Владимир Михановский. Шаги в неизвестное
страница №10
...оне Проксимы Центавра,-- женщина привычно выговорила названиесозвездия, будто множество раз его повторяла.
Теперь все взоры обратились к букету левкоев.
— Вот я и подумала, слушая ваш рассказ, что цветы выращены в космосе
фитильным методом,-- закончила женщина.
— Да, теперь фитильный метод наиболее распространен,-- ответила Лин.--
Но и он уже уходит в прошлое. На кораблях, которые строятся, растительность
уже не будет играть роль звена, жизненно важного для космонавтов.
— На кораблях больше не будут выращивать растения? — спросила
женщина, прижав к груди букет.
— Нет, растения выращивать будут, — пояснила Лин, — но они не будут
уже главным поставщиком кислорода для астронавтов.
— Чем же они будут дышать? — спросила женщина, и все заулыбались: так
беспомощно прозвучал ее вопрос.
— Атмосфера на корабле будет восстанавливаться с помощью
регенераторов,-- сказала Лин.
— Это шаг назад,-- заметил старичок с клинообразной бородкой.
— Нет,-- повернулась к нему Лин.-- Конструкторы вернулись к
регенератору, но на новой основе.
— Какой же? — спросил старичок.
— Ядерной. Она во много раз надежнее естественной,-- сказала Лин.--
Что же касается оранжерейных отсеков на корабле, то они, конечно,
останутся,-- добавила она, обращаясь к женщине с левкоями.
— Такой корабль уже есть? — спросил старичок.
— Строится.
— А не будете ли вы любезны сказать, каков коэффициент полезного
действия...-- начал старичок.
— Простите,-- сказала Лин, указывая на Федора.-- Адресуйтесь,
пожалуйста, к нему.
Долго в тот вечер не мог Федор вырваться из кольца, отвечая на все
возможные вопросы посетителей Музея звездоплавания...
Задумавшись, капитан вздрогнул: ему показалось, что впереди за кустами
мелькнула фигура Ливена Брока. Ветки раздвинулись, и на дорожку вышел
Энквен.
— Срочный доклад, капитан,-- сказал он.
— Почему не доложил по биосвязи?
— Хотел увидеть тебя...
— Говори.
— Античастиц стало больше,-- сказал Энквен.-- Бомбардировка обшивки
"Пиона" усилилась.
— Магнитные ловушки справляются?
— Пока да. Но они работают на пределе, капитан,-- произнес Энквен.--
Приходится опорожнять их каждые двадцать минут. Этим занят весь экипаж
корабля.
Капитан молчал, о чем-то думая.
— Содержимое ловушек вы выбрасываете в пространство? — спросил он
после долгой паузы.
— Ты велел так, капитан.
— Да, верно... А как работает прибор для улавливания гравитационных
волн? — спросил Икаров.
— Прибор работает исправно, только...
— Что?
— Результаты измерений начали повторяться,-- сказал Энквен.
Капитан кивнул, будто отвечая собственным мыслям.
— Так и должно быть, Энквен,-- произнес он.-- Все, что можно, мы уже
измерили. Спираль поступательного накопления знаний превратилась в круг. А
круг — замкнутая кривая.
— Я все доложил,-- сказал робот и повернулся, чтобы идти к выходу, но
капитан так схватил его за руку, что Энквен пошатнулся.
— Энквен, мы разомкнем круг! — крикнул капитан.-- Мы превратим его в
спираль, по которой вырвемся на волю!
Никогда еще робот не видел Икарова таким взволнованным.
Идея капитана Икарова была ослепительна в своей простоте. Она состояла
в том, чтобы вырваться из плена Черной звезды, добавляя вращающемуся вокруг
нее "Пиону" импульс небольшими порциями. Тогда спираль будет разматываться
— витки, которые описывает корабль, станут все более увеличиваться, пока
"Пион" не разорвет путы гравитации.
Энквен сразу же усвоил замысел Икарова: они давно уже научились
понимать друг друга с полуслова.
— У нас не хватит рабочего вещества для фотонных дюз, — сказал
Энквен.
Капитан задумался, но только на мгновение.
— Для аннигиляторов годится любое вещество, — сказал он. — Мы можем
сжечь отдельные отсеки "Пиона".
— Можем,-- согласился Энквен.-- Но у нас почти не осталось
антивещества.
— Есть у нас антивещество, Энквен. Как ты туго соображаешь! — громко
сказал капитан.
— Капитан, мы с Кельзавом проверяли аннигиляционный отсек... — начал
Энквен.
— Я имею в виду магнитные ловушки,-- перебил Икаров.-- В них
накапливаются античастицы.
— Для топлива они не годятся,-- сказал Энквен.-- Слишком концентрация
мала.
— Знаю. Спрессуем!
— Опасно.
— У нас нет выбора! — заявил капитан.
— Если даже спрессуем, где поместим брикеты антивещества? --
упорствовал Энквен.
— В магнитных камерах корабля.
— И взорвем "Пион"!
— Это наш единственный шанс, Энквен, пойми это,-- сказал капитан.
Энквен промолчал. По его глазам Икаров видел, что робот что-то
напряженно подсчитывает.
— Четыре года, капитан,-- произнес наконец Энквен и посмотрел на
капитана.
— Ты о чем? — не понял Икаров.
— Потребуется четыре года, чтобы накопить с помощью магнитных ловушек
корабля нужное количество антивещества,-- пояснил робот.
— Ты не ошибся?
— Четыре года — это минимум.
— Тем более не будем терять времени,-- решил капитан.-- Ступай и
распорядись, чтобы с этой минуты содержимое ловушек не выбрасывали в
пространство, а прессовали и закладывали в аннигиляционные камеры.
— Есть, капитан,-- ответил Энквен и двинулся выполнять приказ.
"...Таким образом, нам, пленникам Черной звезды, остается испробовать
последнюю, единственную возможность. Около четырех лет собирали мы по
крупице антивещество. Теперь его достаточно в магнитных камерах. Обычного
вещества тоже, надеюсь, должно хватить. Обычного вещества! Как страшно
звучат эти слова в применении к "Пиону", отсеки которого предстоит сжечь в
аннигиляторах!
Спираль, разворачиваясь, подобно пружине, должна вытолкнуть корабль из
сферы притяжения Тритона, вырвать его из плена. Если же нет... Но мы сделаем
все, что в наших силах..."
Капитан оторвал взгляд от бортжурнала. Часы показывали шесть утра.
Панели налились утренним светом, как это запрограммировали лунные инженеры.
