Зиновий Юрьев. Быстрые сны
страница №10
...на стул и попробовал откинуться наспинку, словно желая получить опору.
- Хорошо, но только в моем присутствии, - решительно сказала женщина и
царственным движением запахнула полы длинного стеганого халата. - Так что
же еще у вас случилось?
- Боюсь, что в равной степени и у вас. Я только что вынужден был
сообщить вашему мужу, что сегодня ночью была убита мисс Валерия Басс.
- Как это - убита? - недоверчиво спросила миссис Хамберт. - Эта
недотепа...
- Увы, чтобы отправиться на тот свет, не нужно обладать особой
ловкостью.
Старуха внимательно посмотрела на лейтенанта. Должно быть, она не
привыкла, чтобы ей возражали, подумал он. Профессор, во всяком случае,
вряд ли ей возражал когда-нибудь.
- И кому же она понадобилась?
- Марта, мне кажется...
- Перестань, Хью, затыкать мне рот! Я не хочу быть старой ханжой и
делать вид, что человек мне нравился, только потому, что его больше нет в
живых. Это глупо.
- К сожалению, я не могу пока точно сказать, кто убил ее, но одному
человеку она безусловно понадобилась. Мистер Колби обещал ей, что женится
на ней.
- Колби? Тогда можете арестовать его, - уверенно кивнула миссис
Хамберт.
- За что?
- За убийство. У него, наверное, не оставалось другого выхода.
- Марта, лейтенант может подумать... - неуверенно начал было профессор
Хамберт.
Но супруга тут же оборвала его:
- Лейтенант ничего не подумает. Я тебе все время говорила, что эта Басс
ведет себя самым скандальным образом. Она преследовала бедного Колби так,
что он буквально не мог от нее спрятаться. Представляю, как он молил
своего синтетического бога...
Профессор покачал головой, поймал взгляд лейтенанта и выразительно
пожал плечами.
- А почему вы так уверены, что он бегал от нее? Насколько я понимаю, в
таких случаях вряд ли делают предложения.
- Вы ничего не понимаете. Мужчина делает предложение только тогда,
когда его загнали в угол. Сначала он отбивается, а потом, когда чувствует,
что конец уже близок, он сдается.
- Но в таком случае, миссис Хамберт, у него вряд ли хватит решимости,
чтобы раскроить своей невесте череп. Я могу представить себе, что он...
скажем так: уступил настойчивым ухаживаниям мисс Басс. Как вы говорите,
он, допустим, устал сопротивляться. Но чтобы после этого он убил
невесту...
- Он верующий человек, мистер Милич.
- И что, это ему помогло вооружиться каминными щипцами?
- Верующему человеку легче подчиниться воле божьей, а всевышнему,
видно, не угодно было, чтобы она заполучила третьего мужа. У более
достойных женщин нет ни одного, а ей, видите ли, нужен третий!
Профессор поежился в кресле, словно пробуя надежность спинки, и
просительно сказал:
- Перестань же, дорогая. Что ты хочешь от бедной мисс Басс?
- Я? - саркастически воскликнула старуха. - Я от нее ничего не хочу. Я
не этот боров Бьюгл, который каждый раз облизывался, когда смотрел на
нее...
- Он ухаживал за ней?
- Если облизывание называть ухаживанием - то да.
- А она не выказывала какой-нибудь симпатии к нему?
- Может быть, и выказала бы, если бы Эммери Бьюгла не держала за руки и
за ноги жена и шесть человек детей. Наш Эммери настолько ненавидит
прогресс, что не признает противозачаточных средств.
- Скажите, миссис Хамберт, как по-вашему, мог мистер Бьюгл ревновать ее
к Колби?
- Наверное. Особенно если бы он вбил себе в голову, что все это дело
рук красных и либералов. Бедняга везде видит козни либералов. Вы видели,
как он ест?
- Нет, не приходилось.
- Он подносит вилку ко рту, потом передумывает, рассматривает кусок,
нюхает его и только потом отправляет себе в рот.
- Марта, мне кажется... - сказал профессор, но не окончил фразы и
улыбнулся.
- Скажите, миссис Хамберт, а у мистера Лернера не было никаких
отношений с Валерией?
- У Лернера? Почему Лернера? - подозрительно спросила она.
- Я пытаюсь представить себе общую картину.
- Хватит с нее двух. Она и их не заслуживала. Бегать за одним и видеть,
как на тебя облизывается другой, - это более чем достаточно для такой
особы, какой была эта Басс.
- Марта...
- Перестань мне затыкать рот, Хью! С годами ты становишься просто
невыносим! Ты не даешь мне сказать буквально ни слова, я не бессловесное
животное. Я никогда не влезаю в чужие беседы, как ты иногда себе
позволяешь, но всему есть предел, дорогой. Тебе лучше?
- О да, да, - простонал профессор и закрыл глаза.
- Вот так с ним всегда, - вздохнула миссис Хамберт. - Стоит ему начать
какой-нибудь неприятный разговор, как он возбуждается, начинает
нервничать, а нервничать ему категорически нельзя. У него слабое сердце...
- Благодарю вас, миссис Хамберт. Вы очень помогли мне. Картина, которую
вы нарисовали, очень жива... - оказал лейтенант, вставая.
- Вот видишь, дорогой! - Старуха испустила пронзительный торжествующий
клич. - А ты говоришь, что я ничего не понимаю...
Профессору будет нетрудно умирать, подумал Милич, выходя из коттеджа
Хамберта. Чтобы избавиться от такой супруги, имеет смысл даже умереть.
Теперь понятно, почему он стал астрономом. Он надеялся, наверное, что хоть
в космосе найдет отдых от нее. Но она, судя по ее манерам, сидела рядом с
ним в обсерватории и говорила, куда направлять телескоп: "Хью, не говори
глупостей, это альфа Центавра. Бета Центавра совсем не там, куда ты
смотришь. И не спорь, дорогой. Не затыкай мне рот. Это не твой космос, а
наш космос".
Господи, вздохнул Милич, а может быть, он стал знаменитым ученым именно
потому, что она совсем затюкала его? И памятник поставят им обоим. И
бронзовый Хамберт будет сидеть, заткнув пальцами уши, а она будет стоять
против него, навечно раскрыв рот и уперев руки в бока...
...Он вошел в коттедж Бьюгла. Физиолог ждал его.
- Чем обязан столь раннему визиту? - спросил он.
- Несколько вопросов, мистер Бьюгл.
- Пожалуйста, пожалуйста, дорогой лейтенант, я полностью к вашим
услугам.
Гладко выбритое лицо физиолога было розово, розово блестела его лысина,
и даже бородавка на подбородке была розовая. Ирония судьбы, улыбнулся про
себя Милич: всю жизнь сражаться против красных, а самому быть розовым.
Впрочем, вскоре цвет лица у него должен слегка измениться.
- Мистер Бьюгл, вы, я слышал, страстный рыболов.
