Александр Мееров. Осторожно - чужие!
страница №10
...- иронически перечислял Ялко. - Да ведь никто изних не способен объединиться, согласовать собственные действия и всем
сообща выступить против человека. Никто не способен, а вот протоксенусы, -
Ялко закончил с гордостью, - смогли!
- Ты так радуешься, словно бунтуешь заодно с ними, - Инса спрыгнула с
еще не распакованного ящика. - Ты, Петер, вообще, как мне кажется, слишком
уж высокого мнения о них.
- Да, и не скрываю этого. Я и раньше считал их существами
высокоорганизованными, а теперь, на новой стадии развития... Не исключено,
что они совершенней человека, а может быть... может быть, и порядочней.
- Ялко!
Ялко, отступая от Инсы, прижался к алюминиевой стене лаборатории, но не
сдавался:
- Они еще покажут себя! Они могут такое!..
Инса не то с испугом, не то, с отвращением посмотрела на Ялко,
повернулась и подошла к окну.
- Вот это верно: они еще покажут. - Инса замолчала. Никто не продолжил
разговора, и вскоре она сама прервала паузу. - А что касается отпора,
неповиновения человеку, то здесь, я думаю, дело проще, чем кажется на
первый взгляд. Давайте вспомним, как экспериментаторы и дрессировщики
работают с животными. С любыми, даже с дельфинами. И у дельфинов все дело
в мелкой рыбешке.
- Не понимаю, Инса, к чему это ты, - нетерпеливо спросил Ваматр. - При
чем здесь рыбешка? Какая рыбешка, говоришь?
- Мелкая. Ею-то и подкармливают этих морских мудрецов, и они за подачку
выплясывают в воде перед человеком. Да, за подачку, за подкормку... А вот
протоксенусы, - Инса помолчала, оглядев всех, - не нуждаются больше в
продуктах питания. Ни в тех, которые мы им милостиво отпускали, ни в тех,
которые они получали, привлекая насекомых. Они начали синтезировать все им
необходимое и обрели, таким образом, независимость.
- Синтезировать? Из чего?
- Из воздуха. Похоже, они ведут прямой синтез, строя сложнейшую
органику из простых веществ. Нечто вроде фотосинтеза, осуществляемого
растениями, но без участия хлорофилла, методом, совершенно еще не
понятным, и притом со скоростью, в сотни раз превышающей скорость
фотосинтеза.
- Инса, это настолько серьезно, это... - Ваматр подбежал к Инсе,
схватил ее за руки и, заглядывая в глаза, продолжал: - Инса, если ты не
ошибаешься, то ведь мы откроем для человечества...
- Мы? - дерзко перебил Ялко.
Ваматр бросил руки Инсы и повернулся к Ялко, а тот продолжал спокойно,
немного даже нагловато:
- "Мы откроем, мы дадим человечеству!" Да согласятся ли протоксенусы?
Теперь, не слушая друг друга, заговорили все разом, поднялся шум, и
Ваматр, подняв руки, закричал:
- Спокойней, спокойней, друзья! - Он, наконец, перестал метаться по
лаборатории, сел, жестом подозвал всех к себе поближе. - Давайте попробуем
без лишней экзальтации разобраться в происходящем, наметим план действий.
Начнем по порядку. Как только мы столкнулись с совершенно необычным на
Земле явлением: быстрым, направленным перерождением одних видов в другие,
увидели существа, еще не известные человеку и притом обладающие
удивительными свойствами, естественно, возникла мысль - а не порождение ли
иного мира перед нами? Больше того, вечная тоска по родственному разуму
заставила подумать: а может быть, он уже появился на Земле! Такое
допущение не могло не волновать. Однако мы не только приходим в восторг от
возможной встречи, но и задумываемся над проблемами, которые в этом случае
возникнут... Какой критерий гуманности чуждого нам разума? Верна ли
формула: разумно - значит гуманно! - Крэл тотчас вспомнил ночной разговор
с Ноланом в Холпе и стал слушать Ваматра еще внимательней. - Достаточно ли
гуманны и высокоразвиты оба разума, чтобы находиться в одной биосфере?
Уживутся ли они, или вступят в борьбу? Может быть, один займет
главенствующее, а другой подчиненное положение. Кому тогда будет
принадлежать Земля? Тому; кто пришел раньше, тому, кто численно
превосходит соперника, или тому, кто совершенней? Поистине страшно
становится, когда представляешь, с каким комплексом проблем мы столкнемся,
если протоксенусы окажутся представителями иного, внеземного, разума! В
этом случае уже не мы, горстка людей, а ученые всей планеты должны будут
решать, как должен вести себя в возникшей ситуации человек. А сейчас?
- Сейчас надо установить главное - верна ли гипотеза Крэла.
- Правильно. Одно дело контакт с инопланетным разумом, пожаловавшим к
нам, другое - включение в Сферу Вселенской Информации.
