Чингиз Абдуллаев. Пройти чистилище
страница №11
...прим.авт.)], сплошь состояло из однихкретинов. В это как-то трудно поверить, если вспомнить, что как раз в этот
период был завербован один из наиболее ценных "кротов" советской разведки
в ЦРУ мистер Олдридж Эймс.
Но почему тогда Гордиевского не арестовали сразу? Почему руководство
советской разведки, разрешив себе лишь несколько формальных, "мягких"
допросов, не торопилось с арестом и предъявлением обвинений шпиону
Гордиевскому, казалось, нанесшему колоссальный ущерб советской агентуре в
Лондоне, в странах Скандинавии и частично в Америке? Почему? Неужели
апрельский Пленум ЦК КПСС 1985 года, на котором Михаил Горбачев впервые
произнес слово "гласность", так подействовал на таких "зубров" КГБ, как
Виктор Чебриков и Владимир Крючков? Неужели они решили перестроить свою
работу, и до предъявления официального обвинения не арестовывать офицера
разведки? Или решили собрать формальные доказательства? Бред какой-то.
Какие еще нужны доказательства, когда уже проводившаяся проверка
установила явную виновность еще не приступившего к своим обязанностям
резидента ПГУ КГБ в Лондоне?
Гордиевский отдыхал в санатории. И действительно, дважды встречался с
людьми из МИ-6, уходя, как ему казалось от наблюдения. На самом деле все
это не соответствует действительности. За полковником был установлен не
просто жесткий режим наблюдения, а сверхжесткий. Каждый его шаг
контролировали десятки агентов. Все знали о его многолетней подготовке и
за побег Гордиевского полетели бы головы многих руководителей ведомства,
начиная с Крючкова. Но полковника по-прежнему не арестовывали.
Объяснение в такой ситуации может быть только одно - полковника не
хотели арестовывать. Его не должны были арестовывать. Его не могли
арестовывать. По каким-то неизвестным причинам советской разведке нужно
было, чтобы Гордиевский благополучно ушел на Запад. Им важно было
подтолкнуть его к побегу. Отсюда эти провокационные
полудопросы-полубеседы. Из-за этого многие офицеры перестали даже
здороваться с Гордиевским, а контрразведчики прямо спрашивали, "когда и
кто его завербовал". Интересно, был ли в мировой истории шпионажа хоть
один такой случай, когда после подобных вопросов разведчик, оказавшийся
предателем, оставался на свободе? Но Гордиевского нельзя было трогать. Это
понимали в Центре отчетливо и ясно. Английская разведка должна была
получить информацию только от своего многолетнего агента, которому она
безусловно доверяла. Побег полковника Гордиевского означал бы, что КГБ
действительно не имеет против него неопровержимых доказательств, в том
числе и по информации "Юджина", задержанного в США.
Вторая проблема была для руководства Первого Главного Управления куда
важнее, чем арест Гордиевского. И сама игра, продуманная с участием так и
не назначенного резидента КГБ в Лондоне, должна была вестись с особой
тщательностью и осторожностью. Самоуверенный Гордиевский позднее писал,
что почти два месяца за ним наблюдали идиоты, которых он сразу вычислял.
Если полковнику так хочется верить в это, пусть верит. На самом деле,
подставленные дилетанты из местных органов госбезопасности в Семеновском
были лишь первым кругом наблюдения. Глубоко эшелонированное наблюдение
включало в себя несколько кругов, в том числе и специальное наблюдение,
которое осуществлялось в исключительных случаях, с учетом применения
технических средств.
В жаркий июльский день в своем рабочем кабинете в Ясенево руководитель
советской разведки Владимир Крючков принимал начальника специального
управления по работе с нелегалами генерала Дроздова. И хотя в кабинете
работали мощные кондиционеры, Крючков был не в настроении. Он все время
постукивал костяшками пальцев по столу, что выдавало его нетерпение. К его
чести следует сказать, что это было единственным признаком раздражения,
которое он обычно себе позволял.
- Мы держим на свободе этого мерзавца уже полтора месяца, - жестко
сказал он Дроздову, - и каждую неделю вы приходите ко мне и просите не
трогать его. А "Юджин", между прочим, все это время сидит в тюрьме ФБР. И
мы ничего не можем узнать о его судьбе. Так почему мы должны разрешать
Гордиевскому думать, что ничего не произошло? Я уже приказал Грушко
арестовать его сразу, как только он вернется из санатория.
- Владимир Александрович, - с понятным волнением произнес Дроздов, - мы
сорвем всю игру. Тогда "Юджину" уже никогда не выйти из тюрьмы. А для нас
сейчас он очень важен. Его информация по проектам "звездных войн" Рейгана
неоценима. Если мы потеряем такой источник... Боюсь, мы его не скоро
восстановим.
- Мы его уже практически потеряли, - заметил Крючков.
- Нет, - убежденно ответил Дроздов, - не потеряли. Легенда у "Юджина"
абсолютно убедительная. В Болгария сидят наши люди и там уже побывали
американские представители из посольства. Болгары знают, что они работают
на ЦРУ. Там все было сработано очень чисто. Одному из агентов даже дали
настоящую фотографию "Юджина", снятую двадцать пять лет назад. Теперь они
могут проводить даже антропологические измерения.
- Это еще не доказательство.
- А его дядя в Измире? А его тетушка? А все его родственники? А жена и
сын в Америке? Наконец, известный на всю страну тесть. Владимир
Александрович, легенда продумана почти идеально. Американцы ничего не
найдут, уверяю вас.
- С женой он, кажется, развелся? - спросил Крючков.
- Да, но развод, был оформлен по ее инициативе. Наши аналитики,
просчитав все варианты пришли к выводу, что развод возможен. Это еще
больше укрепило его легенду.
- Вы считаете, что аморальный тип не может быть нашим агентом, - понял
Крючков, - по-моему, это безобразие. Очень примитивный подход.
- Главное, что так подумают американцы. Они ведь знают наши строгие
критерии, - пояснил Дроздов, - у "Юджина" ничего не может быть. Правда, по
нашим сведениям он летал в Техас, но видимо, у него были какие-то дела на
юге.
- Как его связной?
- Жив, здоров. Его никто не трогал.
- Не хватает еще потерять и его, - проворчал Крючков, помнивший о
судьбе первого связного "Юджина".
- Ему удалось передать сообщение "Юджину" о консервации, - сообщил
Дроздов, - никаких связей у него сейчас нет. Он абсолютно чист.
- А если к нему применят какие-нибудь психотропные средства?
- Не посмеют, - сразу ответил Дроздов, - у него два лучших адвоката.
Будет скандал на всю Америку. Без явных доказательств не посмеют.
- Но почему тогда они на него вышли?