Но капитан давно уже привык к тому, что свет не ложился ровно на предметы,
находящиеся в головной рубке, и те в свою очередь не отбрасывали в одну
сторону тени, как это полагалось в условиях "плоского" пространства. Кто-то
невидимый разрубил день "Пиона" на неравные куски, смешав их в причудливом
беспорядке. Светлые и черные глыбы — тьма и свет — соседствовали, не мешая
друг другу.
Стояла осень, светало поздно. На стол, за которым сидел капитан, падала
неровная лунка света от настольной панели. Икаров откинулся назад, окунулся
в утреннюю мглу. Перед тем как внести запись в бортжурнал, он, контролируя
белковых, проделал расчет еще одного витка спирали, которая должна вывести
"Пион" на волю.
В полете, когда заревут фотонные дюзы, разгоняя корабль по спирали,
заниматься расчетами будет уже поздно. Каждый шаг "Пиона" должен быть
рассчитан заранее. Едва корабль включит дюзы, траектория его потеряет
устойчивость. А капитан слишком хорошо понимал, что означает неустойчивость
в условиях притяжения, которым обладает Тритон.
Хорошо в полутьме. Отдыхают глаза, и можно на какое-то время забыть
чехарду, царящую во всех отсеках и коридорах корабля. Все вокруг казалось не
таким, каким было на самом деле. В том, например, что линейка прямая, можно
было убедиться, лишь проведя вдоль нее рукой. Со стороны она представлялась
кольцом...
Капитан вспомнил, как туго поначалу приходилось в новых условиях его
экипажу. Вся система движений, разученная и затверженная ими в Зеленом
городке, вдруг оказалась непригодной.
Приходилось переучиваться заново.
Роботы сталкивались друг с другом, неправильно ориентируясь в
искривленном пространстве, ударялись о стенки отсеков и острые углы
приборов. Но с каждым днем пленения роботы — и с ними капитан — все больше
привыкали к необычной метрике, к пространству, которое хищно ощетинилось
странными, доселе неведомыми свойствами.
Не желая воспользоваться бегущей лентой, Энквен медленно брел по
центральному стволу. Взгляд робота скользил по стене, которая казалась
изломанной гармоникой. Там, за нейтритовыми панелями, мир Черной звезды,
искривленный могучим тяготением. Идя по кораблю, Энквен все время старался
лишний раз провести ладонью вдоль стены или торца прибора, чтобы убедиться,
что искривленность их — это лишь оптический обман. Корабль представлялся
изуродованным до неузнаваемости.
Близ медицинского отсека Энквен замедлил шаг. Именно здесь он провел
операцию и спас зрение капитану Икарову. А вот и головная рубка.
— Я ждал тебя, Энквен,-- сказал капитан, едва робот вошел в рубку.--
Подойди.
— Где ты, капитан? — спросил Энквен.
— В тени, возле стола,-- прозвучал ответ.
Тенью на корабле привыкли называть те куски пространства, куда,
повинуясь собственным законам распространения, не попадали искривленные
световые лучи.
Энквен, осторожно минуя препятствия, приблизился к капитану.
Икаров встал из-за стола. Его голова и плечи попали в освещенную сферу.
Туловище Икарова, как показалось Энквену, растворилось без следа в
чернильном облаке, окутывающем стол. Капитан сделал шаг — голова проплыла
полметра и остановилась.
В новых условиях инфравизор Энквена, как и остальных белковых роботов,
работал плохо, приходилось полагаться только на обычное зрение.
Теперь они стояли рядом — капитан и его помощник, человек и робот.
— Я только что подсчитал энергию, которая потребуется, чтобы разогнать
"Пион" по спирали,-- сказал негромко Икаров.
Энквен ждал.
— Нам не хватит топлива,-- произнес капитан.
— Антивещества достаточно, капитан.
— На каждый килограмм антивещества при аннигиляции требуется килограмм
обычного вещества,-- пояснил Икаров.-- У нас имеется только один источник
вещества — "Пион". Мы сможем спастись, только если сожжем все отсеки...
— Все отсеки?!
— Кроме одного.
— Сжечь "Пион"?
— Другого выхода нет.
Они подошли к столу. Большую его часть занимал пластиковый лист,
укрепленный по углам. Весь лист занимала огромная спираль, похожая на туго
закрученную змею. Лист вобрал в себя результаты расчетов и роботов, и
капитана. В центре спирали помещалась Черная звезда. От нее, раскручиваясь,
удаляясь с каждым витком, шла тонкая нить — путь, который предстояло пройти
"Пиону".
Несколько начальных витков были уже выверены, но основная работа была
впереди, трудная и кропотливая. Хотя все предварительные расчеты были
проделаны, они нуждались в корректировке.
Энквен, слегка наклонившись, рассматривал спираль.
— Что, если "Пион" отклонится от курса, капитан? — спросил робот.
— Тогда мы соскользнем в пропасть, Энквен, — ответил капитан.
Энквен кивнул.
— Садись рядом, Энквен,-- сказал капитан.-- Будем с тобой
разматывать...
— Что разматывать? — не понял Энквен.
— Да вот этот проклятый клубок,-- кивнул Икаров на распластанную
спираль.
Робот устроился рядом с капитаном, и они погрузились в подсчеты. Энквен
просто скопировал позу капитана. Роботу было все равно — сидеть, стоять или
лежать. В отдыхе он не нуждался.
— Наступает время действовать,-- сказал капитан и провел рукой,
странно искривленной, как и все вокруг, по лицу.
Энквен, повинуясь внезапному импульсу, включил фотофиксатор. Если им
суждено когда-нибудь возвратиться, он включит там, на Земле,
воспроизводитель, и люди увидят на экране головной отсек "Пиона",
разделенный причудливо изогнутыми плоскостями на светлые и темные куски,
увидят царство хаотически переплетающихся линий, которые на поверку
оказываются прямыми, увидят усталого капитана корабля, склонившегося над
расчетами... Увидят, если "Пиону" суждено возвратиться.
Икаров понимал, что, когда фотонное пламя начнет разгонять "Пион" по
спирали, вряд ли у него, капитана, будет хотя бы короткое время для отдыха.
В условиях искривленного пространства автоматика могла подвести.
— Я буду корректировать работу двигателей,-- сказал капитан.
— Все время?
— Да.
— Но путь по спирали займет не один месяц, капитан, — сказал Энквен.
— Знаю,-- кивнул капитан.
