Владимир Серебряков, Андрей Уланов. Серебро и свинец
страница №15
...отход — удар... который дружинник не попытался блокировать. Каким-то
особенно гибким движением он просто ушел с линии удара, одновременно делая
спецназовцу подсечку. Только с огромным трудом Сошников сумел удержать
равновесие и даже уклониться от уже летящего в висок кулака.
"Да этот парень хитрее, чем кажется", — подумал Вася. Еще несколько
столкновений прошло с тем же успехом. Зрители следили за поединком, затаив
дыхание, уже забыв, что сами только что мечтали схватиться с этими парнями,
так дворовые мальчишки бросают мяч и ворота из двух обтрепанных портфелей,
когда по телевизору показывают матч "Спартак" — "ЦСКА".
Наконец спецназовцу показалось, что он нащупал слабое место противника.
Удар — блок — удар... поединщики сцепились, пытаясь сбить друг друга с
ног, и Сошникову это уже почти удалось, когда вывернувшаяся под немыслимым
углом нога дружинника подсекла его под колени, и, уже падая, он потянул
противника на себя, цепляясь всем телом, и тот не удержался.
Борцы рухнули наземь бок о бок.
— Ничья! — восторженно заорал Келрикс.
— Д-действительно, — пробормотал Сошников, осторожно поднимаясь.
На душе у него было неуютно. На самом деле победа была за дружинником,
и оба это понимали. В настоящем бою тот уделал бы спецназовца за три
секунды. Сошников телом ощущал незавершенность тех приемов, которые
отрабатывал на нем надменный бхаалейновец. Они должны были заканчиваться
смертельными ударами, от которых не находилось защиты. Так что ничья в этом
поединке воспринималась как случайность. Или поддавки? Вася покосился на
сурового дружинника, благосклонно принимавшего восторги своих поклонников.
Нет... такой поддаваться не станет.
Спецназовца хлопали по спине, поздравляли, кто-то сунул ему в руки
кружку кваса — теплого, мутного, отдававшего чем-то незнакомым. Келрикс,
явно болевший за ши против дружинника, на радостях огрел Сошникова по плечу
так, что тот сморщился.
— Вася! Сохатый!
— Что? — недовольно обернулся Сошников, утирая губы.
— Да тут... блин, ты объясни этому козлу, чтобы он мне выпить дал!
Спецназовец поморщился. Все-таки увязался за ним сегодня один
подарочек. Почти все бывшие самовольщики — а спецназ мотался за ограду базы
чаще всех — уже нахватались эвейнских словечек и к услугам переводчиков
прибегали, только когда на пальцах объяснить никак не получалось. Но только
не Беловский. Хуже него был только Кухарюк — херсонец наивно полагал, что
его ридную мову поймет не один туземец, так другой, надо только поискать.
— Сашок, тебе что — в лом было барахла какого-нибудь прихватить?
— Забыл! — Беловский уныло повесил голову.
— Ну так побейся об заклад с кем-нибудь! — не выдержал Сошников.
— Так переведи!
— Слушай! — буркнул спецназовец, которому вовсе не хотелось тратить
драгоценное время в увольнении на помощь ближнему. — Ты бы сходил к
здешнему чародею, он тебя за пять минут языку научит. Что ты ко мне
привязался?
На лице Беловского отразился ужас.
— Ага! — почти простонал он. — А меня потом — во все дырки?
— За что? — непритворно удивился Вася.
— За все хорошее! — обиделся Беловский. — Не знаешь, что ли... Блин,
ты-то как раз и не знаешь!
— Чего?
— Бубенчиков приказ издал по всем подразделениям! Услугами местных
телепатов пользоваться воспрещено!
Трибунал! Боятся, как бы те у нас в головах не вычитали чего...
секретного.
— О, блин! — только и выговорил растерянный Сошников. Понятно, почему
никто не довел приказ до его сведения. — А нас со Студентом — что?..
— А что вас? — безнадежно махнул рукой Беловский. — После драки
кулаками... В переводчики зачислили, и все.
— Слушай, — проникновенно выговорил спецназо-вец, — наплюй ты на
этот приказ! Кто, в конце концов, узнает? Я тебя, что ли, сдам?
— Ага! — насупился Беловский. — Услышит какая-нибудь с... сволочь,
как я по-местному шпарю...
— А кто тебя просит шпарить? — настаивал осененный вдохновением
Сошников. — Как будет кто из наших рядом, так ты начинай мямлить — вроде
бы сам выучил. Этого-то наш замполит запретить не додумался?
— Говорят, собирался, — невесело фыркнул Беловский. — Но тут ему на
пальцах объяснили.
— Так отвести тебя к провидцу? — уточнил спецназо-вец, бессознательно
переходя на местные названия.
— Я могу вам помочь? — послышался голос из-за Васиной спины.
Сошников не сразу сообразил, почему Беловский так недоуменно хмурится.
Слова эти прозвучали на эвейнском.
— А вы кто такой? — поинтересовался спецназовец, разворачиваясь всем
телом и глядя на незнакомца сверху вниз, и добавил запоздало: — Коун.
— Паратакс ит-Таундеракс, чародей гильдии провидцев на службе
владетеля Бхаалейна. — Невысокий волшебник отвесил Сошникову с Беловским, к
вящему изумлению обоих, по короткому поклону. — Мнится мне, что вы только
что желали найти заклинателя с моим таланом?
— Что там толкует этот... — Спецназовец наступил приятелю на ногу, и
Беловский заткнулся.
— Коун Паратакс, — объяснил ему Сошников, — как раз телепат.
На мгновение ему показалось странным, что чародей из владетельского
замка оказался в приречной деревне, где уже был свой провидец — особенно
так ко времени. Даже подозрительным. Но едва достававший спецназовцу до
плеча немолодой чародей выглядел так безобидно, так... располагающе. Просто
невозможно было заподозрить его в чем-либо. А приехал он... наверное, с этим
пижоном-дружинником. Конечно, так оно и было. Как он сразу не вспомнил, что
видел их вместе перед началом поединка? Просто память подводит. Удивительно.
— А сколько это будет стоить? — поинтересовался Беловский.
Провидец, не дожидаясь перевода, мягко улыбнулся.
"Ах да, — мелькнуло в голове у Сошникова, — он же нас и так
понимает".
— Если у вас не хватит денег, — ответил он как-то по-особенному
звучно, и Сошников не сразу понял, что слышит его голос дважды — ушами и в
мыслях, — я могу поверить вам в долг... но тогда знание проявится, только
когда вы расплатитесь.
— Это как? — не понял Беловский.
Вместо ответа чародей, вскинув тонкую руку, коснулся его лба на
несколько мгновений. Солдат вздрогнул всем телом и отшатнулся.