- Видимо, просчитали варианты. База НАТО, подводные лодки, о которых
сообщал Гордиевский, подводный кабель, подключение к нашим линиям - обо
всем этом мог знать "Юджин".
- Опять Гордиевский, - у Крючкова портилось настроение, едва он слышал
эту фамилию. Нужно было понять этого черствого, сухого, педантичного
генерала, патриота до мозга костей и порядочного человека. Он не любил
предателей в собственном ведомстве. Он их ненавидел.
- Поэтому его нельзя трогать, - терпеливо пояснил Дроздов. - Сейчас
англичане явно готовят ему побег. Нужно, чтобы он ушел в Лондон. И тогда
все будет правильно.
- Отпустить предателя? Над нами все будут смеяться.
- У нас просто нет другого выхода. Как только Гордиевский окажется, в
Лондоне, это будет означать, что наша информация о базах НАТО и
продвижениях подводных лодок была получена случайно и никак не связана с
деятельностью нашего агента.
- А операция "Айви Беллз"? - напомнил Крючков. - Они ведь прекратили
проверку. Подлец Гордиевский успел им сообщить, что мы знаем все по
подводным кабелям.
- Вот именно. И для этих целей мы предусмотрели специальный вариант, -
ответил Дроздов, - его разрабатывали сразу несколько отделов.
- Какой вариант?
- Операция "Дрофа". Я вам докладывал об этом.
- Да, помню, - недовольным голосом ответил Крючков, - но это вообще
безумие. Соглашаться на такую авантюру.
- Владимир Александрович, - убежденно произнес Дроздов, - мы все
просчитали. Риска почти никакого нет.
- Вам так кажется. Кого вы подобрали на эту неприятную роль? - Дроздов
назвал фамилию. - Почему его?
- Он подходит больше других. Есть какая-то неуверенность, скрытый
надлом. В общем психологи с ним поработали.
- А если он сломается на самом деле?
- Тоже не страшно. Какая разница, какими мотивами он будет
руководствоваться. Главное, что он расскажет американцам все, что их
интересует. В том числе и по операции "Айви Беллз".
- Как мне все это не нравится, - Крючков встал из за стола и начал
ходить по кабинету. Дроздов внимательно следил за ним.
- Значит, Гордиевского трогать не будем, - обернулся к нему Крючков.
- Нельзя, Владимир Александрович, он должен добраться до англичан живым
и невредимым.
- Я должен буду согласовать этот вопрос с Виктором Михайловичем, -
наконец, неохотно дал свое согласие Крючков.
Дроздов молчал.
Крючков вернулся к столу. Снова сел в кресло.
- Одни жизнью своей рискуют, а другие... И ты хочешь, чтобы мы его
отпустили.
Крючков редко обращался к кому-либо на "ты" и делал этот лишь в минуту
откровенности со своими офицерами. Дроздов это знал.
- Мы выиграем значительно больше.
- И с этой "Дрофой" не все ясно, - махнул рукой Крючков, - ты
когда-нибудь про такое слышал?
- Поэтому мы и спланировали всю операцию, - ответил Дроздов.
- Сколько лет этот американец работал на нас? - спросил вдруг Крючков.
- Больше пяти, - нехотя ответил Дроздов, - он проходил по шестнадцатому
управлению. Вы ведь знаете, какая у них секретность. Хорошо, еще, что
отдел пошел нам навстречу и согласился на эту операцию.
Шестнадцатое управление КГБ СССР занималось перехватом и электронной
разведкой. В самом ПГУ был шестнадцатый отдел, занимавшийся этим же, но
против шифровальных служб Запада. Как правило, агенты Шестнадцатого
управления считались наиболее важными и никогда не выходили на контакты с
местными резидентами ПГУ в местах своего жительства. Шестнадцатое
управление и шестнадцатый отдел использовали только своих курьеров и
встреча происходили только в нейтральных странах.
- Они согласились?
- Практически, да. Мы пообещали им отдавать всю информацию "Юджина",
объяснили в чем дело.
- А если у нас ничего не выйдет? - спросил вдруг Крючков. - Ваша
операция "Дрофа" провалится. Гордиевский улизнет на Запад, а "Юджин"
останется в тюрьме. Что тогда?
- Тогда... - Дроздов заколебался, наконец, подумав, поднялся, - я подам
в отставку, товарищ генерал.
- Этим вы не спасете "Юджина", - махнул рукой Крючков, - садись, давай
еще раз все прокрутим. Ох, как я не хочу отпускать Гордиевского. Для меня
это как пощечина.
- Для меня тоже, Владимир Александрович. Я ведь его давно знаю.
- Вызовите, генерала Грушко, - распорядился Крючков, и, посмотрев на
Дроздова, вдруг спросил, - представляешь, как он сейчас будет ругаться?
Десятого июля Олег Гордиевский вернулся из санатория домой. К работе он
по-прежнему не приступал, находясь в отпуске. По-прежнему за ним следили и
он видел лишь первый круг наблюдения, состоящий из нескольких не очень
подготовленных агентов.
Ровно через девять дней Гордиевский вышел из дома в четыре часа дня на
традиционную пробежку. В старом полуспортивном костюме, в мятой фуфайке.
Первый круг наблюдения даже не стал за ним следить, полагая, что он скоро
вернется домой. Полковник не вернулся. Через несколько часов он встретился
с представителем английской разведки. Еще через несколько часов он улетел
из аэропорта, загримированный и под чужим паспортом. Проходя пограничный
контроль, он не заметил, как в десяти метрах от него стоял высокий
человек, внимательно за ним следивший. И лишь когда Гордиевский прошел
паспортный контроль и получил обратно свой паспорт, он облегченно
вздохнул.
Кроме этой пары глаз, принадлежавшей англичанину, вторая пара чужих
глаз была рядом с Гордиевским и по документам считалась его супругой. На
самом деле это была сотрудник английской разведки, получившая конкретное
задание провести самого ценного английского шпиона на посадку. Все прошло
благополучно. Через некоторое время самолет взял курс на столицу одной из
социалистических стран, где они должны были получить другие паспорта и
сделать пересадку, направляясь в Германию. Маршрут был выбран не случайно.
Выезжающих в социалистические страны гостей проверяли не так строго.
За полетом самолета следил и полковник Трапаков. Когда самолет был уже
в воздухе, он кивнул стоявшему рядом сотруднику.
- Можешь передавать, все прошло спокойно. Он улетел.
А Гордиевский сидел в самолете и думал о том, как впервые в истории КГБ
ему удалось переиграть эту грозную организацию. Он был почти на свободе и
от радости готов был кричать во все горло.
