Владимир Талалаев, Георгий Дубинин. Рагнарек
страница №15
... законам Творения, и даже первый Мир мы творили вместе...— Это который же? — скептически улыбнулся Макс.
— Ты знаешь... Он со своими помощниками сотворил прекрасный Поток,
мелодичный фон, равномерный и мощный. А я внес в него Искажение, и тем
овеществил Мир. Это как голограмма, основой которой — когерентный поток, а
само изображение — искажения, внесенные в эту гармонию...
— Я тут подслушал край вашей беседы и смею внести свою лепту в
создание этого диалога... — донеслось из-под окна.
Мельтор и Макс Второй выглянули из окна. Внизу стоял тощий парень в
камуфляже и с лютней за спиной. Голову его украшал зеленый же берет с
торчащим из него цилиндром авторучки. Увидев Мельтора, незваный гость чуть
усмехнулся:
— Не волнуйтесь, я не занимаюсь более заключением сделок! Как
говорится --
Здесь нет Товара, нет Купца,
Пустите в гости молодца!
— Ну, заходи, Саттарис, — усмехнулся Мельтор.
Человек в зеленом тут же оказался в комнате. Поправив съехавший на ухо
берет, он изящно поклонился и заявил:
— Сатоурис. Менестрель Сатоурис, смертный и гордящийся этим!
— Выкупил, значит, душу-то, а? — усмехнулся хозяин замка.
— О, это давно. Примерно тогда же, когда Нарака превратилась в
Крысиный Рай... И с тех пор я честно инкарнирую, наслаждаясь этой стороной
бытия... Так вот, о вашем споре... Ой, то есть о вашей высокоученой беседе.
Я бы сравнивал Творение не с голограммой, а с Творением... только
по-китайски. У них есть хорошая фраза: вся гармония в мире — это круговорот
энергии Чи, а материальные предметы — это искажения, внесенные в этот
круговорот... Так что все было правильно: Единый с помощниками создал тогда
поток Чи, а ты принялся лепить из него задуманное вами. И, если я правильно
помню священные квэнты, то первый раз Единый недоработал гармоничность
Потока, так ведь? И потому ничего не сработало. Но он был уверен, что стоит
попробовать еще раз, и развил ту же самую тему, но с вариациями. Он так был
рад простоте решения, что лик его просто сиял от счастья. Но увы — ошибка
была в Теме, а не в аранжировке... И потому вторая попытка искажения темы
тоже не дала результата. И тогда Единый стал серьезен и начал совершенно
новый Поток. На этот раз вполне удачно, и твое, Мель, Искажение достигло
цели, ведь было что искажать... И когда Мир родился, Единый провел "разбор
полетов", он ведь верил, что все, им сотворенные, мечтают стать Творцами
Миров, и потому подробнейше описал им, как Искажения творят среди общей
Гармонии те или иные предметы, вещи, явления, существ... Увы, уже тогда не
все поняли, о чем он говорил... А уж во что это превратилось, когда
недопонявшие его принялись пересказывать это ну совершенно ничего не
понявшим Эльфам, а те в свою очередь через множество поколений пересказали
это все хоббиту, перенесшему сии истории в своем уже изложении на Всеобщий
Язык... Я уж не говорю, что затем со Всеобщего книга того хоббита, попав на
Землю, сперва была переведена на английский одним почтенным профессором
филологии, а затем... Затем ей совсем не повезло: на другие языки ее
зачастую переводили совершенно несведущие даже в английском, не говоря уж о
Всеобщем или эльфийском... Впрочем, к тому времени от первофраз Единого в
тексте не осталось ни буковки... Вот только одного я никак не могу понять --
какого гремлина Единый затем санкционировал высылку тебя, Мель, за Грань его
Мира, а? Э, а куда вы подевались-то?..
Едва Сатоурис договорил свой монолог до середины — Учитель и Ученик
были уже далеко, в иной зале.
— Ты можешь питать к золоторожей твари сколь угодно родственные
чувства, — начал Макс, — Но я желаю спасти этот мир, пока не все города
еще обезумели. Так что не спорь — я пойду и сражусь с ним. Благослови меня
на этот бой и этот поход. Впрочем — знай, что ежели не благословишь --
пойду и без твоего благословения. Судьба мира мне дороже, и поэтому я пойду,
даже если ты меня проклянешь...
— Я пойду с Повелителем Воинов, — из коридора появилась пылающая
балрогесса.
— И я... — это балрог, рассказывавший истории о Драконьем Городе.
— И шуты порой побеждают... Я тоже пойду! — Женька подошел к Максу.
— Мы вместе сюда пришли — вместе и на бой отправимся. В конце-концов, я
единственный, кто хоть что-то сумел существенно повредить Единому...
— Это заговор... — вздохнув, улыбнулся Мельтор. — Благословляю вас,
и знайте — вы будете не одни... Но пока я остаюсь здесь, мне надо еще
посетить одного моего очень старого знакомого...
И, проводив глазами маленький отряд, распахнул крылья и заскользил на
север, к цитадели Магистра Ирлана, оставив всеми забытого Сатоуриса в гордом
одиночестве посреди новенького замка.
И на пути маленького отряда встречались маленькие города. И уже
попавшие под Нашествие, тоскливые и унылые. И еще не знающие об охватившей
планету беде. И в таких городах Макс и Женька рассказывали услышанный от
Лата рецепт — о жестяных коронах, способных спасти от гнева обезумевшей
металлической пчелы и ее свиты. И некоторые верили им...
И все чаще Макс ругал последними словами и местных странников, и
картографов с Земли.
— Что случилось? — Женька заглянул в карту, но ничего не понял в
переплетении линий и цветов.
— Что случилось?! Что случилось, говоришь?! Да это уже восьмой
провинциальный городок, не нанесенный на карту! Такое ощущение, что все о
них просто забыли! А ведь сразу видно, что им не одно столетие! Я еще
понимаю — карты местных, тут и рассеянность, и политические мотивы могут
быть... Но карты землян — это снимки со спутников! Так какого пьяного ежика
тут ничего нет?!
— Не все ли равно? — хмыкнул Женька. — А, может, их облака
закрывали, когда съемка велась...
— Облака сейчас не помеха...
— Ну, не облака, так что-то другое... А ты знаешь — мне нравятся эти
города... Они такие уютные, тихие...
Глава 17
Они появились внезапно — Тихие Города. Возникли из ниоткуда, словно
грибница ожила после золотого ливня и выстрелила гроздья опят, прилепившихся
к трухлявым пням гор, боровиков под сенью водопадов Матери Всех Рек,
сыроежек посреди сырости лесов... Города, словно призраки пришедшие
ниоткуда, но живущие своей давно устоявшейся жизнью, мирной и
провинциальной. Как будто кто-то сдернул Невидимый Полог, открыв взору ранее
спрятанную цивилизацию...