— Вот так примерно, — непонятно для Сошникова объяснил провидец. --
Дар вернется, когда вы заплатите старосте Тоуру... м-м... восемь малых
золотых. Пожалуй, это будет справедливая цена. А теперь простите — мне
пора.
Он развернулся и почти сразу затерялся в не столь уж густой толпе.
Странно, но Сошникову и в голову не пришло усомниться в его словах, а тем
более — догонять, требовать объяснений, строчить доносы... Краткая беседа с
чародеем не вылетела из его памяти, но перестала оказывать на дальнейшие
действия спецназовца какое бы то ни было влияние — словно ее не было.
— Интересно, — пробормотал Беловский, — успею я смотаться до отбоя
на базу и обратно? Пожалуй, успею, — с этими словами он тоже двинулся
прочь, будто тоже стараясь изгладить невразумительную беседу из памяти.
Сошников остался один. Драчуны разбрелись кто куда — ясно было, что
ничего интереснее схватки титанов сегодня не предвидится, и выходить в круг
после спецназовца с дружинником никому не хотелось. Времени до возвращения
из увольнительной оставалось еще достаточно, и Василий решил побродить по
селу еще немного.
Проходя мимо торгового ряда, Сошников, к своему изумлению, увидел на
одной из лавок снабженца Аркашу, восседавшего, точно древний царек, на
рулонах кумача и азартно торговавшегося на пальцах с двумя приезжими купцами
одновременно. Еще удивительнее было, что тот болтал по-эвейнски не хуже
самого спецназовца, лишь временами сбиваясь на мат. Похоже было, что приказ
Бубенчикова игнорировали не только рядовые.
— Коун ши...
Сошников обернулся.
Девушка была невысокой и для крепко сложенных жителей приречья на
удивление стройной. Плечи ее покрывал платок — полотняный, белый, с красной
вышивкой. Сами его складки вдруг до боли напомнили Васе Сошникову о доме, об
Аньке — как та проходит пыльной улицей, погромыхивая ведрами. Да и лицом
девушка чем-то напоминала ту, неуловимо и явственно.
— Коун ши, вы не потанцуете со мной? Здешних танцев Сошников не знал.
Но это его не смущало.
— Конечно, койна, — ответил он и с удовольствием заметил, как девушка
зарделась.
— И как же звать вас? — спросил спецназовец, взяв девушку под руку.
— Елика, — полушепотом отозвалась она.
— Товарищ полковник, проснитесь, пожалуйста. Проснитесь, а, товарищ
полковник?
Вяземский открыл глаза. Зажмурился. Голос не исчезал. Он зудел, словно
назойливый комар, где-то на пороге сознания, не позволяя скатиться в
бездумную бездну сонного блаженства.
— Товарищ полковник, проснитесь, пожалуйста. Ну, пожалуйста.
Вяземский резко сел на койке.
Источником голоса была неясная тень на пологе палатки. Ее источник, не
решаясь, очевидно, потревожить высокое начальство своим видом, предпочел
устроить антиколыбельный концерт снаружи.
— Товарищ полковник...
— Сейчас выйду! — бросил Вяземский, застегивая гимнастерку.
Стенания за пологом прекратились.
— Ну, что там еще стряслось? — осведомился полковник, выходя из
палатки.
— Вас... — Совсем еще юный рядовой, явный первогодок, чья цыплячья
шея смешно болталась в форменном воротнике, замялся, старательно выискивая в
памяти подходящие к случаю реплики устава. — Вас дежурный по лагерю
требует.
— А кто у нас сегодня дежурный по лагерю? — спросил Вяземский.
— А... майор Кареев, товарищ полковник, — выдохнул рядовой, после
чего, сбившись на нормальную речь, начал торопливо выкладывать: — Это он
мне приказал вас разбудить и к нему доставить. Чес-слово, товарищ полковник,
сам бы я ни за что на свете...
— А зачем я дежурному понадобился, ты, конечно, не знаешь? --
полувопросительно-полуутвердительно сказал Вяземский.
— Никак нет, товарищ полковник, — поспешно отозвался рядовой. --
Но... когда товарищ майор меня за вами посылали, там рядом ваш снабженец
стоял, тот, который круглый и шумный.
Вяземский медленно и глубоко вдохнул, выдохнул, прошипел при этом
сквозь зубы: "Аркаша" — и зашагал быстрее.
— Ну, вот и ваш полковник, — облегченно вздохнул майор Кареев при
виде Вяземского. — Теперь-то мы наконец во _всем_ разберемся.
— Ага, щас! — буркнул из угла Либин. — Тоже мне — бином Ньютона.
— Что случилось? — старательно подавляя зевок, спросил полковник.
Спать хотелось просто зверски.
— Случилось то, — начал вертолетчик, — что вот этого добра молодца,
— рука его описала дугу и обвиняюще нацелилась на снабженца, — патруль
застукал как раз в тот момент, когда он...
— Пытался получить по ордеру совершенно необходимый предмет, --
перебил его Аркаша. — Не слушайте его, товарищ полковник. Все чисто,
документик в порядке, а то, что этот архаровец несет... Ну, подумаешь,
пришел я за _весчю_ в неурочное время, так ведь она уже все равно наша, в
смысле, на нас записана. Вот я подумал — чего она у них на складе будет до
утра пылиться, мало ли чего они там утворят, а ответственность-то уже на
мне...
— На мне... — передразнил его Кареев. — Тоже, называется, голубь
мира выискался. Его послушать, так выходит, что ему еще и приплатить должны
за сверхурочку.
— А что? — оживился Аркаша. — Скажете, я тут в свое рабочее время
нахожусь?
— Короче! — Вяземский прижал ладони к вискам. — Что он пытался
спереть?
— Я, товарищ полковник...
— Либин, молчать!
— Вот, — торжественно произнес Кареев, выкладывая на стол сверток
чего-то темного и мягкого.
Полковник было решил, что искомый предмет необычайно хрупок и потому
завернут с такой тщательностью. Но того, что предстало перед ним, когда
вертолетчик развернул сверток, он не мог представить себе даже в самом
кошмарном сне.
— Что?! Это?!
— Объект хранения за номером 17548 дробь 65, — тоскливо произнес
Аркаша.
— Знамя это, — выдохнул Кареев. — Флаг.
— И каким же, по-вашему, местом оно знамя? — осведомился Аркаша
ядовито. — Может, это только я слепой, но покажьте мне на нем номер части.
Или дырки от пуль.
— Да я сейчас в тебе таких дырок понаделаю! — двинулся было на
снабженца майор.
— Спокойно! — предостерегающе поднял руку Вяземский. — Только без
рук.
— Не, ну а чего он...