Робот умолк, осмысливая сказанное Икаровым. Конечно, ни автоматике, ни
белковым нельзя полностью доверить корабль. По крайней мере здесь, в
непосредственной близости от Тритона, где пространство — мало сказать
изогнуто,-- оно перекручено и скомкано, как клочок бумаги. Мало ли что может
встретиться "Пиону" тут, где лучи локатора землян бессильны предотвратить
беду? Вдруг вокруг Тритона вращается планета? Приборы "Пиона" ее до сих пор
не обнаружили? Но это ничего не доказывает, потому что любые сигналы летят
не по прямой — они идут по дуге, изгибаются, замыкаются в кольцо,
возвращаются к исходной точке наподобие бумеранга, падают в пучину Черной
звезды. В таких условиях обнаружить планету можно было бы лишь по чистой
случайности. Для этого "Пион" должен пройти недалеко от планеты, а
вероятность подобного события практически близка к нулю. Тем не менее она
существует, эта вероятность. И для того чтобы предотвратить столкновение,
нужна твердая рука капитана.
— Капитан, может вращаться вокруг Тритона планета? — спросил Энквен.
— Может,-- сказал Икаров.
— И на ней могут обитать разумные существа?
Икаров перевел взгляд со спирали на каменное лицо Энквена.
— Могут, Энквен,-- сказал капитан.
— Наверно, этим существам их мир представляется самым обычным...-- в
раздумье произнес Энквен.
— Конечно,-- подтвердил капитан.-- Они ведь приспособились к своему
миру в результате долгой эволюции, предшествующей появлению всякой разумной
жизни.
— А вдруг они достигли высокой степени развития? — спросил Энквен.
— Что ж,-- усмехнулся Икаров,-- тогда у них вполне мог бы появиться
математик и философ, по гениальности равный Лобачевскому. Этот ученый сумел
бы прийти к выводу, что Вселенная не ограничивается Черной звездой и ее
окрестностями. Он заявил бы во всеуслышание, что возможны иные миры. И в
этих мирах — как ни странно! — луч света распространяется не по кругу, а
по прямой. Какую борьбу пришлось бы выдержать этому гению! Сколько насмешек
и оскорблений выпало бы на его долю!
Они работали долго, позабыв о времени.
— Довольно,-- сказал наконец Икаров, расправляя затекшие плечи.--
Следующий виток рассчитаем завтра.
— Мы не решили еще главное, капитан,-- сказал Энквен, не отрывая
взгляда от спирали, изогнутой, как и плоскость стола.
Икаров давно уже не без тайной тревоги ждал этого...
— Ты о чем, Энквен? — спросил он.
— Об ускорении "Пиона",-- сказал робот.
Да, в ускорение корабля упиралось теперь все. Чем больше будет
ускорение, тем значительнее будут шансы "Пиона" на спасение. С другой
стороны, при достаточно больших ускорениях возникают перегрузки, смертельные
для человеческого организма.
Интересно, подумал капитан, к какому решению пришел бы Энквен, если
предоставить ему возможность самостоятельно решать вопрос об ускорении
"Пиона"? Дело в том, что Энквен, как и остальные члены экипажа, был по
настоянию Ливена Брока воспитан без каких бы то ни было ограничителей. Решая
любую задачу, он руководствовался логикой, и только логикой. Какой же выход
предпочел бы он в сложившемся положении?
Наступил момент, когда нужно было сделать выбор.
На одной чаше весов — бесценная информация, собранная в окрестностях
Черной звезды и необходимая землянам: вооруженные ею, они смогут переделать
природу земных растений, победить извечного своего спутника — тяготение,
освоить биосвязь... да мало ли что еще?
На другой чаше — жизнь человека, одного только человека...
Икаров с волнением ждал, что скажет Энквен. Если бы робот сказал, что
"Пион" должен идти с ускорением, которое превышает допустимый для человека
порог, Икаров, не задумываясь, пожертвовал бы собственной жизнью. Он верил в
безупречность логики Энквена так же, как верил в его воспитателей.
"Как слаба человеческая плоть,-- подумал Икаров, глядя на монолитную
фигуру Энквена, который замер, что-то соображая.-- Человеческое тело боится
всего: и слишком высоких, и низких температур, радиации, перегрузок,
возникающих при ускорении. Даже чтобы выйти за порог собственного дома, в
ближний космос, человек должен облачиться в скафандр. А Энквен свободно
выйдет на внешнюю обшивку "Пиона", и с ним ничего не случится".
Энквен не спешил с ответом на вопрос, который интересовал капитана. Да
Икаров и не торопил его. Он понимал, что решение придет само, когда дюзы
"Пиона" проснутся и корабль начнет виток за витком разматывать спираль.
Так оно и случилось...
У выхода Энквен обернулся.
— Скажи, капитан, как ты пришел к идее спирали? — спросил он.
— Мне помог один человек, — ответил Икаров.
— Здесь, на "Пионе"?
— Да.
— Кто же это?
— Лин, — сказал капитан.
Энквен не стал просить пояснений. Он вообще делал это в крайне редких
случаях.
Оставшись один, Икаров задумался. Он вспоминал полет на "Пионе",
далекую Землю, казавшуюся нереальной.
Нелегким был путь к Черной дыре. Корабль двигался прерывисто, с каждой
пульсацией поглощая изрядный кусок "плоского" пространства. Однако, выходя
из нуль-пространства, корабль некоторое время должен был идти на обычных
фотонных двигателях, чтобы подготовиться к следующему прыжку, и этот участок
пути был самым опасным. "Пион" двигался, как пловец, размеренно и ровно, и
каждый взмахпрыжок приближал его к цели.
Последняя пульсация выбросила "Пион" в окрестности Черной звезды. Еще
один прыжок делать было опасно: корабль мог в результате быть выброшенным
близ Черной дыры, на расстоянии, которое меньше критического радиуса.
Остаток пути Икаров решил пройти на фотонных дюзах, поскольку точному
расчету прыжки через нуль-пространство, да еще в условиях искривленного
пространства, не поддавались.
Вспомнилось многое...
Выпрыгнув из нуль-пространства, "Пион" "на всех парусах" шел к Черной
дыре. Странные начали происходить на корабле явления: с каждым днем все
больше искривлялось пространство, сминаемое гравитацией.
Икаров потрогал шрам, усмехнулся: разве забыть ему ту вылазку?!
...В оранжерейном отсеке стояла осень. Нет, преддверие осени. Хотя
преобладали еще солнечные дни, ненастье подспудно зрело, словно беда.
Метеорологи Лунных стапелей создали хорошую программу чередования погоды.