В таких городах невозможно отделаться от ощущения, что вернулся в
детство. В свое детство, светлое и идеализованное. Там, где невозможны беды,
а огорчения — ненадолго и не всерьез...
— Они вышли из расслоившегося пространства... — сказал незадолго до
бегства на Дорогу Лат. — Из огня да в полымя...
Изначальный не пояснял своих слов. Просто он избегал посещать Тихие
Города, хотя в каждом из них — его знали. Особенно дети.
Здесь не было благоустроенности Земли, но был уют. Здесь не было
воинственности средневекового Риадана, но никому и в голову не приходило
напасть на Тихие Города...
Блики света луны на воде,
Что дорожку проложат в "нигде"...
Невозможно забыть никогда
Тихие Города...
Из Чертогов исторгнуты вглубь...
Убежать? Умереть? Уснуть?
Снова уйдут в никуда
Тихие Города...
Эти строки были карандашом набросаны на клочке бумаги, забытом Латом
между страниц книги с желтым летящим клипером на обложке.
Старая бумажная книга в мягкой обложке — все, что осталось от Лата и
его Отряда на Рокласе.
Сперва все казалось игрой: завесить желтой шторой единственное окно и
выйти в звенящее цикадами Новолуние. Шагнуть в пустоту — и вдруг ощутить ее
упругость. И вместо дощатого тротуара ступить босыми ступнями на прохладу
шершавых плит, протянувшихся до горизонта. Холодок ознобом пробежал по
позвоночнику: сверху — вниз, а затем снизу — вверх... И за последним
толчком холодка пришло Зрение. Дорога уходила до горизонта, но обочины ее
обрывались в пустоту, за которой мелькали огоньки звезд — не чуждые,
дальние и холодные, а теплые и ласковые, они лучиками своими гладили
ступивших на Дорогу ребят, обещая им свое покровительство и любовь...
И тогда лишь ребята постигли: это всерьез!..
И с радостью приняли они новый поход, предвкушая, как вернутся домой и
расскажут оставшимся там о своем удивительном странствии.
И сколько времени пролетело — не ведал никто, ведь на Дороге не
хочется ни есть, ни спать. Усталость не трогает Идущих По Дороге, и путь их
светел, хотя и не видно светил. Но не может же быть, чтоб свет звезд освещал
все вокруг ярче Солнца... И не стареют они, словно на землях достославного
Авалона...
Лат резким движением выбросил вперед напряженную руку и отломил кусочек
тонкого лучика, мгновенно превратившегося в горящий окурок, и невольно
поморщился: никак не удается ему вытащить целую сигарету, пол-сигареты
успевает сгореть до того, как оторвется от звездного луча. Есть-то, конечно
же, тут не хочется, пить — тоже. А вот курить... Правда, тут возникает еще
одна проблема: делать это надо втихаря, чтоб пацаны не приметили. А то... В
общем, о каком примере тогда б пошла речь?!
Вообще-то идею выхватить что-нибудь из Пространства преподнес Севка:
когда на его любимой гитаре после особо резкого аккорда лопнула струна, он,
прервав игру, мотнул рукой в сторону и со скрежетом вытащил прямо из пустоты
новенькую серебряную струну. Сбросил прямо на ноздреватый ракушечник плит
обрывки старой, вставил новую и осторожно завертел колки, настраивая
инструмент.
— У Кио выучился? — хмыкнул Лат.
— У Софии Марчес, — огрызнулся Севка. Он был чуть сердит и не хотел
вдаваться в подробности. А причина для сердитости была вполне серьезная:
новая струна пела звонче и громче своих сестер и нарушала тем благозвучие
аккордов.
— Прийдется и остальные менять, — то ли спросил, то ли посоветовал
Стаська.
— Сам знаю, — огрызнулся Севка и выдернул из пространства еще одну
струну. Лат насторожился. Он внимательно присмотрелся к пальцам музыканта, и
на миг показалось ему, что под пальцами Севки блеснул лучик звезды. А затем
лучик надломился — и вот уже зазмеилась в руке третья струна.
Шестая струна вылетела с таким басовитым ревом, что Командор
поморщился, а Генка сказал:
— Ну все, хватит Пространство насиловать!..
— А у меня и так не семиструнка, — Севыч бросил старые струны рядом с
обрывком, но Сурен аккуратно поднял их и, смотав вокруг ладони, сунул руку в
карман.
— Дети, не сорите в общественных местах и на дорогах, — паясничая и
обращаясь к Севке, заявил голосом сердитой тетушки-воспитательницы Антон.
Данька с Митькой прыснули со смеху, и эхом отозвался хрустальный звон: это
запели-зазвенели струны звездного серебра. И словно разбуженный ими, на
Дороге возник Замок. Он стоял чуть сбоку от пути, но опущенный мост и
поднятые решетки ворот беззвучно приглашали войти. И если ты даже не
нуждаешься в покое и уюте, то разве оставит тебя равнодушным загадочный зов
средневековья?
Глава 18
В Замке оказалось тихо и даже уютно. Безлюдные галереи и утопающие во
тьме своды не пугали своим величием. Напротив — они обещали что-то,
скрывающееся вдали.
В нишах стен скрывались блестящие рыцарские доспехи, и Темка шлепнул
ладошкой по одному из них. Гулкий звон метнулся под сводами, угасая вдали.
За поворотом открылась тяжелая дверь, а за нею — сокровищница. Похоже,
что сюда не одно поколение бросало свои безделушки. Сундуки жемчуга и
самоцветов, золотые россыпи... Николка подбросил жменю тяжелых монет,
наслаждаясь приятным звоном.
— Эх, в Городе бы нам столько — и дом свой для Отряда купили бы, и
яхты новые приобрели! А фильмов-то, фильмов сколько можно было бы снять!..
— малыш мечтательно прижмурился.
— Ага, и заодно объяснял бы всем, что не грабил ни банк, ни ювелирный
магазин... — Антон и тут встрял со своей "бочкой дегтя", которая в его
словах приходилась на ложку лишь меда.
— Ну и объяснил бы, ну и что?
— А то, что реквизировали бы все. "Для музея!"
— Ну, эт' бы уж не рек-квизировали б-бы, — Кирилл достал из угла
изящную боевую шпагу со старинной витой рукоятью. Древний клинок покоился в
скромных кожаных ножнах, но засверкал, едва лишь его извлекли на свет.
— Положи, — попросил Лат, хотя было видно, что и Изначальному самому
не терпится взмахнуть подобным клинком, но он себя сдерживает, — Не мы сюда
поместили его — не нам его и брать...
