страница №1
Джордж Райт. Комитет по встрече
© Copyright Юрий Нестеренко, 1998-2001
Email: comte@complife.net
Двое стояли под темно-сиреневым небом посреди рыжих песков. За их
спинами, накрывая их своей тенью, возвышалась четырехлапая громада корабля,
и датчики скафандров еще улавливали тепло не успевшей остыть обшивки.
— Идиотское чувство, — сказал Дженнингс. — Мы считаемся первой
марсианской экспедицией... и в то же время до нас здесь побывали тысячи
человек. Некоторые из них все еще живы и рассказывают о Марсе бойскаутам.
— Правительство любит громкие названия, — ответил второй, по фамилии
Харрис, отгребая носком ботинка песок. Под песком показалась бетонная плита
старинного космодрома. — Конечно, никакая мы не первая экспедиция. Мы --
команда мусорщиков, присланная разгрести шестидесятилетний хлам к прибытию
постояльцев.
— Кончайте философствовать, парни, — раздался у них в шлемах голос
командира. — Вас дожидается диспетчерский пункт.
Астронавты вышли из тени и зашагали к возвышавшейся на краю поля
грибообразной башне. Час назад компьютер этой башни показал себя молодцом,
сопровождая корабль на посадку; хотя экипаж готов был к любым
неожиданностям, компьютер, несмотря на свой почтенный возраст, ни разу не
подвел. Это позволяло надеятся, что и остальная техника, по крайней мере
здесь, не доставит особенных хлопот.
Дженнингс стер перчаткой скафандра многолетнюю пыль с панели у входа и
повернул рычаг. Слабо скрипнув в разреженном воздухе, панель отошла в
сторону, обнажив щель электронного замка. Дженнингс вставил карточку.
Контрольная лампочка не зажглась, однако дверь, после секундной паузы,
рывками пошла в сторону, открывая проход в шлюз. Астронавты включили
фонарики на шлемах и вошли внутрь.
Шлюзовая система также работала. Вспыхнул зеленый транспарант,
показывая нормальное давление и состав воздуха. Датчики скафандров это
подтверждали, и Дженнингс решительно снял шлем.
— Подождал бы результатов комплексного теста, — с неодобрением
заметил Харрис.
— А что здесь может быть? Сибирская язва? — усмехнулся Дженнингс.
— Мало ли... Может, кто-нибудь в спешке забыл в ящике стола бутерброд,
и вывелась какая-нибудь плесень, от которой мы получим аллергию.
— 60 лет на одном бутерброде ни одна плесень не протянет, — заявил
Дженнингс, выходя из шлюза и поворачивая рубильник. Во всех помещениях башни
зажглись осветительные плафоны. Некоторые из них, впрочем, мерцали
вполнакала или вовсе оставались темными.
Земляне спустились по лестнице в помещение диспетчерского поста. В
башне размещалась только аппаратура, сам же центральный пост находился под
землей. Вполне рациональная мера, если учесть, что авария какого-либо из
кораблей чревата ядерным взрывом; по этой же причине космодром располагался
в 10 милях от поселения. Впрочем, вероятность подобного даже на кораблях
70-летней давности была крайне низка; на Марсе такая катастрофа не
происходила ни разу.
— А и не скажешь, что здесь никого не было с 53 года, — сказал
Дженнингс, пробуждая к жизни центральный пульт. Изо рта его вырывался пар --
воздух в помещении был все еще холодный, но обогревательные системы уже
работали вовсю. — Даже пыли почти нет.
— Откуда ей взяться в герметично закупоренном помещении, где кругом
сплошной пластик? — ответил Харрис, настраивая свою аппаратуру для
комплексного анализа. Дженнингс покосился на индикатор термометра, затем
решительно снял перчатки и уселся в кресло перед терминалом главного
компьютера. — Привет, старина. Классно выглядишь. Спасибо за отличную
посадку.
— Пожалуйста, введите ваш пароль, — осадила его машина.
Дженнингс хмыкнул и, сверившись с экраном своего электронного блокнота,
отстучал на клавиатуре код.
— Добро пожаловать, мистер Норрис, — сказал компьютер.
"Естественно, в его памяти хранятся данные о последнем операторе", --
подумал Дженнингс и ввел новое имя и пароль.
— Изменения приняты, мистер Дженнингс. Желаете также ввести данные о
семейных праздниках, чтобы я мог поздравлять вас?
— Может быть, позже. А сейчас меня интересует полный тест...
Анализатор Харриса издал музыкальный звук, извещая о конце работы.
— Ну, что там? — спросил Дженнингс, не отрываясь от монитора.
— Все чисто. Марс стерилен, как ему и положено.
— Вот видишь.
— Зато я дождался, пока температура здесь перестанет напоминать
Антарктиду, — ответил Харрис, нажимая на защелку шлема. — Ты на своей
Аляске можешь хоть умываться жидким азотом. А мои предки, как-никак, жили в
экваториальных лесах, — он снял шлем и перчатки. В своем белом скафандре
чернокожий астронавт походил на фотографический негатив — впрочем, такая
ассоциация могла прийти в голову разве что первым строителям этой башни.
Цифровое видео давным-давно вытеснило старинные фотои кинотехнологии, да и
многие на Земле теперь сочли бы негативом скорее белого человека. В составе
первой — по-настоящему первой — марсианской экспедиции были четверо белых
и негр, причем последний был включен не без политических соображений. Из 12
человек, прибывших на Марс теперь, белых было только трое. Столько же было
чистокровных негров, а остальные — мулаты и метисы. В жилах Харвиса Де
Торо, командира экспедиции, текла кровь всех трех рас. За прошедшие сто лет
расовый состав Земли, в том числе и Соединенных Штатов, претерпел заметные
изменения.
— Марс-1 вызывает "Вандерер".
— "Вандерер" на связи, — ответил голос Де Торо. — Ну как там у вас,
Дженнингс?
— Первичная расконсервация поста закончена. Есть мелкие неисправности,
но в целом все о'кей. Если так пойдет и дальше, мы тут измучаемся от скуки.
Можно подавать поезд к перрону.
— Успеется. Первым делом замените компьютер.
— Мне кажется, это может подождать. Старик превосходно справляется со
своими обязанностями.
— Дженнингс, не говоря уже о том, что это самый старый из действующих
компьютеров в Солнечной системе, он — одна из немногих систем колонии,
работавших непрерывно все эти 60 лет. Чем скорее мы его заменим, тем лучше.
