Роман Злотников. И пришел многоликий...
страница №11
...ше, у края поляны. Это была скала. Она, как и всескалы вокруг, была покрыта лесными зарослями, но стена, выходящая на поляну,
представляла собой фасад огромного храма, украшенного необычной резьбой.
Карим ахнул.
- Впечатляет, не правда ли?
Бывший духанщик резко обернулся. К нему, улыбаясь, подходил... О аллах,
пожалуй, он был неправ, обзывая его старикашкой.
- Рад тебя видеть, Карим. - Он взял его за локоть и, повернувшись к
скале, продолжил: - Когда я первый раз увидел это, то пришел в полный
восторг. Комендант рассказал, что этот храм создали мингреды. Они издавна
славились как искусные резчики по камню. - Он слегка погрустнел. - Светлая
должна была стать домом для очень многих, но потом пришли ОНИ...
В этот момент Карим наконец опомнился и, шагнув вперед, заграбастал
христианина в свои объятия...
Следующие два месяца Карим, без всякого сомнения, мог бы занести в
анналы своей жизни как самые счастливые и беззаботные. Как оказалось,
основной причиной его появления в этой духовной общине было то, что среди
всей этой религиозно-научной братии, насчитывающей почти сотню душ, не
нашлось ни одного, способного прилично стряпать. Он поднимался на рассвете и
принимался за привычное дело. Конечно, готовить на сотню душ было не
очень-то просто, но фра Так каждый день отряжал ему в помощь пару
послушников из ящероголовых. Первое время Кариму было несколько жутковато
видеть перед глазами их хищные морды, но потом он привык и даже научился
различать некоторых из них. Брат Мафусаил, например, имел на левой ноздре
крупное родимое пятно сиреневого цвета, у брата Исайи часто слезился правый
глаз, а брат Симон на солнце потешно щурился. Вечерами Карим с христианином
частенько поднимались в келью фра Така и пили чай, наслаждаясь созерцанием
великолепных закатов. Со времени боев, прошедших над планетой, атмосфера
Светлой все еще оставалась сильно загрязненной, так что за - каты здесь были
невероятно величественны. Иногда к их компании присоединялся брат Томил, но,
как правило, это несколько портило непринужденную обстановку. Преподобный
сидел прямо, будто кол проглотил, в беседу практически не вступал и приводил
остальных в смущение своей постно-одухотворенной физиономией. Но однажды
ночью Карим проснулся от гула. Он выбежал из отведенной для него кельи и
задрал голову. Небеса сияли. Он скрипнул зубами и, подхватив ятаган, который
выбрал в оружейне "Драккара", как был в одном исподнем, рванул наружу.
Христианин уже был там. Он стоял и спокойно смотрел на сполохи в небе.
Заслышав топот Карима, он обернулся и, прежде чем тот успел что-то сказать,
произнес:
- Ну вот и они. Мне страшно интересно, что выросло из тех яйцеклеток,
которые я создал...
x x x
Заткнув ширмы в нишу за обшивкой коридора, Карим спустился к себе в
кубрик и, швырнув эспадрон в стойку, забрался в душевую. Ссадина была
неглубокой, и для того, чтобы она затянулась, достаточно было обычного
пластыря. Но ему совершенно не хотелось тащиться в лазарет. Так что он
просто отрегулировал душ на чистую воду и замер, устало привалившись к
стенке кабинки. В конце концов, тренировки, пожалуй, действительно пошли ему
на пользу. И он уже больше не испытывал страха при воспоминании о внезапном
столкновении с иничари в узком коридоре тюремного дворца. Ему бы еще
недельку. Но до выхода на орбиту Порты оставалось всего два дня...
x x x
Следующие три месяца все они стояли на ушах. Ящероголовые практически
исчезли из лагеря, а на смену им навезли почти две сотни пареньков вида еще
более странного, чем ящероголовые. Эти несколько больше напоминали людей, но
именно напоминали. Скорее они казались результатом буйной фантазии некого
художника, помешанного на ифритах и прочей нечисти. Возможно, если бы Карим
увидел их уже взрослыми, они не вызвали бы у него ничего, кроме чувства
страха и отвращения. Но сейчас, когда этакий малолетний обаяшка, обливаясь
потом и шмыгая носом, таскает у тебя на кухне мешки с рисом или хнычет,
уронив себе на лапку тяжеленный казан, он может вызывать только жалость.
Впрочем, у Карима появилась гораздо более серьезная причина для
беспокойства. Поскольку брат Томил не придумал ничего более умного, как
придать в помощь бывшему духанщику ЕЕ.
Когда она первый раз появилась на пороге кухни, Карим инстинктивно
схватился за нож. Но она, явно заметив его жест, никак не отреагировала, а
только окинула кухню внимательным взглядом и прошла внутрь. Деловито
подхватив здоровенный казан, она сорвала с веревки тряпку, взяла со стола
скребок, сгребла в кулачок горсть соды и, даже не покосившись в сторону
бывшего духанщика, вышла. Спустя пару мгновений от ручья, протекавшего
недалеко от кухни, послышался скрежет и хлюпанье. Карим несколько секунд
недоуменно пялился на дверь, а затем, осознав, что все еще стискивает нож,
разжал пальцы и зло сплюнул. Принесли же шайтаны... Однако уже через неделю
он был вынужден признать, что она ведет себя безукоризненно. Почти... Ее
тугая грудь и сильные стройные ноги вновь регулярно возникали у него перед
глазами, когда она, наклонившись, выскребала днище котла или, подоткнув
подол длинного платья, елозила тряпкой по мокрому полу. Причем эти видения
были настолько рельефны, что бывший духанщик лишь сильнее стискивал колени и
отворачивался. Но это помогало мало, шлепанье тряпки за спиной
воздействовало на его плоть совершенно неадекватным образом.
А в последующий месяц его жизнь превратилась в настоящий ад. Если
раньше он, закончив работу на кухне, мог спокойно посидеть во дворе или
прогуляться к озеру, то теперь это стало практически невозможным. Стоило ему
сесть на скамеечку, как она принималась сновать у него перед носом с тазом,
полным белья, и наклоняться и выгибаться так, что он пулей летел в
собственную келью. А когда он отправлялся к озеру, оказывалось, что именно в
этот вечер ей захотелось искупаться, и к тому моменту, когда он приближался
к берегу, она уже плескалась в воде. А может, все это ему только чудилось...