За сокровищницей длинный коридор привел ребят в давно уже опустевший,
но не утративший своего блеска Тронный Зал. То, что зал Тронный, выдавало,
пожалуй, лишь наличие самого трона. В остальном же — Лат почему-то
улыбнулся такому сравнению — Зал напоминал раззолоченную крысиную нору.
И словно в продолжение мыслей на трон прыгнула здоровенная серая крыса.
Лат вздрогнул и от неожиданности моргнул. Крыса тут же исчезла, а на троне
оказался высокий и полный остроносый человек с улыбчивым лицом, наряженный в
серую мантию с золотым и серебряным шитьем. На голове его сверкала корона.
— Приветствую странников, забредших сюда, — мягким голосом проговорил
он.
Лат нервно оглянулся. Судя по тишине и открытым в изумлении ртам,
ребята видели то же, что и он сам. Король же тем временем продолжал:
— Надеюсь, что вы прибыли, чтобы пополнить собою число моих подданных?
— Я не очень огорчу Вас, Ваше Величество, если скажу, что даже не
знаю, какого Королевства Вы Король... — нарушил молчанье Антон.
— Не очень, ибо Я могу и ответить: Самого Счастливого Королевства В
Мире! И в доказательство искренности и благих моих намерений к вам вне
зависимости от принятого Вами потом решения я хочу в качестве подарка Вам
предложить выбрать все, что вы пожелаете, из сокровищницы моей!
И вскоре ребята в сопровождении Короля вышли в коридор, ведущий к
сокровищнице. Но теперь пустой прежде коридор был заполнен стражниками в
серых одеждах из плюша. Они парадно стояли, вытянувшись в струнку у стен и
сжимая длинные алебарды. Неподвижные и...
— "И похожие, как две капли помоев!" — с ухмылкой мысленно
процитировал старую пьесу Лат.
— Выбирайте, что хотите! — широким жестом Король обвел всю
сокровищницу, едва лишь они ступили внутрь. Он явно ожидал, что ребята
налетят на золото с бриллиантами. Но Кирилл тут же кинулся к ранее
облюбованному клинку. Да и остальные ребята последовали его примеру,
разглядывая извлеченную из-под груды золота древнюю сталь. Клинков оказалось
немало.
— Может, возьмете что поблагороднее? — спросил их Король. — А то с
такими ржавыми железяками уходить из Замка как-то неудобно. Хотя, — добавил
он, чуть подумав, — Стоит ли уходить вообще?..
— Ну, уйти-то отсюда — не проблема, — заявил вдруг Антон и начал
читать такой стих:
В моде красное и серое,
В городах воняет серою,
Дорожает злато-серебро,
И молчанье — золото!
Все красивые и смелые
Обросли добром и семьями,
Пожинают, что не сеяли...
Король жестом прервал говорившего и продолжил:
...Опасаясь голода.
Отмечайте дни рождения,
Слушайте предупреждения,
Постарайтесь в наслаждении
Жить, покуда молоды!
Бега лет не задержали мы,
И царевны стали жабами;
Зерна истины — державами
В муку перемолоты.
А в ответ на эти жалобы
Не услышать даже ржания;
Смерть махнет косою ржавою,
Жизнь — серпом и молотом.
Затем усмехнулся и, пожав плечами, добавил:
— Один раз от меня уже уходили этими стихами. Второй раз не выйдет!
— Интересно, что случилось с уходящим первым?
— Ничего! Взял и ушел! А что я ему могу сделать: в конце-концов, сын
он мне или не сын?! Сын!
— Сына помиловали. А нас?! — вопрос Антона заглушил очередное
ехидство Севочки: — В конце концов среди концов мы наконец нашли конец.
— А вам кто-нибудь угрожает?! Тю! Вы же мне гости! Я просто говорю,
что дважды одно и то же заклинание тут не действует!.. Так что если желаете
уйти-исчезнуть с треском и спецэффектами — придумайте что-нибудь посвежее.
И без пошлостей, пожалуйста, Всеволод.
— А он у нас штатный Ржевский. В смысле — Поручик... — Данька легко
уклонился от подзатыльника, и Севка со всего маху заехал ни в чем не
повинному Темке. И ей-богу, не будь рядом Короля — завязалась бы драка. А
так Тема лишь показал из-под тишка кулак, мол — ладно-ладно, я тебе после
припомню... Если вспомню...
— Но — мы отвлеклись, — улыбнулся Король, — так может — возьмете
себе что другое? Смотрите: рубины, алмазы, бриллианты, прозрачные, как слеза
младенца! А вот — золотая чаша. Или диадема-венок из золота с серебром!
Есть жетоны, браслеты, Кольца!.. Есть прекрасные статуэтки! А вы выбираете
это железо, словно боитесь, что я пожалею дать вам что-то более существенное
и драгоценное. Я же могу и обидеться, не считайте меня жлобом!..
— Никто и не считает. Просто детей всегда тянет к оружию, — Лат
улыбнулся, — Это же РОМАНТИКА! — а в сознании бьется: "Поверит или нет?!
Только б не заподозрил..."
— Детей тянет к военным игрушкам? — Король усмехнулся, успокаиваясь.
— Ну что же, пускай поиграют.
Обвитые черненой кожей рукояти удобно легли в ладони.
— Что-то не верится, что для них это игрушки, — Король прошептал это
так тихо, что никто не услышал. А вслух произнес: — Добро пожаловать в
Обеденные Покои, стол уже накрыт.
Блюда разносили слуги, одетые в тот же серый плюш, что и стража, только
скроена одежда была несколько иначе. Подобострастное выражение не сходило с
их лиц, а острые носы наводили гнетущие мысли о крысах.
Пахло жареным мясом и диковинными соусами, ароматы тропических фруктов
вплетались в этот запах, будя аппетит. Ребята замерли на своих местах,
проклиная в душе все эти правила дворцового этикета, не позволяющие тут же
накинуться на еду. Король тем временем встал со своего места и, покачивая
золотым кубком в правой руке, напыщенно произнес:
— Господа! Мы, Властью Единого Король этой страны и всея окрестностей
от тьмы внизу и до подзвездных чертогов отныне и присно — Мы объявляем
начало праздничного банкета в честь Великого Командора и его славных
спутников! И хотя скромность избравших Дары достойна всяческого почитания,
но Мы хотим надеяться, что хоть в еде вы не будете столь умеренны! И первым
тостом своим я желаю провозгласить: В давние времена жил прекрасный художник
и скульптор. Был он беден, и потому ваял лишь из гипса. Но так прекрасны
были его фигуры, что казались живыми. И отказывался при том он от помощи
богатых своих почитателей, но как-то те собрались вместе и принесли ему
золото для создания новой скульптуры. По молодости он было не согласился, но
уговорили его. И что же? Прошли века. Дожди размыли гипсовые творенья, а вот
золотая статуэтка жива и поныне, и лишь по ней знаем мы о чудо-мастере
минувших эпох. А не было бы у него богатых друзей, давших ему сей металл --
никто б и не вспомнил о нем! Так выпьем же за вечную нашу дружбу и
сотрудничество в этом подзвездном мире и за его пределами, ибо что может
быть чище дружбы, особенно если это дружба между Власть Имущими и Юностью!