34
Сидеть в американской тюрьме по сравнению с советской - это все равно,
что получить путевку на престижный курорт. В отличие от отечественных
тюрем, задавшихся благородной целью перевоспитать преступника, а на самом
деле создавших немыслимую систему унижений и издевательств над
заключенными, американские исправительные заведения никаких высоких целей
не ставят. Здесь нет такого показного лицемерия и лозунгов, призывающих
идти на свободу только с чистой совестью. В американской тюрьме
заключенный отбывает свое наказание. И точка. Он обязан сидеть в этой
тюрьме, изолированный от общества за совершенные преступления. Но при этом
не должен подвергаться неслыханным унижениям, работать практически задаром
с утра до вечера, быть объектом издевательств любого должностного лица. В
советской системе подать жалобу - это не просто вызвать гнев администрации
и заключенных, но и подвергнуть свою жизнь серьезной опасности. В
американской тюрьме любая жалоба должна быть рассмотрена в установленном
законом порядке, невозможно даже представить себе, что она может не дойти
до прокурора.
Из сказанного не следует, что в американских тюрьмах можно
действительно отдыхать вместо Ривьеры, и наслаждаться прекрасным
обществом. В тюрьмах сидят такие же подонки, как и везде, а среди
администрации, как и во всем мире встречаются садисты гомосексуалисты и
просто предатели. Просто все познается в сравнении. А в данном случае
сравнение было явно не в пользу подобного рода заведений страны развитого
социализма.
Но Кемаль Аслан, попавший сюда из своих роскошных апартаментов, находил
тюрьму довольно мрачным и очень непривлекательным местом. Его привезли в
Вашингтон в первый же день. В отличие от Советского Союза, где некоторые
правоохранительные органы имеют свои собственные внутренние заведения
подобного рода, в Америке любая тюрьма считалась федеральной и строго
подчинялась прокуратуре штата, на территории которой находилась.
С момента ареста ему было разрешено вызвать адвокатов, и два лучших
адвоката Нью-Йорка - мистер Страум и мистер Розенфельд взяли на себя
защиту интересов арестованного доктора Кемаля Аслана. И хотя Кэвеноу
строго проследил, чтобы об аресте Кемаля никто не узнал, мистеру
Саймингтону стало об этом известно, уже через двое суток после задержания.
Именно с его подачи сам Розенфельд прилетел в Вашингтон, чтобы вести дело
Кемаля Аслана.
Газеты пока хранили молчание, но в некоторых уже начали появляться
намеки на нежелательное развитие дел в компании мистера Кемаля Аслана. Сам
задержанный находился в одиночной камере и имел массу времени для
обдумывания своей позиции по всем вопросам. В первый день его не
допрашивали. Они прилетели поздно вечером и по строгим законам
американского процессуального права заключенный имел право на отдых. Во
второй день после завтрака к Кемалю Аслану уже разрешили войти адвокатам.
Доктор Страум был блондин небольшого роста, юркий, с хитро бегающими
глазками и маленькими ручками. В Нью-Йорке он считался крупнейшим
специалистом по разного рода юридическим хитростям, благодаря которым
многим его подследственным удавалось избежать наказания.
Доктор Розенфельд, напротив, был высокого роста, полный, обильно
потевший, в крупных роговых очках. Блестящий юрист, работавший ранее
прокурором штата Вермонт, он в последние годы возглавил крупную
адвокатскую контору и добился немалых успехов на этом поприще. Кроме всего
ничего, многие знали о тесных связях Розенфельда с сильными мира сего. Ни
для кого не было секретом, что государственный секретарь США Бейкер учился
вместе с Розенфельдом, а многие высшие чиновники Пентагона и Лэнгли часто
прибегали к его помощи и консультациям.
Именно поэтому оба адвоката, явившиеся к Кемалю Аслану, не могли
понять, за что конкретно арестован их клиент и собирались требовать
предъявление конкретного обвинения уже в первый день заключения.
Кэвеноу понимал, как сложно ему придется не только с самим Кемалем
Асланом, но и с его адвокатами. И потому готовился к первой схватке
достаточно серьезно. Эшби приехал на первый допрос, собираясь помочь
своему коллеге. Кроме того, ему было просто интересно посмотреть, как
будет вести себя "Вакх". Его все время мучили сомнения в правильности их
поспешного шага в Бейтауне. Эшби не мог не понимать, что Кемаль наверняка
просчитывал вариант своего ареста, столь явно демонстрируя вызов ФБР. Но
почему он желал этого ареста, Эшби не понимал. И это беспокоило его больше
всего.
Кроме Кэвеноу и Эшби в допросе должен был участвовать прокурор Джеймс
Фэннер. Молодой, красивый, излишне самоуверенный, он заранее считал, что
это дело станет точкой нового отсчета его карьеры, сделав его известным и
знаменитым на всю страну. Силы были равными. Трое против троих. Кемаль
вошел в комнату вместе со своими адвокатами.
Пока прокурор и адвокаты перечисляли друг для друга все юридические
формальности данного дела, оговаривая и свое участие, и свои права, он
внимательно следил за Кэвеноу и Эшби. По тому, как сидел сам Кэвеноу, он
понял, что это был его кабинет и, значит, темнокожий обвинитель -
представитель ФБР. А вот второй человек, молча сидевший в углу его очень
интересовал. Кемаль понимал, что он должен предупредить ЦРУ и поэтому
сразу решил, что это главный его соперник.
- И теперь нам хотелось бы знать, какие конкретные обвинения вы можете
предъявить нашему клиенту? - торжественно спросил Розенфельд.
- Мистер Кемаль Аслан, - напыщенным тоном ответил прокурор, -
обвиняется в том, что его деятельность нанесла ущерб Соединенным Штатам.
Он обвиняется в сотрудничестве с разведывательными органами Советского
Союза.
- В таком случае, изложите ваши конкретные обвинения, - сразу
потребовал Розенфельд.
Фэннер оглянулся на Кэвеноу и тот вмешался в разговор.
- Должен вам сказать, господа, что мы уже давно ведем расследование с
целью установить, кто именно передавал русским очень важную информацию о
наших военных поставках. Целый ряд фактов указывал, что этот человек имеет
прямой доступ к предприятиям в Калифорнии и Техасе. Нам удалось выйти на
связного этого агента, некоего Тома Лоренсберга. Но он ушел от нас в
Нью-Йорке в начале прошлого года.
- Вы как всегда сработали блестяще, - не удержался Розенфельд. Он знал,
как важно вывести из себя обвинителя уже на первом этапе допроса.
Кэвеноу не смутился. Он чуть запнулся, но продолжал спокойным,
размеренным тоном.
- Однако в результате наших поисков мы, наконец, смогли установить не
только мистера Лоренсберга, но и человека, через которого шли донесения
резиденту советской разведки. Это был некто Сюндом, шведский дипломат,
ставший мостом между Лоренсбергом и резидентом.
