа повздыхал по романтическому воровскому прошлому и вызвал одного из
своих многочисленных “шестерок”.
- Соберешь мне газеты, где писали про мочилу. Все газеты до одной!
Шестерка кивнул.
- И приготовишь к вечеру машину.
- “Шестисотый”?
- Нет, “шестисотый” не надо. “Волгу”.
На “Волге” Папа ездил только на встречи со своими
ментовскими приятелями. И что поразительно, это никого не настораживало. Это
раньше вора, замеченного в связях с ментами, посчитали бы ссучившимся,
собрали по этому поводу сход и осудили. А теперь всякий уважающий себя
авторитет имел на прикорме кого-нибудь из ментовских и не считал зазорным
сесть с ним за один стол.
- Бросишь в багажник коньяк, водку и что-нибудь из закуски. И телок
подготовь.
- Сделаем в лучшем виде, Папа... Вечером Папа сел на заднее сиденье
потрепанной черной “Волги” и коротко приказал:
- На ментовский стадион.
Через полчаса “Волга” притормозила перед въездом в
спорткомплекс “Динамо”. Охранник проверил прилепленный к
лобовому стеклу пропуск. Шлагбаум пошел вверх.
- Куда дальше? - спросил водитель.
Папа кивнул налево.
Возле служебного входа в административный корпус машина остановилась.
Но Папа из нее не вышел, Папа ждал. Пока с крыльца не бросился вниз с
распростертыми объятиями директор спорткомплекса.
- Рад, очень рад... - тараторил директор, распахивая дверцу и обхаживая
Папу. Которого знал не как Папу, а как щедрого спонсора спортобщества
“Динамо”. - Вы уже слышали? Ваши на России “бронзу”
взяли!
Папа неопределенно кивнул.
- Самохину внеочередное звание присвоили. Майора!
Папа снова кивнул. Что можно было истолковать как радость. Хотя куда
больше обрадовался бы, узнав, что субсидируемая им команда ватерполистов в
полном составе во главе с новоиспеченным майором утонула в динамовском
бассейне.
- Теперь появляется шанс пробиться на Европу...
Достал...
На втором этаже можно было повернуть направо. Или налево.
- Вы к нам по делу или размяться?
- Размяться, пожалуй...
Папа повернул направо в раздевалку. Где открыл свой шкафчик и снял с
плечиков спортивную майку с большой прописной буквой “Д” на
спине и груди и вытащил белые шорты и кроссовки. Если бы его в кроссовках и
динамовской майке увидели его “шестерки”, у них бы зенки из
орбит повыскакивали! А если бы они знали, что он вытащит из стоящей в шкафу
спортивной сумки!..
Из стоящей в шкафу сумки Папа достал теннисную ракетку. Зажав которую
под мышкой, пошел на корт.
Папа не играл в теннис. Негоже авторитетному вору скакать прилюдно в
трусах, словно какому-нибудь сопливому пионеру. Но Папа состоял членом
теннисного клуба и на этом основании присутствовал на тренировках и играх.
Не на всех. Но в обязательном порядке на “генеральских
турнирах”. Генеральских - это когда мячиком через сетку
перебрасывались высокопоставленные милицейские чиновники. И даже будучи
динамовским меценатом учреждал поощрительные призы.
- Физкультпривет.
- Аналогично!..
Папа сел на скамейку и стал наблюдать за игрой.
Сегодня выясняла отношения очень сильная, хотя почти не умеющая играть
в теннис пара - начальник ХОЗУ Генеральной прокуратуры с заместителем
министра внутренних дел.
Толстые дядьки, тяжело топоча, бегали по корту, пытаясь успеть за
ускользающим мячиком. Их подбадривали криками немногочисленные, потому что
равные им рангом, зрители.
Уф-ф...
Обессиленные игроки рухнули на скамейки, промакивая пот с лысин
махровыми полотенцами.
Папа выставил приз - пол-ящика марочного, по полутысяче долларов
бутылка, коньяка.
- О-о! - радостно загалдели члены теннисного клуба. И всей толпой
завалились в сауну. К щедро накрытым столам.
За чей счет банкет, никто не спрашивал. Все давно привыкли, что не за
их. Всегда не за их. И везде не за их.
- За высокие спортивные достижения! - провозгласил кто-то первый,
традиционный в клубе тост. А дальше все покатило обычным порядком - как на
охоте, на рыбалке или слете любителей игры в стоклеточные шашки. По
универсальной схеме - наливай да пей. Причем в этом случае - во взятом с
самого старта хорошем спортивном темпе.