Однажды вечером он забрел в дальнюю пещеру. Вероятно, когда-то в ней
располагалась одна из базилик, но преподобный Томил, построивший распорядок
дня своей общины по типу распорядка дня корабля-монастыря, приказал устроить
в пещере тренировочный зал. Поэтому теперь пол и стены пещеры чуть ли не
сплошь покрывали стеганые борцовские маты.
Сказать по правде, Карим попросту прятался. Он, улучив момент, улизнул
с кухни пораньше, собираясь забиться к себе в келью и уснуть. Но вдруг к
нему ввалился фра Так, затем присоединился христианин, а когда они ушли, сон
с него как рукой сняло. И Карим решил немного прогуляться. Осмотрев
окрестности из окна кельи, он стремительным броском преодолел двор и юркнул
под кроны деревьев. Поплутав с полчаса, он вернулся обратно к скале. Но идти
в келью не хотелось. Раз уж такое дело, не пойти ли слегка размять кости.
Бывший чахванжи как, раз успел скинуть халат и натянуть на себя
тренировочный комбинезон, когда на пороге вырисовалась тонкая стройная
фигурка. Карим так и застыл, скрючившись за ширмой, служившей раздевалкой.
Скинув легкие кожаные туфли, ОНА мягко ступила на ковер. Выйдя на самую
середину, она замерла, сложив руки на груди, а затем резким движением, даже
не снимая платья и паранджи, исполнила кувырок назад с переходом на шпагат.
Вскочив на ноги, она отработала несколько ударов ногой по воображаемой цели,
отчего у Карима перехватило дыхание (под взметнувшимся платьем ничего не
было). Между тем Зобейда перешла к связкам. Воздух гудел от стремительных
ударов маленькими ладонями и кулачками, удар, блок, еще удар... И тут она
увидела его. О, такого свирепого взгляда Карим не встречал еще ни разу в
жизни, но то, что началось потом...
Его буквально вышвырнуло из-за ширмы, и он пребольно приложился о ковер
спиной. Затем она пнула его в голень и, перевернув на живот, пару раз
заехала ему по лицу, да так, что всю левую сторону будто ожгло огнем. А
потом он почувствовал, как его голова, не в силах сопротивляться железному
захвату, клонится к левому плечу. Позвонки испуганно заскрипели, и Карим,
припомнив пару уроков, которые ему преподал один из его приятелей-донов из
абордажной группы, сделал единственное, что ему оставалось в этой ситуации:
он вытянул губы, нащупал сквозь тонкую материю вызывающе торчащий сосок и
втянул воздух, пытаясь добраться зубами до этой столь чувствительной части
женского организма. И... в следующее мгновение Карим почувствовал, что
вместо того, чтобы стиснуть крепкие челюсти, он яростно целует эту маленькую
алую земляничку. Руки, выворачивающие его голову, на мгновение оцепенели, а
затем дрогнули и чуть ослабили хватку. Воспользовавшись моментом, бывший
чахванжи рывком выбросил ладони вперед и, сомкнув их на гибкой талии,
притянул женщину к себе. Она возмущенно фыркнула и, будто позабыв все боевые
приемы, разжала захват и заколотила ему по плечам стиснутыми кулачками.
Карим оторвался от груди, зарычал и, отпустив талию, одной рукой сорвал
через голову женщины паранджу, а другой резким движением вздернул подол ее
легкого платья. Она пискнула и чувствительно лягнула его в бедро, но Карим
уже обезумел. Он опрокинул ее на маты и, на ходу содрав с себя комбинезон,
навалился на нее всем своим весом. Зобейда тоненько вскрикнула, выгнулась и
впилась ему в плечи своими ногтями. Карим подался назад, вскинул голову и
сквозь тонкую занавесь слипшихся волос увидел лихорадочный румянец, хищно
изогнутый влажно блестящий рот и торжествующе горящие глаза. А затем он уже
потерял способность что-либо осознавать...
Карим откатился в сторону и замер, пытаясь восстановить дыхание и
привести в порядок свои мысли. О аллах, что же произошло? Почему их едва не
ставшая смертельной схватка закончилась таким невообразимым образом? И как
та, которая чуть не отвернула ему голову, вдруг оказалась совершенно не
способна противостоять его натиску? Или слова "не способна" не имеют
никакого отношения ко всему, что только что произошло? Но тут снаружи
раздался рев двигателей атмосферного шаттла...
Запыхавшись, они выбежали на освещенный посадочным прожектором круг.
Небольшая толпа, теснившаяся у открытого люка шаттла, расступилась, и к ним
шагнул тот, кого Карим сначала узнал как христианского священника со
странным именем "аббат Ноэль". Окинув их проницательным взглядом, после
которого, как показалось бывшему духанщику, уголки его рта слегка
приподнялись, священник произнес:
- Вот вы где. Я вас ищу. Мы должны немедленно отправляться.
Карим, так до конца и не успевший прийти в себя после всего, что
навалилось на него этой ночью, недоуменно спросил:
- Куда?
Священник будто не услышал его вопроса:
- Мне стало известно, что одно время вы несли караул во дворце султана,
это так?
- Да, месяца четыре... после усмирения Эдлим-Балама нашу олию на
полгода перевели в столичный гарнизон.
- Отлично. Расположение постов охраны во дворце помните?
Карим замялся:
- Да мы, собственно, во дворце-то и не были. Просто так называлось. А
наши посты находились в Нижнем парке, там, где тюремный дворец и зверинец.
- Меня интересует как раз тюремный дворец. Нам надо выручить оттуда
одного человека.
Карим несколько мгновений удивленно смотрел на собеседника, а затем,
догадавшись, о ком идет речь, судорожно сглотнул.
- Кого?
Ответ был именно таким, какой он и ожидал услышать.
- Принца Абделя.
3
Кухтаренко, главный батальонный старшина третьего батальона двадцать
второй ударной ордена Святого Александра Невского Каланчеевской бригады,
откинул тяжелую крышку котла и, зачерпнув ложкой" на длинной деревянной
ручке густое варево, поднес ее к губам. От ложки валил горячий пар. Старшина
несколько раз осторожно подул на ложку, а затем аккуратно подцепил
оскаленными зубами комочек каши и, с резким вдохом, чтобы воздух еще немного
остудил горячую кашу, втянул его в рот. Погоняв комок языком, чтобы слюна
наконец охладила кашу до приемлемой температуры, он замер и, глубокомысленно
воздев глаза к потолку, несколько мгновений постоял в этой позе, потом
крякнул и внушительно произнес:
- Все, Комин, отрубай горелку. Накроем, она и так дойдет, - и после
короткой паузы добавил: - Молодец, хороша кашка. Во рту тает.