При слове "дипломат" Розенфельд переглянулся со Страумом.
Прокурор нахмурился. Он понял, что сейчас будет.
- Вы не арестовали Сюндома? - спросил Страум, не сомневаясь в ответе.
- Нет, - Кэвеноу стоило больших трудов сдерживаться, - мы не имели
права его арестовывать. Он был дипломат и мы просто выслали его из страны,
объявив персоной "нон грата".
- Значит, мы не можем привлечь его в качестве свидетеля обвинения, -
уточнил Розенфельд.
- Не можем, - согласился Кэвеноу и, спохватившись, добавил, - но нам и
не нужно.
- Мы вас слушаем, мистер Кэвеноу, - улыбнулся Страум, - просто пока я
не вижу никакой связи этих шпионов с нашим подзащитным.
Кэвеноу оглянулся на Эшби и, заметив его непроницаемое лицо, ничего не
сказал. Фэннер поспешил ему на помощь.
- У Федерального Бюро Расследований имеются веские доказательства для
утверждения причастности мистера Кемаля к подрывной деятельности против
Америки.
- Мы пока их не получили, - заметил Страум.
- Нам удалось установить, - продолжал Кэвеноу, - что передача
очередного донесения состоится в Балтиморе, куда отправился Сюндом. Но сам
мистер Лоренсберг был в это время в Детройте, куда он прилетел рано утром
и откуда вылетел затем в Нью-Йорк.
"Они проверяли по билетам, - понял Кемаль, - как глупо, что мы этого
тогда не учли. Но как им удалось вычислить меня?"
- Мистер Сюндом приехал в Балтимор и остановился в отеле "Тревел
Плаза", рядом с которым была расположена закусочная "Мак-Дональдс". По
предложению связного, позвонившего из Нью-Йорка, мистер Сюндом должен был
взять пакет, прикрепленный к одному из столиков с внутренней стороны. Что
он и сделал. Затем выехав в Нью-Йорк.
- И вы его не остановили? - уточнил Розенфельд.
- Нет, - вынужден был сказать Кэвеноу. Он уже понимал, в какую
юридическую ловушку попал. Не рассказывать же этим типам о подключении к
операции ЦРУ, о просьбах английской разведки, обо всем, что тогда
случилось в Балтиморе. А если не рассказывать, то вся ого история с этим
конвертом выглядит, по меньший мере, некорректно. Но рассказывать он не
имел права.
- Значит, мистер Сюндом благополучно отвез конверт? - уточнил
Розенфельд. - Можно узнать, почему вы его не остановили?
- Из оперативных соображений, - глухо ответил Кэвеноу, - у нас были
свои планы.
- Предположим, - согласился Розенфельд, - но мы пока не услышали
главного. При чем тут мистер Кемаль Аслан?
- Дело в том, что связной Том Лоренсберг позвонил из Нью-Йорка,
предложив мистеру Сюндому забрать конверт. У нас есть пленка с разговором
и фиксированное время разговора. Если хотите, можете ее прослушать.
- Обязательно, - быстро сказал Розенфельд, - обязательно послушаем.
Кэвеноу снова посмотрел на Эшби и включил стоявший перед ним
магнитофон. Раздался знакомый голос Тома. Кемаль закрыл глаза.
- Мистер Сюндом, оденьтесь, спуститесь вниз и ждите моего звонка рядом
с портье.
Розенфельд переглянулся со Стаумом. Пока все шло нормально. Раздался
другой голос:
- Отель "Тревел Плаза".
- Позовите мистер Сюндома, - снова сказал Том.
И через несколько секунд снова:
- Повернитесь лицом к улице. Вы видите перед собой огни - напротив
отеля есть закусочная "Мак-Дональдс". Войдите туда и сядьте за крайний
правый стол у окна. Под столом прикреплен конверт. Он ваш. Вы все поняли?
Кэвеноу выключил магнитофон и уже перехватывая инициативу, не давая
возможности Розенфельду задать какой-нибудь вопрос, продолжал:
- Через минуту Сюндом взял конверт. Но все дело в том, что сам конверт
был прикреплен туда за десять-пятнадцать минут до разговора, иначе бы его
просто обнаружили. Вот показания миссис Грант, которая видела, как
незнакомый мужчина сидит с конвертом в руках за столом. Обратите внимание,
там указано время.
Он передал показания свидетеля Страуму, и продолжал говорить:
- Мы справедливо сделали вывод, что мистеру Тому Лоренсбергу явно
помогал еще один человек. И этот человек должен был иметь водительские
права штатов Техас, Нью-Йорк, Пенсильвании, Мэриленд. Вот данные
компьютерного анализа. Это мог быть только мистер Кемаль.
- Это не доказательство, - возразил Страум, возвращая листки бумаги с
показаниями миссис Грант, - кроме того она здесь ясно указывает, что не
видела лица этого мужчины.
- Верно, - наконец, улыбнулся и Кэвеноу, - но у нас появилось еще одно
маленькое доказательство. Мы проверили все деньги, заплаченные в тот день
за стоянку автомобилей. Все купюры и все талоны, полученные на стоянке. И
среди десятков отпечатков пальцев были отпечатки пальцев мистера Кемаля
Аслана. Именно в тот день. Вы верите в такую случайность?
- Мой клиент вполне мог проезжать через Балтимор, - сразу нашелся
Розенфельд, - где доказательства, что он был знаком с этим мистером
Лоренсбергом? У вас есть такие доказательства?
Эшби насторожился. Посмотрел на Кемаля. Почему все-таки тот так
неосмотрительно подставился?
- У нас есть такие доказательства, - торжественно произнес Кэвеноу, -
мистер Кемаль Аслан, не могли бы вы сообщить нам, где именно вы были
издержаны?
- Недалеко от Бейтауна, на трассе Хьюстон-Бейтаун, - ответил Кемаль.
Он понимал, почему его спрашивают об этом и сидел, уверенный в своей
позиции. Он все рассчитал правильно. Продумал все ходы в этой партии.
- А что вы делали в Бейтауне? - спросил Кэвеноу. - Зачем вы туда
приезжали? Где вы были перед задержанием?
- На кладбище, - спокойно ответил Кемаль, - я приехал положить цветы на
могилу своего друга.
- Можно узнать имя вашего друга? - торжествующе спросил Кэвеноу.
- Конечно, можно. Мистер Том Лоренсберг. Я знал его много лет.
- Мистер Розенфельд, надеюсь, теперь вы удовлетворены? - не скрывая
своей радости спросил Кэвеноу.