Она менялась на корабле не по жесткому графику, а повинуясь вероятностной
матрице, так что у оранжерейной погоды при общей заданной направленности
смены времен года оставалась определенная "свобода выбора". Да, здесь все
было, как там, на Голубой. И все-таки Икаров долгие годы полета не мог
избавиться от мысли, что облака на "Пионе" не те, что на Земле...
Икаров вспомнил, что и в то утро, как обычно, он перед началом рабочего
дня вышел в оранжерейный отсек.
Корабль шел по инерции, дюзы были выключены, и в отсеках царила
невесомость.
Икаров шел по оранжерее, раздвигая руками опавшие листья, которые, не
падая, висели в воздухе. В тот день почемуто разладилась синхронизация: утро
выдалось безветренное, а "по небу" торопливо бежали облака.
Ночью, видимо, прошел дождь — в воздухе еще висели прозрачные капли.
Позабыв об осторожности, капитан наткнулся на большой водяной шар,
сверкающий в первых солнечных лучах, и влага мигом обволокла его, растеклась
по комбинезону. Даже такой пустяк запомнился!
...А запомнился потому, что именно в то утро Икаров отчетливо понял:
"Пион" в темнице. Да, корабль, бесстрашно летящий вперед, попал уже в цепкие
объятия Черной звезды. Приборы фиксируют замеры гравитационного поля,
накапливается бесценная информация о его структуре... Но как попадет все это
на Землю? Как сумеет "Пион", выполнив свою миссию, оторваться от Черной
дыры? Ведь гравитация Тритона оказалась куда большей, чем в самых смелых
предположениях земных ученых. Как преодолеет корабль притяжение Черной дыры?
В первый раз он услышал этот вопрос от Лин, это было в горах, над озером
Отдыха. "Это деле капитана, который поведет "Пион"", — ответил тогда Федор,
где-то в душе рисуясь: мол, такие вещи решаются не на Земле...
Мог ли думать тогда Икаров, что его слова окажутся пророческими? Да,
возвращение "Пиона" — дело капитана. Это уж точно!
...И еще тот день запомнился капитану первой вылазкой, осуществленной в
условиях Черной звезды.
Вылазка на внешнюю обшивку корабля диктовалась необходимостью: в районе
кормовых дюз "Пиона" несколько раз появлялось странное свечение. Для вылазки
Икаров наметил Энквена и еще двух белковых.
По штурманскому экрану он наблюдал, как роботы, уже успевшие перейти в
шлюзовую камеру, тщательно и методично завершают последние приготовления. И
вдруг Икарова поразил — впервые за годы полета — острейший приступ
клаустрофобии. Выйти! Выйти наружу во что бы то ни стало. Покинуть стены
отсеков, кажущиеся искривленными, готовыми вот-вот сомкнуться, сжаться,
раздавить.
...И до сих пор помнит Икаров, какая неестественная, неправдоподобная
тьма охватила его, когда он вместе с тремя роботами покинул "Пион". Тьма, с
которой нельзя сравнить никакую, самую черную ночь Земли.
Рядом с капитаном шагал манипулятор. Вся группа осторожно двигалась к
корме. Устав идти, Икаров сел в манипулятор. В этот же момент участок
обшивки, расположенный далеко впереди, начал наливаться призрачным светом.
Роботы продолжали размеренно шагать. Манипулятор замешкался, Икаров,
поправив клеммы на висках, отдал мысленную команду "Вперед!" — и аппарат
огромным прыжком догнал трех роботов.
Много чего повидал капитан Икаров, но никогда ни до, ни после не
встречал он такого фантастического зрелища. Это был пир красок, буйство
цвета. В нескольких метрах от них расстилался ковер, сотканный из огня. Нет,
не то слово. Огонь — это все же нечто грубое, материальное. Перед ними же
нежнейшие, невесомые ленты сплетались в единую симфонию. Цвета их были
совершенно немыслимые, не имеющие названий на человеческом языке. Ленты
прихотливо извивались, сплетаясь и расплетаясь. Из конца в конец ковер
перечеркивали стремительные, почти неуловимые взглядом языки.
Что же было дальше?..
Роботы, приближаясь к ковру, замедлили шаг, и манипулятор капитана
обогнал их. У самой границы ковра Икаров остановил аппарат. Человек и три
робота молча смотрели, как с незримых ворсинок ковра время от времени
соскальзывают длинные голубые искры, тотчас растворяясь в вечной ночи
Тритона. Что это было? Вторичное свечение обшивки, вызванное бомбардировкой
корабля неизвестными частицами? А может, распад вещества? Может, это "Пион"
тает на их глазах, растворяется в черной ночи?..
Они наскоро прикинули, что бы это могло быть, и пришли к выводу:
явление им незнакомо, аналогов ему не имеется.
Да, тот день памятен капитану еще тем, что именно тогда ему пришла в
голову догадка, оказавшаяся очень плодотворной и положившая начало
дальнейшим научным исследованиям на "Пионе": не связано ли свечение с
превращениями гравитационной энергии? Немудрено, что капитан подумал об
этом: его мысли все время вращались вокруг гравитации...
Бог весть по какой ассоциации огненный ковер напомнил вдруг Икарову
далекую Землю — весенний луг с ромашками, влажными от росы... Дымящееся
солнце над горизонтом... Белоснежные строения Зеленого городка...
Потом... потом слух капитана резанул предупредительный окрик Энквена.
Но слишком далеки были в этот момент мысли Икарова, на какое-то мгновение он
замешкался. От края ковра протянулась вверх дрожащая серебристая нить,
источающая неровное сияние. Серебряный луч свернулся в петлю, которая
скользнула к манипулятору. Капитан тут же отдал мысленный приказ, повинуясь
которому манипулятор прыгнул в сторону, увертываясь от луча. Однако
ослепительная нить успела задеть край шлемофона.
Дальше... "Когда я очнулся, было темно. Где я? Нестерпимо болела
голова. Рука нащупала подлокотник: противоперегрузочное кресло. Ясно — я в
штурманском отсеке. Вылазка производилась утром — по корабельному времени.
Неужели на "Пионе" уже наступила ночь? Как попал я сюда? Что с роботами,
участвовавшими в вылазке? Сначала нужно осмотреться. Я с трудом поднял руку,
нащупал над креслом клеммы биокоманд, сразу найдя их во тьме — за годы
полета у меня выработался автоматизм в движениях. "Свет!" --скомандовал я
мысленно. Сейчас стены отсека начнут наливаться светом... Но вокруг
по-прежнему царила тьма. Испортилась автоматика? В тот момент я еще не
догадывался об истине... Хлопнул люк, в отсек кто-то вошел. Я узнал шаги
Энквена. Робот сообщил, что внешнее свечение обшивки "Пиона" погасло, все
белковые вернулись на места.