Юркий солдат в снежно-белом колпаке и несколько желтоватом переднике
обрадованно закивал:
- А как же, рады стараться, господин старшина. Кухтаренко благосклонно
кивнул и, зачерпнув полную ложку, повернулся к худенькому, едва одетому
существу, застенчиво переминавшемуся с ноги на ногу у самого входа в
галерею:
- А ну-ка, малец, попробуй, какова она, солдатская кашка.
Тот сверкнул глазенками и, цокая по каменному полу когтями, быстро
подскочил к кухонному блоку. Старшина осторожно протянул ему ложку. Малец
наклонил худенькую шейку и одним движением длинного языка слизнул кашу.
Старшина мысленно охнул. Каша была просто обжигающе горячей, но малец, как
будто не заметив этого, довольно заурчал, старательно облизывая языком губы
и торчащие из-под них небольшие клычки:
- Ш-спасш-сибо.
Произношение у мальца из-за этих торчащих клычков было очень смешное.
Да и сам он выглядел довольно странновато. Но если абстрагироваться от
внешнего вида - обычный пацан лет десяти. У старшины самого двое таких, а
ежели считать старших, так и все пятеро.
- Ну как, понравилось?
- Ыгы.
- Ну так волоки котелок - насыплю. И тебе хватит, и мамке достанется.
- Ыгы! - И малец исчез, будто его ветром сдуло. Старшина усмехнулся ему
вослед. Ну точно его младшенький, Николка. Вот только мать этого мальца
рассказала старшине, что ему всего лишь четыре года. Да и сама она выглядела
лет на сто пятьдесят, хотя ей было не больше восьмидесяти. Кухтаренко
насупился. Нельзя так поступать с людьми. Тем более с теми, кто более всего
беззащитен, - с детьми и женщинами. Краснозадые за это ох как поплатятся. И
все, кто сейчас находился на поверхности Светлой, разделяли это убеждение.
Спустя пару минут из-за поворота коридора послышался дробный цокот
коготков, причем, судя по выбиваемому стаккато, малец явно был не один.
Через мгновение предположение старшины было полностью подтверждено. В
помещение кухни ввалилась целая толпа разновеликих пацанят, глазенки которых
блестели с одинаковым любопытством. Все вновь прибывшие остановились у
входной арки, а давешний малец, на правах старого знакомого, подбежал к
самому кухонному блоку и остановился, изобразив на лице или, скорее уж,
мордочке опасливо-вопросительное выражение. Старшина окинул детей цепким
взглядом, прикинул количество и общий объем принесенных ими с собой емкостей
и, солидно крякнув, протянул руку к мятому котелку пацаненка:
- Ну давай, парень, наложу, как обещал. Толпа у входа возбужденно
зашипела и снова замерла. Старшина отложил ложку и, подхватив большой
литровый черпак, щедро зачерпнул им из котла и вывалил в котелок. Малец
восторженно хрюкнул и .вновь прошамкал:
- Ш-спасш-сибо. Старшина усмехнулся в усы:
- На здоровьечко, - и, повернувшись к остальным, скомандовал: - Ну а вы
чего стоите, давай сюда!
Те не заставили себя ждать, и кухонный блок тут же оказался окружен
возбужденно шипящей толпой.
Когда цокот коготков затих за поворотом, старшина закрыл крышку котла и
присел на приступок. Повар, все это время скромненько орудовавший у других
котлов, подошел поближе и остановился, вытирая руки передником:
- Вот удивляюсь я, господин старшина. Вроде того, страшненькие, когти
там, клыки, кожа вся что твой сапог, а мне их... жалко.
- А то, - усмехнулся старшина, - они ж детишки еще. Вот ежели бы мы их
повстречали, когда они уже подросли да от Врага злобы к роду человеческому
поднабрались, тогда - другое дело. А так... Ну как их не жалеть?
- Это все верно, а все одно - непонятно. Мне-то что до них? У меня и
своих-то пока нет. АН нет, жалко.
- Это все потому, Комин, что ты правильный человек. Вот за это я тебя
при себе и держу. Кашу варить - невелика наука. Многих научить можно, . хотя
и не всех. А вот правильным человеком быть - немалая забота. Ежели ты ее
потянешь, так и с кашей и со всем другим у тебя сладится. Потому как от
людей тебе уважение и помощь будет. Не ото всех, конечно. Многие тебя
пентюхом и лоханью считать будут. Вот, скажем, сейчас: как же так, при
кухне, и не ворует. И многие среди таких в чинах и при больших деньгах
будут. Но чего тебе до них? Все одно, ежели поступать по их разумению, тебе
от них никакого добра не видать, а вот остальные уважать перестанут, а то и
вовсе отвернутся. И на что тебе тогда деньги или чины? Разве ж это жизнь,
если вокруг одна зависть и никакого уважения?
Повар задумчиво покачал головой:
- Это точно.
- То-то, - покровительственно усмехнулся старшина, - а то я гляжу, тебя
Лобин совсем заклевал, мол, какой ты неправильный и бестолковый. Вот и
подумай, что ты ему теперь скажешь. Комин наморщил лоб, будто прикидывая
будущий разговор, и спустя минуту уже растянул губы в довольной улыбке. Он
повернулся к старшине, видимо решив рассказать ему, что он тут придумал, но
вдруг его глаза округлились:
- Ой, пора второй котел отключать! - спохватился он и метнулся к кухне.
Старшина одобрительно кивнул ему вслед.
В этот момент от дверного проема послышался гортанный голос:
- Никодим, у тебя йэсть пара ремкомплэктов на "БС-77"?
Кухтаренко оглянулся:
- А, Абдулла, заходи, дорогой. Кашки отведаешь?
- Твоей, гурьевской?
- Ну конечно.
Гость, невысокий крепыш с явно кавказскими чертами лица поморщился, а
затем решительным жестом закатал рукава, обнажив крепкие руки, покрытые
густыми черными волосами:
- А-а, давай!