- Хорошо, если команда включаться пришла извне, как думает Крэл. Дали
команду, когда предположили, что, кажется, на этой планетке, затерянной в
космосе, на Земле нашей, разумные существа начинают приближаться в своем
развитии к тому, чтобы и их подключить к Великой Сфере Связи. Если это
так, протоксенусы дадут нам знать об этом. Следовательно, прежде всего
нужен способ общения с этими существами.
- Друзья! - Ваматр опять встал. - Поймите, сейчас протоксенусы - это не
существа, это - явление! Необходимо досконально изучить это явление. Оно
вызвано нами и, вместе с тем, возникло независимо от нас. Вы правы: прежде
всего надо попытаться получить от них какой-то знак. Давайте послушаем
Крэла. У него есть конкретные предложения. Обсудим их, и, если примем,
тогда... - Ваматр устало опустился на стул, привычно засунул руки между
колен и, разделяя каждое слово паузами, закончил: - Тогда... надо...
снова... просить... у Хука... денег.
- Хук приезжает сегодня, - вставила тихонько Инса.
- Сегодня, - заволновался Ваматр, - сегодня, а мы еще ничего не решили.
Крэл, Крэл, все, о чем вы мне говорили, может быть, и правильно, но ведь
это опять потребует огромных средств. Уникальная аппаратура, которую надо
затащить сюда, в горы; понадобятся еще и еще специалисты, которых надо
как-то заманить в кратер. А это значит - расширять поселок... Хорошо, что
вы, молодежь, здесь в горах, в волейбол не играете, а то вот
спортплощадки...
Поведение Ваматра раздражало Крэла. Он не выносил его манеры паясничать
или униженно лепетать нечто несуразное, уничижительное в трудные для него
минуты.
- Вероятно, доктор, вы правы, - жестко начал Крэл. - Опять деньги,
опять спортплощадки, унитазы, прецизионная аппаратура, вертолеты и
астрономы, нужные только для прикрытия нашей деятельности, а между тем, у
фирмы нет средств. Значит, следует кончать с нелепой таинственностью и
предложить проблему всем ученым мира.
Ваматр выпрямился, фиглярства как ни бывало, и он отчеканил строго:
- На это мы не пойдем. По крайнем мере, пока. Что касается денег...
- А я знаю, как подойти к Хуку, чтобы он раскошелился, - это прозвучало
у Инсы задорно, немного хвастливо, совсем по-девчоночьи.
- Ты... знаешь?
- Пожалуй, да! - посерьезнела Инса. - Вы представляете, что произойдет
с фирмой "Хук и компания", если в ее руках окажется способ
непосредственного синтеза органики.
- Инса, да ты молодчина!
- Ага, - удовлетворенно кивнула Инса.
- Надо еще суметь заполучить этот способ у протоксенусов. Но если
сумеем, то Хук... Пожалуй, Хук пойдет на новые расходы.
- Как знать, синтез - это опять журавль в небе...
- К делу, друзья, к делу! Крэл, мы слушаем вас. Расскажите все, о чем
вы мне говорили. Выкладывайте подробно, и мы все вместе попытаемся
наметить программу. А с ней, благословясь, - к Хуку. Итак?
- Итак, я хочу напомнить о главном. Что характерно для протоксенусов,
что с самого начала производило особенное впечатление? Их свойство
создавать какое-то биополе. Вот и следует, вероятно, постараться
использовать именно это их необычайное свойство. Как мы убедились, попытки
общаться с протоксенусами при помощи сигналов, подаваемых в любом
частотном диапазоне, обречены на неудачу. Все это примитивно и идет от
нашего, земного, очень локального в космических масштабах опыта. А ведь
есть, наверное, нечто общее, универсальное для любых форм живого во
вселенной.
- Может быть, кодирование структуры белка? А что, если поток
биоинформации несет код "понятный" не нам, а прежде всего цепочкам ДНК?
- Это интересно, но, пожалуй, тоже не совсем универсально. Формы жизни,
наверно, гораздо разнообразней, чем мы думаем. Могут существовать
структуры не только подобные нашим, углеродистым, но, предположим,
силиконовые, ионные, да, наконец, такие, о которых мы просто не можем
составить представления. Прикажете и им предлагать для установления
контактов рисунки пифагоровых штанов или хвастать знанием периодической
системы элементов, демонстрируя таким способом свою взрослость? Нет,
поиск, вероятно, следует вести в другом направлении. Если протоксенусы и в
самом деле коммутаторы Великой Связи Миров, то им, конечно, известна форма
общения с любыми мыслящими существами вселенной. Следовательно, нам
остается только показать нашу подготовленность воспринять такой метод.