35
Блант получил срочное сообщение из Лондона в свое отсутствие и теперь
нетерпеливо ждал, пока его соединят с мистером Хэшлемом, находящимся в
Великобритании. Наконец, послышался характерный, чуть дребезжащий голос
Хэшлема:
- Как вы поживаете, Питер?
- Спасибо, мистер Хэшлем. Как у вас дела?
- Не очень, - ответил Хэшлем, - у нашего друга большие неприятности на
родине. Судя по всему его скоро запрут в железную клетку.
- Не может быть, - испуганно сказал Блант, понимая, что речь идет о
"кроте" английской разведки окопавшемся в лондонской резидентуре.
- Пока его не трогают, но все говорит о том, что он провалился, -
доверительно сообщил Хэшлем, - вообще-то я не очень доверяю этим
телефонам, даже с новыми шифраторами.
- Согласен с вами, сэр, - поддержал его Блант, - вы думаете, есть связь
между "Вакхом" и нашим провалом?
- Безусловно, есть. Свяжитесь с мистером Эшби и передайте ему наше
беспокойство. Пусть они делают со своим "Вакхом" все, что считают нужным.
Видимо, его информация все-таки вывела русских на крайне нежелательный для
нас вариант.
Холдер с утра был в очень плохом настроении. Они считают, что наши
американские коллеги просто провалились по всем пунктам.
- Я передам Эшби наш протест, - послушно сказал Блант, - они, возможно,
еще даже не смогли вычислить этого "Вакха".
- Не будьте столь наивны, - жестко ответил Хэшлем, - американцы не
дураки. Все, что касается их собственных национальных интересов, они
делают достаточно оперативно. И качественно. Свяжитесь с Эшби. Как
вариант, возможен обмен "Вакка" на нашего человека. Хотя на это один шанс
из тысячи. Русские никогда не выдавали своих людей. В крайнем случае, они
еще могли согласиться на обмен наших агентов. В общем, позвоните Эшби.
- Хорошо, - Блант положил трубку и целых пять минут сидел молча перед
телефоном, обдумывая случившееся. И только затем набрал номер телефона
Эшби.
- Мистера Эшби нет в офисе, - любезно ответила девушка-секретарь, - его
сегодня не будет.
- Скажите, чтобы он позвонил Питеру Бланту, - попросил Блант, - у него
есть мой телефон.
- Обязательно, - любезно согласилась девушка.
Эшби в это время уже сидел в кабинете Кэвеноу, ожидая, когда приведут
для допроса мистера Кемаля Делана и приедут его адвокаты. Позвонив в
Лэнгли, он узнал о звонке Бланта и позвонил представителю английской
разведывательной службы.
- У нас неприятности, - начал Блант, - ваш "Вакх" все-таки сообщил о
наших операциях в Москву. Мистер Хэшлем просил передать вам наше
беспокойство.
- У вашего агента неприятности? - понял Эшби.
- Если это можно так назвать. Мистер Хэшлем сообщил, что вы можете
делать с "Вакхом" все, что считаете нужным. Если, конечно, его найдете, -
не удержался от сарказма Блант.
- Кажется, у нас скоро будут некоторые результаты, - осторожно ответил
Эшби.
- Желаю успеха, - сухо произнес Блант, - и не забудьте, что в результат
ваших ошибок мы потеряли лучшего агента у русских. Жаль, что вы так
неправильно понимаете интересы союзников.
- Надеюсь убедить вас в обратном, - сказал Эшби на прощание.
В этот момент привели Кемаля Делана.
Теперь, сидя на допросе, он все время помнил тот разговор, но терпеливо
выжидал, стараясь не вмешиваться в затянувшийся спор Кэвеноу и Фэннера с
адвокатами. Казалось, после фактического признания Кемаля Аслана в дружбе
с погибшим мистером Лоренсбергом в допросе подозреваемого произошел резкий
перелом, Эшби понимал, что допрос не может так просто окончиться.
Подозреваемый наверняка имел свои козыри, которыми он собирался бить карты
Кэвеноу.
Но сам Кэвеноу и прокурор Фэннер не скрывали своей радости. Теперь
обвинение против мистера Кемаля Аслана располагало неопровержимыми
доказательствами его вины.
Однако самого Кемаля это, казалось, не смущало. Он переждал, пока
несколько успокоится Кэвеноу и придут в себя его адвокаты, и затем своим
спокойным, размеренным тоном продолжал:
- Господа, я не вижу причины для беспокойства. Мистер Лоренсберг иногда
помогал нашей компании, когда я работал в Хьюстоне. Мы с ним встречались и
это может подтвердить его секретарь Патриция. Но насчет Балтимора не нужно
было говорить загадками. Я не знаю никакого Сюндома и ни с кем не
разговаривал.
- Верно, - согласился Кэвеноу - я не говорил, что вы его знаете или с
ним разговаривали. Я говорил про конверт.
- А это разве большое преступление? - спросил Кемаль.
Адвокаты дружно уставились на него. Розенфельд, понявший, что его
клиент имеет собственное мнение по поводу случившегося, несколько
успокоился.
- Я действительно был в Балтиморе и действительно приклеил конверт к
столу в этом "Мак-Дональдсе". Но только потому, что меня попросил об этом
сам Том Лоренсберг. Он сказал, что это обычная шутка и он хочет разыграть
своего друга.
- Что? - вскочил со стула прокурор.
Адвокаты радостно закивали головами. Кэвеноу нахмурился, а Эшби,
напротив, улыбнулся. Все-таки этот "Вакх" молодец, он здорово все
продумал.
- Какая шутка? - спросил прокурор.
- Вы можете это доказать? - спросил Кэвеноу.
- Конечно, - ответил Кемаль, - у меня в офисе должно остаться его
письмо с просьбой прикрепить конверт под столом. Том писал, что это
обычная шутка.
- Вам нравится над нами издеваться? - закричал прокурор и, несколько
сконфуженный своим выпадом, буркнул адвокатам: - Извините.
- Письмо находится у меня в офисе, - снова повторил Кемаль, - вы же
можете все проверить.
- Где именно? - уточнил Кэвеноу, обреченно понимая, что такое письмо
они действительно найдут.
Это Том, еще в прошлом году, за неделю до балтиморских событий решил
послать такое письмо с целью обезопасить Кемаля в случае его внезапного
ареста в Балтиморе. Несмотря на смерть Тома, он не уничтожал этого письма.
Может, это и было какое-то шестое чувство разведчика, хотя по логике, он
обязан был сразу его уничтожить, как только узнал о смерти друга.
- Я могу написать записку своему секретарю, - предложил Кемаль, - или
позвонить в офис и вам привезут это письмо.