- Страстный - это, пожалуй, преувеличение, но, наверное, не очень
большое. - Бьюгл вопросительно улыбнулся, ожидая следующего вопроса.
- А где вы здесь ловите?
- Здесь? Здесь, собственно, выбора нет. На озере. Спиннингом. Иногда с
лодки, иногда с берега. В это время года, когда рыба уходит на глубину и
засыпает, можно только блеснить. Хищник всегда активен.
- Я бы с удовольствием сходил с вами разок-другой.
- Буду рад. Удочки у меня есть, даже запасная пара резиновых сапог.
- А в чем вы ловите? Все-таки ведь холодно...
- Тепло, уверяю вас, дорогой лейтенант. Я надеваю толстый свитер,
нейлоновую куртку и чувствую себя великолепно даже на самом пронизывающем
ветру. Важно только, чтобы куртка была из плотной ткани.
- А можно посмотреть вашу куртку?
- Пожалуйста.
Эммери Бьюгл вышел из комнаты, а Милич подумал, что держится он
удивительно. Что делать, он уже давно пришел к выводу, что преступление -
одна из тех немногих областей человеческой деятельности, в которой
любители иногда могут дать сто очков вперед профессионалам.
Он услышал скрип открываемых и закрываемых дверок, глухой стук. Реализм
высшего класса. Актер. Талант. Он был, разумеется, уверен, что никому в
голову не придет искать в лесу нейлоновую куртку, но и виду не подает, что
растерян.
- Удивительное дело! - пробормотал физиолог, входя в комнату. - Ума не
приложу, куда она могла деться...
- Куртка?
- Ну да. Я совершенно точно помню, что она висела в шкафу. Да,
собственно, ей больше и негде быть.
- А все-таки, мистер Бьюгл?
Физиолог замер и посмотрел на лейтенанта:
- Что все это значит?
- Что именно?
- Весь этот разговор. Вы начали с рыбной ловли, чтобы специально
перейти к куртке. Так?
- Совершенно верно.
- Вы знали, что куртки у меня нет?
- Знал.
- Каким образом?
- Она у меня.
- У вас?
- Да. Смотрите. - Лейтенант развернул сверток и показал куртку. - Ваша?
- Вы... вы взяли ее у меня? - Лицо физиолога из розового сделалось
красным, и он медленно погладил лысину ладонью, не то успокаивая себя, не
то разжигая в себе боевой пыл. Наступление всегда лучшая защита.
- Что вы, мистер Бьюгл... С какой стати?
- А где же вы ее взяли?
- Я нашел ее.
- Нашли?
- Да, в лесочке за забором. В двадцати шагах от оторванной доски. К
сожалению, левый рукав разорван. В дыре в заборе один гвоздь торчит так
неудачно, что просто невозможно не зацепиться за него.
- Послушайте, лейтенант, что все это значит? Что за детективные заходы?
Какой лес, какая дыра, какой гвоздь? Это же нонсенс, чепуха, нелепый
розыгрыш.
Милич театрально вздохнул и развел руками:
- Я был бы рад, если бы вы были правы. Куртку, конечно, жаль, но все
несколько усложняется двумя деталями. Во-первых, сегодня ночью в своей
квартире была убита Валерия Басс... - Лейтенант сделал паузу и смотрел,
как Бьюгл дрожащей рукой снова потер себе лысину. - А во-вторых, вашу
куртку видела на вешалке в прихожей мисс Басс ее служанка.
- Ну перестаньте же вы! - крикнул физиолог. - Что значит этот бред? Кто
из нас рехнулся, я или вы?
- Боюсь, что...
- Чушь, фантасмагория! Мне жаль, конечно, мисс Басс, но я вынужден
сейчас говорить о себе. И я заявляю вам совершенно официально, что никогда
- понимаете, никогда! - не был у мисс Басс. Ни этой ночью, ни другой,
никогда! - Физиолог остановился, наморщил лоб. - Спросите у сторожа. Он
безусловно подтвердит вам, что я никуда не уезжал прошлой ночью.
- Безусловно. Я уже говорил с ним.
- Вот видите...
- Я вам сказал, что нашел куртку недалеко от дыры в заборе. Через эту
дыру можно было спокойно выйти с территории Лейквью, причем ни одна живая
душа не заметила бы этого. Пройти полмили до шоссе, остановить попутную
машину... А потом вернуться таким же образом, бросив на всякий случай
куртку, рукав которой вы разорвали...
- Я ничего не разрывал...
- Я говорю гипотетически, мистер Бьюгл. Я ни в чем пока вас не обвиняю.
Хотя...
- А вы знаете, мистер Милич, что я не запираю здесь свой коттедж? Мне
нечего прятать. И у меня здесь нечего красть. Кто мог помешать кому-то
войти в мой домик, взять куртку, отправиться к мисс Басс, убить ее и
вернуться обратно? Именно так, как вы рассказали. За одним малым
исключением: в куртке был не я. Клянусь вам, я не лгу! Это типичная
инсценировка. Дьявольская выдумка. О, я уже давно стою у них поперек
пути...
- У кого, мистер Бьюгл?
- У всех них. - Физиолог сделал широкий жест рукой. - У всех. У тех,
кому не терпится разрушить нашу страну, уничтожить наши ценности,
растоптать наши идеалы. Критика? Они называют это критикой, я называю это
подкопом. Они подкапываются подо все. Копают, чтобы в нужный момент
заложить в подкоп взрывчатку и взорвать все к чертовой матери. Красные
профсоюзы и либералы-интеллектуалы - дьявольский союз...
- Мистер Бьюгл, я уже слышал от вас о ваших взглядах...
- Это не взгляды! - крикнул Бьюгл, вскочил и прислушался на мгновение,
словно желая убедиться, не довели ли подкоп уже под него. - Это не просто
взгляды! Мне говорили - и не раз, - что я пре-уве-ли-чиваю. А я отвечаю:
нет. Преувеличить опасность нельзя. - Бьюгл заговорщически понизил голос и
зашептал: - Они повсюду, поверьте мне. Это дьявольский союз, дьявольский
союз.
- Я не вижу...
- Теперь они добрались до меня. Когда погибла несчастная мисс Каррадос,
я еще сомневался. Эммери, сказал я себе, не спеши с выводами. Не
превращайся в параноика. Может быть, это убийство и не направлено против
тебя. Но я уже тогда знал в глубине души, что это заговор против меня.
- Но каким образом?