- Комин, насыпь-ка нам пару мисок. Спустя полминуты они оба уже
уплетали кашу. Внезапно по ушам ударил рев баззеров боевой тревоги. Абдулла
отшвырнул миску и, рявкнув замысловатую фразу на "втором командном", исчез
за поворотом коридора. Старшина досадливо крякнул:
- Вот черт, не успел ребяток покормить, - и, аккуратно отставив в
сторону миску с оставшейся кашей, шагнул к стойке с боевым скафандром, на
ходу бросив повару: - Ну что застыл, одевайся. Теперь уж не до каши...
x x x
Полковник Богун появился в контрольной рубке, как всегда тщательно
выбритый, в безукоризненно выглаженном кителе и брюках, но, в отличие от
предыдущих дней, в накрахмаленной белоснежной рубашке. Окинув взглядом
подкову консолей, он спокойным и твердым шагом поднялся на вознесенную над
полом рубки площадку командного уровня и опустился в командное кресло:
- Старший оператор, прошу полный доклад.
- Цель групповая множественная, вектор один-один-двенадцать, дальность
двести двадцать три, полная идентификация затруднена из-за использования
противником многофункциональной системы дистанционного подавления. Расчетное
время выхода на дистанцию поражения - сорок минут...
В этот момент неясное туманное пятно вдруг распалось на отдельные
искорки - расстояние до цели уменьшилось настолько, что КОМПЛЕКС ДРО
капонира сумел наконец-то начать индивидуальную идентификацию приближающейся
групповой цели. Все замерли.
- ...О-е!
Последний возглас относился к цифре, которая высветилась в левом
верхнем углу экрана...
x x x
Всевидящий легким изящным прыжком взлетел на узкую площадку,
вознесенную в центр зала, заполненного Приближенными. Его "скорпион"
двигался в самом центре флота. И какого флота! Этот флот был самым большим
из тех, что когда-либо направляли для атаки миров людей. Столько боевых
кораблей они не собирали еще никогда. По существу, сейчас под его командой
были практически все боевые корабли, оставшиеся в распоряжении
Могущественных. Но такое гигантское количество кораблей было вполне
оправдано. Каждый из Смерчей, которые люди именовали "скорпионами", нес
только десятую часть обычного десантного наряда, а на Разящих ("жуках")
практически вообще не было Низших. Всех их пришлось оставить на передовой
базе, которая занимала целую систему, бывшую систему людей, захваченную еще
в начале нашествия. Пригодной для жизни там была всего одна планета со
странно звучащим названием Карраш. Зато астероидный пояс оказался невероятно
богатым. Причем, по какой-то причудливой гримасе природы или Создателя,
большинство астероидов состояло из чрезвычайно чистых и богатых руд и
минералов, практически готовых к прямой переработке. Люди так и не успели
приступить к широкомасштабному освоению пояса, к моменту атаки в поясе
работали только мелкие компании и старатели-одиночки, но Могущественные
сразу же оценили неожиданный подарок. И когда возник вопрос о создании
передовой базы, других вариантов даже не рассматривалось. Сейчас это был уже
настоящий плацдарм, размером со звездную систему, защищенный мощными
орбитальными крепостями с гирляндами чудовищных плавильных заводов,
гигантскими верфями, вереницами огромных танков с горючим и протянувшимися
на сотни километров складскими комплексами, просторными казармами и
обширными учебными полигонами.
Месяц назад эти дикие, неразвитые существа, столь упорно противящиеся
чести стать одними из подданных Могущественных, нанесли неожиданный удар.
Тем более болезненный, что, как казалось Могущественным, его абсолютно
ничего не предвещало. Впрочем, в отношении этих существ сложно было
испытывать абсолютную уверенность в чем бы то ни было. Эти существа первые
из всех разумных видов, с которыми столкнулись Могущественные, обладали
такой великолепной способностью к обучению. Поэтому к настоящему времени
выяснилось, что все первоначальные расчеты сил и средств, необходимых для
включения нового вида в их империю, явно недостаточны. И даже самым упрямым
из состава Фиолетовой и Оранжевой аал стало ясно, что данная ситуация
требует нестандартных решений. Так родился проект создания нового вида
Низших. Сырьем для которого был выбран этот самый упрямый вид Диких.
Фиолетовые поработали на славу. Созданный ими вид оказался чрезвычайно
многообещающим. Первые тесты показали существенно большую боевую
эффективность, чем у основной боевой силы Низших - каламов, которых люди
называли троллями. А значительно ускоренные темпы роста и развития обещали
ввод в дело первого поколения уже через десятилетие после начала массовой
реализации проекта. И все расчеты показывали, что с упрямыми Дикими будет
покончено в течение одного их поколения. Как вдруг эти Дикие, согласно всем
аналитическим справкам даже не подозревавшие о проекте, совершили внезапный
и мощный налет на планету, на которой проходила реализация проекта, но не
уничтожили имеющийся материал, как можно было бы ожидать, а вывезли его в
свой сектор. Это настолько не соответствовало всем оценкам психики Диких,
что повергло аалу Фиолетовых в полную прострацию. Они еще продолжали
спорить, когда флот под командованием Всевидящего ушел в поход...
В принципе, эта экспедиция была инициативой Алой аалы. Учитывая ее
масштаб, она была спланирована и осуществлена молниеносно. В отличие от всех
предыдущих экспедиций, основной задачей этой была не атака миров людей, а
возвращение похищенного сырья. И это было настолько важной задачей, что Алые
сочли возможным бросить на ее выполнение все имеющиеся силы. Так как люди
вывезли всех детенышей, а не просто уничтожили их, Алые вынуждены были
допустить вероятность использования полученного материала по прямому
назначению, но уже в прямо противоположном направлении, то есть в качестве
солдат, воюющих против Могущественных. Что было близко к катастрофе.
Поскольку, учитывая боевые потери последнего времени, в случае появления на
стороне людей столь эффективной популяции бойцов имеющиеся ресурсы не могли
обеспечить необходимой защиты миров, подвластных Могущественным, от
практически неизбежной атаки. Кроме того, несмотря на оставшуюся в
распоряжении Могущественных технологию, набрать сравнимое количество самок
для повторной попытки реализации проекта совершенно не представлялось
возможным.
Несмотря на крайнюю поспешность, экспедиция была подготовлена с обычной
для Могущественных тщательностью. Глубокая разведка показала, что на
планету, где разместили сырье, не высаживалось никаких воинских соединений.
