Сергей Евгеньевич Вольф. Где ты, маленький "Птиль"
страница №10
...ор еще жива?— Пока мы не знаем способа борьбы с сигнализацией, способа вскрытия
сейфа. — Рольт помолчал. — Кстати, если вы не желали бы стать повстанцами,
но захотели уйти от ситуации с квистором, вы могли бы быть моими гостями на
то время... Вы же чувствуете, какова атмосфера над Политорией? Вы женаты,
дети есть?
— Женаты, — ответили оба ученых, — а детишек нет.
— Тем проще, ваши жены тоже могут найти у меня приют. Я капитан
подлодки, которую квистор давно проклял.
— Это та самая, неуязвимая? Лодка-призрак?
— Да, это она, — сказал Рольт, — но... — Он сделал огромную паузу.
— Одной вещи я вам, как мужчинам (согласись вы, как нейтральные люди,
поселиться на моей лодке), гарантировать не могу никак.
— А именно? — спросил Олиф.
— К моим военным действиям под водой вы не будете иметь никакого
отношения. Но, если вдруг лодка причалит к берегу и мой экипаж начнет вести
бой на суше, я не стану запрещать вам взять в руки оружие. Это ваше дело.
Олиф и Кирст чуть грустно и понимающе улыбнулись.
В этот момент Ир-фа уже шел к ним, мы и не заметили, как он "сорвался".
Пилли так и не вышла, не "раскрылась".
— Привет, Фи-лол, — сказал Ир-фа, подходя к ним.
— О, уль Ир-фа! — воскликнул Фи-лол. — Рад вас видеть.
— Мы тоже, — улыбаясь, сказал Олиф. — Что наш хозяин комет и планет
делает в этих диких лесах?
— Немного охочусь, — сказал Ир-фа. — Работа в городе однообразная --
я подустал. А здесь... возможно, я подстрелю крупного кольво, а шкуру — в
подарок моим друзьям.
— Уж не тем ли славным землянам, уль Ир-фа?
— Вы угадали. Они славные люди... политоры.
— Если вы с ними иногда видитесь, — сказал Олиф, — передайте им от
нас лучшие пожелания. Похоже, они абсолютно не склонны к войне с нами.
— Все передам, — сказал Ир-фа. — Не склонны. Кирст сказал:
— Пора лететь. Долгой жизни всем вам. Летим, Фи-лол. — Прощание было
коротким, и все трое направились к винтокрылу.
— Возьмите ваше оружие! — крикнул а,Шарт, и мы увидели, как Олиф и
Кирст вернулись и подхватили с земли свои пистолеты. Через минуту они были
возле винтокрыла, и вскоре тот взлетел и исчез за деревьями.
10
Мы завтракали в нашем палаточном лагере почти в полном составе: только
Ир-фа перекусил на ходу и отправился с ружьем в лес, один. Я готовился к
подводной охоте, черт возьми, — как это так вышло, что на новом месте я еще
ни разу не эанырнул? А все вместе мы — даже не искупались.
Папа вдруг расхохотался:
— Сижу и думаю, Рольт. Конечно, думаю, на подлодке уля Рольта есть
мастерские, и нельзя ли создать ма-аленький сварочный аппаратик... для
разрезания сейфа? Дурная голова — а лазер на что?!
— Вот именно, — сказал Алург.
— Кое-что я постеснялся почему-то спросить у Олифа и Кирста, — сказал
Рольт.
— Хотите, Рольт, я произнесу это? — сказала Пилли.
— С вашим-то умом, милая Пилли, — сказал Рольт.
— Ну, хотите?
— Хочу, Пилли. Ваш голос — это уже праздник! — сказал Рольт. (Я
улыбнулся: ну и праздник — нежный скрежет металла.)
— Вы, Рольт, постеснялись спросить у Олифа и Кирста, как далеко от
сейфа сама машина.
— Все точно, — сказал Рольт. — Плюну на вежливость, свяжусь с
Филолом, пусть у них спросит: геллы дороже.
А я вдруг стал размышлять о фотографировании в кабинете квистора. Сижу
я потом, скажем, на Земле, на переменке в нашем классе, показываю моим
девочкам и ребятам портрет, цветной, уля Горгонерра и говорю: "Верно,
симпатяга, да? Он, между прочим, цветы обожает, а во внучатах своих не чает
души. И в женах. Миляга, старикан, а красавец какой?!"
— В общем, — сказал Рольт, — мы с Ки-ланом скоро двинем на лодку, а
вечером, Орик, давайте свяжемся, вы сами решите, когда нам плыть. Кстати,
если а,Тул пошел к Тарнфилу, — здешним отрядам, как и южным, этой
же ночью пора начать медленное движение. Медленное, чтобы геллы не
скоро "уткнулись" в соседнее опасное биополе. Я спросил у Орика:
— Заметили ли вы систему открывания и закрывания окон в кабинете
квистора?
— Х-м. Пожалуй, нет, — сказал Орик.
— Если иметь в виду, что они несколько выпуклые, как и в планетарии, и
в нашем доме, то система одна: нажимаешь кнопку — стекло "ползет"... Это
очень важно!
— Потом кое-что обсудим, — сказал Орик Алургу. Тот кивнул.
— Ну, в море? — сказал я. Папа кивнул, а Оли и Пилли, подняв лица к
небу и закрыв глаза, тяжело выдохнули воздух, мол, полное согласие — жара.
— Я останусь, — сказал Орик.
— Ка-ак, Орик?! — сказала Пилли. — Нам без тебя скучно!
— Я разве что плюхнусь у берега на минуту, не более. Если я услышу
выстрелы Ир-фа, это еще ничего. А вот если пару строенных выстрелов — это
значит, я ему нужен.
... Поплавав, мы с папой вернулись к берегу, доложив Орику и девушкам,
что крисп, конечно, мы не видели, но лучше уж им плавать совсем рядом с
берегом, все же это северный берег.
В общем, они так и вынуждены были поступить: Орик был тут же и строго
"управлял" ими, а мы с папой вернулись к рифу, где — мы заметили раньше --
рыба есть, и быстро подстрелили по паре знакомых окали и пирру.
Позже мы улышали три выстрела в лесу, но с заметными паузами, и второй
тройки не последовало. Орик был спокоен, но через некоторое время
послышалась уже кодовая "серия" Ир-фа, и Орик, схватив пистолет, быстро
отправился в лес.
Оли включила маленький стереовизор, ничего сверхособенного мы не
узнали, но диктор тем не менее прочел сообщение правительства, что в
Кали-харе вновь был конфликт между рабочими и администрацией, жертв нет, но
некоторые политоры вновь брошены в тюрьмы; что в районе Калихара произошел в
лесу бой между повстанцами и войсками правительства, отряду повстанцев
удалось уйти, жертв, кроме легких ранений, среди войск правительства нет;
подобные же явления впервые наблюдались в Ромбисе и Лукусе, в связи с этим
некоторые войска правительства стянуты в район Тарнфила, а квистория приняла
решение о дополнительной самоохране; в самом Тарнфиле никаких столкновений
бунтарей и властей нет, правительство не склонно объявить по всей стране
военное положение и призывает всех к спокойствию.