— Либин! Молчать!! — снова рявкнул полковник. — Рот будешь
раскрывать только по моей команде, ясно? Если ты сам еще не понял, в какое
дерьмо угодил, так я постараюсь, чтобы до тебя дошло, и дошло быстро!
— Не, а шо... — по инерции произнес Аркаша. — Там еще осталось --
хватит на три флага и скатерть в красном уголке.
— Б..., ты заткнешься или нет! — взорвался Вяземский.
— Все, молчу, молчу...
— Ордер проверяли? — спросил полковник у Кареева.
— Нет, — ответил вертолетчик. — Колесничих на Большой земле, будет
только к утру. И потом — а что это даст? Подмахнуть он мог чего угодно.
— Кстати, а откуда вообще взялось... _это_ у нас на складе? --
задумчиво сказал полковник. — Им что — через портал тащить больше нечего?
Ваши орлы, я слышал, на нехватку горючки жалуются чуть не каждую минуту.
— Я вроде слышал, что нас собираются штатно определить как дивизию, --
неуверенно проговорил Кареев. — В смысле, все части "руки помощи". Ну и по
полной программе, со знаменем и прочим...
— Какая еще дивизия? — На этот раз Вяземский не смог удержать зевок.
— Мы и на полк-то еле-еле тянем. И потом, все равно концы с концами не
стыкуются. Проще уж готовое знамя приволочь для торжественного вручения.
Аркаш! — повернулся он к снабженцу. — А кто на _это_ запрос подавал?
— Почем я знаю? — огрызнулся Либин.
— Врешь ведь!
— Ну, Бубенчиков. В смысле, один из его замов, но через него.
Полковник вздохнул.
— Сам Бубенчиков про ткань что-нибудь знает? — осведомился он.
— Не, не должен, — покрутил головой снабженец и нервно пригладил
редкие седеющие кудри, обрамлявшие роскошную лысину. — У него и так кумача
для транспарантов завал, хоть сортир командующего обивай.
— Предположим. — Полковник встал. — Вот что. Давай сюда ключи от
твоей каптерки.
— А это еще зачем? — насторожился Либин.
— Затем, затем, Аркаша, — отозвался Вяземский. — Инвентуру будем
делать.
— Так ты говоришь, — Ратвир с трудом сдерживал хохот, — они
обратились с прошением к совету гильдии? Не к Серебряному престолу?
— Именно так. — Дартеникс прищурился. — И что ты скажешь на это?
— Жаль, что меня не было, когда эту новость донесли до моего дяди! --
Молодой страж фыркнул уже открыто. — Вообще же скажу, что этот... как его
— Линдан? — большой молодец. Если он не приукрасил и вторжение ши началось
впрямь, то он, верно, толковый воевода, коли сумел его покуда сдерживать.
— Это правда, — согласился советник. — Но не вся правда. Ты прав --
дядя твой и впрямь устроил безобразную свару с гильдейскими старшинами. Я
уже боялся, что кому-то придется осадить его. Если уже Ольвераникс начал
цитировать Серебряный закон...
— О да! — с чувством выдохнул Ратвир. — Ты, думаю, пытался их
образумить?
— Трудно вразумить ума не имеющих, — вздохнул Дартеникс. — Хотя нет,
я несправедлив. Каждый из них стремится, на свой лад умно, к благой цели.
Вот только понимают они эту цель по-разному — в этом беда!
— Так что же порешили? — с интересом осведомился Ратвир, откидываясь
на спинку кресла.
В окно било закатное солнце. Здесь, на высоте Межевой скалы, оно
садилось чуть позже, чем на равнине, — город уже был погружен в сумерки, а
замок еще купался в алых лучах вечерней зари. Хрустальные колонны и
контрфорсы из полупросвечивающего стекляника ловили уходящие лучи и казались
розовыми и оранжевыми перьями редких южных птиц, нашитыми на диковинный
головной убор, столь же пышный, сколь и варварский. Огнистая струя хлестала
в окно, отражаясь злым светом в стеклянных глазах висевшей на стене
драконьей головы.
— Что прошение Линдана ит-Арендунна имеет законную силу. — Дартеникс
пожал плечами. — Будь на его месте владетель, и разговора бы не было. Но
этот огневик управляет землями Дейга по доверию дружины, и Серебряный закон
не связывает его. Он может обратиться к гильдии за защитой... а та обязана
ее предоставить.
Ратвир фыркнул.
— Еще бы не обязана! Ты представляешь, что начнется, если основания
закона осыплются с этой стороны? Если даже ши смогут безнаказанно оскорблять
гильдейских чародеев?
Советник невыразительно улыбнулся.
— Я пригласил сюда Альтерикса именно поэтому, — проговорил он. --
Если ты еще не забыл, твой друг поверен в дела совета гильдии отверзателей.
— И при чем тут это? — поинтересовался Ратвир, с интересом глядя в
угол, где восседал по своему обыкновению на высоком табурете закутанный в
широкую хламиду Альтерикс, потягивая сидр из тяжелого кубка. Больше всего
чародей сейчас напоминал спящего филина, однако на памяти Ратвира он ни разу
не упустил ни слова из бесед, проходивших в его ненавязчивом присутствии.
— Гильдия огневиков считает, что остановить вторжение ее чародеям не
под силу, — пояснил Дартеникс. — Совет ее старшин просит помощи у всех
гильдий Эвейна и нанимает чародеев всех таланов, не скупясь на янтарь из
общей казны.
Молодой страж вопросительно поднял брови, как бы интересуясь: "А при
чем тут я?"
— Всех гильдий, — повторил его дядька. — Ты помнишь, почему в
Большом совете только император имеет два голоса?
— Один императорский, — заученно ответил Ратвир, — и один... Эй!
— Как глава гильдии стражей, — докончил Дартеникс за него. — Гильдия
чародеев огня желает воспользоваться силой стража... но обращаться к главе
гильдии сейчас бесполезно... поэтому они пошли к тебе. Ты ведь, если судить
по букве закона, тоже член гильдии.
— Ох! — Страж утер проступившие от смеха слезы. — И впрямь есть от
чего ума лишиться! Когда чародеи хотят нанять императорского родича...
Конечно, я согласен. Но если старый лис Брейлах решил передать свою просьбу
через тебя — при чем тут Альтерикс?
— Он откроет чародейный створ во владение Дейга, — ответил советник
вполголоса. В комнате стало очень тихо.
— Дела настолько плохи? — полюбопытствовал Ратвир чуть отстранение.
— Еще хуже, — откликнулся Дартеникс. — Ты только читал донесения...
а я выкроил минуту переговорить с посланником. Эти ши ведут себя как бешеные
звери. Опустошают окрестные земли хуже любых налетчиков.
— Жаль, я так и не добрался до писем с востока. — Молодой человек
поднялся, окидывая прощальным взглядом комнату. — Любопытно, что творится
там?