Единственное находящееся поблизости крупное объединение боевых кораблей,
которое могло бы доставить некоторые неприятности, оставалось на месте и не
проявляло никакого беспокойства. К этому флоту был выслан отряд Разящих для
осуществления круглосуточного наблюдения. Кроме того, столь большая
численность флота, сформированного практически только из боевых кораблей,
была вызвана еще и тем, чтобы в случае возникновения гипотетической угрозы
не просто обеспечить подавляющее превосходство, но и сразу отбить у
нападающих всякое желание путаться у Всевидящего под ногами. Это было тем
более актуально при имеющем место уменьшении количества абордажных команд.
Высвободившиеся объемы были необходимы для размещения сырья, а для
подавления возможного противодействия размещенных на планете подразделений
должно было вполне хватить и имеющихся ограниченных сил. Тем более что они
казались ограниченными только в сравнении с полной численностью десанта
подобного флота. А по абсолютным величинам численность Низших вполне была
сравнима с той, что уже штурмовала эту планету в прошлую кампанию, когда ее
защищало не в пример большее число солдат Диких. Во всяком случае, так
представлялось из анализа имеющейся разведывательной информации. И вот
теперь этот огромный флот приближался к своей обреченной цели...
x x x
Богун оставил наконец тщетные попытки выбить пыль из своего кителя и,
кисло скривившись, откинулся на спинку кресла. Нет, ну надо же, по старой
русской традиции перед боем переоделся во все чистое, и на тебе, Краснозадые
и тут умудрились подложить свинью! Удар с орбиты был силен. От внешних
антенн системы наведения остались только рожки да ножки. Верхние галереи
были полностью разрушены, а от узла дальней связи осталась лишь оплавленная
воронка. Но эти высокомерные ребятки все-таки попались! Он содрал идею у
Скшетусского и, заранее выдвинув и закрепив в боевом положении все
двенадцать орудийных башен, накрыл их искусственными скалами. Взамен
выставив на всеобщее обозрение наскоро изготовленные из имеющихся на складах
запасных частей и всякого металлического хлама их ложные аналоги. Поэтому
самый мощный удар атакующих пропал впустую. А весь орудийный комплекс
системы "Гора" остался в целости и сохранности. И теперь Краснозадых ждал
очень неприятный сюрприз. Полковник окинул взглядом контрольную рубку.
Несмотря на сильное сотрясение - даже частично обвалился потолок, - вся
аппаратура работала в штатном режиме.
- Оператор, как там у нас дела?
- До расчетного времени начала десантирования две минуты.
- Хорошо, дайте мне связь с генералом Скшетусским. Сюда.
Спустя мгновение на экране его консоли вспыхнуло изображение друга.
- Ну что, Тадеуш, ты готов? Тот несколько мгновений молча всматривался
в его лицо, а затем кивнул:
- По моим расчетам, через пару минут они начнут сбрасывать десантные
боты. Я дождусь, пока боты снизятся до двадцати километров, а затем ударю
всем, что у меня есть. Я не думаю, что они дадут мне больше двадцати секунд,
но тех, кто в этот момент будет на глиссаде снижения, я ссажу. Это почти сто
процентов. А вот потом наступит твоя очередь. - Скшетусский медленно и
торжественно вскинул руку к виску, отдал честь и исчез с экрана. Богун
вздохнул и повернулся к большому обзорному экрану.
В этот момент раздался возбужденный голос оператора контроля
пространства:
- Есть засечки десантных ботов!
Богун качнулся вперед и, стиснув подлокотники кресла так, что побелели
пальцы, стал вглядываться в экран. Оператор продолжал скороговоркой
бормотать данные засечек. Десантных ботов было существенно меньше, чем можно
было ожидать от такого флота. И это настораживало. Похоже, Краснозадые
схитрили и начали выброску только части сил. Но тут уж ничего не поделаешь.
Полковник усмехнулся, откинулся на спинку кресла и произнес спокойным и
немного усталым голосом:
- Ну с богом, ребятушки, огонь!..
x x x
Старшина Кухтаренко еле успел стащить рядового Комина в ячейку, как
ударная волна орбитального залпа, превратившая расположенный у самого
горизонта капонир в гигантское озеро раскаленной лавы, шарахнула по хребту,
в котором были вырублены позиции двадцать второй ударной ордена Святого
Александра Невского Каланчеевской бригады. Повар оказался вне ячейки,
повинуясь неуправляемому душевному порыву. Когда дюжина искусственных
скальных клыков, редкой изогнутой цепочкой окружавших капонир и чудом не
рухнувших во время первой орбитальной бомбардировки, внезапно раскололась,
об нажив хищно вздернутые в зенит излучатели орудийных комплексов
"Сорно-64", а спустя мгновение наконечники стрел, образованных инверсионными
следами входящих в плотные слои десантных ботов Краснозадых, начали один за
другим вспыхивать и рассыпаться тучей мелких искорок, Комин, сначала
испуганно скрючившийся на дне ячейки, вскочил на бруствер и восторженно
заорал, размахивая руками. В принципе, первоначальный испуг парня можно было
объяснить. Большая часть войск, дислоцированных на планете, состояла из
ветеранов, уже прошедших через бойни на Большом Николаевске, Каменной Дыре и
той же Светлой во время прошлой кампании. Комин же был новичком. А при
первом в их жизни орбитальном ударе многие новички просто делают в штаны.
Так что старшина сделал вид, что не заметил испуга рядового, но вот
следующий его взбрык застал Кухтаренко едва не врасплох. Старшина, немного
оторопевший от столь бурного проявления эмоций, только успел уцепить парня
за пояс и сдернуть вниз, как со стороны капонира полыхнуло так, что
светофильтры были вынуждены затемнить забрало. А спустя минуту налетела
ударная волна...
Когда они оба выбрались из-под осыпавшихся камней, в небе уже вовсю
вертелась карусель разъяренных ос генерала Скшетусского, довольно успешно
ссаживавших один за другим падающие с орбиты боты, но до эффективности
канониров капонира им, к сожалению, было далеко. И почти половина ботов
все-таки достигала высоты сброса десантных капсул, уже расцветивших небо
густыми созвездиями тормозных ракет. Комин, снова первым добравшийся до
бруствера, замер, зачарованно уставившись на величественное зрелище, а затем
до него дошло, что для них означают эти мириады вспыхнувших в дневном небе
звезд, и он испуганно повернулся к старшине:
- Это как же мы их-то, господин старшина, их ведь эвон сколько?