Король вновь утонул в своем кресле и ребята потянулись было к тарелкам,
когда поднялся со своего места Лат.
— Негоже оставлять доброе слово безответным, — сказал он,
придерживаясь манеры Короля, — И посему я ответное слово держать желаю.
— Дозволяю, говори!
— Странно было бы говорить что-то кроме хвалы Государю, столь почетно
принявшему нас, и я желал бы усладить слух Вашего Величества словом о
Дружбе.
Когда проза сменилась стихами — не заметил никто. Просто речь вдруг
приобрела ритм и завершенность, а слова ушли так далеко от начального
"замысла", что Обеденный Зал подернулся рябью.
Этой ночью песне не спится,
Ну никак не может уснуть,
Непременно что-то случится,
И — хорошее что-нибудь...
Непременно узнаем радость,
А какую — не угадать.
И опять будут листья падать,
И в окошко звезды стучать...
Провожая минувшее лето,
Облака поплывут по реке,
И знакомая радуга лентой
У меня взовьется в руке...
Успокаивающая и безвредная, песня тем не менее вырвала ребят из
Королевства, но — никуда не могла увести, и они словно парили между Дорогой
и Замком. И тогда ослепительной молнией ударили в зыбкую тишину звездные
струны, и та раскололась залихватским маршем. Осколки миража, разбиваясь,
заглушали часть песни, но она звучала, все уверенней и увереннее:
...Чтоб каждый по городу гордо шел,
А сбоку звенела шпага!
Тогда б не бросали на ветер слов
Без должного основанья,
И было бы меньше клеветников,
Болтающих на собраньях!
Песня рвала Пространство, все набирая силу. Из-за плюшевых портьер
ринулись Серые Стражники, но никого не смогли ухватить: ребята исчезали,
словно таяли в воздухе. Стрелы из арбалетов Охраны напрасно дырявили стены,
пролетая сквозь исчезающих гостей и не причиняя им никакого вреда. Звон
тетивы заглушил гитару, но лишь смолк он — и тут же из пустоты вновь
донеслись Севкины переборы и голос Лата:
...Врагу в перекошенное лицо
Надменно швырнуть перчатку!
— Упустили!!! — Король поморщился, словно ему и впрямь швырнули
перчатку в лицо. А затем свирепо глянул на столпившихся слуг:
— Жратву на помойку! Не стану же я есть отравленное! И вам не советую,
ясно?! Мне мои слуги живыми нужны! А это, — кивок в сторону стола, — я
приготовил для НИХ!.. — и он швырнул кубок в стену.
А на Дороге все звучала песня:
Как это было бы хорошо:
Чтоб в людях жила отвага,
Чтоб мальчик по Городу гордо шел,
А сбоку звенела шпага,
Чтоб мальчик по Городу гордо шел,
А сбоку звенела шпага!
Отзвучала гитара, и вслед за ней кто-то из малышей вопросил:
— Зачем?
— Что зачем? Шпага?
— Нет, зачем ты увел нас оттуда?
— Есть одна странность: на Дороге НИКОГДА не хочется кушать, а тут
голод прорвал и меня. Это не могло случиться на Дороге и в Приграничном
Пространстве. Это было во-первых. Во вторых — неужели же вы не заметили,
как он посмотрел на вас, когда среди дорогих безделушек вы выбрали именно
клинки?! Взгляд мещанина и обывателя на Рыцаря. Причем — взгляд Напуганного
Обывателя! И, наконец, в-третьих — по дворцовому этикету специальные люди в
присутствии монарха вкушают часть пищи со стола, дабы доказать, что она не
отравлена. Вы заметили хоть одного такого слугу на банкете? То-то же и оно!
Правда, есть тут и одна неприятность: я, честно говоря, не рассчитывал на
такой потрясающий эффект от песни, и запел я сперва просто чтобы оттянуть
время, пока придумается что-то получше...
Тогда-то Изначальный и дернул машинально рукой, впервые выудив окурок
из подпространства. Сколько времени прошло с тех пор, а доставать целую
сигарету из звездных лучей он так и не научился...
Глава 19
Мягким кошачьим мехом ночь окутала Город. И заснули даже те, кто готов
был наслаждаться радостями жизни часов так двадцать семь в сутки. И тогда в
Город вошел Кошак — высокий ладно скроенный негр с огненно-рыжей шевелюрой.
Разумеется, звали его не Кошаком. Имя было у него совершенно другим. Но
прозвище, подброшенное ему кем-то из друзей, прилипло намертво. И никто уже
не помнил, за что же его "наградили" таким "званием". То ли за бесшумную
походку, то ли за кошачью пластику и грацию...
На поясе у Кошака висел черный лаковый футляр, напоминающий длинную
трубку, на шее болтался серебряный амулет-талисман с изображением Святого
Бегемота, сжимающего свой верный примус.
Кошак крался неслышно, но если б кто ему сказал сейчас, что он
крадется, то в ответ наверняка услыхал бы удивленное:
— Я крадусь?! Да я просто иду!
И, что самое удивительное — это было бы правдой. Ибо действительно
легкость движений была лишь следствием многолетней привычки. Но — никто не
отвлек его от мыслей своим утверждением, а посему юноша растворился в
темноте ночного города так же внезапно, как и появился...
А вслед за ним на улицах появились еще полуношники: подросток в плаще
из собственных крыльев и мальчишка с белыми льняными волосами. Куда они
спешили? Кто разберет в этом диком полусумасшедшем городе, с его
механическими шагами взрослых, с исчезнувшими внезапно детьми?..
И хотя пути их не пересеклись с Кошаком — не судьба — но блеск
мириадов огоньков, слагающихся в созвездия, ласкал им сердца и делал их
походку упругой и тихой.
Пройдя мимо самолета-истребителя, навеки застывшего на своем
постаменте, они зашли за приземистый двухэтажный универмаг и через
заброшенное поле дворового стадиона пошли к жилым домам неподалеку, спугнув
какую-то зверюгу, метнувшуюся от них с быстротой молнии и лишь зашелестевшую
в траве. То ли крысу-переростка, то ли котенка...