— Все ясно, — сказала Пилли, — значимость событий приуменьшена, все
было куда острее, и похоже, уль Владимир...
— Похоже, что выбираться в Тарнфил следует этой же, ближайшей, ночью,
— закончил папа, и Пилли сказала:
— Да, да.
— Самое существенное — это дополнительная охрана квистории, — сказал
папа. — А она нам совсем некстати.
— Само собой тут-то они ничего не соврали, — сказала Пилли.
Мы уже начали волноваться отсутствием Ир-фа и Орика, и в этот момент
они и появились, потные и улыбающиеся. Мы ахнули: на длинной палке они несли
(я сразу догадался) огромного кольво. Несли они кольво сравнительно легко,
Ир-фа и Орик разделали хищника и обработали шкуру в лесу, поэтому их долго и
не было.
— Это подарок вам на память от нас всех, уль Владимир и Митя, --
сказал Ир-фа. — Вы ведь можете вскоре... — И он изобразил руками и
маленьким телом нечто среднее между полетом огромного космоплана и гелла. --
Таких шкур на полу нет ни в одном доме на Земле.
— К вечеру, возможно, небо затянет, может, и дождь будет с сильным
ветром: похоже, нужно уходить этой ночью. И надо бы связаться с Роль-том, --
сказал папа.
— Да, — сказал Орик, — выбора, пожалуй, нет. Я успел переговорить с
некоторыми отрядами — обстановка обостряется.
Тут же Пилли сообщила о том, что мы слышали по телеку. Орик повторил,
что уходить следует сегодня; Алург все сообразит и не заставит себя ждать.
... К обеду действительно вернулся Алург, а после обеда Орик сразу
связался с Рольтом.
— Как у вас с погодой на приборах? — спросил Орик.
— В дожде я не уверен, но ветер будет приличный.
— Самим нам лететь будет сложновато, а оставаться по такой погоде
глупо, да и дела торопят. Знаешь новости?
— Конечно. Я вас доволоку.
— Идет. Огромное спасибо.
— Ждите меня к ночи. Если закапает — собирайтесь, тогда я подойду
раньше.
— Принято, — сказал Орик. — Кстати, уже закапало.
Дождь немного усилился, и все мы, "выпустив" у машин верх, залезли в
большую палатку. Как-то так мы сели, что я, глядя из палатки наружу, никого,
кроме папы, не видел: все сидели сзади меня. Обзор мой из палатки был
минимальным: краешек реки, впадающей в море, песок на берегу, само море и
серое небо. Ветер еще не раскачал волну, но рябь была приличной, черноватой
какой-то, и на ее фоне торчащие из воды "зубья" рифа были почти не видны.
Все было так, будто мы с папой на Земле, на большом озере пережидаем в
палатке дождь. Может, от этой схожести и еще, видно, от неосознанного в этот
момент чувства какой-то угрозы впереди, риска, я вдруг остро пережил (увидел
даже ее, капельку, в сумасшедших просторах Вселенной) полет модели Ир-фа на
Землю. Никто из нас ничего не знал, но я верил в эту модель, хотел верить,
да и нельзя было не верить, но когда я представлял себе эту малютку,
козявку, песчинку, мелкую какую-то молекулку в вихревом разгуле космоса, мне
становилось за нее страшно. Я тупо смотрел через полог палатки на мокрый
песок, мокрющую речку, мокрое, в пузырьках, черно-серое море и серое небо и
думал: какое это было бы счастье — сидеть с папой хоть в грозовой дождь,
хоть неделю, но на Земле, а потом вскочить, когда дождь пройдет, в нашу
старую амфибию — чик-чик! — и ты уже дома, а мама сердится на нас, дурней
этаких, которые из-за десятка средней плотвы готовы мерзнуть и мокнуть, как
бездомные дворняжки.
Слепящий свет прожектора подлодки Рольта резко вытолкнул меня из той
жизни, все вскочили, быстро собрали последнюю палатку, и уже минут через
десять три наши машины прыгнули за лагуну и чуть дальше, а потом "вплыли" в
просторный люк Рольтовой подлодки, и лодка ушла в погружение.
Снова все мы были в знакомой кают-компании, где Сириус, хоть и
находился в замкнутом пространстве, все же был кот-котом, без ошейника и
прочего. Вряд ли ему так уж нравились эти собачьи "дела", однако я давно
хотел отметить некую особенность Сириуса, а именно: если собака виляет
хвостом, она показывает свое хорошее душевное расположение, а кошка --
наоборот, злится; у Сириуса все было не так: виляет хвостом — значит,
доволен, а вовсе не злится, — значит, ему хорошо. Получалось, душа его была
собачьего устройства.
Улыбаясь, Рольт "доложил" нам:
— Когда мы с Ки-ланом были у вас, мой второй помощник проделал
заданный маршрут и подружился с третьей горгонерровской лодкой. Пока она
связывается с морским начальством на берегу, то говорит с ним, как все
экипажи Горгонерра, — так разумнее. Квистор немного удивится, если эти
экипажи окажутся на берегу его милыми противниками. Целых три лодки
отхватил, а? — Лицо Рольта тихо светилось.
В конце ужина решился вопрос, где нас высаживать; получалось, учитывая
изгиб береговой южной линии, что в том же районе, возле грота, недалеко от
племени Малигата.
— Очень удобно, очень, — сказал Ир-фа. — Останусь у Малигата на пару
дней, давно я не видел старика.
Усталые, мы завалились спать по своим каютам довольно рано, и Орик
попросил разбудить нас тоже пораньше.
... Где-то в конце завтрака заработал большой передатчик, Рольт
ответил, и мы услышали:
— Это кто же, друг рыболовов и охотников?
— Само собой. Как винты?
— Да стрекочу помаленьку. Сверху тучи, пониже водичка. Вообще-то я над
ней недавно. Иду прямо на север.
— Понял, — сказал Рольт и шепнул нам, что это Фи-лол и он почему-то в
воздухе.
— Есть информация, — сказал Фи-лол.
— Важная?
— Да, очень. Целых четыре. Необходимо повидаться.
— О! — сказал Рольт. — Тогда держите курс, я выхожу на него. Засеку
вас издалека, пару слов — и встреча!
— Есть! — сказал Фи-лол.
— Поняли, почему четыре важных информации? — спросил у нас Рольт.
Нет, никто ничего не понял.