— Могу тебе пересказать. — Дартеникс тоже встал. — Я догадывался,
что ты спросишь. После панических требований одного тамошнего владетеля,
Колана ат-Картроза — прислать ему в помощь чуть ли не всю армию Серебряной
империи — больше ни одной тревожной весточки не поступало. И это очень
странно.
— Действительно... — пробормотал Ратвир. — А что говорят
прознатчики?
Дартеникс пожал плечами.
— Еще не вернулись. Но коли они не торопятся — значит, и спешки
особенной нет.
— Тогда двинулись, — решил страж. — Ты остаешься? Советник кивнул.
— Горько будет мне без тебя, — прошептал Ратвир, на миг стискивая
пальцами плечо дядьки.
— Поберегись, — посоветовал Дартеникс. — И спеши.
— Альтерикс... — окликнул страж.
Сгорбленная фигура на высоком табурете не шевельнулась, но посреди
комнаты вдруг растворилось в рост человека отверстие. По другую сторону
ворот было темно; только плескалось поодаль пламя костерка, и сочился лунный
свет сквозь ветви.
Ратвир ит-Лорис с улыбкой шагнул в створ, и, повинуясь воле чародея,
тот закрылся за его спиной, оставив по себе лишь висящий в воздухе запах
прелой листвы.
Солнце зашло, и померкло огненное зарево, в котором купался замок
Коннегейльт. Комната погрузилась в холодные синие сумерки.
— Он справится? — спросил чародей-отверзатель холодным шепотом.
— Обязательно, — отозвался Дартеникс с уверенностью, которой на самом
деле не ощущал. — Обязательно.
Торжище подходило к концу, и Эгиль по кличке Тор-ню искренне радовался
этому.
Не то чтобы он совсем уж не любил эльфов. В конце концов, именно
торговлей с эльфами он зарабатывал себе на хлеб. Именно эльфийскими резными
фигурками, эльфийскими луками, эльфийскими снадобьями и зельями
приторговывал Эгиль по дороге от одной пущи к другой, потому что именно
этим, с точки зрения нелюдей, барахлом он и предпочитал брать плату за
доставленное тем железо и бронзу.
Но каждый раз, стоило ему хоть немного пообщаться с этими заносчивыми,
высокомерными, этими... — Эгиль не знал слова "снобы", иначе непременно им
бы воспользовался, — этими остроухими зазнайками, его начинала переполнять
темная, кипучая злоба. Хватало уже того, что ни один из них даже не подумал
поинтересоваться, тот ли Эгиль может невозбранно заходить в запретные леса.
А между тем охранную грамоту раздобыть ухитрился еще Эгилев дед, тоже Эгиль,
и с тех пор она так и переходила от отца к сыну.
Ну, ничего. Сегодня-то он с ними расквитается. Пусть не за все, но...
Эту новость он нарочно припас под конец, дабы насладиться сполна.
— А, чуть не забыл, — заметил небрежно Торню, закидывая на телегу
драгоценный мешок с сушеными травами. — Стоячие камни снова отворились.
Он почти что с чувственным наслаждением понаблюдал, как осунулось и
словно бы заострилось при этих словах доселе невозмутимое лицо эльфа,
велевшего называть себя — как бишь его там? — Эдарисом.
— И кто же на этот раз ступил из врат на землю благословенного Эвейна?
— певуче произнес эльф.
— Ши, понятное дело. — Торню демонстративно сплюнул, сделав вид, что
не заметил, как перекосилось при этом лицо эльфа.
"Что, кустик, проняло тебя? — с яростным весельем подумал он. --
Так-то вы ловки породу свою показывать, а как до настоящего дела дойдет,
сразу ваша хваленая невозмутимость куда-то девается. И дергаться вы
начинаете ну прям как обычные люди".
— И что же начали совершать _эти_ ши?
— Да уж не пряники раздавать, — огрызнулся Эгиль. Ему вдруг страшно
захотелось поболе застращать длинноухого. — Жечь, палить, убивать. А ты
думал, чего еще-то от демонов ждать?
— В самом деле. — Эльф постарался вложить в свою фразу максимум
сарказма, который, впрочем, по большей части остался Торню незамеченным. --
Чего еще ожидать от вышедших из стоячих камней?
— Смеешься, значит? — криво ухмыльнулся Эгиль. Эльфы никогда не
упускали случая напомнить людям, кто на этой земле перворожденные хозяева, а
кто явился в благословенный край точно приблуда. — Ну-ну. Смейся-смейся,
эльф. Посмотрим, как ты заулыбаешься, когда эти ши придут в _твой_ лес.
Лицо эльфа, и до того невыразительное донельзя, при этих словах
закаменело еще больше.
— Если они придут в наш лес, — четко выговаривая каждое слово,
произнес он, — они найдут в нем свою погибель.
— Не думал, признаться, что у нас можно столько наворовать, --
раздумчиво произнес майор Кареев.
— Особенно на салатиках, — пробурчал Вяземский.
— Пф! — неразборчиво возмутился Аркаша, но протестовать более активно
не осмелился.
И было отчего. Свидетельства преступлений виднелись повсюду. Каптерка
была набита какими-то свертками, тюками, ящиками из-под боеприпасов, в
которых что-то подозрительно погромыхивало при малейшем касании. Половина
всего этого барахла уже была перерыта, записана в тетрадку, безжалостно
экспроприированную в ящике Аркашиного же стола, и ничуть не походила на
товары для обмена на продовольствие.
— Так, что у нас дальше? — поинтересовался полковник лениво.
Спать ему уже перехотелось, и в голове стояло мутное, звенящее марево,
которое, как полковник знал по опыту, к побудке превратится в тягомотную, ни
кофе, ни анальгином не снимаемую боль.
— Дальше... — Кареев снял со шкафчика очередную коробку. — Ножи
стальные, булатные, охотничьи — четыре штуки. Уже записывали.
— Добавил, — Вяземский в очередной раз переправил цифры в шестой
строке.
— Произведения изобразительного искусства...
— Статуэтки, — сократил Вяземский. — Местного производства. Нет,
Аркаша, ты не от обезьяны произошел...
— Я, — обиженно перебил снабженец, — произошел от человека.
— Ты произошел от хомячка! — отрубил полковник. — И вообще,
статуэтки уже были... позиция двадцать восемь.
— Нет, эти лучше записать отдельной строкой, — мрачно заметил Кареев.
— На этих бирки не сняты.
— Какие бирки? — изумился артиллерист.
— Комиссионный магазин номер 1, город Барановичи, — не без ехидства
ответил дежурный по лагерю. — Два рубля восемьдесят семь копеек. Дорогие
какие, сволочи.
— Потому и не берут, — машинально отозвался Вяземский и только потом
сообразил, что, собственно, ляпнул. — Теперь хоть ясно, на что они
нашему... хомячку.