- О, я видел их насквозь! Я никогда не скрывал своих взглядов, я всегда
смело высказывал их, как бы надо мной ни смеялись, как бы в меня ни тыкали
пальцем: ископаемое, неандерталец, пещерный человек. Я с самого начала был
против любых контактов. Мне говорили: это - глупо! А я отвечал: это
инстинкт самосохранения. Мне говорили: помилуйте, Бьюгл, что общего между
земной социалистической страной и неведомой планетой, где нет смерти, где
все существа соединены в некоем одном общем союзе? А я отвечал, что важны
не детали, а важна идея. А идеи эти враждебны нашему обществу. Это
пагубная идея коллективизма против идеи индивидуализма. Неважно, в каком
виде предстает эта идея, в виде планеты Лины Каррадос или в любом другом
виде. Важно, что она противопоставляется нашей идее. Коллектив против
индивидуализма. А я не хочу так жить, я не хочу жить для кого-то и для
чего-то. Я хочу сам решать, как мне жить и для чего жить. Нет, дорогой
лейтенант, идея коллективизма не для меня! Пускай она даже не активно
враждебна. Она враждебна уже самим своим существованием.
И я им мешал. Я все время говорил об этом. И они убили Лину Каррадос,
чтобы подозрения пали на меня. Вы думаете, я забыл вопросы, которые вы мне
задавали тогда? Но вы оказались порядочным человеком. Я понял это тогда,
когда вы слушали меня и не смеялись. Он не смеется, сказал я себе. Ты
можешь не беспокоиться, Эммери. И я не беспокоился. Я видел, что полиция
на моей стороне. Это счастье, что им не удалось пока перетащить на свою
сторону и полицию. Профсоюзы и университеты, торговые палаты и
правительственные чиновники - везде у них есть свои люди, везде они ведут
пропаганду, везде превозносят идеи контактов.
А теперь Валерия Басс! О, какие макиавеллиевские инсценировки! Добить
Эммери Бьюгла, убрать человека, который стоит у них поперек пути... -
Бьюгл с силой провел ладонью по макушке, выжимая из головы последние
мысли. Он вдруг сразу успокоился и посмотрел на Милича: - Допустим на
мгновение, что это был я. Что я убил бедную Валерию Басс. Допустим, я
догадался, что ее служанка видела мою куртку, и я решил отделаться от нее.
Неужели я стал бы бросать ее возле лаза в заборе?
- Она была присыпана листьями, - неуверенно сказал лейтенант.
- Но вы же ее нашли? Что помешало бы мне отойти от лаза не на двадцать
шагов, как вы говорите, а на тысячу? Нашли бы ее тогда? Или закопать?
- У вас не было лопаты.
- Верно, не было. Найти какую-нибудь яму...
- Не забывайте, что вы возвращались ночью, в кромешной тьме,
подсвечивая себе дорогу фонариком.
- Что ж, пожалуй, вы правы. Они умны. Они мудры, как змеи. Они
рассчитывают каждый свой шаг. Они хотят скомпрометировать не только меня,
но и всех тех, кто думает, как и я. Мне нечего больше сказать, мистер
Милич.
- Скажите, мистер Бьюгл, Валерия нравилась вам?
Бьюгл внимательно посмотрел в глаза лейтенанту, подумал и сказал:
- Я думаю, вы уже говорили с другими. И другие успели насплетничать
вам, особенно эта сумасшедшая старуха...
- Вы имеете в виду миссис Хамберт?
- Ее. Она не может простить мне, что я осмелился возражать ее старой,
выжившей из ума мумии...
- Мне не хотелось бы...
- Да, мне нравилась мисс Басс. Как может нравиться молодая женщина
человеку моего возраста. Я не скрывал своих симпатий.
- А вы знали, что мисс Басс... гм... дарила своим вниманием мистера
Колби?
- Я не мог понять ее. Что она нашла в этом святоше? Тихий голос,
вкрадчивые манеры... Разве что желтые нашивки, - невесело улыбнулся Бьюгл.
- Эти синты так же подгрызают устои, как и другие. По-своему, но
подгрызают. Может быть, они и думают, что несут новую религию, но самая
лучшая новая религия всегда хуже самой плохой старой. Как самая лучшая
новая идея всегда хуже самой плохой старой. В смене всегда опасность.
Перемена всегда несет в себе угрозу...
- Простите, мистер Бьюгл, что перебиваю вас. Вы знали, что Колби решил
жениться на Валерии Басс?
- Колби? Гм, не думал, что у синта хватит ума оценить такую женщину.
- Он не говорил с вами о мисс Басс?
- Нет. Мы почти не разговаривали с ним. Я вообще почти ни с кем не
разговаривал здесь. Странное сборище. Начиная от этого болтливого карлика
Лернера и до мумии Хамберта с его сумасшедшей старухой.
- У вас, конечно, нет никакого алиби?
- Вы имеете в виду прошлую ночь?
- Да.
- Боюсь, что нет. Я смотрел телевизор часов до одиннадцати. Потом
почитал часок и заснул. Я был у себя в коттедже почти весь день. Вы ведь
знаете, мы вообще сейчас в странном положении. После смерти Лины Каррадос
и потери Черновым способности к контактам нам практически нечего делать.
Но Хамберт не хочет распускать нас. Он все надеется, что вдруг контакт
возобновится. Фонд Капра деньги дает - вот мы и сидим здесь, сторожим
Лейквью.
- Спасибо, мистер Бьюгл. До свидания.
11
Лейтенант вышел на улицу. В ветвях деревьев медленно плыли клочья
тумана. Прямо над ним, на ветке ели, сидела коричнево-серая белка. Она с
любопытством уставилась на него бусинками глаз, повернулась и с
противоестественной легкостью побежала по ветке, слегка раскачивая ее
собственной тяжестью.
В голове у Милича медленно вращались два колеса. Они вращались в разные
стороны. На одном было написано "Колби", на другом - "Бьюгл". Милич
остановился и прикрыл глаза, чтобы не потерять равновесия. Будь они все
прокляты, эти ученые мужи, изощренные в обмане, коварстве и расчете!
Клиффорд Кулик, высокий выхоленный блондин с заторможенными реакциями,
был следующим.
- Мистер Кулик, - сказал лейтенант, - вчера ночью ваша ассистентка
Валерия Басс была убита в своей квартире.
Психолог внимательно осмотрел свои ногти и, по всей видимости, остался
доволен ими, потому что перешел к воротничку светло-голубой рубахи и
бордовому галстуку - проверил их, поправил и только тогда поднял глаза на
Милича. Неужели это единственная реакция на смерть человека - проверить,
как завязан галстук, подумал лейтенант.
- С вашего разрешения, - вздохнул лейтенант, - я бы хотел задать вам
несколько вопросов.
Профессор Кулик снова проконсультировался со своими ногтями, получил,
по-видимому, от них согласие и молча кивнул.
- Вы ведь психолог, профессор? - спросил Милич.
- Да, - сказал Кулик, и лейтенант подумал с облегчением, что профессор
не глухонемой и ему не придется разговаривать с ним на пальцах.
- И как психолог вы должны уметь наблюдать человеческие реакции в
различных ситуациях?
Теперь профессор обратил внимание на свои безукоризненно начищенные
туфли. Он внимательно и критически осмотрел их, покачав сначала одну ногу
на колене, потом другую, и кивнул.