Минут через пятнадцать Рольт отдал команду приблизиться немного к
поверхности и прощупать небо. Прощупали — все было нормально. Немного
погодя Рольт приказал всплыть, и дальше мы уже шли под открытым небом. Рольт
включил видеоустройство, и мы могли наблюдать за морем в любом направлении,
и за небом.
Позже Фи-лол опять связался с подлодкой, и они с Рольтом выровняли свои
курсы для встречи. Все небо было в рваных тучах, волны были приличные, и
иногда прокатывались по корпусу лодки. Неожиданно коммуникатор Рольта стал
попискивать: нечто вроде азбуки Морзе.
— Это Фи-лол, — после паузы, сказал Рольт. — Не нравится мне
ситуация.
— Чего это он? — спросил я. — Что-нибудь в небе...
— Говорит нашим шифром: откуда-то вынырнул военный винтокрыл,
патрульный, наверное. Требует от Фи-лола зависнуть для проверки. Фи-лол
шпарит дальше, а патрульный открыл огонь.
Вскоре точкой возник в небе винтокрыл Фи-лола. Чуть позже и выше над
ним мы увидели патрульный винтокрыл. Фи-лол приближался. Его швыряло в
воздухе. Рольт включил звуковой канал, и мы услышали выстрелы патрульного.
— Обработайте патрульного! — крикнул Рольт по внутреннему каналу.
Потом без всякого шифра — Фи-лолу: — Тебя прилично задели? — Лодка
открыла огонь по патрульному винтокрылу. — Фи-лол, вы как?
— Мне не выровняться. Есть раненые.
— Прыгайте!.. Десять аквалангистов в воду!
Мы увидели несколько взрывов рядом с патрульным винтокрылом, его
поволокло вбок, корпус Фи-лоловой машины начал, переваливаясь, падать, и
одна за другой от него отделились пять фигурок с парашютами, и их начало
ветром относить в сторону. Винтокрыл Фи-лола ушел под воду, лодка продолжала
вести огонь по патрульному, и наконец он завертелся, закувыркал-ся и тут же
рухнул в море.
Мы молча смотрели на экран. Минут через десять открылся люк лодки,
матросы опустили на воду подъемные рычаги, появились в воде аквалангисты,
поддерживая ту пятерку, и их стали поднимать на борт (Рольт ушел), двоих из
пятерки аквалангисты поддерживали и на площадках рычагов, и на борту, пока
их не приняли в люке; это были, кроме Фи-лола, Олиф, Кирст и две женщины.
Минут через двадцать в кают-компанию вернулся Рольт, совершенно
подавленный, и с ним Олиф, незнакомая женщина, молодая и молчаливая (жена
Кирста, как оказалось), и Фи-лол, уже переодетые. Рольт почти сухо
представил нас жене Кирста и Олифу, добавив, что Кирст ранен, а жена Олифа
— ранена тяжело.
— Ну вот, — хмуро сказал Фи-лол. — Мне не то чтобы не следует
появляться в Тарнфиле, но и не на чем.
— Так что выбирай, — сказал Рольт. — Либо ты становишься матросом
моей подлодки, либо...
— Я и сам думаю, не уйти ли мне к а,Тулу.
— Он уже значительно сместился к Тарнфилу.
— Уль Орик да и вы можете связаться с ним, и, может быть, уль Орик по
пути в Тарнфил забросит меня к а,Тулу.
— Это можно, — сказал Орик. — Но опасно лететь. Проверки. Как
долетит с нами Алург? Никто не знает, что это за гелл, но то, что мы летим с
той стороны моря, где геллы свободны, патрульным известно.
Пилли молчала, она пересела к Олифу и некоторое время держала его за
руку: она хорошо знала и Олифа, и его жену. Олиф сказал:
— Мы были с Кирстом в квистории, даже секунду — у самого квистора.
Следовало его успокоить, что геллы снова в его руках, но мы шли в квисторию,
уже решив лететь к вам с Фи-лолом.
... Через несколько часов мы распрощались с Рольтом, Ки-ланом, Олифом,
женой Кирста и Фи-лолом (он пока решил остаться у Рольта) и прямо из грота
вылетели к моро.
Олуни и я долго обнимали друг друга, как и подобает братьям. Более
сдержанно обнялись Малигат и Ир-фа (Малигат когда-то спас Ир-фа на охоте);
Ир-фа был виртуозным охотником и свободно владел языком моро; он, для
Малигата, был абсолютно свой политор. Очень тепло моро приняли Алурга. А
Сириус "изменил" Алургу и занял место на коленях Малигата: может, он помнил,
как Малигат ласково держал его в руках, стоя на вершине скалы над морем, а
может быть, — кто знает, — когда Сириус скрылся от нас в скалах, ему
угрожала опасность, и Малигат спас его.
Снова пошел дождь и шел почти до ночи. Весь день мы провели у моро и
вылетели, когда начало темнеть. Прощаясь с нами, Малигат крепко обнял меня,
крепче, чем при встрече. Олуни — тоже. И я, и папа чувствовали, что мы
прощаемся с моро навсегда. Мы взлетели, договорившись о встрече с Ир-фа, и
"поплыли" к Тарнфилу, освещая себе дорогу работающим в пятую часть режима
прожектором Орика. Вероятно, он полагал, что в темноте патрульщики будут
идти с яркими прожекторами, мы увидим их издалека, и Алург из последней
машины соскользнет вниз. Был еще веселый "план": завернуть его в шкуру
кольво.
Но добрались мы в полной темноте до Тарнфила, а потом и до "нашей"
квартиры без приключений. (Позже мы узнали, что Кирст через два дня был на
ногах, а жена Олифа — умерла, и ее похоронили в море.)
Сложно было размышлять заранее по главному вопросу, который должен был
возникнуть в разговоре с квистором, хотя он вряд ли организовал бы наш вылет
на Землю завтра. (Мы с папой договорились, что если вдруг он захочет
отправить нас завтра — мы должны этому как-то "помешать".) Действительно,
улети мы завтра, когда победа на Политории повстанцев до конца неясна,
неясным было бы и то, что могут сделать с нами в космосе, отпуская нас на
Землю. Возникла проблема, где мы будем во время самой войны и какова будет
именно наша, а скорее роль папы в этой войне. Обе предполагаемые роли не
укладывались в голове. Если он будет отсиживаться — это не укладывалось в
его голове. Если же будет воевать — в головах наших друзей, считавших, что
мы можем помогать им как угодно, но уж никак не с оружием в руках, так как
не должны рисковать собой.
... Я сказал папе, что звонить квистору следует с таким расчетом, чтобы
по дороге к нему обязательно заехать в магазин игрушек.
— Это еще зачем? — спросил папа.
— Тайна, — сказал я. — Мне хочется быть на приеме у квистора с
игрушкой, которая вызвала бы его улыбку.
— И что? — спросил папа.