Ребята могут еще полчаса посидеть в корабле.
— Как скажете, командир.
Дженнингс окинул печальным взглядом терминал.
— Не придется тебе поздравлять меня с семейными праздниками...
— Чувствуешь себя убийцей, а, Тим? — усмехнулся Харрис.
— Не каждый день приходится отключать компьютер, который старше тебя
более чем вдвое.
— Ты еще скажи, что он тебе в дедушки годится, — хохотнул Харрис.
Пристрастие Дженнингса к технике не раз служило поводом для шуток; его
спрашивали, на каком заводе он изготовлен и каков его гарантийный срок.
Дженнингс говорил, что рассматривает это как комплимент.
— М-да, 60 лет... Знаешь, каких-нибудь полтораста лет назад фантасты
считали, что в XXII веке люди уже облетят пол-Галактики. А мы едва добрались
во второй раз до Марса.
— Фантасты! — презрительно хмыкнул Харрис. — В том же XX веке было
доказано, что межзвездные полеты невозможны. Скорость света слишком мала для
межзвездных расстояний, да и для достижения субсветовых скоростей нужно
нереально большое количество топлива, даже при его полном превращении в
фотоны по формуле E=mc^2.
— Они надеялись натянуть нос Эйнштейну, как он когда-то Ньютону.
— Хорошо, что в правительстве сидят не фантасты. Иначе мы с тобой
торчали бы сейчас где-нибудь на Сатурне, где солнце величиной с горошину и в
разговоре с Землей надо ждать ответа почти три часа.
— А если б все были такие меркантильные прагматики, как ты, мы бы даже
до Марса не добрались и сидели бы теперь без работы.
— Можно подумать, что мы здесь из-за какого-то романтизма. У Земли
кончились минеральные ресурсы, а Луна слишком бедна ископаемыми. Отсюда и
возник проект разработок в поясе астероидов, а Марс нужен как перевалочная
база.
— Но 80 лет назад такой проект был еще нерентабельным.
— Поэтому его и закрыли, — подвел итог дискуссии Харрис.
Он был прав. У марсианской программы всегда было множество противников,
утверждавших, что выбрасывать деньги налогоплательщиков в космическое
пространство — преступление. Но когда в начале XXI века на Марсе наконец
была обнаружена жизнь, это вызвало настоящий бум. Разумеется, речь шла не о
цивилизации и даже не о животных, а всего лишь о нескольких видах крайне
примитивных бактерий и вирусов. И все же сам факт, что в пределах одной
звездной системы жизнь зародилась на разных планетах, более не позволял
считать ее уникальным во Вселенной феноменом — и даже напротив, наводил на
мысль, что возникновение жизни в мало-мальски подходящих условиях — общий
закон мироздания. Исследования Марса пошли вперед ударными темпами.
Состоялась первая пилотируемая экспедиция, затем вторая, третья...
Крупнейшие институты заваливали НАСА заявками. На Марсе побывали европейцы,
потом китайцы. В конечном итоге Конгресс США отпустил ассигнования на
программу строительства постоянно действующего марсианского поселения.
Негласную поддержку проекту оказали военные, хотя формально соглашение о
неразмещении оружия в космосе и связывало им руки. Существовал и совсем
фантастический раздел программы, основанный на предположении, что
микроорганизмы (кстати, совершенно безвредные для земных форм жизни) не
всегда были единственными обитателями планеты и что тщательные раскопки
помогут обнаружить останки иных существ... возможно, и артефакты древней
цивилизации. Короче говоря, самые разные силы и организации возлагали
надежды на марсианскую программу, и в 2039 году состоялось торжественное
открытие Марсополиса; ради этого впервые в истории вице-президент США
совершил дальний космический перелет. Изначально специалисты прилетали в
Марсополис работать на несколько месяцев, но затем появились и постоянные
жители, а в 2044 родился первый марсианин.
Время, однако, сильно охладило пыл энтузиастов. С каждым годом
становилось все более ясно, что практической отдачи от марсианской колонии
нет и не предвидится. Ни новых форм жизни, ни следов древних цивилизаций
найдено не было; разработка полезных ископаемых обошлась бы во много раз
дороже, чем на Луне, не говоря уже о еще неисчерпанных тогда месторождениях
Земли; военные исследования... о них, конечно, ничего не говорилось, но, по
всей видимости, их тоже можно было с большей эффективностью проводить
поближе к основным промышленным и научным мощностям. В общем, за исключением
планетологов, "удовлетворявших свое любопытство за государственный счет", и
инженеров, опробывавших новые технические решения в создании закрытых
экосистем, в выигрыше не был никто. С каждым годом голоса противников
программы звучали все громче, ассигнования стали урезаться, и от полного
закрытия Марсополис спасало разве что желание политиков в условиях
нарастающей международной напряженности "сохранить лицо" перед остальным
миром. Но, в конечном итоге, недовольство "выбрасыванием денег в космос"
стало массовым, и в 2052 году Конгресс объявил о прекращении дальнейшего
финансирования марсианской программы. Люди подлежали эвакуации, а колония --
консервации до лучших времен. Последние "марсиане" покинули планету в 2053.
"Лучшие времена" наступили 61 год спустя. В задачу экипажа "Вандерера"
входило расконсервировать колонию, заменить устаревшее и неисправное
оборудование и подготовить Марсополис к прибытию первой партии колонистов.
На лестнице послышался тяжелый топот, и в помещение вошел приземистый
ремонтный робот, груженый блоками нового компьютера. Оказавшись на ровном
полу, он сложил ноги и выдвинул более практичные колеса. Роботов на
"Вандерере" было впятеро больше, чем людей; не будь их, возвращение к жизни
целого города могло бы занять у двенадцати человек несколько лет, а то и
вовсе оказаться невозможным.
— Прощай, — сказал Дженнингс компьютеру.
— До свидания, мистер Дженнингс.
"Ну, свидимся мы вряд ли", — подумал астронавт и нажал кнопку. На
пульте зажегся транспарант "Компьютер отключен. Пост в ручном режиме". Робот
приступил к работе.
Когда все было закончено, Дженнингс, как он и собирался, занялся
поездом. Космопорт соединялся с колонией электрической железной дорогой;
сначала рельсы были просто проложены по грунту, а потом над ними выстроили
туннель для защиты от песка. Управление поездами находилось в ведении
компьютера и операторов диспетчерского поста. Дженнингс подал один из
поездов к перрону грузового терминала — ибо команде "Вандерера" он был
важнее, чем пассажирский — и отправил его порожняком до города и обратно.