— Да, товарищ полковник...
— Поздно пить боржоми, Аркаша, — проникновенно проговорил Вяземский.
— После этой ночи ты у меня до конца дней своих останешься хомячком.
— А вот еще... пакетик, — кровожадно пропел Кареев. — Мы хоть к
утру-то управимся?
— А черт его знает, — меланхолически ответил артиллерист. — Так что
у нас в пакетике?
— Трава сушеная, — с некоторым недоумением проговорил дежурный,
принюхиваясь. — Сено.
— Сам ты сено! — огрызнулся Либин. — Деревня! Это лечебный эль...
лечебный сбор!
— И что он лечит? — полюбопытствовал Вяземский. Аркаша потупился, что
при его габаритах убедительно не выглядело.
— Он не лечит, — сознался снабженец. — Это... в общем... для лучшего
стояния.
— Тебе-то зачем? — изумился Вяземский.
— Это, — Аркаша многозначительно закатил глаза, — не мне. Это,
товарищ полковник, не кому-нибудь, а товарищу командующему.
— Да? — Кареев скептически оглядел холщовый кисетик, понюхал зачем-то
и решительно завязал обратно. — Давайте не будем его приходовать, товарищ
полковник.
— Действительно, — согласился Вяземский. — А вот что у него в сейфе?
— Спирт? — предположил Кареев. — То есть наливка?
— Не пори горячки, Толя, — возразил Вяземский. — Наливку мы уже
нашли.
— А у него там НЗ, — неуверенно пробормотал вертолетчик, возясь со
связкой ключей.
От острого взгляда Вяземского не укрылось судорожное движение Аркашиных
могучих телес — будто снабженец решил повторить подвиг Матросова и лечь на
сейф грудью. Дверца отворилась.
— Так, — подытожил Вяземский, водворяя челюсть на место. — Аркаша, а
это уже трибунал. Без вопросов.
— Товарищ полковник!..
— Это после таких фокусов я тебе товарищ? — поинтересовался
артиллерист опасным голосом.
В сейфе лежали деньги. Причем стопки привычных кирпичных и лиловых
бумажек с портретом Ленина, перетянутые резиночками, занимали едва одну
полочку. На всех остальных блестели аккуратные стопочки эвейнских серебряных
и золотых монет.
— Ну что же я поделать могу, товарищ полковник! — возопил Аркаша. --
Валюта у них такая!
— Червонцы ты тоже в местном сельмаге отоваривать собирался? --
риторически вопросил Вяземский. — Вот что, Аркадий Наумович...
Снабженец съежился. По имени-отчеству полковник называл его только в
сильном гневе.
— Кончаем с инвентаризацией, — приказал артиллерист. — Тут все ясно.
Что нам дальше делать с этим ворюгой?
— Я не ворюга! — не утерпел Аркаша. — Я бизнесмен!
— Ты торгаш, — безжалостно припечатал Вяземский. — Акула
капитализма, без стыда и без совести.
— Спекулянт, — подытожил Кареев.
— Идиоты, — буркнул Либин.
— Что-о?
— Идиоты вы, я сказал! — рявкнул снабженец. — У вас хоть капля
соображения есть? Что половина нашего барахла местным задаром не нужна --
это вы знаете? Сколько раз меня на смех поднимали? А со всеми болячками --
так к Аркадию Наумовичу! Как сережки секретутке кобзевской, курве, так я не
спекулянт! Как начштабу барахло ящиками закупать, так я не спекулянт! А как
оборотный фонд в сейфе, так Аркашу под трибунал?!
— Аркаша, хватит! — прервал его Вяземский. — Я бы с большим
удовольствием отдал тебя на растерзание Бубенчикову с Кобзевым...
— Давно пора, — буркнул Кареев.
— ...Но тогда мы останемся без свежих продуктов, — задумчиво
продолжил Вяземский. — Так что... пойдешь ты, Аркаша, добровольцем.
Снабженец перевел было дух, но тут же снова насторожился.
— Каким добровольцем? — выпалил он. — Куда?
— В разведку, — пояснил Вяземский. — Начальство, в великой мудрости
своей, порешило отправить разведгруппу в центральные районы Эвейна... проще
говоря — в столицу, Андилайте. Так что станешь ты, Аркаша, купцом-демоном
на возах потусторонних товаров.
— А-а... — с подозрительным облегчением выдохнул снабженец. — А я
уже думал, по лесам с автоматом шлындрать...
— Вы, Аркадий Наумович, — заметил Кареев, — и так кого угодно в гроб
вгоните. Скажите спасибо, что за вас Александр Николаевич заступился
— И имей в виду, — поддержал его артиллерист, — что ваша группа
выступает завтра же, не дожидаясь возвращения разведки из-за эвейнских
границ. Так что спать тебе, Аркаша, — он обвел широким взмахом руки
разгромленную каптерку, — не придется.
Снабженец обвел взглядом груды коробок и тяжело, как стельная корова,
вздохнул.
Глава 13
— Слушай, Студент, — неслышно шепнул "Джон" Maлов. — Как думаешь,
эта десантура всегда такая дохлая или нам просто самые отборные достались?
— Да ладно тебе, — рассеянно отозвался Окан. — Ты глянь, сколько на
себе волокут.
— Глянул! Мне похорошело.
— Неужели?
— Не, ну я всяко помаю. — Когда Дмитрий начинал торопиться, это сразу
можно было понять по тому, как он сглатывал звуки. — Ну, рация, ну батареи
запасные. Но грантамет-то на кой?
— Очевидно, ввиду недостаточной степени изученности местной фауны, --
все тем же задумчиво-спокойным тоном произнес Алекс, — командование решило
дополнительно подстраховаться.
— Че? — выпучился Малов. — Студент, ну ты даешь! Прям этот, как его,
Сенкевич из "В мире животных".
— "В мире животных" ведет Дроздов, — поправил его Алекс. — А
Сенкевич — это "Клуб путешественников".
— Один хрен, я их всегда путаю, — махнул рукой Малов. — Студент, так
ты скажи, только скажи, как человек, на кой нам сдался гранатомет?
— Поскольку местная агентурная разведка, — завел было Окан, но,
увидев, как Малов снова начинает закатывать глаза, сдался и перешел на
"нормальную" речь: — В общем, местные рассказали, что у них в реках живут
водяные драконы — твари метров под десять в длину, да еще с хорошей чешуей.
Любым нашим крокодилом, будь он хоть трижды Геной, закусит и не заметит. И
вроде бы, по недостоверным слухам, существует и наземный вариант, а может,
даже летающий.
— Ни хрена себе! — Малов, судя по всему, попытался представить себе
десятиметрового летающего крокодила.