— Да ничего, — сказал я. — Я же ясно говорю: тай-на.
— А-а. — Он сделал понимающее лицо.
Наконец вернулся Орик. Он много летал, повидал кое-кого, в частности,
помнишь, сказал он мне, кулачных бойцов на вечере: Эл-ти и Трэга. Эл-ти
наладил связь с одним пареньком-политором из энергосети освещения квистории,
которое (странно!) было не автономным, но зависело от аппаратуры прилегающей
части города.
— А это подарок тебе, Алург, — добавил Орик и отдал Алургу нечто в
сумочке. Во время обеда и до разговора с квистором я попытался изложить всем
свои "выкладки". Конечно, все понимали, что это не такая уж реальная
комбинация, когда бы и квистор принял нас сегодня, и наш визит был бы для
него последним по времени дня, и чтобы кабинет его мы — квистор, папа и я
— покинули одновременно.
Неожиданно все мы услышали основательный гул.
— На балкон! — крикнул Орик, выбегая первым. Мы высыпали за ним.
Алург стал сзади всех. Среди аккуратных и витиеватых дорожек верхнего
города, вившихся среди зелени голубых и розовых прудов, были, разумеется,
дороги пошире и попрямее, и на дальней от нас и не очень хорошо видимой
из-за крон деревьев я рассмотрел колонну серых машин, явно тяжелых, по виду
напоминающих мощных жуков.
— Это... танки, — сказал Орик, и тогда мне показалось, что я вижу
гусеницы. Я объяснил Орику, что такое гусеницы, он кивнул, поняв, но сказал,
что эти машины все же на колесах, но они же и на воздушной подушке, плюс --
особое устройство — резко выбрасываемые и подымающие машину вверх четыре
металлических "ноги"; именно таким образом боевая машина совершает маневр
поворота наиболее быстро.
Одновременно над нами промчались три эскадрильи быстрых ракетных машин:
"сигары" без крыльев. Орик включил телек, "побродил" по каналам, и тут же
передали сообщение: в лесах Лукуса, Ромбиса и Калихара шли короткие стычки
повстанцев и войск квистории, но военное положение в стране так и не было
объявлено. Все выглядело так, что раз повстанцы и не пытаются брать города,
то они как бы оставляют квистории возможность согласиться на их, повстанцев,
требования и снять напряженную атмосферу, изменив условия и оплату труда
политоров.
— Не пора ли позвонить квистору? — сказал Орик.
Мы с папой вздохнули: очень уж не хотелось получить свидание в
неудобное нам время, тем более — завтра, но решение квистора зависело
неизвестно от чего. Алургу пришлось покинуть столовую, а папа попросил Пилли
и Оли убрать со стола, будто мы еще и не обедали: связаться с квистором мы
хотели по стереоканалу, так вежливее.
Все "приняли" вид измученных и только что прилетевших путешественников,
и папа набрал номер квистора. Квистор широко улыбнулся нам, он был самую
малость занят и, извинившись, сказал, что перезвонит нам буквально вот-вот.
За крупным в кадре лицом квистора виднелось благообразное лицо другого
политора, и Орик пояснил нам, что это глава воздушных военных сил.
Квистор действительно довольно скоро перезвонил нам.
— Ну как, дорогие путешественники, — сказал он. — Довольны ли вы?
Рыбная ловля, дикие леса, охота?
— О да! — сказал папа. — Огромное вам спасибо, уль Горгонерр.
Улетать прямо не хотелось! Но... погода, да и дела. Я звоню вам сразу по
прилете, мы даже не пообедали...
— Трудно было, уль Горгонерр, — вставил я, — оторваться от ловли на
южном берегу: ловилось отлично.
— И поймали что-нибудь солидное? — то ли демонстрируя вежливость, то
ли затягивая разговор, спросил квистор.
— Да, — сказал папа, — но пришлось, как говорят на Земле, "сматывать
удочки": вы обещали, простите за напоминание, встречу со мной и сыном в день
звонка, даже если и не сразу.
— Не буду скрывать, уль Владимир, обстановка не очень-то радующая,
много дел, но я обещал... Простите, сколько времени, как вы думаете,
потребует наша беседа?
— Уль Горгонерр, — сказал папа. — Это зависит от вас, но думаю, что
заняло бы полчаса, и если вы примете нас сегодня вечером, в конце вашего
рабочего дня...
— Ну что ж... давайте... пожалуй. — Как бы не до конца уверенно
сказал уль Горгонерр, а я прямо весь напрягся. — Давайте так и поступим, --
добавил он уже твердо. — Я жду вас в четверть седьмого, сам же покину
квисторию в семь ровно.
Улыбка квистора — кинокадр.
Улыбка наша — тоже в этом духе.
... Мы вылетели с папой с таким расчетом, чтобы действительно побывать
в магазине игрушек или хотя бы в игрушечном отделе, что мы и сделали. Я
"купил" себе (чтобы не выдавать себя второй игрушкой на визите у квистора)
превосходную модель звездолета, а также большого симпатичного политорского
медведя (если вообще медведя) с длинным пышным хвостом. Этот медведь при
нажатии ряда кнопок, спрятанных в шерсти, издавал разные звуки: от нежного
урчания до грозного рычания. Была даже кнопка, когда медведь чихал, храпел и
хныкал.
Пропуска на нас в проходной квистории были выписаны. Вооруженные
охранники нам улыбались, однако (с миллионом извинений — правило!)
позаглядывали в иллюминаторы звездолета и потискали медведя. Фотокамеру
(обычную) проверили в темной комнате. Медведь при проверке "изобразил" всю
гамму чувств, а когда чихнул — охранник, вскрикнув, уронил его и долго
извинялся. Нас провели к квистору, и он встретил нас, обняв за плечи. Почти
вся задняя, дальняя стенка его кабинета была занята стеллажом с книгами.
Правее его, возле голой стены и рядом с выгнутыми наружу секциями длинного
окна стоял огромный сейф. Стол квистора был возле стеллажа, и он сидел
спиной к нему; взгляд его, таким образом, был направлен на дверь или на
собеседника. Я подумал, если собеседник ему скучен, он может третьим глазом
рассматривать корешки своих книг.
Квистор усадил нас в кресле перед собой и сказал многокрасочное "О!",
увидев мои игрушки. Он знал, что я был почти "готовым" ученым, а
игрушка-звездолет может понравиться даже ученому. А "медведя" я, возможно,
"купил" в подарок. Для начала мой номер прошел успешно в том смысле, что
никакого особого удивления у квистора не вызвал, скорее — умиление. И тут
же я понял, как нам повезло с погодой: было прохладно после дождя, и окна
кабинета были закрыты, а будь жара, и будь они открыты настежь, квистор
перед уходом закрыл бы их сам, и тогда...