— Феникс, надо найти Лата... Боюсь — без помощи Изначального нам не
справиться...
— Боюсь — не получится у тебя, Том...
— Но почему? Почему?! Потому лишь, что Лат запретил ребятам из Отряда
встречаться со мной?
— Нет, просто они посбегали на свою Дорогу. Все до единого.
— С точки зрения Лата это разумно: увести детей подальше от этого
маразма...
— С точки зрения... Подальше... А не кажется ли тебе, что бежать --
значит предать свой Город? И что тогда стоят все благородные рассуждения о
Долге и Чести, о Разуме и Порядочности?!
— Но спасти от духовной гибели сотню пацанов — это тоже немало. В
конце концов это можно рассматривать не как бегство, а как планомерное
отступление с целью сберечь души тех, кто сможет затем вернуться и возродить
Город.
— Если будет что возрождать. Похоже — не нам бездельничать в этом
месте и в это время...
— Ладно, Феникс... Я сейчас на Пристаня, посмотрю, что там осталось от
Командора и его Отряда. Может — найду какие-нибудь следы...
— Не задерживайся, Томми.
— Я ненадолго. Встретимся на площади через час?..
* * *
В штаб-квартире "Звездного Ветра" — запустение, и только ветер
прибрежный гуляет в опустевших коридорах и комнатах, шелестит страницами
книг... Гоняет из угла в угол листок, исписанный неровным почерком.
Серебрятся под светом звезд линии карандаша, складываясь в слова:
Тихие города...
Старые города,
Где травы ростом с мальчишек
Под крепостными стенами
Спят...
Сколько там спрятано тайн!
Мне бы их все узнать --
Каждую сделать рассказанной сказкою...
И вот
я по солнцу бегу
С живою сказкой в ладонях!
Мчится
навстречу мне
синий
безоблачный
день!
И вдруг --
На пути
Черной чертой
Чья-то ложится тень!
Чья-то недобрая тень!
Что же мне делать, как же мне быть?
Тайну забыть?
Сказку отдать?
И убежать,
Чтоб не догнала беда?
А куда?
...Тихие города...
...Тихие города...
Теплые города,
И сколько хороших людей в них,
Сколько верных товарищей
Там...
Мне бы их всех позвать!
Мне бы их всех собрать!
Каждому сделать что-то хорошее...
И вот
Мне навстречу бежит
Мой самый лучший товарищ!
Друга
надежней, чем он,
в Мирах
не найти!
Но вдруг
Между ним
И между мной
Кто-то встает на пути
Так, что не обойти.
Что же мне делать, как же мне быть?
Клятву забыть?
Друга предать?
И убежать?
Нет, не уйти никуда?
Никогда?
В тихие города...
Листок так и не попадется в руки Тому, ветер вынесет его в разбитое
окно раньше, чем мальчишка войдет в опустевший зал. И — поплывет серым
корабликом беглый стих, растворится в потоках вод...
* * *
Солнце только выплывало из-за куполов домов. У здания мэрии, а точнее
— у этого переплетения дубовых стволов, превративших административное
здание в одну из городских диковинок, пронесся небольшой вихрик. Он поднял
придорожную пыль и грязь, словно расчищая для чего-то площадку. Неожиданно
часть тротуара, кусок газона и воздух над ними стали неописуемо искажаться.
Кажется, взбеленилось само пространство. С глухим шуршащим потрескиванием
оно разверзлось, открывая бархатисто-черный тоннель из ниоткуда.
Из этой пространственной аномалии под лучи восходящего солнца шагнул
человек. На нем был неестественно черный, похожий на военный, костюм и
такого же цвета плащ, у ворота застегнутый лилового металла фибулой.
Человек огляделся. Возможно, кто-то и узнал бы в пришедшем шефа
Четырнадцатого Отдела, но на улицах было безлюдно. Ночной Патруль за эти дни
подобрал зазомбированных горожан и переправил их в безопасные места. Но,
видно, не всех — из-за поворота появился человек в старом джинсовом
костюме, с рюкзачком за спиной и гитарой в руках. Он бессмысленно перебирал
струны, извлекая из инструмента тихую какофонию.
Загорский обернулся на звук. Но человек не остановился, в удивлении
уставившись на фиолетовое свечение-марево, заменявшее левый глаз СБ-шника.
Он продолжал идти, грозя вот-вот столкнуться с дорожным знаком.
Не говоря ни слова, Яромир подошел к путнику и остановил его рукой. Тот
послушно встал перед пришельцем, продолжая мучать гитару. В его голове не
было ни единой мысли. Даже искусственно спровоцированные воздействием
Загорского, они тут же угасали. Мозг знает только "идти" и "играть". СБ-шник
сжал ладонями голову скитальца и напряг все свои способности, чтоб
возвратить того в полноценную жизнь. Но ответом на его действия была пустота
души. Мозг чист, словно отформатированная дискета. Ни мыслей, ни рассудка --
полная информационная пустота. И только, как последние оплоты былой памяти,
остались "идти" и "играть".
Яр усадил ходячего кататоника на бордюр тротуара и направился внутрь
мэрии. Здание было совершенно безлюдно. Лишь одинокая пальма — жертва
эльфийской магии и коррекции Рабиновича — сиротливо бродила по опустевшим
комнатам. Постояв у входа, Загорский сознанием пробежался по всем этажам --
пусто. Он развернулся и вышел.
По ту сторону мэрии, прямо посреди клумбы, валялась на боку яхта
Малдера. Где же этот оболтус? Неужели бродит где-то по свету подобно этому
безумному скитальцу с гитарой? Из кармана Яромир достал гоблинский шарик. В
хрустале палантира появился лес. Дэвид бесцельно продирался сквозь заросли.
Незрячими глазами искал что-то, чего и сам не знал. Не думал... А Альфа? Она
тоже стала такой? В ответ на эту мысль в шарике возникла каминная зала
Черной Башни. Альфа что-то говорила Сашке. Тот явно отнекивался, то и дело
кивая в сторону Бертрама. Сцена заставила Яромира усмехнуться: жена
занимается своим любимым делом — доводит окружающих болтовней. Значит --
порядок.
Одним жестом Загорский начертил в воздухе квадрат и в образовавшийся
портал шагнул навстречу Малдеру.
Да. И он — тоже. Но можно ли помочь? Яромир не мог. Сам не мог.
На правой руке из-под рукава сверкнул черного металла браслет с семью
разноцветными кристаллами. Один из них, тот, что синий, сверкнул бирюзовой
звездочкой и вновь открылся черный тоннель вспоротого лучом пространства.
Увлекая за собой Малдера, Загорский шагнул туда, откуда только что
вернулся: там помогут. Должны помочь.