- Да.
- Прекрасно. Мисс Басс была вашей помощницей. В каком она пребывала
настроении в последнее время?
- Вообще характер мисс Басс имела нелегкий, - ровным голосом сказал
психолог. - Она была довольно угрюмым и раздражительным человеком, хотя
эти качества не сказывались непосредственно на ее работе. Работник она
была превосходный. С интровертами это бывает довольно часто. Вы
спрашиваете о ее настроении в последнее время?
- Да, профессор. Особенно в последние дни.
- Пожалуй, она была даже еще несколько более угрюмой, неразговорчивой,
раздражительной.
- В чем это выражалось?
Профессор снова вернулся к ногтям. Боже правый, подумал Милич, неужели
он всегда так нетороплив?
- Кислое, недовольное выражение лица. Низкий уровень общительности.
Единственные два человека, с кем она стремилась общаться, - мистер Колби и
мисс Каррадос. Возможно, что ее состояние в последнее время связано с
гибелью мисс Каррадос.
- Вы говорите, с Линой Каррадос она общалась?
- Да, я не раз видел их вместе. Они были единственными женщинами в
Лейквью, если не считать миссис Хамберт.
- А как вела себя по отношению к вашей помощнице Лина?
- Мисс Каррадос была ее полной противоположностью. Экстраверт
сангвинического типа. Она была типичным сангвиником - легкий, приветливый
характер, склонность к общению. Насколько я мог заметить, у них были самые
теплые отношения.
- А после смерти мисс Каррадос Валерия Басс, вы говорите, стремилась
поддерживать отношения только с Паном Колби?
- Да, такое у меня сложилось впечатление.
- Казалась вам ваша помощница счастливой в последние дни?
Профессор оторвался наконец от своих ногтей и посмотрел на лейтенанта:
- Счастливой?
- Угу.
- Нет.
- Производила она на вас впечатление женщины, которая выходит замуж за
любимого человека?
- Скорее, наоборот.
- Что значит "наоборот"?
- Я бы сказал, что она производила впечатление женщины, которая не
прочь бы выйти замуж, но разочарована отсутствием энтузиазма у своего
избранника.
- Вы имеете в виду Иана Колби?
- Возможно.
- Что значит "возможно"?
- Понимаете, мистер Милич, я не занимался психологическим изучением
мисс Басс и мистера Колби. Совсем наоборот. Вы полицейский. Вы задаете мне
вопросы, ответы на которые могут иметь значение для следствия, поэтому я
стараюсь быть точным. Вы меня понимаете?
- Вполне. И поверьте, я ценю ваше стремление к точности. Скажите, если
бы вы узнали, что мисс Басс получила предложение о замужестве от Иана
Колби, вы бы удивились?
- Я бы подумал, что для влюбленного жениха мистер Колби ведет себя,
скажем, несколько странно...
- В чем это выражалось?
- Несколько раз я даже замечал, как он старался избегать мисс Басс.
- Вы в этом уверены?
- Такое у меня сложилось впечатление.
- Значит, мистер Колби не походил на влюбленного?
- Боюсь, что нет. Разве что его влюбленность проявлялась тем странным
образом, о котором я уже говорил.
- А может быть, мистер Колби просто болезненно застенчивый человек?
- Не думаю. Я бы скорее сказал обратное.
- То есть?
- Никаких следов застенчивости. Умение держаться. Умение свободно и
четко выражать публично свои мысли. Никаких комплексов и ингибиций,
которые бросались бы в глаза.
- А нельзя ли отнести любовную застенчивость мистера Колби за счет его
религии? Может быть, синты...
- Не думаю. Насколько я знаю, отношение Христианской синтетической
церкви к браку традиционное. Что же касается эмоционального портрета
типичного синта, то Эрдстрем и Куча подробно исследовали этот вопрос...
- Простите, мистер Кулик, я не думаю, чтобы меня интересовала работа
Эрдстрема и Кучи. Мне вполне достаточно вашего мнения.
- Но я не специалист в области психологии религии.
- Меня не интересуют такие детали. Подведем итоги. Вчера вечером,
вернувшись домой, мисс Басс сказала своей служанке, что выходит замуж. По
словам служанки, она была очень оживлена, весела, благодушна. Она сказала
ей, что выходит замуж и что ее жених синт. Судя по поведению Иана Колби и
Валерии Басс, это неожиданно для вас?
- По-моему, не только для меня, но и для них самих.
- Скажите, профессор, как психолог можете вы представить себе какой-то
фактор, какую-то ситуацию, которая вдруг, в одну минуту все переменила и
заставила бы мистера Колби сделать предложение вашей помощнице?
- Только гипотетически. Повторяю, только гипотетически. Внезапное
решение могло быть вызвано каким-то важным дополнительным фактором.
- То есть?
- Ну, допустим, жених вдруг узнает, что невеста должна получить большое
наследство. Или что-нибудь в этом роде.
- Благодарю вас. Пока, пожалуй, это все, о чем я вас хотел спросить.
Дополнительный фактор, подумал лейтенант, направляясь к коттеджу Иана
Колби. Неглупо.
...Синт встретил Милича, как старого знакомого:
- Вы уже завтракали? Может быть, хотя бы чашечку кофе?
- Спасибо. Вам никто ничего не говорил сегодня утром? Профессор
Хамберт? Или его супруга?
Теолог настороженно посмотрел на лейтенанта. Рука с кофейником замерла.
- Нет. А что случилось? Неужели снова...
- Боюсь, что да...
Колби медленно опустил кофейник на стол:
- Скажите же, не мучайте меня...
- Валерия Басс...
- Валерия? - недоверчиво спросил синт. - Что вы хотите сказать?
- Она была убита в своей квартире в Шервуде прошлой ночью. Убийца
раскроил ей череп тяжелыми каминными щипцами.
Колби уставился на лейтенанта невидящими глазами и вдруг быстро
зашептал:
- Нет, нет, боже правый и милосердный, сделай так, чтобы это было
неправдой! - Шепот был страстный и трепетный. - Это не может быть
правдой... Не может! Я же видел ее только вчера вечером. Я разговаривал с
ней.
- О чем? - спросил лейтенант.
Колби поднял на него невидящие глаза, с трудом сфокусировал зрачки.
- О чем? Я сделал ей предложение. Я просил ее стать моей женой...
"Она не напрасно пела в ванной, - подумал Милич. - Старуха не лгала. Он
действительно сделал ей предложение".
- Кому она могла помешать? - хрипло спросил Колби. - Кому? Может быть,
это было ограбление?
- Боюсь, что нет. В квартире ничего не пропало... Мистер Колби, поймите
меня правильно. Я полицейский, ведущий следствие. Я не имею права на
эмоции. Я должен задать вам несколько вопросов. Я понимаю ваше состояние.
Если вы не можете отвечать сейчас, я приду к вам позже.