Я спросил, что со светом. Энквен замешкался с ответом. "Включи
аварийное освещение",-- велел я. "Отсек освещен, капитан",-- ответил Энквен.
Я поднес руку к глазам и наткнулся на повязку. Как это я сразу не ощутил ее?
Видимо, кожа утратила чувствительность. "Что со мной, Энквен?" — спросил я.
Робот ответил, что у меня, возможно, задет зрительный нерв. Я заметил, что
боль теперь не сильная. Энквен сказал, что, доставив меня в отсек, он сделал
мне местный наркоз.
Ну, а что было дальше, не помню. Потерял сознание. Энквен рассказывал
потом, что оперировать меня он решился после долгих раздумий... И спас мне
зрение, а возможно, и жизнь. Заодно мой помощник спас и "Пион". В условиях
искривленного пространства только человек мог принимать нужные и правильные
решения..."
И вот гигантская работа по изучению Черной дыры позади. Подводить итоги
рано. Собрана гора фактов, пища для размышлений, которой хватит для
размышлений не одному поколению физиков Земли. Теперь-то и встал во весь
рост вопрос, задумываться над которым раньше попросту не было времени: как
победить гравитацию Тритона? Дело капитана... "Дело капитана", — повторил
Икаров вслух, снова склоняясь над искривленной плоскостью письменного стола.
Глава 4
РАЗРЫВАЯ ОКОВЫ
Мне в космосе черном снится
Бегущая с гор вода,
Ликующая пшеница
И первая борозда.
Настал день, когда подготовительные работы и расчеты на корабле были
закончены. "Пион" напоминал бегуна, замершего в ожидании старта. Только
ставкой в этом забеге была жизнь.
Завтра по приказу капитана белковые роботы включат двигатели, и "Пион"
начнет разматывать спираль. Завтра кошмарные перегрузки пригвоздят капитана
к жесткому ложу манипулятора.
Идут последние часы невесомости.
Все нужно продумать, все предусмотреть. Любая мелочь, любое упущение
смогут сыграть впоследствии роковую роль. Каждый белковый был загружен до
предела. Хватало работы и манипуляторам. Выполняя команды, они снова и снова
проверяли двигатели, кондиционеры, ленту эскалатора: в полете все должно
работать бесперебойно.
Капитан оторвался от расчетов, обвел взглядом хаос вздыбленных
плоскостей и изогнутых линий, будто видел все это в первый раз.
— Фотонный отражатель в порядке, капитан,-- доложил Энквен по
биосвязи.
— Двигатели маневра?
— В порядке,-- доложил Энквен,-- только все топливо в них сожжено.
— Загружайте аннигилятор,-- распорядился Икаров и потрогал свой шрам.
— Антивещество подготовлено к использованию,-- сказал Энквен.--
Вещества не имеется. С чего начать, капитан?
— Что начать? — не понял Икаров.
— С какого отсека начнем сжигание "Пиона"? — пояснил робот свой
вопрос.
Капитан подумал.
— Начнем с астрономического отсека,-- решил он.-- Отсек массивный,
хватит на некоторое время... А наблюдать пока все равно нечего,-- покосился
он на черный, словно ночь, обзорный экран.
— Есть, капитан.
— Прежде чем разрезать астроотсек, вынесите из него все приборы и
инфорблоки,-- велел Икаров.
— Куда? — прозвучал в мозгу капитана вопрос Энквена. Икаров
побарабанил пальцами по столу. В центральный ствол? Не годится: нельзя
загромождать главную артерию корабля. В какой-либо другой отсек? Тоже не
пойдет. Судя по расчетам, придется сжечь все отсеки "Пиона", кроме
головного...
— Переносите оборудование в головной отсек,-- сказал капитан.
— Можно приступать?
— Приступайте,-- разрешил Икаров.-- Только запомни одно, Энквен,--
добавил он.-- Возможно, в полете у меня не будет... не будет возможности
отдать команду. Знай: оранжерейный отсек сжигать в последнюю очередь. Все
выгрузить из него невозможно... Может быть, до него и не дойдет очередь.
Последняя прогулка перед стартом! Последняя прогулка в невесомости.
Оранжерейный отсек встретил его, как частица далекой Земли. Капитан
осмотрел отсек внимательным взглядом. Зеленых листьев за четыре дня,
прошедших со времени последнего его посещения, значительно поубавилось. В
условиях Черной звезды земная растительность продолжала перерождаться. На
березе Лин появилось еще несколько голых ветвей, покрытых прожилками.
Некоторые листья съежились и побурели, но они оставались живыми.
Икаров с трудом сорвал с березы зеленый листок, долго смотрел на него.
Капитан подумал, что это маленькое зеленое чудо с твердыми прожилками — в
каком-то смысле символ земной жизни. В таком листке происходит таинство
превращения солнечной энергии, питающей Землю. Хлорофилловые зерна внутри
клеток листа неустанно трудятся, сотворяя органические вещества. Земная
флора — единственный посредник между Солнцем и разумной жизнью на Земле.
Сколько трудов было положено на оранжерейный отсек, когда "Пион"
собирался на Лунных стапелях! Икаров вспомнил слова Лин, которая отстаивала
тезис: растения на звездолет нужно подбирать так же, как комплектуют экипаж
корабля.
— Оранжерейный отсек должен работать, как часы: непрерывно, равномерно
и надежно,-- заявила Лин.
И действительно, жаловаться на оранжерейный отсек в полете капитану не
приходилось. Отлично ужились высаженные на одном участке вперемежку
лиственницы и ели. Прекрасно ладили друг с другом дуб и липа.
Икаров медленно шел по отсеку, время от времени останавливаясь.
"Пион" придется сжигать по частям, это неизбежно. Но как сохранить для
землян это зеленое богатство? Икаров потянулся за биопередатчиком. Надо
сказать Энквену, что, если дело дойдет до оранжерейного отсека, пусть экипаж
выставляет зелень куда угодно, хотя бы в центральный ствол, пусть занимают
любой свободный уголок. Головной отсек к тому времени, конечно, будет забит
сверх всякой меры.
Идя из оранжереи, капитан заглянул в астрономическую обсерваторию.
Здесь кипела работа. Роботы паковали астрономические приборы. Подчиняясь их
четким, отрывистым командам, манипуляторы выстроились цепочкой и передавали
друг другу ящики и пакеты, которые непрерывной струйкой текли в глубь
корабля. Икаров остановился, наблюдая за работой.
— Работа идет по графику, капитан,-- доложил откуда-то вынырнувший
Энквен.