Кухтаренко усмехнулся, перехватил поудобнее свой старый добрый
плазмобой и, вскинув ствол к небесам, произнес:
- А ты их еще там уполовинивай. Чем больше собьешь, тем меньше здесь
возиться придется. И не боись, мы им тут укорот дадим, это точно, - и уже
вполголоса добавил: - Нам бы только до прихода флота продержаться. А там уж
наши их всех ссадят. Не помилуют.
4
Сначала район базирования покинули двенадцать равелинов. Они ушли
тайно, глубокой ночью, когда на остальных кораблях заканчивалась самая
сволочная "собачья вахта". На "Алексеевском равелине" все началось с того,
что на экране капитанской консоли перед дежурным офицером, мирно дремлющим в
командном кресле, внезапно вспыхнула кодовая строка. Дежурный встрепенулся и
озадаченно уставился на экран. Появление кодовой строки застало его
врасплох. Она высветилась в стандарте адмиральского канала связи, но он
точно знал, что за все время его вахты не было ни одного сеанса связи за
исключением обычного телеметрического сброса данных о состоянии корабля на
центральный тактический анализатор флагмана. Так откуда могла возникнуть эта
закодированная команда? Дежурный несколько мгновений настороженно смотрел на
экран, будто ожидая, что непонятно откуда возникшая строчка причудливых
символов исчезнет так же, как и появилась, но этого не произошло, а кодовый
сигнал требовал немедленной и однозначной реакции. Поэтому дежурный грустно
сморщился, представив, что сейчас услышит от Деда Флота, и с глубоким
вздохом надавил клавишу командирского интеркома.
Адмирал ответил только после пятого гудка:
- Ну, чего там "собачьей вахте" не спится? Это была почти что ласка.
Дежурный с облегчением выпустил воздух из легких:
- Команда адмиральским кодом на мониторе, господин адмирал.
- Да. А когда пришла? Дежурный замялся:
- Так последние два часа связи не было. Динамик помолчал несколько
мгновений, видно, начальник равелина переваривал сообщение, а затем из
забранного прочной сеткой отверстия послышался резко посерьезневший голос
адмирала:
- Сообщение - на расшифровку и... поднимай офицерский состав, сынок, -
после чего отключился. А дежурный почувствовал, что у него похолодели ноги.
Похоже, эта команда означала нечто настоящее, то, чего они так долго ждали,
к чему все это время готовились, но что еще полминуты назад казалось чем-то
невероятно далеким, что будет иметь место когда-то в будущем, но не сейчас и
даже не завтра. А вот теперь ворвалось в жизнь с мощью и неотвратимостью
селевого потока.
Адмирал Переверзин появился на командном уровне спустя пять минут,
одетый в боевой подскафандрик. Под мышкой он держал толстый пакет. Дежурный
и переминающийся рядом с ним шифровальщик встретили его облегченной улыбкой.
На экране мерцала строчка расшифрованного послания: "Отработать сигнал
"Томь-прим". И это сообщение как раз и было причиной их хорошего настроения.
Оба прекрасно знали, что сигналы "Томь" были учебными, а не боевыми.
"Томь-первый" - проверка сбора. "Томь-второй" - проверка сбора с выдвижением
по маршруту. "Томь-третий" - проверка сбора с выходом в указанный район и
отработкой учебной задачи. И хотя сигнал "Томь-прим" был дежурному
совершенно незнаком, но это все-таки был сигнал "Томь", а не, скажем,
"Прибой" или даже "Гром".
- Сигнал "Томь", господин адмирал, - обрадованно гаркнул дежурный.
Дед окинул их насмешливым взглядом:
- А вы уже в штаны наложили, молодежь? - Затем он перевел взгляд на
экран и изменился в лице.
И дежурный почувствовал, что весь его оптимизм мгновенно улетучился.
- Когда была последняя телеметрия на флагман? - Тон адмирала стал сухим
и резким, похожим на тот, каким он отдавал команды в бою. Дежурный судорожно
дернул глазом в сторону наручного экрана и выпалил:
- Двадцать минут назад!
- Следующая?
- Через десять минут. В два тридцать по времени эскадры.
В небоевом режиме телеметрия с любого корабля эскадры поступала на
флагман каждые тридцать минут.
Переверзин кивнул:
- Хорошо. В два тридцать три объявите равелину боевую тревогу. Офицеров
подняли?
- Так точно.
- Через пять минут жду всех в зале боевого планирования, а сейчас
немедленно вызовите ко мне старшего инженера и... Зельмана.
Дежурный козырнул и исчез, а адмирал тяжело опустился в командное
кресло и надорвал пакет. Вытащив несколько листков распечатки, он быстро
пробежал их глазами и, скривившись будто от зубной боли, извлек из пакета
плоский инфокристалл и воткнул его в приемную щель командной консоли. По
экрану побежали строчки. Переверзин читал рубленые слова приказа, все больше
мрачнея лицом. Да они что там, с ума посходили?! Отправить равелины в
одиночку, без противодесантного прикрытия!.. В этот момент за его спиной
раздалось осторожное покашливание. Адмирал повернулся:
- Ну что, пьяный еврей, пришло и твое время.
"Дура" готова?
За подобное обращение старший офицер систем прикрытия, капитан второго
ранга Зельман, любому бы врезал по морде, но перед ним был не любой, а Дед
Флота. Лет десять назад, тогда еще капитан-лейтенант, Зельман попал в
неприятную историю с женой адмирала Гольденберга, начальника
оперативно-боевого управления флота. В принципе, такое время от времени
случается, причем не только в армии. Человек устроен так, что ему сложно
хранить верность одному и тому же человеку. К тому же и сам адмирал
Гольденберг был не без грешка, регулярно меняя поднадоевших супружниц. Так
что пикантная интрижка между молодым бравым офицером из семьи уважаемых
раввинов и очередной молоденькой супругой лысоватого влиятельного адмирала
вполне вписывалась в нравственные каноны общества. Вот только оказалось, что
адмирал пока еще не успел остыть к своей юной женушке. Поэтому, когда до
него дошли слухи о том, чем и с кем она занимается, пока он протирает штаны
на службе, адмирал пришел в бешенство и на голову капитана-лейтенанта тут же
посыпался дождь неприятностей. Поскольку в деле были замешаны два еврея,
влиятельная во флоте еврейская община сначала оказалась в некоторой
растерянности, а затем надавила на того, кто казался более податливым, дабы
исчерпать ситуацию без серьезного морального ущерба. Но капитан-лейтенант
Зельман закусил удила.