Другой конец тоннеля Межмирья вывел в холод изумрудных стен Портального
Зала. Сияющие синевой квадраты Исказителей нервно потрескивали, нарушая
тишину нижнего яруса. Внезапно в центре зала появился бесплотный фантом
Гральда.
— Я вернулся за вашей помощью, — Загорский начал первым.
— Я уже вижу... Это будет сложно... — прозвучал ответ Новатора, но в
его тоне чувствовалось обещание. — Я жду тебя в основной лаборатории. Тебя
и твоего подопечного.
— Видать, не суждено мне так скоро вернуться домой, — посетовал
вдогонку растворяющемуся фантому Яромир.
Глава 20
Замки — это, видимо, страсть Дороги, не известная почти никому. Но уж
если попасть в струю — тогда держись и не жалуйся! Давно ли сбежали из
Замка Крысиного Короля — а впереди новый маячит. Странный такой Замок,
асимметричный весь, одни башни выше, другие ниже... Вал почти срыт, ров
зарос сорной травой.
Обжегшись на молоке — и на воду дуют. Не избавившись еще от прошлых
своих впечатлений, ребята хотели было миновать и эту громаду, но любопытство
превозмогло. Или не любопытство?
Может, все проще? Что сделать, если посреди поля, где вы идете, стоит
замок, куда вам идти неохота? Разумеется — обойти его стороной. А как вы
думаете обойти Замок, если Дорога убегает под его основную арку и пронзает
каменную громаду насквозь?! Обойти?! Интересная мысль! Но не стоит забывать,
что края Дороги обрываются в межзвездную пустоту и по вакууму, как известно,
пешком не ходят... Вот и пришлось войти в этот Дорожный Замок...
И тут же раздалось хлопанье крыльев. Стремительная тень пересекла двор
и вдруг нечто огромное буквально упало сверху. Это напоминало огромную
белоснежную взлохмаченную птицу, но почему-то с четырьмя лапами. Большего
никто заметить не успел, кидаясь в ближайшее укрытие под навес. А сверху
загремел звенящий, но приятный голос:
— Поберегись! Я приземляюсь!.. Зашибу-у-у!..
— Что это?! — Сурен старался говорить шепотом, но пришлось-таки
повышать голос: иначе слова терялись в хлопанье крыльев.
Ответить никто не успел, да это и не понадобилось: посреди мощеного
булыжником двора, пересеченного оранжевой плиткой Дороги, грузно плюхнулся
белый дракон. Он был огромен — метров тридцать от головы до хвоста. Левое
крыло он поджал к телу, а правое грациозно уложил поперек дворика.
Все молчали, когда вперед вышел Лат. Он обратился прямо к дракону и,
кажется, нисколько его не боялся:
— И давно ты так людей пугаешь?
— Так — впервые, — смущенно-сердито ответил дракон, выделив
первое слово. — Впрочем, я не рассчитывал, что кого-нибудь напугаю, я
кричал просто так, для профилактики!.. Потому что когда ни прилети --
обязательно кто-нибудь тут тусуется!
— Профилактика удалась, — хмыкнул Лат, но Данька его перебил:
— Да тише ты, Командор! Ты что, не видишь, что он ранен?!
Теперь всем ребятам стало видно, что из-под распростертого на булыжнике
крыла течет кровь. Митьке мгновенно стало дурно: его всегда мутит при виде
крови. Изначальный полез в свою походную аптечку, а Севка обошел дракона и
присел на корточки, осматривая рану. Сделать это было сложно — пришлось
заглядывать под крыло, практически касаясь головой земли, но просить дракона
приподнять крыло в подобной ситуации Севка посчитал неудобным.
— Да не возитесь со мной, — смущенно попросил дракон, — Я рану
вылижу — и само заживет...
— Не думаю, — Севка показался озабоченным, — Антон, подойди! Что ты
об этом скажешь?
— Далеко так летел? — спросил Антон у дракона.
— Километров пятьсот... — ответил дракон.
— Тогда скажу, что удивлен. С таким осколочным ранением нельзя
пролететь ста метров!
— Я терпеливый...
— Даже слишком. Только теперь — приподними крыло и потерпи еще: надо
извлечь осколки, — Антон был серьезен и деловит. Явно — лечить раны ему
было не впервой. Не обращая внимания на текущую кровь, подросток вцепился в
торчащий кусок зазубренного железа и каким-то хитрым образом качнул на себя.
Выскочивший осколок звякнул по камням. За ним полетели второй и третий.
Дракон терпеливо стонал. И только раз пронзительно тонко крикнул: когда
Антон отдирал присохшие с кровью смятые перья, попавшие в рану. Затем, взяв
у Лата бактерицидку, подросток обратился к дракону:
— Можешь орать, сколько влезет, но не дергай крылом: сейчас будет
очень и очень щипать...
Дракон не заорал. Он только старательно сопел, совсем как мальчишка,
которому мажут коленку зеленкой... И длинные перья гривы колыхались в такт
легкой дрожи, пробегавшей по огромному телу.
Перебинтовать крыло было практически невозможно, так что пришлось
ограничиться пластырем.
— Ты сказал, что тут постоянно кто-то тусуется, — спросил Лат. — Это
ты про местное население так?
— Не-а! — дракон прикрыл глаза. — Дело в том, уважаемый Командор,
что местное население — это я и есть! Это наш родовой замок!.. А вот в
гости заносит сюда почти всех Ходящих-По-Дороге, а это в нынешние времена,
согласитесь, не редкость...
— Соглашусь. Но с каких пор Дорога пустила на себя драконов?! Ваше
племя, вроде бы, она не очень-то жалует!
— Жалует! Правда, не всех драконов, а только представителей нашего
Клана, да и то после того, как Святая Евгения замолвила за нас слово...
— Вам везет на ее покровительство...
— Ага! А ей везет, что мы любим позировать перед ней: у нее прекрасно
получаются наши портреты!..
— Это заметно — я видел их на открытках, — улыбнулся Данилка, — Но,
правда, всегда был уверен, что это — воображение художника.
— Теперь увидел — воображение или нет... — дракон блаженно жмурился:
тепло Севкиных рук прогревало крыло, изгоняя боль из заживающей на глазах
раны. Неясно было, что сыграло здесь большую роль — живучесть и особенности
организма дракона или экстрасенсорные способности Севки.
Санька тем временем брезгливо оглядел булыжный дворик:
— Кровищи-то натекло! Теперь не отдраить!
Дракон обернулся к ребятам:
— Генка, набери в свою фляжку моей крови.
— Зачем?!?!