— Может, конечно, нам просто лапшу на уши навешали... — признал Окан.
— Всяких охотничьих баек, типа "во-от такой боковой плавник!". Но, с другой
стороны, река-то — Драконья. А если вспомнить давешнюю зверюгу, на которой
отбыл наш зеленый друг...
— Не говори, мля. — Дмитрий наставил ствол пулемета на маячившие
впереди заросли. — Я, мля, как-то раз был на медвежьей охоте. Век не
забуду. Зверюга живучая по самое не балуйся. Из кустов на тебя навалится --
хрен ты ее одной очередью положишь, даже из моей дуры.
— Вот я и говорю, — кивнул Окан. — Гранатомет — самое то.
— Мля, — подытожил Малов. Некоторое время они молча шли рядом.
— Не нравится мне этот лес, — неожиданно сказал Окан. — Какой-то
он... неестественный.
— Да ну? — Малов с подозрением уставился на ближайшее дерево. — А че
в нем не так? Лес как лес. Зеленый, мля.
— Вот-вот. — Окан повел носом, словно бы принюхиваясь к чему-то. --
Такой зеленый... точь-в-точь скверик у горкома, в котором к приезду
начальства каждый листик подкрасили... а все остальное французским шампунем
помыли.
— Ну, ты, мля, сравнил! — недоверчиво усмехнулся Малов. — То, млин,
скверик чахлый, а то целый лес.
— Я же не говорю, что тут каждое деревце вымыли, — пояснил Алекс. --
А вот, например, удобрение какое-нибудь с ковра-самолета распылить...
— Ну, ты, Студент, как загнешь, так загнешь.
— Или, допустим, воздействовать каким-нибудь излучением, — продолжил
Окан. — Стимулирующим.
— Че?!
— Жаль, счетчика Гейгера нам не положено, — лицемерно вздохнул Алекс,
позабавленный расстройством товарища. — Замерить бы местный фон...
— Эй, так тут че, радиация может быть? — вскинулся Малов.. — Типа
как после ядерной бомбы? Мля, мы так не договаривались! У нас в соседнем
доме был один, все норовил внутренности в толчок выхаркать. Тоже, мля, в
армии дозу схватил, на этом... Тоцком полигоне.
— Вообще-то на такие вещи научники должны были в первую очередь
внимание обращать, — заметил Алекс. — Не настолько же они идиоты... или
настолько?
— Не, ну пусть тогда скафандры специальные выдадут, — продолжал
волноваться Малов. — Эти... просвинцованные.
— Спецтрусы тебе выдадут... просвинцованные, — не выдержав, улыбнулся
Окан. — Чтобы самый твой ценный для Родины орган защитить.
— Мля, Студент, я же серьезно!
— Я, — Окан посерьезнел, — тоже.
— Тогда какого...
— Мне просто не нравится этот лес, Дима, — признался Алекс. — Сильно
не нравится. И я очень жалею, что с нами сейчас нет старшины.
— Сидоренко? — переспросил Малов. — А на кой он нам сдался?
— Наш дорогой старшина, — отозвался Окан, — за свои многочисленные
"командировки" в Кампучию и всякие другие Никарагуа сумел выработать у себя
исключительной силы экстрасенсорное восприятие. То, которое он сам именует
"жопным чувством". Вот именно его мне сейчас и не хватает.
— Мля, Студент, от твоих разговоров и у меня кошки на душе скрести
начали, — пожаловался Малов. — И затылок зудит, будто его кто-то
гляделками буравит на манер Стаханова.
— Самовнушение — великая вещь, — прошептал себе под нос Алекс, глядя
на открывшуюся перед ними залитую солнцем поляну. — Если только это... не
что-то иное.
— Это ши, вне всякого сомнения. — От прыганья по веткам Филандеваль,
Летящий-как-птица, слегка запыхался. В молодые годы, лет сто тому назад, имя
подходило ему куда больше, но годы уходят, а прозвания не переменить. Еще
десять-пятнадцать весен, и он уже не сможет обходить дозором рубежи пущи, а
станет восседать вместе со старейшинами в Круге совета. — Их речь не похожа
ни на один из говоров Эвейна, ни на один из языков соседних земель. Даже на
орочий.
— С каких это пор ты стал великим знатоком наречий Серебряной? --
Скользящий-среди-стволов, представлявшийся Эгилю Торню Эдарисом, свесил ноги
с ветки, но спрыгивать на землю не спешил.
Филандевалю он был почти ровесником, но Та, кто приносит судьбы,
оказалась к нему благосклонней. И рука его крепче, и взор — яснее, и язык
— острей. Оттого небольшой отряд дозорных вел он, а не единственный равный
ему старшинством.
— А их одежда? Предметы, что они несут? Разве ты видел когда-нибудь
подобное?
— Я не претендую на то, что видел все сотворенное под светом
Благословляющей, — задумчиво глядя вслед уходящим ши, отозвался Скользящий.
— Но я никогда не видывал ничего схожего. И я не понимаю их назначения. А
когда в мой лес приносят вещи, назначения которых я не понимаю... не
нравится мне все это.
— Так чего же мы ждем? — возбужденно воскликнул Филандеваль. — Они
перешли границу без нашего на то дозволения — разве этого мало?
— Мы не ведаем их силы, — осмелилась вступить в разговор старших
Иллиена.
— Так же, как и они, не ведают нашей, дитя. — Филандеваль скользнул
по ее лицу предупреждающе холодным взглядом. Девушка слегка порозовела
лицом, и эльф незаметно поморщился, отведя взгляд. Еще один признак нечистой
крови. Что за бес попутал прекрасную Шилиеллу поддаться на сладкие уговоры
полукровки Аратамиеля? Если бы только в человеческой сути было дело! Не
может сохранять чистоту рода столь маленькая община, и даже гости,
приходящие из других пущ, не спасают положения. В жилах самого Филандеваля,
потомка Хранителя священной рощи, текло немного людской крови — в
шестнадцатом колене и в седьмом тоже. Хотя он-то не может краснеть так...
по-человечески, как эта девочка, во всех прочих отношениях унаследовавшая
материнскую прелесть. Но ее дар, ее проклятый дар!
— Гляди, — Летящий снова повысил голос, — что они делают?
— Что-то, — голос Скользящего на миг дрогнул, — нам непонятное.
— Они собираются колдовать! — выдохнул Филандеваль. — В нашем лесу.
Разве мы можем позволить такое?!
Эдарис задумчиво склонил голову.
— Не можем.
— Товарищ генерал-майор! — На лице вытянувшегося перед командующим
капитана-связиста сияла довольная улыбка. — Разрешите доложить — есть
устойчивая связь с группой Дерябина! Слышимость превосходная, можете
убедиться.
— И убедюсь, — заявил Свистунов, проходя в палатку. — Сюды, что ли,
говорить?