— Уважаемый квистор, — начал папа. — Начну сразу с дела. Я и ощущаю,
и приблизительно знаю, какова обстановка на Политории. В строгом смысле вам
не до нас. (Квистор изобразил активный возражающий жест.) Я же, как и
говорил вам в волнующие минуты встречи и знакомства, обязан вскоре вернуться
на Землю. Какова, по-вашему, форма отлета? Я имею в виду отнюдь не характер
проводов, а именно форму отлета.
— Что же, я думаю, — сказал квистор, — здесь мудрить нечего. Уль
Карпий совершит полет с вашим космопланом на борту до той точки, где мы
счастливо встретились. Далее — "расстыковка". Или чуть позже, если вы
убедитесь, что вашего топлива для возврата на Землю маловато.
— Отлично, — сказал папа. — Я вынужден напомнить: я не могу при
"расстыковке" сообщить вам курс на Землю — это государственная тайна, а я,
скажем так, — патриот Земли, как вы — патриот Политории. Здесь важны
уточнения позиций, а не заверения в лучших намерениях, не так ли, квистор?
— О, разумеется! — сказал квистор.
Тут я, дав разговору развиться, крикнув "простите", подбежал к окну и,
обернувшись, добавил:
— Красивая какая птица. Спряталась в ветках на дереве. Вот прелесть!
Квистор улыбнулся мне (тем более я продолжал быть с игрушками в руках),
я стал к папе и квистору спиной, внимательно слушая разговор и рассматривая
"птицу". Я решил подбавить еще жару и, держа медведя под мышкой, со
звездолетом в поднятой руке, сделал пару кругов по кабинету, жужжа будто
двигатель звездолета. Потом я пронесся совсем рядом с квистором со
звездолетом в руках, на котором теперь верхом сидел медведь с пушистым
хвостом. Я "совершил" мягкую посадку звездолета возле края оконного стекла,
вернулся к столу без игрушек и с жаром сказал квистору, что мы с папой очень
хотим оставить себе на память снимки: мы в кабинете квистора вместе с самим
улем Горгонерром. Он сказал, конечно, снимайте, уль Митя, — какие
разговоры. Я занялся съемкой с разных точек, а папа продолжал:
— Теперь о дате отлета. Наше время заканчивается через два-три дня,
думаю, что решать наш отлет в спешке послезавтра неудобно вам и как-то даже
грустновато для нас. Внутренне очень трудно вдруг сорваться сразу, хочется
еще немного побыть вашими гостями.
— Ну, конечно! Конечно же! — воскликнул Горгонерр.
— Пап, передвинь кресло чуть-чуть сюда, для выразительности кадра! --
сказал я.
Папа после кивка квистора сместился, и теперь получалось так, что
квистор сидел ко мне под некоторым углом, глядя на папу, так что его глаза,
и передние, и задний, меня не видели.
— Значит, — продолжал папа, а я отошел с камерой вплотную к окну, к
кнопке на нем. — Значит, если мы решим сейчас, что наш вылет будет на
третий день, не считая сегодняшнего, это вас устроит, уважаемый уль
Горгонерр?
— О да, конечно, — сказал квистор, и пока они с папой рассуждали на
предмет того, какое время удобнее для вылета, я непрерывно щелкал камерой,
меняя точки, то отходя от окна, то возвращаясь к нему, и в какой-то момент
пальцем у себя за спиной нажал кнопку и тут же (пауза — чуть больше нуля)
отпустил ее. Быстрого поворота головы мне было достаточно, чтобы убедиться:
ура, щелочка есть, как раз для мизинца, даже чуть меньше, лишь бы ветром,
лишь бы холодком не потянуло, думал я, лишь бы квистор ничего-ничего не
заметил, не почувствовал. Потом я, весело смеясь, и уже вновь с игрушкой,
подбежал к папиному креслу, отдал камеру ему, попросил его снять меня с
квистором и сказал квистору:
— А мы давайте беседовать, а? Ну, чтобы на снимках было все
натурально.
— Охотно, — сказал квистор. — О чем же?
— Если вы помните, капитан уль Карпий подавал нам ваши сигналы, а мы
их и не почувствовали: может, разная аппаратура, разные частоты, они до нас
и не дошли.
— О, это верно, — сказал квистор, а я думал: "Только бы в щелку не
задуло, только бы не задуло".
— Так не лучше ли решить эту проблему до отлета?-- сказал я. — Вдруг
возникнут технические сложности, устранимые только здесь. Папа сказал:
— Может быть, уль Горгонерр, технический аспект нашей связи следует
обсудить с милой Пилли?
— Отличная мысль, — сказал квистор. Он поглядел на часы, готовый
встать. — Пилли разумный ученый.
— Тогда все, — сказал папа, уловив жест Горгонерра. — Благодарим вас
ото всей души за прием. — Горгонерр встал, выключая кнопку "кондишн".
— Все ясно, — сказал квистор, обнимая нас с папой за плечи и
направляясь к выходу. — Утром на третий день или вечером на четвертый --
звоните мне. — Он распахнул дверь в комнату секретаря, пропустил нас
вперед, вышел сам, потом сам закрыл ключом дверь (мой вздох облегчения) и,
кивнув секретарю, сказал:
— До завтра, уль Триф.
— Долгой жизни, уважаемые гости и уважаемый квистор.
Лифт, проходная (без всякого осмотра), сердечное прощание с квистором,
он — в машину к своему шоферу и охране, мы — в свою. Обоюдное прощание, и
мы разлетелись.
А я вздохнул, выдохнул еще раз с буквочками "уф-ф!" в голосе. Однако
если щелка в окне так и останется, это еще не только не полдела, но, скажем,
энная его часть: все упиралось не в количество, а в качество сложностей.
... Мы сидели за вечерним чаем в полном сборе: Пилли, Оли, Орик, Алург,
папа и я. Были и гости. Два кулачных бойца: Эл-ти и Трэг. Позже появился
Палиф — ученый по биополям и доктор Бамбус, главный врач клиники, куда
попали два шпика после схватки с Олуни и Кальтутом. Бамбус, как это часто
бывает в жизни, вполне оправдывал свое имя — это был единственный не только
не высокий политор, но и толстенький; лицо у него было очень приятным.
Эл-ти сказал:
— На этом участке энергосектора с двенадцати ночи будет главным
Ли-гар, второй — уйдет вместе с Ли-гаром ровно в два ночи, и они "улетят" к
а,Тулу. Это риск, но вариантов нет.
— Почему именно в два часа ночи? — спросил Бамбус.
— Видите ли, — сказал Трэг. — По просьбе уля Орика мы два дня
следили за небом над Тарнфилом. Летают круглые сутки, и ночью тоже, но с
часу до трех — машин меньше всего.
— Над квисторией они есть всегда, — сказал Палиф. — Она, точнее.