Автоматика работала безупречно. Дженнингс с восхищением отозвался об
инженерах прошлого и передал на корабль, что поезд готов.
Наконец все астронавты покинули "Вандерер". Кто-то из них, желая
размяться после двухнедельного пребывания в корабле, устремился к терминалу
бегом; после короткой паузы остальные тоже побежали наперегонки, вздымая
клубы рыжей пыли. Командир пару секунд смотрел на это неодобрительно, а
затем хмыкнул и рванул следом. За ними деловито катились несколько роботов.
Дженнингс и Харрис, оставив диспетчерский пост на попечение нового
компьютера, тоже направились к терминалу.
Поезд, составленный ради такого случая всего из двух вагонов — для
людей и роботов — быстро набрал скорость, стуча и покачиваясь на стыках
рельс. Скорость, впрочем, не составляла и половины максимальной: хотя поезд
мог развить 100 миль в час, сейчас он шел на сорока — хоть компьютер и
контролировал состояние пути, двигателей и ходовой части, не следовало
подвергать старинную технику слишком серьезным испытаниям.
— Такое впечатление, что мы переместились не в пространстве, а во
времени, — сказал Джозеф Джонсон, более известный коллегам как Джо Джо. --
Где на Земле сейчас найдешь колесную железную дорогу?
— В Диснейлэнде, — усмехнулся Карпентер.
— Да нет, на заводах еще хватает одноколеек, — заметил Дженнингс. --
Но, кстати, еще в те времена, когда все здесь строилось, колесные дороги уже
были редкостью. Основные магистрали были переведены на монорельс в тридцатых
годах прошлого века.
— А лично меня эта эксурсия в музей техники совершенно не радует, --
хмуро заявил Аткинсон. — Нам всем пришлось изучать устройство этого
древнего хлама, а понадобится это единственный раз в жизни. Зря потраченное
время.
— Вам за это платят, не так ли? — заметил командир. — Времяденьги.
— Потратив время, можно заработать деньги, но никакие деньги не вернут
времени, — философски констатировал Аткинсон.
— Вся наша жизнь — сплошная потеря времени, — не менее философски
ответил Збельски.
— Лучше подумайте, какую потерю времени ощущали те, что улетали отсюда
в 53-м, — сказал Дженнингс. — Держу пари, никто из них не голосовал на
следующих выборах за тех, кто свернул программу.
— Это еще мягко сказано, — поддержал тему Паулини. — Недовольство
здесь было жутким. Говорят, была даже пара самоубийств.
— И души их до сих пор бродят по опустевшим зданиям Марсополиса, --
замогильным голосом протянул О'Нил.
— По-моему, это не лучший повод для шуток, — заметил Хок. О'Нил пожал
плечами.
Замедляя ход, поезд въехал в шлюзовой отсек. Позади закрылся люк,
перегораживая туннель, затем послышалось шипение поступающего воздуха.
Открылись двери вагонов и двери в стене за ними, выпуская астронавтов на
перрон.
— Станция "Марсополис", конечная, — объявил Джо Джо.
Марсополис состоял из нескольких десятков крупных герметичных строений,
соединенных между собой герметичными же туннелями и коридорами. От идеи
строительства общего купола над городом отказались с самого начала: крайне
разреженная марсианская атмосфера гораздо хуже земной справляется с функцией
противометеоритного щита, и город постоянно находился бы под угрозой
разгерметизации, а сооружение гигантского купола достаточной прочности было
бы делом крайне трудным и дорогим. Таким образом, в колонии не было
открытого пространства, на котором человек мог бы находиться без скафандра;
искусственный сад в рекреационном корпусе и смотровые площадки — вот и все,
что колонисты могли противопоставить вечному пребыванию в четырех стенах.
Город состоял из четырех кварталов, или зон: жилой, административной,
научной и промышленной, заметно различавшихся по площади и архитектуре;
кроме того, далеко за пределами города существовало несколько временных
станций, где ученые занимались полевыми исследованиями — туда добирались на
вездеходах или реактивных катерах. Здания внутри каждой зоны соединялись
паутиной коридоров, сами же зоны были связаны друг с другом четырьмя
главными туннелями. Пятый, недостроенный туннель уходил от промышленной зоны
к шахтам на юго-востоке, где колония в последние годы своего существования
пыталась наладить добычу полезных ископаемых для собственных нужд. Проект не
успели довести до конца, ибо отпущенных средств едва хватило на
строительство водопровода. Вода всегда была самым слабым местом марсианской
колонии. Она использовалась не только для питья и в промышленности, но и для
получения кислорода — частично от водорослей в оранжереях, частично путем
электролиза. Кроме того, вода была необходима для работы реактора.
Изначально воду доставляли с Земли: огромные блоки гренландского льда
выводили на орбиту, состыковывали вместе и буксировали на Марс. Однако это
было слишком дорогое удовольствие, поэтому еще до начала строительства
Марсополиса велись поиски подземных запасов воды на самом Марсе. Но, хотя
небольшие ледники и были найдены, по-настоящему крупных резервуаров,
способных обеспечить колонию водой на многие годы, обнаружить не удалось.
Тогда было начато строительство трубопровода к самому крупному запасу воды
на Марсе — северной полярной шапке. Задача осложнялась необходимостью
транспортировать жидкую воду в условиях низких температур. Для этого в нее
добавляли специальный реагент, препятствующий замерзанию; он удалялся из
воды станцией очистки колонии и вновь перекачивался на север для дальнейшего
использования. Однако эта система работала лишь в летнюю половину года.
Зимой, когда температура в полярных районах падает до 145К и полярная шапка
начинает активно расти за счет замерзающего углекислого газа, добыча воды
становится крайне затруднительной. Таким образом, колонии потребовались
мощные автоматические растапливающие установки, трубопровод с высокой
пропускной способностью и большое водохранилище, удовлетворяющее потребности
Марсополиса в воде в долгие марсианские зимы.
Астронавты подошли к входу в главный административный корпус. Это была
одна из зон ограниченного доступа, и Де Торо вставил карточку в щель
электронного замка. Зажглась красная лампочка, и дверь осталась неподвижной.