- Я синт третьего ранга. Я умею владеть своими чувствами. Не думайте
обо мне, не обращайте внимания на мое состояние. - Иан Колби медленно
выдохнул воздух из легких и так же медленно сделал глубокий вдох. -
Спрашивайте все, что вам угодно, мистер Милич. Я молю лишь бога, чтобы мои
ответы хоть на миллиметр приблизили нас к поимке преступника. Что за
несчастное место, что за несчастный проект! Лина Каррадос, теперь бедная
Валерия... - Колби с трудом сделал глотательное движение; кадык его
судорожно дернулся.
- Благодарю вас, я ценю ваше мужество. Скажите, вы давно ухаживали за
мисс Басс?
Синт бросил быстрый взгляд на полицейского. И тут же, чтобы сгладить
впечатление настороженности, провел рукой по лбу.
- Вы спрашиваете, сколько я ухаживал за бедной Валерией? Я не считал
дни. Практически с того момента, когда мы познакомились здесь, в Лейквью.
- Как складывались ваши отношения?
- Я не понимаю, мистер Милич...
- Я ведь заранее извинился перед вами. Это чистая формальность. В конце
концов, работа полицейского детектива сводится к бесконечным вопросам,
часть которых бессмысленна, а другая - неприятна.
- Ну что ж, - пожал плечами синт, - если вы настаиваете... у Валерии
был сложный характер. Она была вспыльчива и подозрительна. Но это был
человек удивительно цельный и непосредственный. Я быстро понял, что она
незаурядная женщина. Она могла быть нежна и очаровательна. Жизнь не раз
ранила ее, и она выработала в себе защитные реакции. Она надела на себя
кольчугу и шлем. И взгляду обычному она казалась суровой и неласковой. Но
тому, кто понимал ее, кто видел ее без доспехов, открывалась трепетная
душа, которая тянулась к нежности и любви. Мне повезло, мистер Милич, я
сразу понял истинную сущность ее натуры...
- Скажите, мистер Колби, как вы объясните впечатление, которое
сложилось у некоторых обитателей Лейквью, что вы порой избегали ее
общества?
- Я избегал ее общества? Боже правый, как глаза людей могут быть
закрыты фильтрами злобы! Я избегал ее! - театрально воскликнул синт. -
Когда я еще и еще раз обыскивал свою душу, мучимый сомнениями, им
казалось, что я избегаю ее!
- Сомнениями?
- Я спрашивал себя, смогу ли я совместить свое призвание и служение
отцу нашему Иисусу Христу с любовью к Валерии. И когда я понял, что у меня
достанет сердца и для веры и для любви, я сделал ей предложение. Я не
помнил себя от радости, когда мы расстались. Вы молодой человек. Вы не
знаете, что такое полюбить в моем возрасте. Подобно Саре, жене Авраама,
которая уже не верила, что сможет родить, и тем не менее родила Исаака,
так и я, давно примирившийся с бесплодностью своей души, отдавшей всю свою
любовь господу нашему, вдруг почувствовал, как в моем сердце расцвела
любовь к женщине... - Синт закрыл лицо ладонями, прерывисто вздохнул и
сказал: - Простите меня... Бедная, бедная Валерия!..
- Так что, братец Джим, придется теперь вам отвечать на мои вопросы.
Усаживайтесь в кресло, налейте себе кофе, если хотите, а я, с вашего
разрешения, приму горизонтальное положение. Все важные события в жизни
человека случаются тогда, когда он лежит, от рождения до смерти.
Поттер молча откинулся в кресле, обреченно вздохнул и вытащил сигарету.
- Ну хорошо, братец Джим, сегодня вам придется играть роль столпа
здравого смысла...
- Опять вы за свое...
- Господи, вы уже и на это обижаетесь, братец Джим? Бросайте тогда свою
профессию.
- Вы мне это уже советовали, - угрюмо буркнул Поттер.
- Тем более. Итак, что бы там ни болтал наш преподобный Иан Колби,
отношение его к Валерии Басс было далеко не лучшим. Она же, наоборот,
старалась привлечь его внимание.
- Женщины пошли, - вздохнул сержант, - хуже мужчин...
- Очень тонкая мысль, братец Джим, но сейчас главное - не огульное
охаивание женщин. Можно считать фактом, что Иан Колби вдруг - подчеркиваю:
вдруг - делает ей предложение, о котором она, по-видимому, мечтала.
Вопрос: почему? Ученый-психолог профессор Кулик, который так любит
рассматривать свои ногти, говорит, что столь внезапная перемена могла
произойти под влиянием новой информации, полученной упиравшимся ранее
женихом. Например, он узнает, что невеста получила большое наследство.
- Не надо для этого быть психологом.
- Правильно, братец Джим. Не надо. Ибо мысль банальна. Но основа ее
верна. Сформулируем так: что мог узнать Колби? Что заставило его сделать
предложение? Мы этого не знаем. От кого мог узнать? Скорей всего, от самой
Валерии, поскольку Иан Колби вчера никуда из Лейквью не уезжал.
- Мистер Милич, может быть, вы меня отпустите?
- Генри, мы ведь договаривались?
- Нет, мистер Милич. Из меня толку не будет. Не могу я вот так, без
толку, толочь слова. И крутить их так и эдак - и все без толку. Если
сделать что - пожалуйста. Но сотрясать все время воздух... вы уж простите
меня... не мое это дело.
- Мудро. Мудро. Вы мудры, как змий, братец Джим, потому что мы
действительно толчем слова в ступе. Но глядишь - что-нибудь и натолчем.
Ах, братец Джим, если бы вы знали, как мне самому надоели эти беседы с
местными идиотами! Может быть, в своих областях они и специалисты, не мне
судить, но как люди - это настоящий паноптикум...
- Что?
- Цирк. И вот с этими особями я веду бесконечные разговоры. Я должен
просеивать сквозь сито своего мозга их мании и фобии...
- Что?
- Ненависть. Зависть и ревность. Клевету и ложь. Куда приятнее и легче
было бы скакать на горячем мустанге с пистолетами в руках и палить на всем
скаку в похитителя сокровища. Но увы, братец Джим, если еще и остались
мустанги, так в телевизионных студиях, а там обходятся без нас. Поэтому
наберитесь терпения, хотя бы даже чуть-чуть, и давайте еще побродим по
зарослям логики. Итак, что могла сказать Валерия Басс Иану Колби? Что она
знала такого, что заставило синта повернуть на сто восемьдесят градусов?
Прежде чем сказать "откуда я знаю", подумайте о том, что Лина Каррадос
хорошо относилась к Басс и была человеком общительным.
- Ну, и что?
- Э, нет, братец Джим, так дело не пойдет. Думайте, черт побери! Вы,
конечно, делать это не приучены, но хоть старайтесь! Что знала Лина
Каррадос? Помните, нам об этом рассказал ваш любимец Абрахам Лернер.