— Да, — сказал Эл-ти, — летает по большому кругу, наверняка
снабженная сильной оптикой. Летит она не быстро, и если ровно в два будет
ясно, что нужное окно в пределах ее видимости, — придется подождать
несколько десятков секунд.
Вздохнув, Орик сказал:
— Словом, одна машина в воздухе будет точно, плюс пролетающие. И
конечно, есть своя вероятная несинхронность в комбинации: положение дежурной
машины в воздухе и точки нахождения охраны в саду; их, как выяснил Трэг, по
кругу ходит трое, причем один и двое ходят навстречу друг другу. Так что
идеал, это когда и дежурная машина, и встреча трех охранников внизу в своем
положении относительно окна квистора (то есть с другой стороны от него)
совпадут. Но чудес, как и ничего идеального, не бывает. И огромная помеха --
внешняя охрана квистории. Они ходят и перед оградой.
— Главная проблема, — сказала Пилли. — Все сделать сегодня. Иначе,
как мы организуем повторное "затемнение" квистории и всего сектора? Вдруг
молчавший папа сказал:
— По-моему, здесь не обойтись без моро. Ночью моро бесшумно занимают
позицию вокруг дворца. Гаснет свет, и, считайте, внешней охраны нет, им
крышка. Нет через минуту и внутренней охраны: решетка высока, а потому без
сигнализации и уже не под током. Остается машина-дежурный с мощной фарой и
вооруженными политорами. Но только она одна!
— Спасибо, уль Владимир! — Орик вскочил и с коммуникатором исчез на
балконе. — У нас еще минимум шесть часов!
В наступившем молчании Оли вдруг сказала такое, от чего я побледнел,
покраснел, потом захохотал, а за мною и все остальные. Полуехидно она
улыбнулась и "выстрелила":
— Уль Митя, я ни разу не слышала, чтобы вслух вы или ваш папа
произнесли нам т о главное, без чего невозможно что-либо сделать, --
выполнено: приоткрыть незаметно ма-аленькую щелочку в окне квистора.
— Да, действительно! — сказал я. — Вот умница я — ничего вам не
сообщил! Вот это номер! Со щелочкой все в порядке!
— Странно, — сказала Пилли. — Сколь многообразна логика у женщин, о
которой политоры-мужчины говорят, что ее вообще нет. Я, в отличие от Оли,
именно потому, что разговор начался, решила, что с этим все в порядке.
Говорить Мите следовало только о неудаче со щелью, и это бы он не забыл.
— Мне несколько стыдно перед Малигатом, — сказал вернувшийся Орик, --
это же не игрушки с теми классными кулачными бойцами, здесь, возможно,
сработает огнестрельное оружие... нет, это слишком серьезная просьба, хотя
Малигат и не отказал бы мне. Я позвонил моему тренеру Киолу, с его слов
среди наших кулачных бойцов больше цирковых артистов, чем я думал. Сочетание
их качеств кулачных бойцов и циркачей скомпенсирует нам отсутствие моро.
Квистория окружена чуть отдаленными кустами, и я думаю, когда вырубят
свет...
— Придется решить и вопрос о прицельной стрельбе издалека, если
подоспеет сверху дежурная машина, — сказал Палиф.
— Как это подоспеет? В темноте? — спросил доктор Бамбус.
— В какой темноте? — спросил Орик.
— Я понял, что охрана, даже если успеет моментально включить фонари,
будет быстро ликвидирована.
— Но дежурная машина "спрыгнет" вниз с прожектором.
— Простите, — сказал доктор Бамбус. На этом все кончилось. Алург не
произнес ни слова. Гости покинули наш дом вскоре, Алург и Орик — в
полвторого ночи.
... Квистория была освещена нормально, достаточно ярко, как всегда
ночью. Вот прошли солдаты наружной охраны перед решеткой. Минутная пауза --
затем за решеткой появились охранники, совершающие обход вдоль самих стен
квистории. Ситуация эта повторилась несколько раз: то одни прошагают, то
другие. Машина-охранник была достаточно высоко. Тоже круговые движения, то
по часовой стрелке, то против. Горят бортовые огни, рыскает луч поискового
прожектора. Кольцом кусты вокруг квистории, снаружи от решетки не далеко --
не близко; прямо в кустах через равные интервалы — столбы с фонарями.
Внезапно (ровно в два ночи) все изменилось. Полная темень. Все освещение
вырубилось. Только слабые бортовые огни высоко в воздухе и тонкий яркий луч
поискового прожектора. Вдруг, после паузы, луч заметался. Тут же загорелись
фонари охранников. Охранники еле видны в темноте и еле видны неясные фигуры
политоров, метнувшиеся от кустов к охранникам. Зигзагами мелькают, падают на
землю их фонари. Такое ощущение, что в схватке слышны короткие вскрики,
хрипы. Полминуты, не больше — и уже видны тени политоров, быстро взлетающих
по стенкам решетки вверх. Вот они на самом верху решетки, вот уже по ту
сторону ее, — и только тогда появляются тени и фонари охранников за
решеткой. Вновь едва видимая короткая схватка, фонари — на земле...
исчезают во мраке тени напавших на охрану политоров. И тут же, черт, ничего
почти не видно, только мечется луч быстро снижающейся машины-охранника; едва
уловимая глазом тень большой птицы, взлетевшей из кустов, — над решеткой, к
окну квистории. И не видно, скорее ощущается, что окно приоткрылось, а тень
растворилась за стеклами окна. Машина-охранник "прыгнула" на землю, включив
дополнительные бортовые огни, стало светлее, и видно, как выпрыгивают из
машины солдаты квистора, начинают палить, не разбирая, в какую сторону,
потом все-таки палят в одну: вероятно, туда, откуда издалека ведут огонь
повстанцы. Некоторые солдаты квистора, выбросив руки вверх, рот открыт в
крике, падают на землю.
Какая вспышка за окнами квистории! Неслышимый мощный взрыв! Из пустого,
без стекол, окна выпархивает гелл — и сразу неуклюже вверх, вверх, в темное
небо, а солдаты палят теперь тоже только вверх, вверх... Та-та-та! Та-та-та!
Где гелл?! Упал, что-то мелькнуло: сверху-вниз! Или это не он? Или он?!. Или
вовсе не он, просто показалось!
... Так все это выглядело на кинопленке уже на другой день, пленку
отснял с той точки, откуда вели по квистории огонь повстанцы, кто-то из них
же; как оказалось потом — прямое задание Орика. А после того, когда события
происходили на самом деле раньше, ночью, нам — Пилли, Оли, папе и мне --
оставалось только мучительно ждать. Сколько — неизвестно. Орик появился в
четыре ночи, один. Волнуясь (не то слово), все мы ждали и Алурга, но Орик
был один и все же почти светился. Кому-то показалось, что они видели
падающего Алурга, кто-то не видел... Будем ждать. А слышали ли мы взрыв? Да,
но очень-очень отдаленный. Это не главное. Главное, что сейчас делается со
всеми геллами Политории. Они — свободны!