— Код неверен, — с удивлением сказал командир. — Неужели я перепутал
карточки? Нет, все правильно.
— Должно быть, ошибка в земных архивах, — предположил Хелсинг.
— Скорее сбой в самом замке, — возразил Дженнингс. — Не всему же
здесь работать идеально.
Он извлек свои инструменты, и через минуту замок был вскрыт. Земляне
вошли в круглый холл с радиально расходящимися коридорами и лестницей на
второй этаж. Посредине торчала в кадке засохшая пальма. На первом этаже
находились технические службы, на втором, меньшем по площади — кабинеты
чиновников.
Земляне поднялись по лестнице и, на сей раз без каких-либо заминок с
электронным замком, вошли в зал заседаний администрации колонии. Собственно,
"зал" было всего лишь громким названием: это была круглая комната, в которой
вокруг большого круглого стола с вмонтированными мониторами и эмблемой
Марсополиса в центре стояло 12 кресел с высокими спинками. Стены были
оклеены пленкой, весьма реалистично изображавшей панораму Марса. Всюду лежал
слой пыли.
— Как будто специально для нас приготовлено, — сказал О'Нил и уселся
в одно из кресел. Стерев пыль с монитора перед собой, он попытался его
включить. Экран остался темным. О'Нил протянул руку к соседнему месту, но и
там его ждал тот же результат. Лишь четвертый из мониторов оказался
работоспособным. На экране возник план колонии. Почти все объекты были
черными, что означало полное отключение; лишь кое-где зеленые искорки
обозначали системы, функционирующие в обычном режиме, да желтые — режим
"сна", в котором действует лишь минимальный набор функций, призванный
контролировать общее состояние и обеспечить "пробуждение" в нужный момент.
Виднелись и зловещие красные огоньки — системы, вышедшие из строя. На плане
их было немного, но реальное число, несомненно, было больше: узнать его
можно было лишь после включения всех систем колонии.
Астронавты сперва столпились за спиной О'Нила, потом принялись включать
другие мониторы. Из 12 работоспособными оказались 6.
О'Нил повернул тумблер общего вещания.
— Внимание, Марсополис, говорит совет колонии. В связи с большим
национальным праздником — прибытием корабля с Земли — объявляется парад,
танцы в скафандрах и бесплатная раздача кока-колы. Комитету по встрече
срочно прибыть в главный административный корпус.
Шутку, впрочем, никто не поддержал. Многие, должно быть, представили,
как странно звучит голос О'Нила в безжизненных жилых комнатах, как отдается
эхом под сводами пустых цехов, как внезапно нарушает шестидесятилетнюю
тишину заброшенных лабораторий...
— Ну что ж, — сказал Де Торо, когда все расселись, — задача всем
известна. Первым делом мы должны активизировать системы жизнеобеспечения.
Как мы убедились, с подачей воздуха проблем нет, остается наладить его
регенерацию. В соответствии с архивной документацией, при полностью
отключенных системах воздуха и воды нам здесь хватит на неделю. За это время
мы должны наладить воспроизводство того и другого, если не хотим ходить в
скафандрах и бегать пить на корабль. Этим займутся Джонсон, Вудро, Хок и
Харрис; Харрис отвечает за оранжереи, Вудро — за электролизные установки.
Столь же важная задача, которую надо решить в тот же срок — подача энергии.
Збельски занимается солнечными батареями, О'Нил и Карпентер — реактором,
Хелсинг — энергокоммуникациями. Дженнингс и Аткинсон занимаются
информационными системами и прочей электроникой (несмотря на то, что
фотонные системы давно доминировали над электронными, традиционный термин
сохранялся). Задача Паулини — инспекция заводов. Я осуществляю общее
руководство, общую инспекцию и связь с Землей. Работаем, разумеется, во
взаимодействии. Дальнейшие задачи будут определены после выполнения первого
этапа. Вопросы?
— Где будем жить? — спросил Джо Джо.
— Разумеется, нет никакого смысла ездить спать на корабль. Предлагаю
всем выбрать помещения в соответствии с местом работы. Разумеется,
предварительно убедившись, что эти помещения безопасны.
— В каком смысле безопасны, командир? — спросил Дженнингс.
— В смысле надежной подачи воздуха и воды, разумеется. Какие еще
опасности могут нам здесь угрожать?
Джо Джо стоял, прислонившись к стене перед дверью жилого корпуса #3,
пока Хелсинг ковырялся в механизме замка. Наконец что-то щелкнуло, загудело,
и дверь отъехала в сторону, открывая проход в кромешную тьму. Оттуда дохнуло
холодом.
— Склеп, да и только, — скривил пухлые губы Джонсон.
— Нарушение питания есть нарушение питания. Не работает ни освещение,
ни обогрев. Судя по всему, отказ в распределительном щите в конце этого
коридора. Идем, Джо Джо.
Хелсинг включил фонарик и шагнул внутрь. Негр без особого энтузиазма
последовал за ним.
Лучи фонарей скользили по голым стенам и одинаковым закрытым дверям
комнат слева и справа. Шаги астронавтов гулко отдавались в пустом коридоре.
Внезапно фонарь Джо Джо выхватил справа темный прямоугольник открытого
дверного проема.
— Взгляни-ка, — сказал он, останавливаясь.
— Ну и что? — пожал плечами Хелсинг. — Очевидно, при эвакуации
забыли запереть одну из дверей. Не бог весть какое преступление.
Джонсон двинулся вперед, в сторону незапертой двери, и Хелсинг отметил,
что негр шагает осторожно, словно крадется. Древний инстинкт охотника в
джунглях? Или... просто страх?
Луч скользнул внутрь открытой комнаты и обежал стены, пол и потолок.
— Ну что там? — спросил Хелсинг.
— Ничего. Просто пустая комната.
— А что ты ожидал там увидеть, прикованный скелет?
Джо Джо что-то буркнул. Хелсинг шарил лучом по стене в поисках
распределительного щита.
— Ага, вот... Джо Джо, посвети.
— Мы тут работаем, а наши роботы прохлаждаются.
— Дойдет и до них очередь. Если бы нас можно было во всем заменить
роботами, мы сидели бы на пособии. А его, между прочим, опять урезали.
— Да, дела на Земле идут неважно.