- Номер комбинации сейфа?
- Браво, братец Джим! Запомним это. Итак, Лина Каррадос знала это
число. Она общительная, веселая девчонка. И, наверное, не прочь поболтать
и прихвастнуть. Может она рассказать Валерии Басс о том, как она поразила
профессора Хамберта? Вы, братец Джим, - олицетворение здравого смысла, вы
- адвокат дьявола. Может или не может? Это очень важный вопрос. Настолько
важный, что от него зависит, что окажется в той ступе, в которой мы толчем
слова, - вода или убийца Лины Каррадос и Валерии Басс.
- Вы думаете, это один и тот же...
- Не отвлекайтесь, братец Джим. Да или нет?
- Да, - сказал Поттер. Он выпрямился и сидел теперь на самом краешке
кресла, словно готовый вот-вот вскочить и бежать куда-то. - Конечно,
могла.
- Правильно, сержант. И я думаю, что могла. Лина могла сказать со
смехом: "А вы знаете, как я сегодня удивила профессора Хамберта?" - "Нет,
Лина, а что случилось?" И Лина, заливаясь тем смехом, о котором мы столько
слышали, рассказывает о том, как узнала номер комбинации сейфа.
- А Валерия Басс могла рассказать об этом Иану Колби? - недоверчиво
спросил Поттер, раздавливая окурок в пепельнице.
- Могла, братец Джим, - почти крикнул лейтенант. - Не только могла, а
должна была! Логика человека, который влюблен и пытается любой ценой
привлечь к себе внимание объекта своей любви.
- Значит... - нерешительно пробормотал Поттер.
- Именно так. Это значит, что преподобный Иан Колби был пятым
человеком, знавшим номер комбинации. Лина погибла. Хамберт отпал сразу.
Лернер, к вашему великому сожалению, тоже, по-видимому, не прошел экзамена
на роль убийцы. Остались Валерия Басс и Иан Колби. Точнее - синт третьего
ранга Иан Колби.
- Выходит, это он взорвал машину?
- Выходит.
Сержант с сомнением покачал головой:
- Для чего?
- Отложим пока объяснение. Всего на несколько минут. Предположим, что
побудительный мотив у него был. Это сейчас не так важно. Он взрывает
машину. Причем продумано убийство до мельчайших деталей, так что у нас с
вами в руках не осталось ни точки. Валерия Басс тоже не дура. Постепенно
она начинает осознавать то же самое, что и мы. И в какой-то момент
напоминает Иану Колби, что не забыла о том, кто сообщил ему номер
комбинации. Что делать Колби? Он успокаивает ее единственным эффективным
оружием, которое у него было: признается ей в любви и делает ей
предложение. Время выиграно. Остается теперь отделаться от человека,
который всегда будет дамокловым мечом. А наш друг Колби почему-то не
хотел, чтобы его супруга постоянно держала в руках меч. Он вообще не хотел
заводить супругу, а супругу с дамокловым мечом - тем более. Дальше - это
уже вопрос техники. Зайти в открытый коттедж Бьюгла, когда тот был в
главном здании, - дело нескольких секунд.
- А откуда он знал, что найдет там куртку?
- Ах, братец Джим, нужно быть внимательнее. Старик Колела, рассказывая
о том, как Бьюгл шел на рыбную ловлю, упомянул, что с ним был Колби.
- Значит, он хотел, чтобы мы заподозрили в убийстве Бьюгла?
- Безусловно. Он позвонил Валерии, что должен на секундочку зайти к
ней. Валерия на седьмом небе от счастья... Еще бы, появился наконец третий
муж. Человек, которого она любит. Интересный человек. Старше ее, но не
настолько, чтобы это было смешно или скандально. Синт третьего ранга. Она
счастлива, она целует даже от избытка чувств свою страшную старуху, она
поет в ванной. На всякий случай Колби просит, чтобы служанку отправили
спать: в его положении, пока он не стал ее супругом... И так далее. "Ах ты
мой глупенький, - наверное, лепечет она по телефону. - Ну конечно же,
приходи. Какой ты смешной. Ну никто, никто тебя не увидит, не волнуйся".
Наш кроткий, добрый синт надевает куртку Бьюгла, пролезает через дыру в
заборе. Я не уверен в этом, но думаю, что его уже ждала машина, посланная
из Стипклифа...
- Ну, это уже слишком!
- Слишком? Не думаю, братец Джим. Скорее, наоборот. Скорее, в Стипклифе
знали, кто взорвал машину Лины Каррадос.
- Знали?
- Вот мы и подходим к вопросу, почему и зачем Иан Колби взорвал машину
и выкрал все документы о Контакте с внеземной цивилизацией. Я задал ему
вопрос, как он относится к Контакту. Он не ответил мне, сославшись на то,
что определенную позицию в таком сложном вопросе должна выработать
церковь. Я не могу ручаться, что именно думают по этому поводу отцы
Христианской синтетической церкви, но я могу представить себе. Я могу
представить себе, что сам Контакт и Линины сновидения отвратительны им.
- Почему?
- Потому что они не оставляют места для бога. Из всеобщего творца бог
превращается в местного надсмотрщика, потому что на Лининой планете бога
нет. И те забавные существа, что являлись ей во сне, прекрасно обходятся
без него. Настолько хорошо, что рядом с их обществом мы кажемся сбродом
злодеев...
- Но чтобы священнослужитель пошел на преступление...
- Ах, братец Джим, я не хочу быть банальным, но сколько же бессчетных
миллионов человеческих жизней было загублено во славу божию! От крестовых
походов до костров инквизиции, от конкистадоров до армейских капелланов,
благословлявших летчиков и бомбардировщиков... Чтобы совершить убийство,
между прочим, очень полезно быть уверенным, что ты не злодей, а лишь
исполнитель высшей воли. А бог как раз тем и хорош, что снимает с тебя
сомнения.
- Не понимаю я все-таки вас, - пробормотал Поттер и зябко поежился. -
Как вы говорите о вере... Вы рассказывали, что росли в религиозной
семье...
- Религиозные семьи, братец Джим, - самые эффективные рассадники
неверия. Но мы отвлекаемся. Мы с вами воссоздали схему двух преступлений.
Что мы упустили? Безразлично, укрепят ли пропущенные звенья схему или
разрушат ее, как ветхое строение.
- А кто был человек, купивший в Стипклифе четыре линейки?
- Браво, братец Джим! Я вижу, вы входите во вкус толчения слов. Вы уже
и сидите так, словно зажали ступку между коленями. Именно из-за этого
человечка я и считаю, что по крайней мере Энок Бартон из штаб-квартиры ХСЦ
в Стипклифе знал и помогал Колби. И, конечно же, в портфеле, с которым он
приезжал в Лейквью, были не ценные бумаги. Там лежали безделушки, из
которых даже школьник может легко изготовить бомбочку. Конечно, вы можете
сказать: а зачем ему было приезжать? Ведь мог же и Колби съездить в
Стипклиф? Мог. И наверняка ездил. Тем более, что приезд Бартона вовсе не
улика. У нас вообще нет улик. У нас есть только отличная теория. Изящная,
объясняющая все события, внутренне не противоречивая, компактная.