Еще надеясь, но уже подавленные, мы не спали и ждали прилета Алурга до
утра. Утром Орик включил стереотелек. Диктор сообщил следующее: ночью
совершено варварское нападение повстанцев на квисторию, и так далее, и тому
подобное. Раздался взрыв в самой квистории, неизвестный хотел взорвать
кабинет квистора уля Горгонерра... Повстанцы издалека открыли стрельбу по
выскочившим из машины-охранника военным... Взрывавший вылетел из окна, так
как был геллом, и был убит; как врага Политории его изрешетили пулями,
частично он был задет своим же взрывом; имя его не удалось установить.
Остается загадкой, как это именно гелл оказался способным на столь
варварский поступок.
Часть 4
1
Я стоял на дикой жаре в одних трусиках высоко на скале, над морем, где
когда-то (мне казалось почему-то, что очень давно) стоял незнакомый мне еще,
замкнутый и гордый вождь Малигат с Сириусом на руках. Ветра не было, ни
рябиночки на воде, тем более — в лагуне, в бухте, где мы однажды охотились;
вода была чистейшей, и сверху я видел тени проплывавших в глубине рыб.
Пилли, папа и Оли — я знал — лежат подо мной на пляже, но я не глядел на
них. Думал я об этом каждую минуту или не думал, но будто какая-то невидимая
пластина с отрицательным зарядом была накрепко вмонтирована в мою, ставшую
чуть-чуть политорской душу: погиб Алург. Я вспоминал его маленькое крепкое
тело, мягкие крылья, доброе и одновременно очень жесткое лицо, и мне было
худо, не по себе, плохо. Неизвестно, зачем в сознании возникала
необязательная параллель: оставленная мною в окне планетария щель, гелл
Латор, его полет на Тиллу, моя модель в космосе по дороге к Земле, к маме --
жизнь, и мною же оставленная щель в окне кабинета квистора, гелл Алург,
лазер, "окно" в сейфе, брошенная бомба — смерть. Я понимал, головой-то я
понимал, да и душой чувствовал, что и эта бомба, и гибель адской машины, и
смерть Алурга — все это тоже жизнь, жизнь геллов, их свобода, жизнь
Политории, даже ее счастливая жизнь, завоеванная и с помощью Алурга, но мне
некуда было деться от постоянного ощущения, что его нет среди нас, нет и не
будет, хоть плачь, хоть улетай на Землю и возвращайся снова на свободную
Политорию — Алурга уже не будет.
Когда утром той ночи взрыва в квистории и гибели Алурга мы узнали об
этом по телеку, нас всех прямо как камнем придавило, огромным камнем, плюс
еще маленьким камешком сверху, чтобы уж точно не выбраться, не уйти от этой
боли, хотя все мы знали, на какой риск шел Алург. Была потом большая
какая-то "пауза" — полчаса, час, — не знаю, и уже черт те что творилось в
воздухе: геллы бросили свои дома, они носились, как сумасшедшие, над
Тарнфилом, хохотали, смеялись, рыдали. Они ничего пока не знали о себе, уж в
момент такого риска их никак нельзя было из соображений конспирации
предупредить заранее — геллы без всякой сдержанности, в полной мере
переживали ту бурю внутри себя — шквал, смерч, — который захватил,
завертел их добрые души, и вовсе не сразу они хоть как-то успокоились и
узнали, в чем тут дело. И уже весь Тарнфил знал, что именно произошло, а
вскоре и вся Политория. Представляю, что творилось в душе Горгонерра, но по
геллам не стреляли, хотя те, кто мог бы стрелять, да и сам Горгонерр в своей
норе (не сидел же он в полураскуроченном кабинете) знали, догадывались,
какая сила высвободилась из-под их контроля, и к а к эта сила, перестав
метаться, хохотать и рыдать, придя в норму, может на них обрушиться, да
скорее всего и обрушится. Но никто не стрелял: видно, эти стрелки понимали
или им дали понять, что пусть уж лучше война, чем этот страшный неукротимый
взрыв, который может последовать, коснись сейчас хоть одна пуля хотя бы
одного из геллов.
Чтобы даже намеком пока не выдавать себя, Орик обязан был позвонить
Горгонерру, что он и сделал через час после объявления по телеку, то есть
позвонил, уже зная по официальным каналам, что произошло.
— Уль Горгонерр, — сказал Орик. — Я звоню вам, чтобы сообщить, что
полностью в курсе того, что произошло на самом деле. Этот налет был связан с
попыткой уничтожить машину с биополем влияния на геллов (я не знал, что она
в квистории), и эта попытка удалась. Так говорят в Тарнфиле.
— Вероятно, уль Орик, — сухо сказал Горгонерр, — вы довольны
подобным обстоятельством?
— Почему, квистор? Этот вопрос многосложен, по крайней мере, мои
ощущения не однозначны.
— Я не понимаю подобных логических игр, — строго сказал Горгонерр. --
Мне известно, вы, как член оппозиции, всегда выступали в гуманных, так
сказать, целях против этой машины.
— Вы помогаете моему ответу, квистор. Да, я выступал в правительстве
против этой машины, и правительстве, а не на площади перед повстанцами с
призывами ее уничтожить.
— Какая разница? — почти резко сказал Горгонерр.
— Разница есть, и я вам ее объяснил. Только что.
— Простите, уль Орик, сейчас я занят не столько размышлениями о ваших
принципах и реакциях, сколько о ситуации предательства. Оба ученых,
следивших за машинами, и их семьи, жены — исчезли. Как они могли выдать
местонахождение машины? Они же не...
— Не знаю, как, — перебил его Орик. — Не вы же и не те двое членов
правительства, знавших тайну, выдали ее.
— В себе-то я уверен, — едко рассмеялся Горгонерр, — но теперь не
очень-то доверяю своим коллегам. Оба ученых не только не знали, что это за
машина, но знали даже абсолютно иное ее назначение: охрана всеполитор-ского
воздушного и космического пространства над планетой.
— Они что, — спросил Орик, — не могли догадаться, эти ученые, что вы
их, скажем изящно, — дезинформировали?
— Нет, догадаться они не могли.
— Если так, квистор, — сказал Орик, — тогда, простите, ищите
разгадку в среде посвященной элиты. Увы!
— Конечно, мы построим новую машину, построим, но не сейчас, а когда
выиграем войну, да поможет нам Чистый Разум!
— Вы полагаете, война будет? — спросил Орик.
— Да ну вас, право! — резко сказал Горгонерр. — Если взорвали
машину, вы что думаете, повстанцы на этом успокоятся?
— Простите, квистор, — сказал Орик, — мне неприятен ваш тон и ваше
небрежное отношение к собеседнику.