— Еще бы. Попробуй прокорми 12 миллиардов человек, даже при всех
нынешних достижениях биохимии, — сказал Хелсинг и мысленно добавил: "А все
из-за того, что всякие черномазые плодятся, как кролики! " Он не считал себя
расистом и ничего не имел против таких, как Джо Джо, Харрис или О'Нил: это
были неплохие парни и хорошие специалисты, двое последних — с докторскими
степенями, и какая разница, какой у них цвет кожи. Но факт оставался фактом:
на протяжении последних полутора столетий численность белой расы неизменно
сокращалась, а черной и желтой — росла, несмотря на все программы по
контролю над рождаемостью. Впрочем, не будь этих программ, земная
цивилизация погибла бы уже в первой половине XXI века.
Раздался щелчок, легкое потрескивание, затем в коридоре один за другим
зажглись осветительные плафоны.
— Ну, Джо Джо, теперь твоя задача — разобраться с водопроводом.
— Угу, шестая секция, чтоб ее. Ты сейчас к Збельски?
— Да. Прислать тебе робота, чтоб нескучно было?
— Все шутишь?
— Почему бы нет.
— А знаешь, что сказала бы моя бабушка?
— Она была большим специалистом по расконсервации космических станций?
— Она сказала бы, что помещения, где 60 лет не было ни одной живой
души, следовало бы освятить.
— Уморил. Сейчас XXII век, а не XII. Ты что, веришь в привидения?
— Я просто говорю, что сказала бы моя бабушка.
— Она, должно быть, была из тех, что сочетают самое набожное
христианство с самой искренней верой в Вуду.
— Смейся, сколько хочешь, Хелсинг. И все равно я скажу тебе, что на
этой станции что-то неладно. Это не суеверие. Если хочешь, называй это
инстинктивным чутьем. Мы здесь всего третий день, и я чувствую это все
яснее.
— Тебе не кажется, что ты слишком впечатлителен для астронавта?
— Думай, что хочешь. И все же я повторю: что-то здесь не так.
Неровный потолок огромной пещеры почти весь был укрыт шубой белых
водяных сосулек. Отдельные экземпляры достигали нескольких метров в длину --
результат, возможный лишь при слабой марсианской гравитации. Роджер Хок
стоял на берегу водохранилища, облокотившись на металлический поручень, и
смотрел вниз. Там, на десятиметровой глубине, обледенелые трубы исчезали в
голубой толще замерзшей воды. Эти десять метров до поверхности льда очень
сильно не нравились Хоку. Дело в том, что, судя по документации, колонисты
оставили водохранилище практически полным. И куда девались многие тысячи
кубометров воды, оставалось непонятным.
Хок связался с командиром и объяснил ему ситуацию.
— Вы уверены, что эти потери нельзя списать на испарение? — спросил
Де Торо.
— Абсолютно. Цифры не сопоставимы.
— Тогда что же? Случайная ошибка в документации исключена.
— Может быть, сразу же после эвакуации образовалась трещина, через
которую вытекла часть воды, прежде чем все остальное успело замерзнуть. Но
это весьма маловероятно. Скорее уж следует говорить... о неслучайной ошибке.
— Что вы имеете в виду?
— Вся документация составлена колонистами, а они были здорово злы на
правительство, свернувшее марсианскую программу.
— Нет, Хок, такого не может быть. Конечно, среди обычных колонистов
могли быть бунтари и саботажники, но только не в числе руководства. Тем паче
что если бы кто-то из них действительно хотел осложнить жизнь тем, кто
прилетит на Марс после, мы бы уже столкнулись с куда более серьезными
неприятностями. Кроме трещины у вас есть какие-нибудь гипотезы?
— Если только за эти 60 лет сюда тайно не наведывались какиенибудь
китайцы, то никаких.
— Мы слишком старательно шпионим друг за другом, чтобы хоть один
межпланетный корабль мог покинуть околоземное пространство незамеченным, не
говоря уже о возвращении в него. Значит, будем считать, что это трещина. Мы
можем получить ее характеристики?
— Для этого надо разморозить всю воду, а это невозможно без пуска
реактора на полную мощность, и то уйдет слишком много времени и энергии. Но
мы можем попробовать эхолокацию. Звуковые волны по-разному распространяются
во льду и в твердых породах, образующих стены пещеры, и изучая отраженный
сигнал...
— Понятно. Насколько я знаю, у нас на борту нет таких специалистов.
— Да, но мы можем запросить консультацию с Земли.
— После того, как мы начнем растапливать лед, трещина нам помешает?
— Пока мы растапливаем его в необходимых нам количествах, ничем. Да и
при полном растапливании тоже. Трещина, какой бы она ни была, закупорена
льдом на много метров вглубь.
— Насколько я понимаю, произошедшая потеря воды для нас не критична?
— Нет, совершенно. Мы можем не спешить с трубопроводом.
— Очень хорошо. Продолжайте работать.
— Так где, ты говоришь, этот компьютер?
— Где-то в недрах того пульта. Даже не пытается делать вид, что
работает.
— Хм... — Аткинсон скорчил недовольную гримасу, — если верить схеме,
реактор должен прекрасно обходиться и без него.
— Верно, — ответил Карпентер, — но с ним удобнее.
— И, значит, ради твоего удобства я должен лезть в этот пыльный
гроб... Что за идиот это проектировал, ни один робот сюда не втиснется...
А... а... пчхи! Шестьдесят лет без единой уборки... Где эта чертова схема...
Ага, вот, — Аткинсон, вооруженный древней отверткой, принялся откручивать
винты. Винты! Средневековье! Сейчас даже в Африке пользуются заклепками,
изменяющими форму под действием электроимпульса! — Подержи это чудо
инженерной мысли, пока я их не потерял, — Аткинсон ссыпал винты в
протянутую через пульт ладонь Карпентера. — Та-ак, что тут у нас? Ого!
— Что там? — заинтересовался Карпентер.
— Ничего. Не удивительно, что эта штука не работала. Ну да весь этот
модуль все равно надо переделывать.
Четверо астронавтов сидели в одной из комнат отдыха. Збельски и
Дженнингс играли в шахматы, Паулини развалился на диване, Хелсинг потягивал
через соломинку коктейль.
— Везет тебе, — сказал Дженнингс, обращаясь к своему партнеру.
— Солнечные батареи работают, как часы, и менять почти ничего не надо. А я только и бегаю из здания в здание. Шутка ли, модернизировать компьютерную систему целого города. Всех роботов уже загонял.