— Вот в него, товарищ генерал-майор. — Связист протянул командующему
массивный эбонитовый микрофон.
— Как слышите? Прием.
— На связи сержант Колокольцев! — донесся из стоявшего на столе
черного ящика искаженный помехами, но вполне различимый голос. — Слышим вас
хорошо!
— Ну вот! — торжествующе сказал Свистунов, поворачиваясь к
сгрудившимся у входа в палатку начштаба группировки и двум адъютантам. — А
говорили — невозможно, невозможно, всякие там физические-химические
законы... В Советской армии действует только один физический закон — приказ
вышестоящего командования! Верно я говорю, а, солдат? — поинтересовался
генерал-майор у сидящего за аппаратурой сержанта-связиста, хлопнув его при
этом по спине так, что очки солдата сползли на самый кончик носа.
— Э-э... Так точно, товарищ генерал-майор, — выдохнул связист.
— То-то... — Свистунов осекся, с подозрением уставившись на динамик.
— Что это было?
Из черного ящика снова донесся треск, но на этот раз никто из
присутствующих уже не спутал его с помехами — это были автоматные очереди.
— А-а-а! — прохрипел кто-то, перекрывая грохот выстрелов, казалось, в
самый микрофон. — Больно...
— Справа! Справа они!
— Получайте, гады! И грохот взрыва.
— По ветвям, Джон! Бей поверху!
— А-а, суки!
— На, на, на, на....
Грохот выстрелов стих так же внезапно, как и начался, и остался только
один звук — хрипящее бульканье, словно кто-то неплотно прикрутил кран.
— Мамочка. — Голос был чистым, словно какое-то волшебство на миг
убрало все помехи. — Мама. Больно-то как! Мамочка.
Хрип стих.
Все произошло очень быстро. Короткое шуршание — Алекс, обернувшись,
успел увидеть, как ткнулся в землю радист, из спины которого торчали две
белоперые, словно в насмешку, стрелы, как пытается вскочить лейтенант... а
потом все потонуло в грохоте стрельбы.
— Справа! Справа они! — проорал один из десантников, поливая лес из
"ручника". Через миг он получил стрелу в горло, качнувшись, упал на спину,
выпустив последнюю очередь в ярко-голубое небо над поляной.
— Слушай мою... — Дерябин захрипел страшно и почти тут же смолк.
— Получайте, гады! — рявкнул кто-то, выбрасывая вперед руку. Черный
кругляш "лимонки" еще не долетел до земли, а бросавший уже падал, хватаясь
за выросший из груди наконечник.
— По ветвям, Джон! — закричал Окан, заметив, откуда сорвалась
очередная шуршащая посланница смерти. — Бей поверху!
— А-а, суки!
От расстреливаемого из трех стволов дерева брызнули листья, щепки... и
еще что-то тугое, зеленое слетело с ветвей и безвольной куклой шлепнулось
оземь.
— На, на, на, на....
— Назад, Джон! — скомандовал Окан, выпуская длинную, в полрожка,
отсекающую очередь. — Прикрой слева, отходим, отходим!
Он уже списал со счетов десантников — те, потеряв командира, метались
суматошно, пытаясь отстреливаться, каждый сам за себя, и не слушая более
опытных спецназовцев. Уйти бы самим, пожертвовав обреченными, выбраться из
этого обманчивого, гиблого леса... доложить командованию...
Алекс выпустил оставшиеся патроны, согнулся, нашаривая гранату на
поясе... когда прилетевшая сзади стрела вонзилась в левое бедро.
"Как неловко", — мелькнуло в голове у Окана, и, уже оседая вбок, он
понял — это не ошибка невидимого стрелка, стрела попала точно в цель,
потому что одного противника всегда надо брать живым для допроса...
— А-а, бля!
Алекс успел увидеть, как падает, падает Дима Малов, как мечутся под
летящими со всех, казалось, сторон стрелами последние десантники. Как они
умирают. А потом он увидел что-то темное, несущееся в лицо. И наступила
темнота.
Свистунов медленно отвернулся от рации на столе, и, увидев его белое от
гнева лицо, начштаба содрогнулся.
— У нас, — неспешно и веско произнес командующий, — дежурное звено к
взлету готово?
— Так точно, товарищ генерал-майор, — отрапортовал начштаба. Он не
стал напоминать начальнику, что дежурное звено было и единственным --
менялись только пилоты. — Ми-двадцатьчетверки... в полной боевой...
— Поднимайте, — скомандовал Свистунов.
— Но, товарищ генерал...
— Я сказал, поднимайте! — рявкнул командующий. — Пусть выйдут на
сигнал рации — связист, обеспечьте — и там, там...
— Есть, товарищ генерал-майор! — выдохнул начштаба и ринулся прочь из
палатки.
Свистунов тяжело вздохнул и, сразу став каким-то съежившимся и
мешковатым, словно воздушный шар, из которого начали выпускать воздух,
облокотился о шкаф с аппаратурой.
— И пусть следом поднимут пару транспортных с десантом, — велел он
одному из адъютантов. — Может... — Он прервался, вытащил из кармана брюк
белый платок, тщательно протер лицо.
— Может, найдут кого, — закончил он шепотом, пряча платок в карман.
Из темноты его выдернули. Небрежно, рывком за плечи, подняв с земли и
усадив в неловкой позе у могучего ствола. Бедро с застрявшей стрелой сразу
же отозвалось ослепительной вспышкой боли — она-то, похоже, и привела Окана
в сознание.
Первым, что он увидел, были сапожки. Небольшие зеленые сапожки. Носок
правого почти касался округлого светло-коричневого булыжника, заляпанного
чем-то темным.
Им-то, должно быть, меня и приложили промеж глаз, подумал Окан и начал
было размышлять, как поднять разламывающуюся на части голову, чтобы увидеть
владельца сапог, но эту проблему тут же решили без него — резко дернув за
волосы, так, что перед глазами снова упала темная пелена и заплясали
звездочки.
Окан терпеливо ждал, пока пелена наконец развеется и он сможет увидеть
стоящего перед ним человека.
Зеленое. Вначале была зеленая курточка, очень затейливая, что-то между
"лохматой" накидкой и карнавальным костюмчиком. Вроде бы беспорядочно
нашитые лоскутики и ленточки всевозможных оттенков зелени на самом деле
образовывали узор такой красоты — и сложности, — что Алекс даже не стал
пытаться в него всмотреться. Не с такой, и без того норовящей вот-вот
лопнуть, головой. И вообще, как говорил незабвенный... черт, кто же это у
нас был такой незабвенный, а? Забыл... короче, без пол-литры не обойтись.