Единственное, чего ей не хватает, - это доказательств. Ни одна живая душа
не выдаст ордер на арест Колби, сколько бы мы ни соблазняли эту душу
своими теориями. Нам нужны улики.
Сержант Поттер вздохнул шумно и печально. Ненадолго вспыхнувшее в нем
оживление погасло. Он безнадежно поскреб свой затылок, но ничего не
выскреб оттуда и замолчал.
- Есть идеи, сержант? - спросил лейтенант. - Я знаю, сержанту идеи по
штату иметь не полагается, но все же?
- Нет, если все это так, как вы рассказали, то сработали они чисто. Иан
Колби мог бы даже нам тихонечко признаться во всем, а потом отказаться на
суде.
- Значит, братец Джим, улик нет?
- Нет.
- И прекрасно. Раз их нет, мы их создадим.
- Что это вы задумали? Нет, меня уж лучше в это не впутывайте... Может
быть, там у вас, в Шервуде, такие вещи и делают, но только не у нас
здесь... Нет уж, мистер Милич...
- Генри, Генри, братец Джим!
- Я против закона...
- Да пребудет с нами крестная сила, о чем вы толкуете? Вы думаете, я
намерен заняться изготовлением фальшивых улик? Хотя фальшивые улики и
лучше настоящих, потому что их делают по заказу, но мне они тоже не по
душе, братец Джим.
- А о чем же вы говорите?
- Надо заставить синта ошибиться. Пусть он ошибется и даст нам
необходимые доказательства своей вины.
- И как вы заставите его это сделать? Попросите его?
- Браво, братец Джим, вы открываете для себя иронию. Даже если вы и не
заработаете продвижения по службе, вы уже обогатились духовно.
- Опять вы смеетесь надо мной! Вначале вы...
- Вначале мы были недостаточно знакомы. Для того чтобы издеваться,
нужно быть хорошо знакомым со своей жертвой. Ее нужно даже любить. Но
хватит кустарных парадоксов...
- Чего?
- Парадоксов! - крикнул лейтенант. - Сегодня же я подарю вам толковый
словарь, и вы начнете посматривать в него перед сном.
- У меня есть словарь, - обиженно сказал сержант. - Я его уже замусолил
за время, что познакомился с вами.
- Гм... Ладно. Вернемся к уликам. Мы совершенно забыли о русских. Этот
молодой человек, если не ошибаюсь - Чернов, обладал такими же
способностями, что и Лина Каррадос. Я имею в виду не только сами сны, но и
умение читать мысли.
- Ну и что?
- Вот я и подумал, что если уговорить его на небольшую инсценировку...
- Как так?
- Пусть на самом деле этот дар не вернулся к нему, но ведь можно все
разыграть так, словно он снова может читать чужие мысли. Можно?
- Наверное.
- Об этом узнает Колби. Что он должен делать? Думайте, братец Джим.
Если вы снова пожмете плечами, я обижусь на вас.
- Он испугается...
- Безусловно.
- Он постарается немедленно покинуть Лейквью.
- Браво!
- Но мы сможем задержать его, заявив, что следствие еще не закончено.
- Сержант Поттер, поздравляю вас, вы начинаете думать. Хотя, может
быть, надо не поздравлять вас, а выражать соболезнование. Теперь двинемся
дальше. Допустим, Колби остался. Он нервничает. И вдруг узнает, что,
скажем, завтра Чернов собирается в Шервуд. Вместе с лейтенантом Миличем.
- Зачем?
- Это он мучается мыслью: зачем? Снова и снова перебирает он в уме все
детали обоих убийств, тасует все факты и раскладывает колоду. Чернов
читает мысли. И едет с Миличем в Шервуд. Заметьте, с Миличем. Значит, они
знают. Он не может догадаться, какие именно у нас улики, и от этого
нервничает вдвойне. Он едет в Стипклиф. Теперь в панике уже не он один.
Мечет и рвет Энок Бартон. Еще бы, это был бы страшный удар по молодой
растущей церкви. Последствия его даже трудно себе представить. И наконец
оба синта смотрят друг другу в лицо и читают в глазах друг друга одну и ту
же мысль: Чернов должен исчезнуть. Но как? О, тут уже есть над чем
подумать конкретно. Раз Чернов и Милич едут в Шервуд, то, скорее всего, в
полицейское управление. Иначе Чернов мог бы выбрать себе более интересное
общество. Да и сам факт общения русского ученого с шервудским полицейским
- дело не очень обычное. Эрго?
- Эрго, говорю! По латыни - "следовательно". Запомните, братец Джим.
Следовательно, их нужно уничтожить до того, как они попадут в Шервуд. В
наш просвещенный век, век прогресса, сделать это нетрудно. Моя машина им
известна. Где-то недалеко от выезда на шоссе стоит одна или две машины. В
них - хорошие ребята, умеющие метко стрелять во славу Христову.
- Не святотатствуйте, прошу вас! - Сержант вздрогнул и поежился.
- Я не святотатствую, братец Джим. Я констатирую факты и возможности.
Итак, меткие верующие ребята с нервами, укрепленными христином, замечают
серенький "джелектрик". Две-три автоматные очереди на близком расстоянии -
и обоих человечков в машине можно уже не бояться. Довольны меткие братья
во Христе, доволен Иан Колби, улыбается Энок Бартон. Христианской
синтетической церкви уготовано светлое будущее. Даже мистер Бьюгл и тот
доволен: "Я ж говорил, что контакты с русскими до добра не доведут". - "Не
он убил, а его убили". - "Ну, знаете, это уже тонкости. Раз его убили,
значит, неспроста". И всклокоченный интеллектуал Абрахам Лернер вздохнет
спокойнее. Так было бы, если б инициатива принадлежала им. Но она может
принадлежать и нам. В нашем управлении есть точно такие же машины, как
моя. Только с пуленепробиваемыми кузовами и стеклами. Колби не будет
знать, что мы сменили машину. Она будет той же марки, того же цвета, с тем
же номером. А спереди и сзади на шоссе будут патрулировать наши
замаскированные машины. После того, как по нас выстрелят, нападающие
попытаются скрыться, но их задержат. Следы приведут к Эноку Бартону и Иану
Колби.
- Гм... Вы так здорово рассказываете, что саму операцию осуществлять
вроде бы и не нужно. Неужели вы это сейчас все придумали?
- О нет, - скромно улыбнулся лейтенант, - не за день и не за два.
- Значит, вы уже давно подозревали Колби?