— Везет — это сказать... — задумчиво протянул Збельски, вертя в
руках пешку и изучая позицию. — Честно говоря, я уже начинаю мучиться от
скуки.
— Ничего, когда вплотную займемся заводами, тебе скучать не придется,
— заверил его Паулини. — Там у них полный бардак. В документации одно, а в
цехах другое, к тому же недоделанное. Похоже, в архивы попала старая версия.
— Когда программу сворачивали, многое бросили недоделанным, — заметил
Хелсинг. — И твою документацию, очевидно, тоже.
Дверь отворилась, и вошел Джонсон, жуя калорийный батончик.
— Привет, Джо Джо. Как поживают призраки?
— Какие еще призраки? — спросил Збельски.
— Да вот, Джо Джо полагает, что в Марсополисе что-то нечисто.
— Я сказал неладно, а не нечисто, — возмущенно произнес Джонсон,
покончив с батончиком. — Неужели все такие толстокожие, как Хелсинг, и не
замечают никаких странностей?
— Например? — осведомился Хелсинг.
— Например, пыль. В одних помещениях ее полно, а в других — почти
нет.
— Это зависит от материалов, из которых сделано то, что находится в
помещениях, — ответил Паулини. — Мельчайшие частички тех из них, что более
подвержены разрушению, и образуют пыль.
— Я не идиот, сам прекрасно это понимаю. Но в том-то и дело, что в
совершенно одинаковых, типовых помещениях оказывается разное количество
пыли.
— Ну, тут надо учесть, что при консервации здесь вряд ли проводили
генеральную уборку. Так что эта пыль еще с тех времен.
— А ведь и впрямь, неравномерное получается распределение, — заметил
Дженнингс. — Бог с ней, с пылью. Я про оборудование. В первом жилом корпусе
все работает безукоризненно, а во втором и в третьем — куча отказов.
Компьютер космопорта проработал без сбоев 60 лет, а в административных
корпусах полно неисправных компьютеров, хотя они все это время стояли
выключенными.
— Солнечные батареи опять же... — поддержал его Збельски.
— В те времена, как и сейчас, никто не заботился о долговечности
техники, — возразил Хелсинг. — Все равно моральное устаревание опережает
физический износ. Естественно, те устройства, отказ которых был чреват
катастрофой, делали особо надежными, а каких-нибудь информационных табло это
не касалось.
— Да, но есть ведь и отказы в системе жизнеобеспечения!
— В модулях, выработавших свой ресурс, не так ли?
— Однако аналогичные модули в других корпусах работают.
— Каприз вероятности, — пожал плечами Хелсинг. — Парни, вы что,
старинных триллеров насмотрелись? В таком случае, пока с вами я, вампиров
можете не бояться.
— Причем тут вампиры? — спросил Паулини.
— Книжка такая была лет 200 назад, про вампира Дракулу. По ней еще
кучу фильмов сняли. Так вот, главного победителя Дракулы звали ван Хелсинг.
— А куда делась твоя приставка "ван"? — поинтересовался Дженнингс.
— Атрофировалась за ненадобностью. Вампиры боятся меня и без нее.
Дженнингс вдруг бросил взгляд на часы, поднялся и быстро вышел из
комнаты, оставив Збельски в недоумении над шахматной доской.
На следующий день после разговора в комнате отдыха все астронавты
"Вандерера" вновь встретились в зале заседаний, впервые со дня прилета снова
собравшись вместе. Первоочередные задачи были выполнены: основные объекты
Марсополиса исправно снабжались воздухом, водой и электричеством, в наиболее
критичных узлах было установлено современное оборудование. На очереди были
заводы (впрочем, для этих не слишком уж грандиозных сооружений более подошел
бы термин "мастерские"), полярный трубопровод (этим должен был заняться
Хок), дальнейшая модернизация электроники и ремонт менее важных объектов.
Обсуждение прошло быстро и по-деловому. Джо Джо, которому надоели
насмешки Хелсинга, ничего не сказал о своих подозрениях ни командиру, ни
остальным. Тем паче что остальные, по всей видимости, не сталкивались в
колонии ни с какими странностями, и Джо Джо начал уже сам сомневаться в том,
что у его беспокойства есть какие-либо реальные основания. Выслушав
последние указания Де Торо, астронавты разошлись по своим временным жилищам
и комнатам отдыха.
Никто из них за всю прошедшую неделю ни разу не заглянул на корабль.
Аткинсон, согнувшись и освещая путь фонарем, пробирался по тесному
коридору под промышленной зоной, проклиная дурацкого робота. Люди не для
того создавали роботов, чтобы самим ползать по лабиринтам подземных
коммуникаций, где даже нельзя распрямиться в полный рост. Задача человека
состояла лишь в том, чтобы, подключившись к одному из контрольных узлов,
определить для робота фронт работ. Но этот железный хлам имел наглость
застрять где-то под промышленной зоной. Такое впечатление, что он
заблудился. Конечно, немудрено заблудиться в этой путанице коридоров, труб и
кабелей, но только не в том случае, когда в голове у тебя — или, если уж
пытаться проводить некорректные аналогии со строением человека, в животе --
находится отцифрованная трехмерная карта всех этих подземелий. Разумеется,
можно было послать на выручку первому роботу второго, но где гарантия, что
его не постигнет та же участь? Роботы тем и отличаются от людей, что в
одинаковых ситуациях ведут себя одинаково. И если программисты, готовя
роботов к их миссии на Марсе, где-то допустили ошибку, то можете быть
уверены, что эта ошибка аккуратно продублирована в каждом из фотонных
мозгов.
Аткинсон пробирался вперед, глядя на экран своего портативного
компьютера, гда отображалась карта и предполагаемый маршрут робота. Впрочем,
с тех пор как он углубился в лабиринт, этого можно было и не делать, ибо на
пыльном полу пролегли, словно рельсы, следы колесиков этого механического
идиота. Поворот, развилка, еще поворот...
Внезапно Аткинсон остановился. В книгах люди в таких ситуациях обычно
замечают нечто краем глаза и спокойно проходят мимо, и лишь несколько секунд
спустя замирают, как вкопанные, осознав, что именно они увидели. Но в жизни
парней с такой заторможенной реакцией не берут в астронавты. Аткинсон сразу
понял, что высветил его фонарь, хотя и не ожидал увидеть это здесь. Это были
следы — не робота, а человека. Или, если уж быть максимально точным,
человеческих ботинок. Следы, совсем свежие, выходили из коридора слева и
ныряли в коридор справа.