Через час все были тепленькими. И были готовы к разговору. Потому что
коньячок под икорку, балычок, камчатского краба да девочек располагает...
Поговорили про то.
Поговорили про се.
А между тем и сем про главное.
Про Иванова!
- Слышал я, у вас там опять неприятности - маньяк объявился, который
чуть не две дюжины народа положил.
- Может, и положил... У меня этих маньяков каждый божий день...
- Да, расплодилось их нынче...
- И не говори! Раньше вся эта мразь по щелям таилась, а теперь
повылазила. А все демократия - то можно, это можно. Все можно! Народ страх
забыл! А и то верно - чего им бояться: что одного потерпевшего прибил, что
сотню - наказание одно - пожизненное заключение. Вот они и лютуют.
- А сил не хватает, - подсказал Папа.
- Точно! Ни денег, ни техники. На второй комплект обмундирования
средств нет! Вот я был в командировке в Канаде, там такая техника!.. У них
любой самый задрипанный полицейский на иномарке ездит. Да кабы у нас столько
всего было, да мы бы всех тех маньяков...
- На всех не дам. А на того, про которого слышал - пожалуй. Можешь
закупать свою технику. Пора кончать с этим беспределом.
И все все поняли, потому что не дураки. Теннисист из Министерства
внутренних дел - что учредителя призов интересует раскрутка какого-то
конкретного дела и что он готов подтвердить свой интерес деньгами. А Папа
понял, что одноклубник его понял.
Ведь умные люди всегда столкуются. Тем более состоящие в одной
теннисной команде...
ГЛАВА 6
Не долго думая, Иван Иванович двинул фишки на номер тридцать два. И
тяжело, если не сказать безнадежно, вздохнул. Он хоть и числился
миллионером, вернее, даже миллиардером, но наличных денег имел лишь две
тысячи долларов. И те подотчетные.
За столом, несмотря на то что на дворе было Монте-Карло, две трети
игроков были новорусские нувориши. Узнавались они легко - по выстроеным из
разноцветных фишек небоскребам. Очень многие столы издалека напоминали
уменьшенные модели города Нью-Йорка. Да и не настолько уж уменьшенные.
- Слышь ты, дядя, чего у тебя фишки такие неустойчивые? - недовольно
ворчали игроки, поправляя покосившиеся башни.
- Мосье что-то желает? - интересовался по-французски крупье.
- Давай, давай крути свой барабан! - отвечал по-русски игрок. - Пока я
тебе все слово не назвал! Ну, шевелись!..
И игрок тянулся к рулетке.
Крупье бросал взгляд куда-то назад, и к столу подходили секьюрити.
Видели возведенную на столе модель небоскреба Эмпайр Стэйт Билдинг и молча,
с полупоклоном, уходили.
Таким клиентам были позволительны вольности за столом.
- Господа, ставки сделаны.
Шарик начал свой короткий бег по кругу и замер возле цифры тридцать
два.
Крупье двинул в сторону Иванова гору разноцветных фишек.
- Я выиграл? - удивленно спросил Иван Иванович.
- Везет же дуракам, - недовольно пробормотал кто-то рядом.
Иван Иванович придвинул к себе выигрышные фишки и быстро разбросал их
по столу. В нем пробуждался нездоровый азарт.
- Ставки сделаны.
На этот раз большая часть поставленных фишек проиграла. Но одна все же
выиграла. И крупье вновь пододвинул к игроку фишки...
- Он еще и выигрывает, - доложил невзрачного, потому что, как все, в
смокинге, вида молодой человек другому, чуть менее молодому человеку.
- Много?
- Пока тысяч двадцать.
- Не оставляйте его без присмотра.
- Есть.
Молодой человек прошел к столу, за которым играл Иван Иванович, и, сев
рядом, сделал ставку. На то же поле, что “объект”.
“Объект” вновь выиграл. И наблюдатель тоже.
Наверное, действительно дуракам везет. И тем, кто на них ставит.
Потом Иван Иванович выиграл чуть не миллион.
И тут же, не сходя с места, спустил почти миллион. Ему то страшно
везло, то жутко не везло, то опять везло... Но в целом все-таки, наверное,
везло, потому что фишки прибывали.
Возле стола, где он играл, стали скапливаться зеваки. За Иванова
болели.
- Он начинает привлекать излишнее внимание, - сказал не очень молодой
человек молодому человеку. - Этого нельзя допускать.