- Надеюсь, мистер Кэвеноу не будет доказывать, что оно сфабриковано
адвокатами подозреваемого? - ядовито осведомился Розенфельд. - Там,
наверное, есть подпись мистера Лоренсберга.
- Конечно, есть, - окончательно добил Кэвеноу Кемаль.
- А откуда вы узнали о смерти Тома? - внезапно спросил прокурор. - Вам
сообщила об этом ваша резидентура?
"Какой дурак", - с сожалением подумал Эшби.
- Я позвонил через несколько дней сестре Патриции. Ее, кажется, звали
Олимпия. И от нее узнал о самоубийстве мистера Тома Лоренсберга, - ответил
Кемаль, - вы можете вызвать ее и допросить. Думаю, она все подтвердит.
- Господа, - подвел итоги Розенфельд, - по-моему, у вас нет никаких
оснований для задержания мистера Кемаля Аслана. Мы настаиваем на его
освобождении под залог, либо будем вынуждены подать ходатайство о
незаконном задержании.
- Мы должны привезти письмо, - мрачно напомнил Кэвеноу, - и все
проверить. Нам нужны еще сутки.
- Думаю, мы можем договориться, - посмотрел на Кемаля Розенфельд, - но
через сутки мой клиент должен быть освобожден. Надеюсь, ФБР понимает,
какой иск она может получить, если акции компании мистера Кемаля упадут
из-за этого неприятного инцидента.
- Понимаем, - упавшим голосом ответил Кэвеноу.
- Мистер Розенфельд, - решив, что пора вмешаться, сказал Эшби, - вы
разрешите поговорить с вашим клиентом наедине? Это крайне важный разговор
и для него, и для меня.
- Мистер Эшби, - ответил Розенфельд, знавший, где работает Александр, -
я уважаю организацию, интересы которой вы представляете. Но вы
действительно считаете, что ваше ведомство имеет процессуальные права по
допросу обвиняемого?
- Это будет не допрос, - возразил Эшби, - это будет беседа.
Розенфельд посмотрел на Кемаля и тот равнодушно кивнул головой.
- Хорошо, - согласился адвокат, - вы можете побеседовать. Полчаса,
надеюсь, вам хватит? За это время мы успеем выпить кофе.
- Согласен, - сказал Эшби.
- Да, - кивнул прокурор.
Он вышел первым, чуть не опрокинув стол, мимо которого проходил. За
ними, не спеша, вышли Розенфельд и Страум. Последним уходил Кэвеноу. Он с
ненавистью взглянул на Кемаля, но ничего не сказал.
Эшби задумчиво смотрел на Кемаля.
- Мистер Кемаль, у вас не болит голова? - внезапно спросил он.
- Кажется, нет. Вы решили остаться, чтобы узнать про мое здоровье? -
насмешливо спросил Кемаль.
- Нет. Просто мне интересно, как вы себя чувствуете после многолетней
комы. Вы ведь попали тогда в аварию. Для пострадавшего после такой
катастрофы вы рассуждаете слишком логично.
Кемаль прикусил губу.
- Вы хотели бы, чтобы перед вами сидел дебил? - спросил он.
- Не нужно так стращать. Вы понимаете, что мы будем настаивать на
медицинской экспертизе?
- Конечно.
Эшби внимательно смотрел на Кемаля, но не замечал никаких признаков
волнения.
- Мы будем проверять все, мистер Кемаль Аслан, - тихо, но убедительно
говорил Эшби, - каждый день вашей жизни в Болгарии, в Турции и Америке. Вы
уже поняли, что не этот прокурор будет вашим главным соперником? Мы
постараемся доказать, что вы не тот, за кого вы себя выдаете. У вас не
будет никаких шансов, мистер Кемаль Аслан.
- Интересно, как же меня тогда зовут? - спросил Кемаль.
- Этого я не знаю. Но надеюсь, что скоро узнаю. И тогда вам не помогут
никакие адвокаты. Ваш ловкий трюк с появлением в Бейтауне я оценил.
Конечно, мы все поступили глупо, арестовав вас, не имея никаких
доказательств и теперь вы явно издеваетесь над нами. Судя по всему, вы и
рассчитывали на подобный результат. Но вы просчитались, мистер Кемаль, мы
постараемся найти эти доказательства. Я убежден, что именно вы резидент
советской разведки.
- У вас богатое воображение мистер Эшби. Я правильно называю вашу
фамилию?
- Правильно.
- Я не понимаю, о чем вы говорите.
- В таком случае, я вам помогу, - сказал Эшби. - Вы не только передали
тот злополучный конверт в Балтиморе. Это могла быть и шутка, я согласен.
Но вот данные по компании "Дженерал электрик" могли знать только вы. И
данные по нашим подводным лодкам знали тоже только вы. Наконец, поставки
"Дженерал электрик" по заказу АНБ и ЦРУ. О них могли узнать и передать
только вы. Вам не кажется, что совпадений слишком много?
- Не знаю. Я плохо разбираюсь в таких вещах. Моя сфера - экономика, -
ответил Кемаль.
- В такое случае я напишу вам на бумаге название операции, которую вы
провалили.
Эшби написал два слова и передал их Кемалю.
- Только не говорите, что слышите впервые и эти два слова, мистер
Кемаль Аслан. Узнавший об этом разведчик, работавший против вас, уже
арестован. Это лучшее доказательство, мистер Кемаль. И его не смогут
оспорить никакие адвокаты.
На бумаге были два слова - "Айви Беллз".
36
На следующий день письмо действительно нашли. Но, по настоянию
прокурора Фэннера, арест был продлен еще на семь дней. Прокурору были
предоставлены сведения ЦРУ, не подлежащие оглашению и он согласился
продлить проверку. Несмотря на все протесты Розенфельда, его ходатайство
было отклонено. В вопросах национальной безопасности американцы были
слишком консервативны и одержимы. Кэвеноу и Эшби получили время для
должного оформления обвинительного заключения и сбора необходимых
доказательств.
Адвокаты протестовали шумно и скандально. Правда, они пока не прибегли
к самому мощному оружию - прессе. В интересах дела об аресте Кемаля Аслана
не распространялись и даже исполняющий обязанности Президента его компании
Имацу не знал, что конкретно случилось с шефом, находящимся в отпуске.
Адвокаты понимали, что любой слух может гибельно сказаться на коммерции их
клиента и старались также не особенно распространяться на тему ареста,
отказываясь от многочисленных интервью и избегая особо домогавшихся
журналистов.
Эшби и Кэвеноу развили в эти дни бешеную активность. В Болгарию был
послан специальный представитель. Два сотрудника ЦРУ были задействованы в
Турции, еще двое офицеров ФБР работали в Хьюстоне. Сведения каждые полчаса
докладывались лично Кэвеноу. Но никаких обнадеживающих результатов
получить не удавалось. В Турции тетушка Кемаля вспомнила, что у него на
руке была родинка, но такая родинка у племянника действительно была и
разочарованный Кэвеноу наорал на врача, проводившего обследование.