Аткинсон опустился на одно колено, освещая и разглядывая следы. Кто-то
прошел здесь недавно. Должно быть, Хелсинг, кого еще могло понести в эти
лабиринты коммуникаций. Каждый из астронавтов был занят своим делом и никто
не знал, где в этот момент находятся остальные. Если кому-то нужна была
чья-то помощь, он вызывал нужного человека по радио или через интерком. Но
сейчас Аткинсон забрался слишком глубоко в эти каменно-металлические дебри,
чтобы сигнал его передатчика мог пробиться к остальным, а ближайшая панель
интеркома, если верить карте, находилась довольно далеко.
Аткинсон посветил налево, потом направо. Судя по карте, оба коридора
тянулись достаточно далеко и пересекались с другими подземными ходами, так
что игра в следопыта могла затянуться. Робот, разумеется, ни налево, ни
направо не сворачивал, его не могли заинтересовать отпечатки ботинок. А с
какой стати они должны интересовать Аткинсона? Разумеется, это Хелсинг. Или,
может быть, Джо Джо. Что-то здесь ремонтировали. Кто еще может разгуливать
по станции на мертвой планете, покинутой землянами 61 год назад?
Аткинсон раздраженно пожал плечами, ругая себя за то, что подобная
чепуха вообще могла привлечь его внимание, и зашагал дальше по следу робота.
Длинный коридор, развилка, поворот...
Стоп. Следы колес исчезли. В десятке метров впереди луч фонаря освещал
ровную, ничем не потревоженную пыль. "Не мог же он испариться", — подумал
Аткинсон, скользя лучом по направлению к себе. В шести метрах впереди след
сворачивал вправо. В стену. В стену? Аткинсон подошел ближе и увидел проход.
Робот был прав. В этом коридоре ему следовало воспользоваться первым
поворотом направо, и он это сделал. Вот только это был не тот поворот, что
обозначен на карте.
"Что за черт", пробормотал Аткинсон. Наверху, в промышленной зоне, уже
оказалось довольно много отступлений от архивных сведений. Но все они были
пустяковые, а тут целый коридор, пробитый в скальной породе. И куда он
ведет? Фонарь не давал ответа на этот вопрос, ибо коридор заворачивал.
Очевидно, робот заехал именно сюда и потерялся в непредусмотренной
обстановке. Он ехал туда, куда ему велели, но по прибытии на место не нашел
неисправности, которую надлежало устранить, и вообще блока, с которым он
должен был работать. Ну так что с того? Это повод, чтобы вернуться и
доложить людям об их ошибках, а не застревать там навеки. "Загадочные
исчезновения, таинственные следы и тайные ходы, — подумал Акткинсон. --
Готический роман, да и только. Смех один. " Он нагнулся и, посвечивая
фонариком, вошел в дыру.
Двое астронавтов стояли перед вогнутой стеной смотровой площадки,
отделявшей их от безжизненной пустыни, и смотрели на Марс. За последние
несколько часов пейзаж снаружи заметно изменился. Фиолетовое прежде небо
приобрело гнойно-желтый оттенок, очертания барханов размылись, и каменные
уступы словно курились рыжеватым дымом. Но это был не дым, а мельчайшая
марсианская пыль, продукт миллионолетней эрозии и метеоритных бомбардировок.
— Не вовремя Хок отправился на север, — сказал Дональд Вудро.
— Похоже, буря разыгрывается не на шутку.
— С его оборудованием никакая буря не страшна, — возразил Харрис. --
Да и разве на Марсе бури? Видимость одна. Удивительно, что в такой
разреженной атмосфере вообще бывает ветер.
— Тем не менее, пыль, поднятая этим ветром, нередко окутывает всю
планету. И мы, похоже, станем свидетелями этого зрелища.
— Никогда не понимал людей, добровольно поселившихся на планете, где
единственное зрелище — пыльные бури, — проворчал Харрис.
— А ведь и не скажешь, что там, снаружи, всего 260? (*) — раздался
-----------------------------------------------------------------(*) по
Кельвину; — 13 по Цельсию
-----------------------------------------------------------------у них за
спиной еще один голос. — У нас такая температура ассоциируется со снегом,
но никак не с пылью.
Астронавты обернулись и увидели Хелсинга.
— Я не слышал, как ты подошел, — сказал Вудро.
— Берегись, Дон, если ты не будешь бдителен, вампиры подкрадутся и
откусят тебе голову.
— Вампиры? — удивился Вудро. — Причем тут вампиры?
— Так, вспомнил недавний разговор, — Хелсинг подумал, что и впрямь в
последнее время его что-то часто тянет шутить на эту тему.
— Вообще говоря, миф о вампирах достаточно интересен, вы не находите? Вампиры отличаются от прочей нечисти тем, что когда-то были людьми.
— Зомби тоже, — заметил Харрис.
— Что ж, у каждой расы своя мифология, — усмехнулся Хелсинг.
— Но зомби, если я правильно помню, управляются колдунами. А вампиры вполне самостоятельные личности.
— Довольно странный разговор для людей с высшим техническим
образованием, расконсервирующих земное поселение на Марсе, — заметил Вудро.
— Положим, у меня оно высшее биологическое, — ответил Харрис.
— А интересно, что происходило с людьми, которые умерли на Марсе? Я имею в виду, хоронили их здесь или отправляли на Землю?
— На схемах колонии нет ничего, похожего на кладбище, — сказал
Хелсинг. — С другой стороны, возить с Марса на Землю трупы — явное
расточительство, особенно по технологиям прошлого века. Скорее всего, их
кремировали здесь и доставляли на Землю капсулы с прахом.
— А были вообще умершие? — усомнился Вудро. — Колония не
просуществовала и 15 лет, и вряд ли к работе здесь допускали старых и
больных людей.
— В те годы медицинские нормы для работающих вне Земли уже не были
такими строгими, как в эпоху первых марсианских экспедиций, — возразил
Харрис. — К тому же наверняка здесь были несчастные случаи, особенно при
строительстве.
Вудро собирался что-то сказать, но в этот момент от панели интеркома
донесся мелодичный сигнал. Персональный браслет каждого астронавта позволял
определить его местанахождение, если только тот не забирался в какое-нибудь
хорошо экранированное место, так что неудивительно, что звонивший на
смотровую площадку знал о наличии там людей. Хелсинг, как стоявший ближе
всех, сделал пару шагов и нажал кнопку. На маленьком экране возникло лицо
Паулини.