— Крыс пугать, — уклончиво ответил дракон, но ребята правильно
почувствовали подтекст. Так что Гена, поправив свои очки с "дальнобойными"
стеклами, вылил на камни воду, опорожняя флягу, и набрал драконьей крови по
завязку, под самую крышечку. И, только он успел завинтить пробочку, как
остальная кровь ярко вспыхнула и заполнила на мгновение все пространство
вокруг алым сиянием. И — ни следа крови на камнях!
— Теперь Крысы в замок не сунутся, — самодовольно заметил дракон, но,
заметив недоумение на лицах ребят и Командора, пояснил: — Барьер! И если
понадобится — смочите двери и окна вашего дома этой кровью — и Крысы до
утра туда не войдут...
— До утра? — Митьке так полегчало с исчезновением крови, что вновь
потянуло на расспросы.
— К сожалению, магической силой кровь Белых Драконов обладает только
ночью, с заката до восхода светила...
— Зато какая прелесть чукчам и эскимосам! — хмыкнул Севочка: — У них
полярная ночь — целых пол-года.
— Самое смешное, — хмыкнул дракон, — так это то, что оно
действительно сработает!.. На всю темную половину года!..
Наутро от раны дракона не осталось ни малейшего следа. И только тогда
рассудительный Кирилл решился спросить:
— А кто ж это тебя так изукрасил?
— Да, было дело, — вздохнул белый гигант. — Влетело за
родственничка, можно сказать. Смога помните? Нет, не копоть в Лондоне, а
дракона вблизи Эсгарота. Так вот, похоже, за него или кого в этом роде и
приняли. Я, понимашь ли, пролетаю себе мимо, никого не трогаю, залюбовался
городком на берегу озера и в планшетку, разумеется, забыл заглянуть. Так что
и не догадывался, что над Эсгаротом-2 кружусь. А тут с крыши ратуши местный
шеф ПВО подполковник Бард залепил в меня двумя "Стингерами"! От первого --
уклонился, а вот второй... Будь я Орлом Манвэ — разлетелся бы кучкой
перьев! А так — отделался тем, что вы видели. Впрочем — паника в городке
все же возникла, хотя и не совсем по моей вине.
— П-п-паника?
— Ум-гу, — самодовольно улыбнулся дракон: — моя кровь весьма обильно
оросила этот милый вполне городок. А время-то было вечернее, солнце уже
садилось... В общем, вслед за заревом из Эсгарота-2 ломанулось такое
количество жителей, что даже мне поплохело! С пол-города всю ночь шлялось в
округе, не рискуя войти обратно.
— Но почему же? — влез в разговор Санька.
— Стоп, не отвечай! — это Севочка. — Дай-ка я угадаю!.. Из всех
щелей полезли крысы, и жители смотались от них?
— С точностью до наоборот, — вздох был похож на стон, — Это они и
были Крысами! Да-да, не изумляйтесь! Мало ли Крыс среди людей? Куда меньше
Людей среди крыс...
— В этом он прав... — Лат поглядел на ребят, затем на дракона: — Мы
тут и сами сталкивались с... подобными!.. С Крысиным Королем. Слышал о
таком?..
— Глупый вопрос!.. Давно слышу про этого мерзавца... Правда, все никак
до него не доберусь. Уж над ним бы с удовольствием вспорол бы свое брюхо,
лишь бы "осчастливить" его потоком смертельной крови!!! Но он все умудряется
ускользнуть... А как вы от него смотались?
— Песней. Хорошей такой песней из Отрядной жизни...
— Да, Песни уводят из его мрачного царства... А мне споете ее?
Глава 21
— Привет котятам! — голос доносился прямо с неба. — Все шарим по
полигонам?
Кошак настороженно оглянулся, но в сумраке не было ничего видно. Только
странный свист ветра чуть настораживал. Но различить в загустевшей ночной
синеве что либо было абсолютно невозможно.
— Кто там шутит?! — выкрикнул в пустоту Кошак. — Отзовись!
— Отозваться или показаться? — легкий смешок серебристо звенел в
ночи.
— Как угодно. Или стреляю на голос!
— Типа есть на свете этом существо, способное понять, откуда звучит
мой голос... Кроме моего брата, разумеется...
— Как знаешь! Или ты показываешься, или...
— Ах, какие ж мы грозные! Как мы умеем сердиться!.. Ну что же,
прийдется спуститься с небес и перестать витать в облаках...
С этими словами, заставив Кошака вздрогнуть и отступить на шаг, с неба
спикировало жуткое подобие Бэтмэна. Человек с огромными перепончатыми
крыльями летучей мыши и с холодным лунным блеском катаны в руках. Впрочем,
крылья тут же сложились ведунским плащом за спиной, а катана скользнула в
черненые ножны. Тусклый свет фонаря упал на сошедшего с небес. В голове
мелькнула строчка из Блока: "Ночь, Улица, Фонарь, Аптека.", и тут же
переделалась в более прозаическую, но куда более реальную в такой ситуации:
"Ночь, Улица, Фонарь под глазом...".
И все же не чувствовалось, что незнакомец ищет драки. Хотя... Кто их,
этих ангелов, разберет?.. А с другой стороны — вы видели непернатых
ангелов? Ну, в смысле, с перепонками на крыле...
Да еще — бывают ли несовершеннолетние ангелы? А этот на вид — лет
тринадцать, не больше...
— Вижу, совсем память отшибло? — улыбнулся крылатый.
— Похоже на то, — осторожно ответил Кошак. — Напомнишь?
— Вспомни, кто тебя вытащил на Дорогу-Меж-Зеркалами!
— Граф Феникс?! Если это правда, то Вы с тех пор, гм, скажем так,
несколько помолодели...
— Не скрою: я не всегда старею. Да и крылья вернул, как видишь...
— А тут...
— Тут с друзьями. Впрочем, сегодня с восходом солнца я ухожу... Вместе
с Томом. Не запамятовал его?
— Помню этого... четырехтысячелетнего двенадцатилетнего! И его
фехтовальные уроки еще не забыл... А куда вы?
— На Дорогу. Надо кое-кого отыскать. А ты тут какими судьбами, Кошак?
— Как и положено Кошаку — вслед за Крысами. А еще — ищу, не найдутся
ли следы моего брата.
— Это Рэма, что ли?
— Его, кого же еще! Сгинул, как сквозь землю провалился!..
И в этот миг Феникс Лассара схватился за рукоять катаны и настороженно
оглянулся. Затем облегченно вздохнул: — Выходи, Том, не фиг прятаться! Я-то
тебя в сумраке замечательно вижу! А еще вижу, что если немедленно не
сдвинешься на пол-шага, то тебя обделает какая-то стервозная ночная
птичка... Уже обделала!
Последняя реплика Феникса слилась со страшной руганью Тома, говорившей
о снайперских способностях бедной безвестной птахи и о ее предках до
седьмого колена... Наконец, отведя душу и перемазав носовой платок, Том
появился в круге света.