Икаров одобрительно кивнул.
— Сейчас уберем главный телескоп, после чего можно разрезать отсек,--
сказал Энквен.
Икаров подошел к телескопу и прильнул к нему. Абсолютно черная пелена.
Ни звездочки!
Энквен и Кельзав приблизились к телескопу, ожидая, когда капитан
освободит его.
— Пожалуй, он не поместится в головной отсек,-- окинул Икаров взглядом
шеститонную громоздкую махину.
— Не поместится,-- подтвердил Кельзав.
— Куда же вы решили поместить его? — спросил капитан, окидывая
взглядом телескоп.
— Пока в оранжерейный отсек. Там много места, и, кроме того, отсек
будет сжигаться в последнюю очередь,-- сказал Энквен.
— Не нужно. Оставьте телескоп здесь, — сказал капитан, погладив рукой
рефрактор.
— Сжечь телескоп? — переспросил Кельзав.
— Это даст нам энергию на несколько дополнительных часов,-- произнес
Икаров.
— Капитан, телескоп уникален,-- напомнил Энквен.
— Зато ценой телескопа, может быть, удастся сохранить оранжерею...--
бросил капитан.-- А она представляет куда большую ценность.
Энквен выкрикнул несколько имен. Три или четыре белковых робота подошли
к нему, вооруженные лазерными пистолетами. Капитан вышел из отсека в
центральный коридор. Роботы направили искривленные лучи лазерного огня на
стены. Лучи ползли вдоль линий, заранее намеченных Энквеном.
Один робот возился у телескопа, разрезая его на равные части. Икаров
отвернулся.
— Через десять минут астрономический отсек будет разрезан,-- сказал
Энквен.-- Какой следующий?
— Лабораторный,-- сказал капитан и, прыгнув на ленту, помчался к
головной рубке.
Близилась минута включения главных двигателей корабля. Икаров еще раз
проверил навигационные приборы, переложил поближе биопередатчик и блок с
записью голоса Лин. Он так и не дослушал его до конца. Строки о витках
спирали, которые подсказали ему путь к спасению, капитан прослушивал
бессчетное число раз, а все остальное берег, чтобы послушать, когда "Пион"
двинется в путь и тело скует многотонная тяжесть перегрузок.
Кажется, ничего не забыто. Каждый из двенадцати членов экипажа получил
участок, за который отвечает. У каждого в распоряжении имеется несколько
манипуляторов.
Что касается автоматики, то она в условиях Тритона капризничала и
особых надежд на нее Икаров не возлагал. Хорошо, что белковые роботы были
воспитаны без ограничителей. В результате они обладали гибкой системой
мышления, которая может приспосабливаться к новым, необычным условиям, вроде
тех, в которые попал "Пион". А будь у белковых ограничители, подумал Икаров,
роботы наверняка вышли бы из строя, как выбыла почти вся автоматика корабля.
Капитан забрался в манипулятор, которому велел приблизиться к главному
пульту корабля.
"Пора!" — решил он, сжав биопередатчик. Сигнал старта прозвучал во
всех отсеках одновременно. Тело Икарова тотчас медленно стало наливаться
ядом тяжести. "Пион" начал свой долгий путь на волю.
Первые витки, связанные с относительно малым ускорением, корабль прошел
успешно. О том, что отклонений от расчетной траектории нет, говорили
спокойные зеленые глазки на капитанском пульте.
Белковые по очереди докладывали Икарову каждый о своем участке.
Кое-кому капитан давал указания.
Чаще всего взгляд капитана останавливался на маленьком квадратном
окошечке, примостившемся в углу пульта. В окошечке медленно, мучительно
медленно перемещались цифры, уступая место одна другой. Цифры показывали, на
сколько километров "Пион", двигаясь по спирали, удалился от центра Черной
звезды.
Преимущество спирали перед прямым путем состояло в том, что спиральный
путь давал возможность удаляться от Тритона "малыми шагами". Но на каждый
такой крохотный шаг едва хватало мощности всех дюз "Пиона". Об отрыве от
Черной звезды по радиальному направлению при такой гравитации и мечтать не
приходилось.
Первые витки самые легкие. Путь предстоит длинный. Нужно беречь силы.
Икаров решил вздремнуть, велев манипулятору разбудить его, если на корабле
возникнет непредвиденная ситуация.
Усталый мозг капитана забылся в кошмаре.
...В рубку, в которой лежал Икаров, вошли белковые роботы. Они
двигались фантастической чередой, дико искривленные, троерукие, двуглавые.
Роботы несли толстые металлические плиты. Только Энквен, который жался среди
замыкающих, был без ноши.
— Почему вы не на местах? — хотел крикнуть капитан, но голос, как это
бывает во сне, сорвался на еле слышный шепот. Роботы, однако, его услышали.
— Все отсеки "Пиона" сожжены по твоему приказанию,-- ответил Кельзав,
стоявший впереди.-- Остались только фотонные отражатели да этот отсек.
— Капитан, нам не вырваться отсюда,-- сказал Энквен, выходя вперед.
— Энергия исчерпана.
— Прикажи отключить двигатели, капитан! — присоединились остальные.
— Тихо,-- выдохнул капитан, и роботы смолкли. Они сгрудились вокруг
манипулятора, в котором лежал капитан, и изломанные плиты казались обломками
кораблекрушения.
— Вы покинули свои посты,-- еле слышно прошептал капитан, глядя на
команду.
Роботы сделали к нему еще шаг.
— На корабле, оказывается, есть еще запасы топлива для
аннигиляторов,-- сказал капитан и скользнул измученным взглядом по плитам.--
Вы утаили это от меня.
Роботы замялись.
— Плиты нужны нам для другого, капитан,-- нарушил Кельзав длинную, как
вечность, паузу.
— Для чего?
— Сейчас увидишь, капитан,-- бросил кто-то из экипажа.
— По местам! — прохрипел капитан. Он хотел выскочить из манипулятора,
но не смог пошевельнуться. Перегрузки спеленали его, словно младенца.
— Капитан, подчинись логике реальности,-- сказал Кельзав.-- Она
неумолима. Отключи двигатели.
— И ты окунешься в невесомость,-- добавил Энквен, глядя на
распростертого капитана.
— Если сейчас отключить двигатели, вы навеки останетесь в плену,-- еле
шевеля непослушными губами, прошептал капитан.
— Пойми, капитан: энергия кончается,-- сказал Кельзав.-- Наша задача
— растянуть ее на возможно более долгий срок. Истощив запасы, мы все равно
не вырвемся отсюда...