— Привет, парни. Любуетесь бурей?
— Как-никак, за 60 лет мы первые, кто наблюдает это зрелище. Хочешь
присоединиться?
— Нет, у меня еще работа. Я, собственно, вот почему звоню — никто не
знает, где Аткинсон? Он обещал к полудню кое-что отремонтировать и до сих
пор...
— Хм, он мне самому нужен, — ответил Хелсинг. — Правда, я решил, что
это может потерпеть до завтра. А вы, ребята, его видели?
— Лично я не видел со вчерашнего вечера, — отозвался Вудро. — С
совещания у командира.
— Я тоже, — кивнул Харрис.
— Его сигнала нет на схеме, — продолжал Паулини. — Конечно, если он
решил залезть под землю сам, вместо того чтобы послать роботов, то это
неудивительно. Но что ему там делать полдня?
— Мне это не нравится, — сказал Харрис.
— Может, у него просто отказал браслет? — предположил Вудро.
— Все может быть, — ответил Хелсинг, — но чем скорее мы это выясним,
тем лучше, — он вдруг почувствовал, что подозрения Джо Джо уже не кажутся
ему такими смешными.
В течение следующих нескольких минут четверо связались с остальными
астронавтами и убедились, что никто не видел Аткинсона с утра. Обедать он
также не заходил — в памяти единственного в колонии включенного
продуктового автомата в главном административном корпусе заказ от Аткинсона
отсутствовал.
В течение нескольких минут с помощью системы общего вещания передавали
призывы к Аткинсону выйти на связь, но результатов это не принесло. Де Торо
объявил общий сбор в административном корпусе.
— Не во всех помещениях есть репродукторы, — неуверенно сказал
Збельски, — и не везде они работают. Может, он нас просто не слышал?
— И так увлечен работой, что много часов не вылезает из какойто дыры,
куда не проходят радиосигналы, — усмехнулся Дженнингс.
— Бросьте. Вы же знаете старину Аткинсона. Разве он похож на забывающего обо всем энтузиаста? Что-то случилось, это факт.
Хелсинг посмотрел на Джонсона, ожидая реплик в жанре "ну я же
предупреждал! " Но Джо Джо молчал, и Хелсинг вдруг понял, почему. Кожа Джо
Джо приобрела серый оттенок; негр был напуган, напуган по-настоящему.
Повинуясь древнему суеверию, он не говорил о зле, чтобы не призвать его.
Впрочем, было уже, по всей видимости, поздно.
— Аткинсон должен был заняться заменой электроники под промышленной
зоной, — сообщил Паулини. — Там в первую очередь и надо искать.
— Коммуникации под промышленной зоной — это многие километры
коридоров, — покачал головой Хелсинг. — Я был там.
— В нашем распоряжении роботы, — заметил Дженнингс. — Кроме того,
если браслет Аткинсона еще работает, сигнал удастся засечь с достаточно
большого расстояния.
— Не думаю, что нам следует посылать туда одних роботов, — медленно
произнес Карпентер. — Мы должны контролировать их сами.
— И мы должны идти в скафандрах, — добавил Харрис. — Мы не знаем,
что случилось с Аткинсоном. Может, произошел какой-то выброс ядовитого газа.
— Верно, — согласился Де Торо. — Каждый возьмет одинаковое
количество роботов, и мы двинемся через промышленную зону таким образом,
чтобы связь с роботами все время сохранялась. Дженнингс, рассчитайте
оптимальный маршрут.
— Командир, — подал голос Джо Джо, — вы предлагаете идти туда
поодиночке?
— Конечно, так мы охватим большее пространство поиска.
— Но один человек уже пропал там. Мы должны идти как минимум по двое.
— У нас будут скафандры, и я не вижу, какая опасность может
угрожать...
— Вот именно, командир. Вот именно.
— Насколько я понимаю, Джонсон, вы не можете сказать ничего
конкретного? Ну и не нагнетайте обстановку. Мы будем поддерживать связь друг
с другом, и этого достаточно.
На то, чтобы собрать со всех объектов тех роботов, что подходили для
поставленной задачи, ушло около сорока минут. Де Торо машинально прикинул,
насколько остановка работ подорвет выработанный накануне график, и подумал,
что если Аткинсон просто задремал в каком-то закутке, то простым замечанием
он не отделается.
Вслед за роботами десять человек в скафандрах спустились в подземелье и
двинулись разными коридорами. У каждого на внутренней поверхности шлема
отображался масштабируемый план коммуникаций. Мощности передатчиков хватало
для связи со своими роботами и соседями слева и справа. Таким образом, по
цепочке можно было передать сообщение любому участнику поиска.
Джо Джо шагал вперед, глядя не столько на прозрачные линии плана,
сколько по сторонам. Если раньше в голове у него лишь изредка попискивал
сигнал тревоги, то сейчас там завывала сирена. Раса, к которой он
принадлежал, еще не настолько оторвалась от природы, как белые, и отдельные
ее представители сохранили то самое инстинктивное чутье, над которым смеялся
Хелсинг. Даже не отдавая себе в этом отчета, Джонсон старался ступать
неслышно, а рука его была готова при первом признаке угрозы метнуть копье.
Но никакого копья, конечно, не было, как не было и вообще оружия. Весь
арсенал "Вандерера" состоял из двух лучевых пистолетов, один из которых
находился у командира, а второй в данную минуту покоился в сейфе на борту
корабля.
Внезапно Джо Джо замер — с одной ногой, оторванной от пола. Внешние
датчики скафандра транслировали в шлем все звуки снаружи, и Джонсон
отчетливо услышал шорох. Он медленно повернул голову сперва в одну, потом в
другую сторону, и понял, что звук доносится из неосвещенного коридора
справа. Джонсон беззвучно опустил ногу и снова замер, прислушиваясь. Тихий
звук, почти на грани слышимости. То исчезает, то вновь появляется. Словно
кто-то, притаившийся в засаде, переминается в нетерпении, и его одежда
издает этот шорох. Или не одежда. А, скажем, чешуя.
Если в коридоре кто-то есть... Практический разум охотника из джунглей
не стал задаваться преждевременным вопросом, кто это может быть и откуда он
взялся. Если в коридоре кто-то есть, он или ...