Феникс улыбнулся ему и, пряча улыбку, невинно сказал, протягивая другу
увесистый сверток:
— Тут тебе один молодой человек просил передать...
Том сорвал оберточную бумагу и изумленно уставился на знакомую до боли
катану.
— Откуда?!
— Я уже сказал — один молодой человек неимоверно рыжей наружности
передал. Рыжий и конопатый...
— Но этот клинок уволок у меня Единый, чтоб он подох!.. Я думал, что
уже никогда не найд...
Реплика осталась недоговоренной. Так нежданно вернувшаяся катана
внезапно взмыла в боевое положение. Да и Лассара встревожился, обнажая
оружие и бросив сквозь зубы:
— Прям вечер встреч и ошибок!..
На свету появился запоздалый прохожий. Он ошалело уставился на клинки,
затем ухмыльнулся:
— Вернулся клинок — да к хозяину?
— Успокойся, Том! — Лассара положил руку на плечо другу, — Это он
вернул нам твою катану...
Вечный мальчишка тщательно присмотрелся к прохожему и невольно
улыбнулся: прохожий оказался четырнадцатилетним пареньком, рыжим, словно
сияющий в радости Балрог. Парнишка нисколько не выглядел испуганным.
Напротив — он с любопытством рассматривал Тома, не произнося ни звука.
Зато заговорил Том:
— Нет, ты не из наших... Фонишь — не спорю. Излучаешь — да. Имеешь
Силу — согласен. Но ты — смертный. Кто ты, чужанин?
— Ты сам ответил — ЧУЖАНИН!!! — в голосе парнишки скользнула обида,
и он исчез во тьме так же внезапно, как и явился.
— Обиделся, — вздохнул Том, — А жаль... Я так и не успел спросить у
него, как он добрался до Чертогов Единого.
— А заодно ты забыл поблагодарить его, — хмыкнул Лассара, — Верно,
Кошак? Том у нас невоспитанный...
Тишина была ему ответом. Пока внимание Полувечных было отвлечено
пареньком, Кошак неслышно растворился в ночном сумраке. Он умел исчезать
бесшумно...
Глава 22
Дракон вызвался проводить ребят и их Командора до следующей Твердыни.
Собственно, он не столько сопроводил их, сколько просто подвез на своей
широкой спине.
— Во-первых, так вы меньше устанете, во-вторых, мне все равно надо
разминать крыло, а с нагрузкой его разработка пойдет быстрее, и в-третьих,
так вы еще больше оторветесь от Крысиного Короля.
— А ты думаешь — он нас преследует? — озабоченно спросил Лат.
— Не думаю, а просто уверен, — ответил дракон, крылом помогая ребятам
взобраться к себе на спину. Затем добавил: — Разумеется, если ничего более
существенного на его серую головушку не свалится!
— Например?
— Откуда я знаю! Это так — гипотетическое предположение.
— В устах дракона, склонного к пророчеству, это звучит несколько
иначе...
Но дракон проигнорировал реплику, набирая высоту. Завалился вниз и
назад старый Замок, крутнулась межзвездной спиралью Дорога. Драконы вообще
могут странствовать по Мирозданию без помощи Дороги, а у Драконов Святой
Евгении эти свойства развиты до идеала.
Спиралями завивалось Пространство, шерсть близких звездных лучей
щекотала лица ребят, тоненькими льдинками блестели Грани Мироздания,
смещаясь и отражаясь друг в друге, как бесчисленные зеркала, рождающие все
новые и новые миры.
Стоило присмотреться, и становилось видно, что лучи звезд сплетаются в
спиральный узор, и там, где он утоньшается почти до прозрачности — змеится
золотой ниточкой Дорога. Но вот сменяется угол зрения — и нить уже не
золотистая, а серебряная, как нить Жизни. Одна, другая, третья... Пять
тонких нитей пронзают Кристалл Мироздания, удерживая воедино его грани, не
давая им развалиться от внутренних катаклизмов и внешних давлений... И
черной трещинкой — обугленный рельсовый путь в подтеках ржавчины — ржавый
Мост Мироздания — чуждая искусственная пародия на Дорогу, проходящая не по
низинам, а по вершинам Звездного Кружева.
Кристалл развернулся, вертясь, как в хороводе, замелькали Грани, и с
каждым мгновеньем желтая пыль Дороги все набегала и набегала, занимая собою
весь взор. Шорох под когтями. Легкий толчок. Последний взмах крыльев. И вот
уже дракон поворачивается к ребятам:
— Наш авиалайнер приземлился в аэропорту "Цитадель". Можно покинуть
самолет до полной остановки двигателей: все равно это для вас безопасно!..
И — прыснул со смеху, не выдержав собственной шутки.
Ребята слезли с мелко вибрирующего от смеха дракона и огляделись по
сторонам.
Замок впечатлял своими колоссальными размерами, но скорее подавлял, чем
поражал. Запомнился он смутно, и сколько ни пытались затем ребята
восстановить его облик — это оказалось совсем бесполезным! Даже Лат не смог
нарисовать этот Замок, хотя портреты ребят и пейзажи обычно получались у
него просто великолепно. Память вырывала фрагменты. Странствие по Цитадели
превратилось в разрозненные обрывки. Смешались городок у подножия Замка,
обступивший его со всех сторон, и сам Замок. Путь превратился в мелькание
разрозненных кадров.
Кучи лестниц из серого бетона, переходы и галереи, проходы чердаками и
крышами... Улочки, кривые и старинные. Холм. На холме — замок. В замке --
полно странных скульптур: окаменевших крыс.
Дракон даже хмыкнул:
— А говорят, что только Гномы после смерти обращаются в камень, из
которого их сотворил Кузнец...
Впрочем, развивать эту тему дальше он не стал...
А Замок так и остался в памяти — Замком Каменных Крыс.
Впрочем — чувствовалось, что что-то здесь все же не так, что ждет этот
Замок кого-то, кто прибудет под его серые каменные своды и снимет неведомое
и неощутимое никем заклятие, и тогда...
Но что будет — "тогда" — не мог представить никто. Как говорил порою
Лат — "Это не наша Сказка..."
И только Севка развеял тягость уныния очередной пакостью: посмотрев на
серовато-белый налет, обильно покрывающий все крысиные статуи, он с
восторгом заметил:
— Класс! Выглядит, как будто у стаи чаек несварение желудка!
Но никто не рассмеялся в ответ...
Дракон давно вернулся в свой Замок, Цитадель Каменных Крыс растаяла
вдали... Впереди лежала Дорога. Бесконечная и зовущая, но в последне время
— почему-то немного...