- Но это просто везение. Ему везет... - попытался оправдаться молодой
человек, не в силах оторвать взгляд от стола. Повторяя ходы Иванова, он тоже
выигрывал. А сейчас не выиграл, потому что пропустил ход.
- Возьмите себя в руки.
- Есть!
Молодой человек подсел к Иванову и стал убеждать его прекратить игру.
- Главное, вовремя остановиться. Послушайте доброго совета. Я видел
игроков, которые выигрывали гораздо больше, а уходили ни с чем. Не надо
испытывать судьбу...
Иванов послушался. Он собрал выигранные фишки и обменял их на деньги.
Денег было много, и в карманы они не входили. Пришлось часть совать за
пазуху.
- Что он делает!.. Что он вытворяет!..
Иванов сунул за пазуху последнюю пачку и, поддерживая деньги на животе
рукой, пошел к поджидавшему его такси.
Оттуда стремглав выскочил, предупредительно распахнув перед ним дверцу,
водитель. Беззвучно прикрыл, обежал вокруг машины, сел на водительское
сиденье. Повернулся к хозяину.
- Что же вы творите!..
- Что? - не понял Иванов, шаря под сиденьем упавшую пачку.
- Здесь деньги за пазуху не суют. И в карманы тоже. Здесь вам не
Россия.
- А куда же они их суют? - удивился Иванов, прикидывая, куда еще можно
запихнуть такую уйму долларов.
- Никуда не суют. Оставляют на депозите в казино.
Машина плавно тронулась с места. Куда - Иванов не говорил. Он здесь
ничего не решал.
В снятых Ивановым апартаментах Иванова уже ждали. Ждал его личный
бухгалтер.
Бухгалтер вытаскивал гроссбухи и вытаскивал калькулятор.
- Сколько вы сегодня потратили? - спрашивал он.
- Значит, утром заказал завтрак в номер... - начинал вспоминать Иванов,
- потом сходил в кегельбан...
Бухгалтер все записывал.
- Все?
- Вроде все.
Бухгалтер складывал все цифры. И, строго глядя на Иванова, спрашивал:
- Тогда где еще три доллара?
- Какие три доллара?
- Дебет с кредитом не сходятся на три доллара.
- А может, вы неправильно посчитали?
- Я правильно посчитал. На что вы потратили три доллара?
- Не помню... А может быть, потерял?
И Иван Иванович начинал демонстративно шарить по карманам и искать в
подкладке дырки. Но в новых импортных костюмах не бывает в карманах дырок.
- Нет?
- Нет...
- Тогда вспоминайте, вспоминайте.
- Может, я их швейцару дал, на чай? Точно - швейцару!
- Три доллара?! Ему бы вполне хватило одного.
- Но я же миллионер!
- Тем более! Их миллионеры очень хорошо умеют считать деньги. До цента.
Вы поступили неразумно, потратив лишние три доллара. В следующий раз я буду
вынужден высчитать их у вас из питания.
Ну это уж вообще хамство. То заставляют изображать мультимиллионера, то
к трем долларам цепляются.
- Да ладно, отдам я вам ваши доллары.
- Из каких средств?
- Из своих, личных. Я сегодня в рулетку выиграл.
- Много?
- Много!
- Тогда попрошу вас сдать выигранную сумму.
- Как это сдать? Я выиграл!..
- Хочу напомнить, что вы играли не на свои деньги и, значит, все
полученные на них дивиденды принадлежат не вам, а держателю основной суммы.
- Это мои деньги!! - вспылил Иванов.
- Не ваши. И даже не наши.
- А чьи тогда?
- Советского народа.
Иванов даже не нашелся, что ответить. Совсем с ума съехали! Какого
народа?! Ни советского народа, ни СССР, где они проживали, давно нет.
- Нет никакого советского народа!
- Народа, может быть, и нет, а деньги есть. И, значит, они должны быть
оприходованы в установленном порядке.
И, подняв к потолку палец, многозначительно добавлял:
- Экономика должна быть экономной! Прошу!
Послать бы этого бухгалтера куда подальше! Но тогда завтра он не
получит ни копейки. Уже пару раз было - не получал.
Иван Иванович что-то невнятно ворчал и расписывался в отчете.
- Благодарю...
Уже несколько недель Иван Иванович вел очень странный и совершение
чуждый ему образ жизни. Жизнь богатого человека. Каждый день он получал от
бухгалтера деньги, которые просиживал и просаживал в ресторанах, казино и
прочих злачных заведениях. Он мог ни в чем себе не отказывать в пределах
отведенной ...