— Нам не долететь до Солнца!
— Сожжем последнюю энергию.
— Упадем на Тритон.
— Погибнем...
Двое роботов приблизились вплотную к манипулятору с капитаном. Икаров
хотел что-то крикнуть, но почувствовал, что язык отказался ему повиноваться.
Он лишь смотрел, как роботы с величайшей осторожностью опустили ему на грудь
изогнутую плиту. Их примеру последовали остальные. Икаров скосил глаза на
Энквена. Помощник угрюмо молчал.
— Теперь ты не помешаешь нам, капитан,-- сказал Кельзав. И роботы
удалились, тем же порядком, как и пришли.
...Капитан очнулся, окутанный щупальцами манипулятора. Перед лицом
бессонно мерцал хронометр. Кошмар был до жути реален, вплоть до того, что
плиты, которые принесли сюда белковые, казались изогнутыми, как и все
окружающие предметы.
Приборы показывали, что ускорение корабля, как и было намечено,
неуклонно возрастало...
Икаров вызвал по биосвязи Энквена. Робот доложил, что пока все идет
так, как они наметили накануне старта.
— Как ты переносишь перегрузки, капитан? — спросил Энквен.
— Нормально, Энквен,-- громко ответил Икаров, стараясь, чтобы голос
звучал уверенно.
Капитан включил обзорный экран. Из глубины его выплыла капризно
изогнутая поверхность "Пиона". Обшивка корабля слабо светилась. Шаровая
форма отсеков была искажена, а сами они странно сместились, будто чьи-то
железные ладони смяли корабль, а потом неумело пытались расставить отсеки по
прежним местам. Носовая шлюпка — некогда стройная ракета — теперь
согнулась пополам почти под прямым углом. Переходные коридоры представляли
собой нагромождение изломанных линий. Некоторые отсеки, Икаров знал, внутри
уже пусты. На месте астрообсерватории зияла непривычная для глаз пустота.
Скоро придет черед и другим отсекам...
Больше всего сохранили прежнюю форму хвостовые дюзы да параболическая
чаша-отражатель. Из чаши изливалась река ослепительного пламени. Пройдя по
прямой короткий путь, река тут же загибалась в сторону. Казалось, будто в
сторону Черной звезды дует ураган, пригибая огненный хвост. Но Икаров
понимал, что ураганов в вакууме не бывает. Имя этому урагану — гравитация
Тритона.
Долго смотрел капитан на пламя, ослабленное светофильтрами. Там, в море
света, рождающегося при соединении вещества с антивеществом, каждый миг
сгорает какая-то частица "Пиона". Огненный столб толкает корабль вперед,
разгоняя его по спирали. Хватит ли вещества, составляющего "Пион"?.. Хорошо,
если спиральная траектория корабля не сожмется, превратившись в круг. Пока
что "Пион" не рыскает, но радоваться рано: впереди далекий путь. Продвигаясь
вперед, "Пион" тает, подобно льдинке, попавшей в проточную воду...
Нет, блок с голосом Лин он включит попозже, когда станет невмоготу.
Закрыв глаза, Икаров попытался представить себе лицо Николая
Лобачевского, каким он увидел его в Музее звездоплавания, в павильоне героев
космоса. Сжатые губы, слегка впалые щеки и пронзительные, всепроникающие
глаза. Современники отвергали идеи Лобачевского потому, что те казались им
странными. "Странными",-- мысленно повторил Икаров и усмехнулся. Разве
поначалу не кажется странным полотно, созданное гениальным художником?
Отними у его картины странность — и она превратится в заурядную. Странность
— это расширение пределов познания, будь то физика или живопись. Окружающий
мир всегда будет странен. Когда он перестанет казаться человеку странным,
наступит конец познанию.
Но такой час не пробьет.
Разве не странны идеи Лобачевского? Разве не странна теория Эйнштейна?
Разве не странно, что, когда ты быстро летишь, время с точки зрения земного
наблюдателя замедляет свой бег, что вблизи крупной массы ход времени обязан
измениться, а пространство искривляется? Разве не странно, наконец, что
параллели могут пересечься?
Разве не странно то, что произошло на "Пионе", когда он погрузился в
гравитационное поле Черной звезды? Геометрия Лобачевского в реальном
воплощении!
Нужно думать, думать во что бы то ни стало, только напряженная работа
мозга способна поддерживать сознание, спасать его от нарастающих перегрузок.
Усилием воли капитан снова вызвал перед собой лицо Лобачевского. Взгляд
его смотрел сквозь века, сквозь толщу световых лет. Науке об измерении Земли
он сумел придать космический размах. Лобачевский лучше, чем кто-либо из его
современников, понимал, что известная ему наука об измерении пространства
основывала свои выводы на опытах, которые ставились лишь в пределах Земли. А
ведь наша планета, понимал он, только ничтожная песчинка во Вселенной. Кроме
того, опыты проводились на малых отрезках времени: жизнь человека ограничена
естественными пределами. Сохранятся ли законы геометрии для более крупных
участков пространства, соизмеримых с межзвездными расстояниями? Именно таков
был вопрос, который дерзнул поставить Лобачевский. Он посягнул на
правильность геометрических теорем, которые всем казались незыблемыми. И
сумел показать, что эти теоремы верны лишь приблизительно, для малых
участков пространства. Для галактических же масштабов нужна новая геометрия.
От Лобачевского Икаров перешел в мыслях к Черной звезде.
Сознание Икарова временами мутилось, но он пришпоривал его, как всадник
норовистого коня.
Кто впервые обнаружил "белого карлика"? Да, это был Бессель... Он
изучал ярчайшую из звезд земного неба — Сириус. И был удивлен, обнаружив
отклонение светлейшего Сириуса от расчетного пути. Оказалось, что возмущает
движение гигантской звезды ее небольшой спутник. Обнаружить его в телескоп
было непросто. Во-первых, тогда не было достаточно хороших телескопов...
вроде того, из астрономического отсека, который, наверно, уже влился
ручейком в реку огня, толкающего "Пион"... Во-вторых, спутник Сириуса
светился очень слабо — в несколько сотен раз слабее нашего Солнца... А вот
Тритон совсем не светится... Правда, в отличие от Тритона спутник Сириуса
позже все-таки разглядели. Но самое удивительное было впереди... По величине
возмущений в движении Сириуса астрономы подсчитали, что масса маленького
спутника... примерно такая же, как у Солнца.
Почему же спутник так слабо светился? Это и был главный вопрос,
взволновавший Бесселя и его коллег. Было выдвинуто несколько гипотез --
Икаров припомнил их в том порядке, в каком их излагали на лекциях по истории
астрономии в Звездной академии.