На плечики курточки падали — нет, решил Алекс, падали — не то слово,
они ниспадали, они изысканно струились — волосы цвета золота, настоящего,
девятьсот двадцать пятая проба и герб Союза на слитках. Волосы эти обрамляли
тонкое, смугловатое, неимоверно прекрасное лицо.
— Зачем вы пришли в наш лес, ши?
"Эльф, ну чистый эльф, — устало подумал Алекс и только после этого
заметил заостренные кончики ушей стоящего перед ним существа. — Ой, и
вправду эльф! Интересно, а он мне нужен? А Кобзеву? Вот вопрос, достойный
принца датского — нужен или не нужен майору ГБ Кобзеву живой эльф.
Наверное, не нужен. Зачем нам эльф? Не, нам эльф не нужен!"
Крепко же они меня приложили. Словно каша в башке... и кто-то эту кашу
помешивает. Мля, чего они мне вкололи... а спать-то как хочется, прямо сил
никаких нет. Взять, что ли, да улечься?
— Зачем вы пришли в наш лес, ши? — повторил эльф с презрительным
терпением, точно втолковывая что-то деревенскому придурочному.
Вот ведь заладил, надоеда, подумал Алекс, нудит и нудит. Ответить ему,
что ли? А что? Если б я знал, на кой хрен нас понесло в этот чертов лес. Так
приказал нам наш воевода, а ему приказал другой воевода, постарше, а ему...
он ее убил, и в землю закопал, и надпись написал... Соврать, что ли? Но так
хочется сказать правду этому милому, наверняка доброму и такому прекрасному
существу...
— Перестань путать его мысли, Сигилль, — велел Скользящий.
— Но...
— Это не чародей.
"У-ти, пусечка, — с умилением подумал Алекс, — подойди поближе... я
тебе мигом шею сломаю, гнида".
Он прикинул, дотянется ли до этого прекрасноглазого урода, если резко
выбросить голову вперед. Не, слишком далеко стоит, зараза, как знает. А так
хочется врезать по этому точеному носу... чтобы вместо него появилась
набухшая, капающая юшкой слива!
— Зачем вы пришли в наш лес, ши?
"А ни хрена я тебе не скажу, — со злостью подумал Окан. — Хочешь
гестапо изображать — нет проблем. Буду молчать, как партизан. Как эта...
которая гоп-стоп, Зоя... черт, здорово они меня, такую известную фамилию
забыл. Козельская? Нет, Козельск — это из другой оперы, его Батый брал...
Ну, еще чуть-чуть ближе!"
— Ты ведь понимаешь меня, ши. — Это был не вопрос, а констатация
факта, сказанная почему-то очень печальным голосом. — Мы, в отличие от
ваших колдунов, не умеем читать мысли. Только видеть их. Иногда. Когда есть
что видеть. У тебя самый сложный рисунок из всех, кто с тобой был.
"И кого вы убили, — яростно подумал Окан. — Ребят... пусть дураки
они, пусть я их и не знал почти... и Диму. За Диму я вас отдельно на клочья
порву".
— Ты не чародей, — продолжил эльф. — Но и не простой дружинник. Ты
дрался лучше всех. Ты знаешь то, что нужно нам.
"Интересно, а знаю ли я какие-нибудь местные ругательства? — подумал
Окан. — Надо бы попробовать. Вот как, например, сказать, "засунь себе башку
между ног и поцелуй себя...".
— Мы все равно узнаем все, что хотим, — спокойно предупредил эльф. --
Просто это будет дольше... и больнее.
Ну-ну, гнида, подумал Алекс, попробуй!
— Эмолин, разведи костер, — приказал эльф, не отрывая взгляд от
Алекса. Где-то сбоку зашуршало, послышались шаги. — Филандеваль — поможешь
мне, ты старше. Иллиена, принеси из моего мешка _эхкаа_.
— Нет!
Вот тут-то точеное лицо эльфа на миг дрогнуло, теряя невозмутимость, и
на миг в нем проступило... нет, не удивление. Скорее, недоумение. Брезгливое
такое.
— Неужели ты собираешься...
Алекс повернул голову почти одновременно с эльфом. Очень уж ему
захотелось посмотреть на обладательницу такого милого голосочка. Вот только
стояла она как раз слева, а булыган как раз над левым глазом и врезался.
— Что ты сказала, Иллиена? — осведомился эльф.
"Ого, а у нас бунт на корабле, — подумал Алекс, доворачивая --
насколько позволяли вцепившиеся в волосы пальцы — голову влево. — И кто же
у нас знамя мятежа?".
"Не переигрывай, — шепнул внутренний голос, очень похожий на голос
деда. — Чувство юмора — последняя опора пленного. Отметь — последняя".
И тут он увидел _ее_.
Девочка. Не девушка даже. Стройная, тоненькая, с огромными голубыми --
вот это цвет, подумал Алекс, вот он действительно голубой, а не те бледные
оттенки, что у людей бывают, — глазами и длинными пушистыми волосами цвета
меди. Красивая. Не так, как старший эльф — жуткой притягательностью
старинной гравюры, невозможным совершенством. Она чуть-чуть ближе к
человеку. И сейчас чертовски напугана собственной храбростью. Какого черта
она здесь делает, подумал Алекс, у нее даже лука нет. Только короткий нож на
поясе.
— Я хотела... Ты ведь не станешь... — Она собралась с духом и
выпалила: — Надо уходить, Эдарис! Мой дар... тревожится.
— Принеси. Мне. _Экхаа_. Младшая, — медленно, внятно проговаривая
каждое слово, произнес эльф. Нет, решил Алекс, не произнес — пропел. Они
хоть и говорят на том же языке, что и местные, но по-другому. Более...
певуче, что ли?
"А ведь старый профессор наверняка слышал про них, — внезапно подумал
Алекс. — Эльфы, маги, драконы... кто дальше? Орки? Хоббиты?"
Он вдруг ощутил какую-то странную детскую обиду. Не свою, а того
четырнадцатилетнего пацана, запоем читавшего при свете ночника толстенную
книжку в мягкой обложке, привезенную говорливой материной подругой из
загранкомандировки. Затейливое золотое тиснение "The Lord of the Rings".
Только вот сказочка в реальности оказалась злобненькая. Кровавая сказка.
— Не думай, что мне доставит удовольствие то, что сейчас произойдет,
ши, — неожиданно обратился к пленнику эльф — Эдарис, так его назвала
девочка? — Но вы пришли в наш лес.
"Черт, да он словно наших фильмов насмотрелся, — подумал Алекс. --
Самых идиотских. Как же, как же, мы вообще добрые внутри, только на лицо
ужасные. Эти на лицо прекрасные, да вот внутренняя сущность у них подкачала.
И ведь самое интересное — ему действительно неприятно будет меня пытать.
Его с души воротит от предстоящего занятия. Он даже ...