Когда на его горизонте возник Дед Флота, приказ на увольнение Зельмана
уже лежал на столе начальника штаба флота, а сам капитан-лейтенант со всем
жаром своей семитско-русской души отдавался бурному общению с новой
подружкой - в отличие от всех прежних, чистой как слеза, прозрачной и
абсолютно жидкой.
Явление адмирала Переверзина перед светлыми очами падшего было очень
эффектным. После пяти минут безуспешных попыток привлечь внимание хозяина
квартиры, во всю мочь фальшиво горланящего "семь сорок", к дико гудящему
монитору входной двери Дед Флота вышиб дверь плечом и ввалился в комнату,
заваленную пустыми бутылками и пласто-колбами. Хозяин квартиры, увидев
вломившегося к нему с таким грохотом адмирала, сначала воспринял это явление
как очередной приступ белой горячки и хрипло захохотал, а затем сделал
Переверзину "козу-козу". Но адмирал быстро вывел его из этого заблуждения,
отвесив вдупель пьяному капитану-лейтенанту пару совершенно реальных и
довольно увесистых затрещин. Когда Зельман немного пришел в себя, Переверзин
хмуро произнес:
- Больше всего на свете ненавижу пьяных евреев. Зельман пьяно
вскинулся:
- Ну а я - пьяный еврей.
Адмирал хмыкнул и засветил ему еще одну затрещину. А когда тому удалось
снова собраться с мыслями, сунул ему под нос предписание:
- Завтра к восьми сорока быть на третьем пирсе. Опоздаешь - ждать не
будем, но по твоей милости равелин уйдет на ходовые без третьего инженера
систем защиты, - после чего повернулся и двинулся в сторону двери, но на
пороге задержался и кинул Зельману, тупо взиравшему на распечатку с
предписанием. - А насчет того, еврей ты или нет, то... слетай на Иудею и
спроси.
Среди доброй трети населения Иудеи был очень популярен анекдот:
"Повезло как-то одному еврею оказать услугу самому Господу. Тот возьми да и
одари его милостью: "Проси, чадо мое. О чем только ни пожелаешь, все
сделаю". Пал еврей Господу в ноги и взмолился: "Всю жизнь об одном мечтаю -
сделай меня, Господи, русским". - "Будь по-твоему, чадо, - произнес Господь
и... отправил его на Иудею".
С тех пор Зельман следовал за Переверзиным с корабля на корабль, горел
вместе с ним над Большим Николаевском, судорожно проталкивал в легкие
последние глотки кислорода в мертвом, стынущем корабле над Светлой, не зная,
придет ли помощь и вообще остался ли кто-нибудь, кто может оказать эту
помощь, или все погибло и вокруг одни враги. И ни разу Переверзин не пожалел
о своем решении. Но "пьяного еврея" Зельману так и не простил...
Поэтому на вопрос адмирала капитан второго ранга Зельман просто
ответил:
- Да.
Адмирал перевел взгляд на стоящего рядом старшего инженера и,
дождавшись едва заметного движения бровями, означавшего, что старший инженер
полностью согласен со старшим офицером систем прикрытия, выдохнул:
- Тогда запускайте.
Оба четко отдали честь и исчезли, а адмирал вылез из-за командной
консоли и двинулся в сторону зала боевого планирования.
Спустя двадцать пять минут "Алексеевский равелин", соблюдая режим
полного молчания, снялся с места и на минимальной тяге маневровых двигателей
ушел с парковочной орбиты, оставив на своем месте щестнадцатиметровую "дуру"
многофункционального имитатора конструкции капитана второго ранга Зельмана.
В отличие от имитаторов прежнего поколения, эта "дура" не только выдавала в
пространство все параметры равелина, но и имела целый набор специальных
программ, позволяющих создать полный эффект присутствия, - например, время
от времени имитируя переговоры скучающих на дежурстве операторов и дежурных
офицеров, выброс пакетированных твердых отходов или сброс излишков тепла.
В течение пятнадцати минут после этого точно так же исчезли и остальные
равелины. Но это было только начало великого исхода. После завтрака
парковочные орбиты покинуло семнадцать авианосцев с крейсерами прикрытия. К
обеду столь же тихо снялись линкоры и тяжелые крейсера. А ближе к вечеру с
орбиты ушли все шестнадцать дивизий эскадренных миноносцев. К полуночи на
парковочных орбитах осталось только одиннадцать сторожевиков, которым через
два дня предстояло сменить посты охранения. Но у любого наблюдателя,
притаившегося на окраине системы базирования, создалось бы полное
впечатление, что флот остался на своем месте. В четко определенное время на
флагман отсылалась телеметрия, начальники и подчиненные в положенные часы
обменивались необходимыми рапортами и докладами, а связисты время от времени
в нарушение всех и всяческих инструкций делились друг с другом свежими
сплетнями и бородатыми анекдотами. Вот только все это было полной туфтой, а
гигантский флот в тысячу двести сорок вымпелов бесследно растворился в
космосе...
x x x
Когда уже шедший в полном составе флот проходил над облаком Оорта,
корабли, соблюдая режим полного молчания, снизили скорость до половины
световой и начали перестроение в боевой порядок. Несмотря на то что с
планеты так и не поступило условленного сигнала, Враг, без сомнения, уже был
здесь. На таком удалении Светлая уже должна была быть хорошо различима в
оптическом, инфракрасном и магнитном диапазонах даже при работающих в
пассивном режиме комплексах ДРО, но картинка на экранах была чрезвычайно
размытой. Это означало, что система накрыта сильным полем подавления,
мощность которого, судя по тому, что оно ощущалось на таком расстоянии, была
просто фантастической. Похоже, даже если бы на Светлой имелась система
дальней связи уровня центрального передающего узла Генерального штаба, вряд
ли ее передатчики сумели бы "добить" даже до внешней планеты системы. А в
половине светового года от планеты остатки сигнала не уловили бы и самые
чувствительные приемники.
Князь держал флаг на линкоре "Варяг". Когда до планеты осталось около
трехсот миллионов километров, флот закончил перестроение и корабли еще
больше снизили скорость и слегка повысили напряженность полей отражения.
Вероятность обнаружения пока была незначительна. Поле подавления действовало
и на сенсоры Врага тоже. В принципе, равелины уже вышли на дистанцию
поражения главным калибром, но князь опасался, что при таком мощном поле
подавления системы орудийного наведения будут работать недостаточно надежно.
К тому же ему очень хотелось, чтобы во время первых залпов, когда сектора
обстрела будут полностью свободны, огонь равелинов поддержали бы линкоры и
тяжелые крейсера.