— Извиняюсь, — сухо и нехотя сказал Горгонерр. — Теперь, когда геллы
свободны и, допустимо, озлоблены, стоит подумать и об уступках. Кстати, как
это именно гелл мог швырнуть бомбу, это с их-то добродушием?
— А разве вы не помните историю с геллом, повредившим голову, --
биополе перестало на него влиять.
— Но как он проник в мой кабинет?
— Раздавил стекло.
— Не смешите меня! Оно непробиваемо.
— Значит, лазером. Кое-где они...
— Они давно запрещены. Законом.
— К употреблению. Но где-то же они сохранились?
— Но стекло не было оплавлено.
— Даже я больше знаю, — сказал Орик. — Этих следов и не могло быть,
частично стекло было разрушено взрывом.
— Сообщаю вам, что через час я назначил экстренное заседание моего
кабинета в полном составе. Не в моем кабинете буквально, конечно, — добавил
он с ухмылкой. — Прошу вас присутствовать.
Орик попросил нас не покидать дом, ждать его, и улетел.
... Средний "этаж" в воздухе занимали еще не пришедшие в себя геллы,
верхний был, по ощущению, переполнен мчащимися военными машинами, машины
гражданские опасливо держались на маленькой высоте, а по некоторым дорогам
пошире шли иногда колонны серых танков. При этом не слышно было ни единого
выстрела.
Мы включили телек и сразу же наткнулись на правительственное сообщение
"всем политорам" государства. Оно было кратким: через полчаса в
правительственных кругах начнется дебатирование вопроса об улучшении условий
труда и повышении заработной платы. Сами дебаты транслироваться не будут, но
часа через два результаты их будут обнародованы.
— Как страшен мне этот квистор, — задумчиво сказала Пилли.
— Типичный политик и обязан на всякий случай сделать этот ход,
показав, что признает силу противника, — сказал папа.
— Еще бы, — сказала Пилли. — Геллы-то — свободны!
... Я слушал их тогда, и мне казалось, что, хотя они говорят и на
важные темы, может, сам их разговор — это прежде всего не молчать, не
молчать и не думать, замкнувшись, об Алурге. А сейчас, стоя на скале над
ними и не слыша никаких разговоров, я думал, что говорят они теперь вовсе о
другом, потому что война уже началась.
А тогда, когда мы все ждали Орика и (зачем-то) решения квистории, я
думал о словах папы, что война может оказаться затяжной. Опять показались
вдалеке и внизу танки квистора, и Пилли сказала:
— Экипаж танка, если надо, включает некую аппаратуру, ну, как бы
максимально уплотняющую воздух впереди себя метров на четыреста — пятьсот.
Нет, это не ветер. Это как бы плотное тело, которое отталкивает буквально
все впереди себя: и врагов, и их технику, и гранаты. Страшное оружие.
— Я все думаю и думаю: как нам-то вам помочь!
— Вы и так помогли сверх меры! — сказала Пилли.
— Алург, — сказал папа. — Помог Алург, а не мы.
Я смотрел в этот момент в небо на летающих в беспорядке геллов, и вдруг
увидел через широко открытые двери на балкон, как трое геллов, взявшись за
руки (а в середине — маленький гелльчик), стремительно летят в сторону
нашего дома.
— Латор! — заорал я. — Это Латор, Лата и Мики!
Через минуту Латор, Лата и Мики, громко смеясь, оказались на нашем
балконе, а потом и в комнате.
Какое там — чай или завтрак! Геллы места себе не находили. Они
хохотали, вскидывали руки и крылья вверх, маленькая Мики несколько раз в
восторге выбегала на балкон, выпархивала вверх и, сложив крылья, бросалась с
огромной высоты вниз, и только пролетев метров пятьдесят, распрямляла крылья
и мигом возвращалась обратно, — страшно было смотреть на ее веселые игры.
— Ты еще не улетел! Не улетел! — повторяла она, каждый раз подлетая
ко мне, обнимая меня маленькими ручками за шею и повисая на мне. Мило
улыбаясь, даже краснея, Лата сказала:
— Я не понимаю, что со мной, Пилли! Я совершенно ничего-ничего не
понимаю.
В этот момент мы увидели по телеку лицо ведущего диктора, и Оли сразу
врубила звук. Диктор сказал:
"Только что закончилось важное совещание в квистории, которое провел
главный квистор, уль Горгонерр. Совещание носило характер дебатов, и
квистория приняла важное решение: в течение недели будут устранены самые
существенные недостатки в условиях труда политоров и будут введены новые
расценки всех трудовых операций... "
— Да отключите вы его! — со злостью сказала Пилли.
Вскоре появился Орик. Он не стал рассказывать о подробностях дискуссии,
добавив лишь, что, конечно же, он выступил за нормализацию условий труда и
оплаты.
— Но этого не будет, — сказал он. — Только схватка!
— Да! — сказал Латор. — Только схватка! И свобода!
Извинившись перед гостями, Орик добавил, что все мы должны быстро
собрать свои вещи: мы срочно летим к Малигату, и это не для разглашения.
— События обогнали нас, уль Владимир, — сказал он. — Мы так и не
сумели точно определить, что и как будете делать лично вы и где будет уль
Митя. Но принято твердое решение — максимально оградить вас от риска.
Все остальное произошло достаточно быстро: и завтрак, и сборы, и
прощание с геллами. Мы обняли их, они скользнули в небо, мы закрыли все окна
и двери, забрали с третьего этажа шкуру кольво, прихватили Сириуса и
спустились к машинам, заперев дом. Орик сразу же лег на дно машины,
укрывшись клеенкой (Пилли села за руль), Оли проделала маневр отца в машине
папы, я сел в машину один. По распоряжению Орика мы полетели медленно и не
очень высоко, как все, немногочисленные сегодня, гражданские машины. Покинув
Тарнфил, мы увеличили скорость и взяли курс к морю, — не самый короткий
путь, но так велел Орик. Не успели мы покинуть Тарнфил, как уже через десять
минут услышали выстрелы со стороны города.
— Началось! — громко сказал Орик, выбираясь из-под клеенки, но Пилли
строго велела ему снова лечь.
Мы поднялись выше, над деревьями, и пошли на максимальной скорости к
морю. Все (вероятно, военные) машины шли к городу много выше нас. Достигнув
моря и не снижая скорости, мы полетели над самым берегом на запад, время
текло или мчалось незаметно, и скоро мы, перевалив хребты скал, немного
недолетая грота, оказались в селении моро. Нас приняли с радостью, но
сдержанно — моро понимали, что обстановка исключает веселье, ситуация им
была известна. Я был рад снова увидеть Ир-фа, но он тоже был как-то суров и
сдержан, даже обнимая меня. Сразу же после обеда Орик и Ир-фа сели в машину
моро:...