Одни говорили: спутник слабо светится, потому что очень мал по
размерам. Другие утверждали, что спутник просто холоден, поскольку
представляет собой умершую звезду. Третьи говорили еще что-то...
Прошло немного времени, и астрономы научились определять температуру
звезды — речь идет о ее поверхности — спектральным методом. Оказалось, что
предположение о холодности спутника Сириуса было ошибочным: температура на
его поверхности достигала восьми тысяч градусов, то есть была на две тысячи
градусов выше температуры поверхности Солнца. Значит, правы оказались те,
кто считал, что спутник Сириуса чрезвычайно мал по своим размерам. Но зато
плотность у него была огромной, хотя и не такой, как у Черной звезды. Один
кубический сантиметр вещества карлика весил... Икаров несколько секунд
мучительно вспоминал. Да, кубический сантиметр карлика весил более
шестидесяти килограммов. Такая звезда с большой силой стремится удержать
все, что попадет в сферу ее тяготения — от корабля и до частицы света --
фотона. Притяжение спутника Сириуса хотя и велико, но недостаточно, чтобы
удержать световые кванты. Тем не менее фотоны, вырываясь из тисков "белого
карлика", теряют часть своей энергии и выходят ослабленными в открытый
космос.
Икаров подумал, что для получения Тритона нужно было бы сложить вместе
миллионы таких "белых карликов". И тогда собственное тяготение погубит
звезду... то самое тяготение, на которое замахнулся человек.
...Медленно выплыл из тумана головной отсек, полный фантастических
контуров. На пульте мигал красный глазок вызова. С экрана смотрел Энквен. Он
сообщил капитану, что астроотсек сожжен полностью.
— Сжигайте лабораторию,-- по биосвязи распорядился капитан. Это был
отсек, аналогичный тому, который пришлось отделить от корабля и бросить в
космосе после нашествия "изумрудного вещества" — бактерий.
— Что сжигать потом, капитан? — спросил Энквен.
— Сжигайте шлюпку,-- велел капитан.
Экран погас. Видимо, Энквен включал его, не сумев переговорить с
капитаном по биосвязи.
Икаров с трудом переводил дыхание. Будто и впрямь на груди лежали плиты
из давешнего кошмара. Унизительное чувство — ощущать собственное бессилие,
лежать почти без движения в этом дурацком коконе, изнемогая под тяжестью
собственного тела. Уже теперь любое пустяковое движение стоило капитану
огромных усилий.
Короткая передышка кончилась. На командный пульт то и дело поступали
сигналы белковых с разных участков корабля.
Один докладывал, что бомбардировка античастицами внешней обшивки
приняла опасный характер, так как при движении "Пиона" быстрые частицы,
описывая замысловатые траектории, минуют магнитные ловушки. Капитан сказал,
как следует перестроить ловушки.
Другой — это был Кельзав — жаловался, что навигационные приборы при
ускоренном движении по спирали снова стали давать неправильные сведения, и
капитан подсказывал, какие поправки следует брать.
У третьего не ладилось с гироскопом, фиксирующим устойчивость
корабля...
И каждому требовался немедленный совет капитана.
Икаров знал, что скоро руки откажутся ему повиноваться и он не сможет
дотянуться до командного пульта. Что ж, тогда он воспользуется изобретением
Вана Каро. Только бы сознание не покинуло.
Число в окошечке превратилось в трехзначное, затем в четырехзначное, но
до спасения было еще далекоВременами капитану чудилось, что "Пион" дрожит.
Но он понимал, что этого не может быть: при таком ускорении в случае
вибрации корабль рассыпался бы на части за несколько секунд.
Иногда капитан переводил взгляд на экран внешнего обзора, но небо
Тритона по-прежнему оставалось черным. Выпуклая поверхность казалась
огромным незрячим глазом. Ни звездочки, ни искорки, ни проблеска. Это
значило, что "Пион" все еще идет в мощных силовых полях, не выпускающих из
своих объятий ни единого кванта.
Окно в открытое пространство было по-прежнему наглухо закрыто.
Икаров старался пореже смотреть на хронометр. Медлительная стрелка
действовала на нервы, да и работы у капитана хватало.
Удаление корабля по радиусу от Черной звезды росло. Счет пошел на
миллионы километров. В последний раз в заветном окошечке красовалась цифра
"273". Капитан с нетерпением ждал, когда удаленность "Пиона" перевалит за
триста миллионов. По предварительным расчетам, за этим барьером поле Тритона
должно было существенно ослабнуть. Выждав, по его мнению, достаточное время,
капитан глянул на пульт... В окошке светилось все то же число. Это означало,
что "Пион" снова стал вращаться по замкнутой орбите, не удаляясь от Тритона
ни на шаг. Под действием огромного притяжения витки спирали как бы слиплись.
"Пион" напоминал белку в колесе. Притяжение Тритона гасило все усилия
фотонных дюз.
Стены отсека вдруг замигали с непостижимой быстротой, затем начали
вращаться вокруг манипулятора, в котором лежал капитан.
— Энквен, ко мне,-- последним усилием воли успел мысленно позвать
капитан.
Когда он пришел в себя, в отсеке пахло только что промчавшейся грозой.
Над ним склонилось лицо Энквена.
— Я пустил кислород,-- сказал робот.
— Чувствую.
— Шлюпка сожжена, капитан.
— Сколько времени работают двигатели?
Энквен выпрямился.
— Тридцать шесть часов,-- сказал он.
— "Пион" идет не по спирали, Энквен,-- негромко произнес Икаров.
Робот подошел к пульту. На Энквене почти не сказывались перегрузки.
Только при ходьбе он сильно подавался вперед, как человек, идущий против
ветра.
Капитан шевельнулся. Незримые плиты давили так, что каждый вздох
давался с огромным усилием.
Они думали теперь об одном и том же, и один понимал мысли другого.
— У нас есть еще одна возможность...-- еле слышно прошептал капитан.
— Дюзы маневра?
— Да.
Энквен повернулся к капитану.
— Если мы сожжем их заряд, "Пион" не сможет маневрировать,-- сказал
робот.
— Об этом подумаем потом. Главное сейчас — разлепить витки спирали,
оторваться от Тритона,-- произнес Икаров.
Энквен покачал головой. Икаров отлично понимал, что его смущало.
— Двигатели маневра работают всего тридцать секунд,-- сказал Икаров.
— Это много, капитан.
— Кратковременные перегрузки человек переносит легче.
— Ты можешь быт...