Из Болгарии по факсу передали детскую фотографию Кемаля. Но
антропологическая экспертиза по черепу и характерному строению лицевых
костей установила, что на фотографии был действительно молодой Кемаль
Аслан. А фотографическая экспертиза доказала, что фотография была сделана
тридцать лет назад. Из Хьюстона приходило подтверждение всех слов,
сказанных Кемалем. Сотрудники ФБР побывали и в Бейтауне, убедившись в
искренности подозреваемого. Он действительно несколько раз бывал в конторе
Тома Лоренсберга до своего отъезда и узнал о случившемся от сестры
секретаря погибшего, мисс Олимпии.
Ничего не дало и медицинское освидетельствование Тома. Врачи обнаружили
шрамы на его голове, но никто не мог сказать определенно, можно ли
подтвердить или опровергнуть бывшую кому Кемаля Аслана. Ведь прошло более
одиннадцати лет и за это время последствий могло не остаться. Правда, двое
из врачей настаивали на том, что характер шрамов после ранения не
соответствовал тому удару, который мог получить Кемаль, но это были лишь
спорные моменты, которые легко опровергались адвокатами подозреваемого.
Даже подробный осмотр тела бизнесмена ничего не дал. Согласно традициям
мусульманского мира, принятым и среди болгарских турок, мальчикам в юном
возрасте делали обрезание. Дотошному Эшби удалось выяснить, что этот
ритуал не могли совершать православные болгары и русские. Но даже
освидетельствование этого проклятого турка убеждало, что он настоящий
турок. Врачи единодушно указывали, что операция отсечения крайней плоти
была произведена достаточно давно.
Но Эшби не успокаивался. Арест английского шпиона был дня него более
чем достаточной причиной для подозрения Кемаля Аслана в его сотрудничестве
с русской разведкой. Лишь в одном не был убежден Эшби - является ли Кемаль
Аслан завербованным агентом советской либо болгарской разведки или с
самого начала ему была придумана столь совершенная во всех отношениях
легенда?
И каждый раз, вызывая на допрос Кемаля, он испытывал двойственное
чувство - уважения к личности бизнесмена, так стойко державшегося на
допросах, и ярость по поводу никчемности усилий двух столь грозных
ведомств, как ЦРУ и АНБ, которые в полном смысле слова дурачил этот наглый
тип.
У них установилась привычка ежедневно по вечерам встречаться и
обмениваться последними новостями. Через два дня истекал срок задержания
Кемаля, разрешенный прокурором для сбора доказательств. Через сорок восемь
часов они обязаны были отпустить резидента советской разведки. Одна эта
мысль приводила Кэвеноу в такое бешенство, что он не мог спокойно
беседовать с Кемалем, предпочитая встречаться с ним только в отсутствии
адвокатов.
В этот вечер Кемаль, как всегда, был чисто выбрит и деловито спокоен.
Он видел нарастающее раздражение своих обвинителей и понимал, что это
результат нестыкующихся деталей обвинения и улик, которых у них против
него не было. Его поездка в Бейтаун была не просто авантюрной, она была
преступным и наглым вызовом, но она сработала. Вынужденное задержать его,
не имея никаких доказательств, американское правосудие, столь свято
чтившее не дух, а букву закона, вынуждено было теперь расписываться в
своем бессилии.
Он не знал, чего было больше в его столь необычном решении -
продуманного плана или глубоко личных мотивов, связанных с Сандрой. Он
сознательно шел на скандал, пытаясь разрешить все сразу. И его столь
вызывающий и неожиданный шаг имел успех. Ни Кэвеноу, ни Эшби не могли
предъявить ему никаких доказательств, тем более собранных за неделю. А вся
логика балтиморского обвинения, построенного на показаниях миссис Грант,
автомобильных правах и отпечатках пальцев была бы признана верной только в
одном, единственном случае - если бы он начисто отрицал свою связь с Томом
Лоренсбергом. Но он признавал эту связь, утверждая, что действительно был
в Балтиморе и действительно закреплял письмо по просьбе своего друга.
Никаких серьезных улик против Кемаля уже не было и обвинение лопалось. Это
понимали и Кэвеноу с Эшби. Это сознавал и сам Кемаль, так блистательно
сумевший заманить своих соперников в ими же подготовленную ловушку.
В этот вечер они уже не допрашивали его, пытаясь поймать на
противоречиях. Просто, когда Кемаля привели, Эшби взглянул на него и
спросил:
- Вам все это не надоело?
- А вам? - в такт ему спросил Кемаль. - Вам не кажется, что вы уже
испробовали все варианты.
- Не кажется, - нахмурился Кэвеноу. - Вы советский шпион, Кемаль, и я
постараюсь это доказать.
- Чем вы и занимаетесь столько дней, - напомнил Кемаль. - Вы несколько
увлеклись своими играми. По-моему, все давно ясно.
- Вы здорово сыграли, мистер Кемаль Аслан, - хладнокровно заметил Эшби,
- но вы не хотите понять, что это не конец. Это только начало игры,
которую мы, признаюсь, начали не столь удачно. Но ведь вся игра еще
впереди. Предположим, что мы не найдем ничего в оставшиеся два дня.
Предположим даже, что вынуждены будем отпустить вас. Неужели вы думаете,
что сможете когда-либо работать на советскую разведку? Ваша карьера там
закончена. Они вам никогда не поверят. Да вы и сами не захотите с ними
сотрудничать, понимая, что с этой минуты мы будем следить за вами
постоянно. Стоит ли продолжать игру, мистер Кемаль?
- Вы правы только в том случае, если я действительно играю, - сказал
Кемаль, - но вы забываете о том, что я американский гражданин. Меня знает
вся страна, моя компания известна во всем мире. Зачем мне работать на
русских? Ради денег? Интересно, какие деньги они мне могут заплатить,
чтобы я согласился с ними сотрудничать? Вы же должны знать годовые обороты
моей компании и прошлогоднюю прибыль. Или это все тоже сделало русские?
Эшби нахмурился. Потом достал из кармана фотографию. На ней был
улыбающийся незнакомец с темными красивыми глазами.
- Вы знаете, кто это? - спросил Эшби. - Я предвидел ваш вопрос и нашел
в нашем архиве эту фотографию.
- Понятия не имею, - буркнул Кемаль, едва посмотрев на карточку. Сердце
болезненно сжалось. Он узнал изображенного на ней агента.
- Это знаменитый советский шпион, миллионер Гордон Лонсдейл. Он был
очень влиятельный и богатый человек в Великобритании.