Они приблизились к планете невероятно близко. Сенсорные комплексы
Врага, работающие, в отличие от флотских, в активном режиме, могли засечь их
в любую секунду. И все же пока они двигались незамеченными.
Светлая проявилась на экране мгновенно. Еще секунду назад на месте
планеты было только размытое цветное пятно, на фоне которого мерцало табло
"распознавание изображения невозможно", и вдруг изображение вспыхнуло со
всеми ужасающими подробностями. Все находящиеся в главном операционном зале
линкора невольно ахнули, а князь, стоящий у края мостика командного уровня,
небрежно опираясь на ограждение, резко выпрямился и, стиснув перила, до боли
закусил губу.
Это было чудовищно! Они знали, что силы противника превосходят Второй
флот, но никто не представлял - насколько! Флот противника был столь
огромен, что вынужден был разместиться над планетой в ШЕСТЬ эшелонов. На
мгновение у князя засвербило от дикого желания сейчас же, пока их еще не
засекли, скомандовать поворот "все вдруг" и бежать от планеты с максимально
возможной скоростью, но внизу, на поверхности, были свои, которые в этот
момент отчаянно вглядывались в грохочущие небеса.
Судя по тому, что они увидели, на поверхности был настоящий ад.
Светлая, в свое время получившая это название за необычную чистоту и
прозрачность атмосферы, была затянута черным маревом, растянувшимся на три
четверти видимого ракурса планеты. Только в районах полюсов еще
просматривались полярные шапки. Показания сенсоров указывали на то, что это
марево в основном состояло из густой пыли, мелкой взвеси остывшей лавы и
пепла. В северной трети западного материка сквозь марево пламенел багровый
глаз, представлявший собой пятнадцатикилометровое лавовое озеро,
образовавшееся на месте единственного на планете комплекса
планетарно-космической обороны. А само марево каждую секунду расцвечивалось
причудливыми узорными вспышками. Это висящие на низких орбитах корабли
огневой поддержки десанта Врага обстреливали обороняющиеся полевые войска
империи. Князь бросил взгляд на цифру, высветившуюся в левом верхнем углу
экрана, и охнул. Девять тысяч шестьсот восемьдесят четыре вымпела! Черт
возьми, так вот почему их еще не засекли. Слишком много переменных, и
системы обработки данных, чтобы справиться с таким объемом информации,
вынужденно округляли обрабатываемые параметры. Что ж, в таком случае у них
появился... нет, не шанс, а максимум надежда на него. Князь оттолкнулся от
ограждения, сделал шаг назад, опустился в адмиральское кресло и затянул
ремни. Скоро ад начнется и здесь, наверху.
- Расчетная группа, рассчитайте рубеж семидесятипроцентного поражения
главным калибром тяжелых крейсеров.
Ответ последовал практически мгновенно:
- Рубеж через семь секунд. - Отсчет.
- ...пять, четыре, три, две, есть!
Князь выждал еще пару мгновений, что увеличивало вероятность поражения
на драгоценные проценты, каждый из которых стоил даже не десятки, а сотни и
тысячи жизней, а затем отрывисто приказал:
- Залп!
Линкор вздыбился, а экран центрального обзора судорожно замерцал.
Сенсорные комплексы приспосабливались к работе в условиях чудовищного
энергетического выброса полного залпа всех кораблей флота. Внешний эшелон
вражеского флота окрасился десятками искорок взрывающихся кораблей. Князь
жадно вгляделся в цифру в левом верхнем углу и расстроен но хлопнул ладонью
по подлокотнику. Мало, как мало! Корпус линкора часто дрожал, батареи вели
огонь в максимальном темпе, быстро опустошая накопители и угрожающе раскаляя
энерговоды, но это было единственно возможным образом действий. Там, за
спинами тяжелых артиллерийских кораблей, авианосцы уже сбрасывали свои
истребительные эскадры, а звенья эсминцев, набирая ход, выходили на
директрисы торпедных атак, и потому сектора обстрела равелинов и линкоров
скоро должны были значительно сузиться. Но в накопителях оставалось энергии
всего на восемнадцать секунд такого темпа огня...
Князь нервно вывел на адмиральский пульт параметры ордера флота и тут
же переключился на начальника штаба:
- Кебич, почему запаздывают истребители?
- Никак нет, все в норме, семь секунд до начала атаки.
Князь скрипнул зубами и приказал:
- Переверзина мне.
Ответ последовал мгновенно.
- На связи!
- Дед, как у тебя?
- Держусь. Но энергии накопителей при таком режиме огня секунд на
двадцать пять, - и после короткой паузы: - Слава богу, что они набились на
низкие орбиты как сельди в бочку и по нам стреляет едва пятая часть их
батарей, а то мы бы уже превратились в пыль.
Князь стиснул зубы и, выдохнув воздух, глухо бросил:
- Ничего, они уже очухались. Скоро от нас только щепки полетят.
В этот момент поверхность экрана, отображавшего курсовой сектор
пространства, запестрела метками истребителей. Каждый из восемнадцати
авианосцев нес по восемьдесят семь машин, и теперь вся эта армада
устремилась к начавшему сход с орбиты флоту Врага. Вслед за истребителями,
роем рассерженных ос умчавшимися к планете и заслоняющему ее вражескому
флоту, носовой сектор пространства заполнили хищные силуэты эсминцев. В
голосе Деда Флота тут же появились довольные нотки:
- Ну, пошли родимые. Давайте, ребятки, не дайте им развернуться, не
выпускайте их с низких орбит, а мы уж их к ногтю прижмем...
Князь медленно сомкнул веки. Весы в руках судьбы качнулись, и чаша, на
которой было написано "люди", медленно поползла вверх. Вот только никто не
знал - надолго ли?
5
Капитан второго ранга Семецкий всю жизнь считал себя удачливым. Ну еще
бы, будучи сопливым гардемарином, выжить в мясорубках над Большим
Николаевском и Светлой при ее первой обороне, в тридцать лет стать капитаном
эсминца, а в тридцать пять получить место лидера пятерки. Поэтому к
настоящему времени он приобрел непоколебимую веру в свою звезду и некоторый
апломб. В первый момент, когда на его экране высветились цифры, обозначавшие
силы противника, он немного оторопел, а сердце екнуло. Но вдруг после
массированной атаки в составе ордера дивизии его пятерка вывернулась из-под
беспорядочных отв...