- Угу, братец Джим. Но сыщик - как ученый, которым я когда-то хотел
стать: он имеет моральное право на теорию только тогда, когда соберет
достаточно фактов и обретет уверенность в своей правоте. Что вы вздыхаете
так тяжко, сержант?
- Все это... как-то... если бы мы писали детектив, тогда да. А в
жизни...
- А в жизни, вы хотите сказать, все может быть не так?
- Да...
- И прекрасно. Когда все будет не так, тогда мы будем думать, как.
Идет?
- Раз вы так считаете, эрго... - Сержант смущенно захихикал.
- Браво, братец Джим! Вы уже пытаетесь говорить на латыни - эрго, вам
этого хочется.
12
И снова я проснулся в глубочайшей сельской тишине. И снова в нашем
коттедже густая ночная темнота. И еле мерцающие стрелки моих часов на
столике показывают пять. Я уже просыпался здесь не раз так рано. Но
сегодня все по-другому. Я еще не открыл глаза, я только всплывал на
поверхность бодрствования, я еще не вынырнул, но уже ощутил в себе такую
знакомую острую радость, такой знакомый янтарный блеск. Радость взорвалась
во мне праздничным детским фейерверком, и веселые таинственные гроздья в
небе тоже были янтарными.
Но на этот раз в моих глазах стояли слезы. Нет, не потому, что
янтарно-солнечный блеск слепил их. Потому, что я вернулся к друзьям после
долгой разлуки, а я не думал, что когда-нибудь снова побываю на Янтарной
планете. Но я вернулся на нее. Я пролетал над уже знакомыми мне плавными
холмами, и их мелодия звучала в моем мозгу. Я включился в Кольцо Большого
Зова и ощутил в себе чувства и голоса всех своих братьев. И, может быть, я
ошибаюсь, но мне почудилось, что братья У стали и моими братьями и они так
же рады моему возвращению, как и я.
Этой ночью они показали мне, как отправляется с Янтарной планеты
корабль в космос. Это для отправления было включено Кольцо Большого Зова.
И улетавшие в безбрежную даль впитывали в себя мысли, голоса, чувства всех
своих братьев, чтобы унести с собой.
Я не могу описать, как был устроен их корабль. Может быть, мне рано еще
знать это. Но я видел, как он стартовал. Пять братьев улетали с планеты в
космос. Они стояли возле корабля, и, казалось, планета гудела от мощного
радостного и одновременно печального прибоя Кольца Большого Зова.
Кроме пяти улетавших, у корабля в торжественной недвижимости стоял еще
один брат. И я знал, что он избран Освобождающим от тела. Пятеро улетавших
медленно взмыли ввысь, и я знал, что они хотят проститься с янтарными
холмами. Они скользнули над ними и плавно опустились на то же место, с
которого поднялись.
И тогда Освобождающий подошел к первому космонавту. И тот лег на
янтарную землю. И Освобождающий нагнулся над ним и вынул из головы матово
блеснувший кубик. Такой, какой я видел при церемонии Завершения Узора.
Затем лег на землю второй, третий. И у всех улетавших Освобождающий
доставал мозг. Он вошел в корабль и один за другим вставил пять кубиков в
специальные ниши. И над каждой нишей вспыхнула красная точка.
И в прибое Кольца Большого Зова я ощутил то, что ощущал каждый из
улетавших. Они стали частью корабля. Они стали его мозгом. Они ощущали
тяжкое напряжение металла, когда корабль устремил свой острый нос в зенит
охристого неба. Они ощущали упругую сжатость энергии, рвавшейся наружу.
Они ощущали, как эта энергия давит на них, ибо они ощущали себя и силовыми
полями, сдерживавшими напор энергии. Они чувствовали, как молниеносными
змейками проносились в них сигналы по тысячам цепей, ибо они были
одновременно и сигналами и цепями. И при этом они чувствовали себя и
братьями своих братьев, и в них, невыразимо прекрасный и грустный, гудел
прибой Кольца Большого Зова.
Янтарная планета провожала своих братьев. Гул прибоя усилился, и я
вместе со всеми ощутил, как напрягся корабль. Мгновение - и он взмыл
вверх.
Провал. Ничего. Пустота. Тьма. И из невероятной пустоты ко мне тянется
серебряная паутинка. И связывает меня с пустотой. Я вместе со своими
братьями. Я вижу черный бархат космического пространства, расшитый
серебром звезд. Одна из звезд особенно ярка и велика. Ей далеко до нашего
Солнца. И тут, во сне, я осознаю, что это и есть наше Солнце. Просто я
вижу его не с Земли, а с большего расстояния. Потому что корабль - это та
одиннадцатая точка на графиках моих сновидений, которая то появлялась, то
исчезала. Наверное, если посмотреть хорошенько, я увижу Землю. Но я не
увидел ее, потому что проснулся.
И вот я лежу в темной комнате в далеком Лейквью, и радость рвется из
меня наружу, словно впрыснута в меня под давлением. Она распирает меня. Я
чувствую, что улыбаюсь в темноте. Слезы давно высохли, да и слезы были не
жгучими слезами горя, а теплой влагой, которая появляется от избытка
чувств.
Нет, если я сейчас же не разбужу Павла Дмитриевича, он никогда не
простит мне этого. Впрочем, это вопрос чисто академический, прощать будет
некого. Если я не поделюсь сейчас же с ним, радость разорвет меня.
Я опускаю ноги на пол и тихонько бреду в соседнюю спальню. Замираю на
мгновение. Павел Дмитриевич медленно втягивает воздух через нос, а
выпускает через рот, издавая при этом звук "тс-с-с", словно просит быть
потише.
- Павел Дмитриевич, - шепчу я, - Павел Дмитриевич...
- А... - хриплым спросонья голосом бормочет он.
- Это я, Юра.
- Что случилось?
Он щелкает выключателем. В ярком свете настольной лампы он щурится и
недоумевающе смотрит на меня. Теперь я вижу, как он немолод. Под глазами
набрякли морщинистые мешки, из-под расстегнутой пижамы видны на груди
совсем белые волосы. Мне хочется обнять его, отдать ему половину своих
сил, своих лет, своих волос и гладкой кожи.
- Ничего, Павел Дмитриевич, - говорю я как можно спокойнее, но,
наверное, что-то выдает меня, потому что старик вдруг откидывает одеяло,
вскакивает и хватает меня за плечи:
- Юра, это правда?
- Правда.
Старик опускается на кровать. Он шмыгает носом и вытирает его полой
пижамы. До глаз, которые подозрительно блестят в свете лампы, дотянуться
он не может.
- Рассказывай.
И я рассказываю. Я рассказываю стоя. Как на экзамене. Я то и дело
замолкаю. Я не могу найти нужные слова. Но старик не подгоняет меня. Он
внимательно смотрит на меня и кивает каждый раз, когда я наконец что-то
выдавливаю из себя. Такое выражение лица я видел у мамаш первоклассников,
когда те на каком-нибудь вечере декламируют нелепые стишки дро...