- Очень хорошо. Ну и что?
- Его настоящее имя Конан Молодый. Он был офицером их разведки.
- Вы думаете, это я?
- Не обязательно. У него могли быть и талантливые ученики.
- У вас буйная фантазия, мистер Эшби. Я не могу быть нелегалом, хотя бы
потому, что такие агенты когда-нибудь возвращаются домой, а я собираюсь
жить в это стране еще очень долго. И в Хьюстоне у меня сын. Неужели вы
думаете, что это не мой сын?
- Нет, конечно. Он ваш. Но мы думаем, что вы могли быть завербованы еще
в коммунистической Болгарии, где прожили четверть века.
- Первые годы своей жизни я жил в Америке, если вы, конечно, обратили
внимание на этот факт.
- Обратили. И не только на это. Мы нашли в Софии институт, где вы якобы
учились. И нашли девушку, с которой вы встречались. Сказать вам, как ее
зовут?
- Я могу сказать сам, - спокойно парировал Кемаль.
- Интересно послушать.
Диалог вел Эшби. Кэвеноу молчал, он пытался найти хоть малейшую трещину
в безупречной защите "Вакха". Он был убежден, что перед ними "Вакх". И его
злило их очевидное бессилие.
- Раз я с ней встречался, то, конечно, помню ее имя. Ее звали Бася.
- Да, - сказал Эшби, - и мы ее привезли в Вашингтон. Хотите ее увидеть?
Иногда одно мгновение решает все дело. Кемаль хорошо помнил уроки
психологии, которые практиковались у них на занятиях. Психолог задавал
самый простой вопрос - сколько будет дважды два, и терпеливо ждал ответа.
Вернее, реакции на ответ.
Если спрашиваемый сразу отвечал, что дважды два четыре - это указывало
на быстроту реакции и некоторую однообразность мышления. Если испытуемый,
не отвечая, начинал улыбаться - значит, был человеком хитрым, но
нерешительным, мягким, легко поддающимся на уговоры. Если ответ приходил с
большой задержкой и явной обидой на столь легкий вопрос, это указывало на
отсутствие образности мышления, стереотип поведения, недостаток
творческого воображения. В этих случаях ценился не просто ответ, а время
ответа и его содержание. Идеальным считался ответ, что дважды два не
всегда четыре, даваемый через полторы-две секунды после вопроса. Не больше
и не меньше.
Именно поэтому, вспомнив все это в течение секунды, Кемаль выждал еще
одну секунду и сказал:
- Вы доставите мне удовольствие, мистер Эшби. Только учтите, это должна
быть настоящая Бася. Любая другая меня не интересует.
- Знаете, Кемаль, - сказал Эшби, - мне нравится ваше спокойствие. Но вы
напрасно все время ходите по краю пропасти. Можно ведь сорваться и очень
больно удариться.
- По-моему, это вы ходите по краю, - возразил Кемаль. - В результате
ваших непродуманных действий я уже потерял слишком много времени в вашей
тюрьме. Вы представляете, какой иск я могу вам предъявить? У вас не хватит
зарплаты, чтобы оплатить его.
- Он еще издевается! - не сдержался Кэвеноу, сжимая кулаки. - Наших
разведчиков вы наверняка избиваете до полусмерти, пытаете, пока они не
заговорят, а мы тут церемонимся с вами и еще разрешаем приглашать
адвокатов.
- Мистер Кэвеноу, вы просто дремучий тип. Как вы работаете в ФБР с
такими отсталыми взглядами? Я не хочу заступаться за русских, но у вас
представления полувековой давности. Думаю, что разведчиком уже не пытают
нигде. Это не дает нужного результата и, самое главное, нерационально. Во
всяком случае, мне так кажется.
- У вас интересные взгляды на работу разведки, - сразу заметил Эшби.
- Скорее, контрразведки, - парировал Кемаль, - я просто читаю слишком
много книг. Кстати, где Бася? Вы ведь обещали ее мне предъявить.
- Считайте, что я вас проверял, - ответил Эшби.
- Спасибо, что предупредили, - ответил Кемаль.
Ничего не добившись, они отправили его обратно в камеру.
Когда Кемаль вышел, Кэвеноу стукнул по столу своим огромным кулаком:
- Он просто издевается над нами!
- У нас ничего нет против него, - задумчиво произнес Эшби, - а то, что
есть, мы не можем использовать.
- Я вас не понимаю? - посмотрел на него Кэвеноу. - У вас есть еще
какие-то доказательства?
- Конечно, есть. Недавно был арестован очень влиятельный советский
разведчик, работавший на англичан. У нас есть основания полагать, что
русские вышли на него в результате информации "Вакха".
- И вы все время молчите, - вскочил Кэвеноу. - Мы обязаны рассказать
обо всем прокурору. Как фамилия вашего агента?
- В том-то все и дело, - ответил Эшби, - англичане не говорят нам его
фамилии.
- Но они могут подтвердить все, что вы мне сказали?
- Думаю, да, - осторожно отметил Эшби.
- Звоните Бланту, - нетерпеливо попросил Кэвеноу, - этот мерзавец
Кемаль будет сидеть у нас сто лет, пока не расскажет всей правды.
Эшби набрал номер телефона английского резидента в Вашингтоне.
- Мистер Блант? - спросил он, - с вами говорит Александр Эшби.
- Я вас слушаю, - заинтересованно ответил Питер Блант.
- Кажется, нам удалось выйти на неуловимого "Вакха".
- Вы его взяли? - не поверил услышанному Блант.
- Можно сказать.
- Поздравляю вас, мистер Эшби. Это очень большая победа, - обрадованно
сказал Блант.
- Но у нас возникли проблемы, - вздохнул Эшби. - У нас свои тонкости
юридической системы. "Вакх" оказался довольно известным человеком и
американским гражданином. А его адвокаты уже требуют отпустить своего
клиента. Вы не могли бы выступить у нас в прокуратуре или в суде? Конечно,
слушания будут закрытыми. Я гарантирую.
- Что я должен сказать?
- Не называя никаких имен, просто рассказать о том, как в результате
информации "Вакха" был арестован ваш разведчик. Такой вариант вас устроит?
- Думаю, да, - помедлив, ответил Блант, - но в любом случае я должен
посоветоваться с Лондоном. Перезвоните мне через десять минут.
- Договорились, - Эшби повесил трубку и пояснил Кэвеноу, - он хочет
позвонить в Лондон, получить разрешение.
Блант довольно быстро набрал код и номер Холдера. К его удивлению,
трубку снял сам Холдер.
- Мистер Холдер, - торопливо сказал он, - янки обнаружили нашего
"Вакха".
- Поздравляю, - равнодушно...