Протоксенусы наверняка знают о нас больше, чем мы сами о себе. Поэтому
теперь совершенно необходимо нам, людям, побольше узнать о них. Даже на
предыдущей стадии развития протоксенусы всячески старались установить с
нами контакт. Начали они давно. С попыток непосредственной передачи
каких-то образов. Это, правда, привело к трагедии. Я имею в виду смерть
Эльды Нолан и доктора Бичета. Затем протоксенусы пытались при помощи
музыки, обладающей силой эмоционального воздействия, заявить о своем
желании вступить в общение с нами. Музыка очень живо выражает процессы
движения, развития явлений; и она, минуя вторую сигнальную систему, то
есть слово, способна воздействовать практически на каждого человека, каким
бы языком он ни пользовался, к какой бы нации не принадлежал... Мне очень
жаль, доктор, - Крэл обернулся к Ваматру, - однако и в этом случае...
- Ну, ну, говорите, не стесняйтесь, черт возьми.
- Ничего не вышло из этого, сами понимаете.
- А может быть, еще выйдет? - Ваматр заулыбался радостно, немного
лукаво. Надежда засветилась на его лице, и, глядя на него в эту минуту,
верилось, что он глубоко и очень искренне любит музыку.
- Не знаю, не знаю.
- И я не знаю. - Ваматр ответил медленно, стал серьезен, даже печален.
- Играть мне теперь все трудней и трудней. Протоксенусы не хотят больше...
Впрочем... Что это я? Продолжайте, Крэл, продолжайте, пожалуйста.
- Кроме перечисленных попыток протоксенусы предприняли и более тонкое
воздействие. Они начали лечить людей: случай со мной, заживление
трофических язв, исцеление Кирба от туберкулеза, наконец, - Крэл опять
обратился к Ваматру, - я имею в виду...
- Да, да, - подхватил Ваматр, - правильно. Опухоль у меня рассосалась!
- Для чего они делают это? - продолжал Крэл. - Может быть, убирая
химические шлаки в организме человека, улучшая обмен, усиливая эмоции,
хотели показать доброе расположение к нам, свою готовность к установлению
добрых отношений?.. Они подсказывали нам самые различные варианты,
рассчитывая, что мы поймем их. И заметьте, во всех этих попытках
протоксенусов было нечто общее. Во всех перечисленных мной случаях они
влияли на _расстоянии_, то есть, создавая какое-то биополе. Вот и надо
исследовать это биополе, определить его природу, установить его
характеристики.
- Не так давно, Крэл, вы сами считали такие попытки несостоятельными,
справедливо находя современную технику еще несовершенной.
- Это было в Холпе. С тех пор многое изменилось. На новой стадии
развития протоксенусы излучают значительно мощнее. Надо воспользоваться
этим и, применив новейшие приборы, попробовать принимать их сигналы. Они
должны быть простыми.
- Простыми?!
- Да. Я позволю себе вернуться к началу. Так что же может быть
универсальным для любой организованной системы, какой бы физико-химической
структурой она ни обладала? Двоичный код! Любые мыслимые понятия, образы,
сигналы, самую разнообразную информацию, возникающую в любой точке
вселенной, можно передать, отвечая: "да" - "нет". Мы задаем нашим
кибернетическим машинам программу, и они сочиняют стихи, пишут музыку,
даже рисуют. Чередованием сигналов мы можем воспроизвести какую угодно
картину - так давайте попытаемся регистрировать импульсы протоксенусов,
давайте наблюдать их на экранах наших осциллографов, и, я уверен, мы
наконец поймем протоксенусов, узнаем, о чем они так давно стремятся
сообщить нам.
- Так, значит, вы считаете их разумными?
- Нет, не считаю. Думаю, протоксенусы, получив из Сферы Связи Миров
программу, делают свой кусок работы, собирая информацию, пробуя
контактировать с нами. Они, пожалуй, могут только казаться разумными, но
поведение их типично для... насекомых: выполнение своей задачи "от сих до
сих". Передаточная станция, к которой чертовски хочется подключиться! Не
так ли?
Подключение происходило мучительно. То, чего больше всего боялся Ваматр
- выколачивание денег из Хука, - как раз удалось безболезненно. Инса была
права. Интуиция крупного дельца подсказала Хуку, какой переворот может
вызвать открытие прямого синтеза, и он, как говорится, открыл закрома.
"Астрономическая обсерватория" расширялась. К уже существовавшим сборным
домикам присоединились еще пять, к лаборатории пристроили помещение для
работ по синтезу. Стройка и монтаж велись непрерывно, порой по ночам при
свете прожекторов. Из долины, где кончался участок приличной дороги, почти
вся транспортировка осуществлялась вертолетами. Теперь к кратеру, как
некогда к башне в Холпе, все время подлетали стрекозы. На этот раз
металлические, и несли они не информацию и пищу протоксенусам, а ящики с
оборудованием и приборами, стройматериалы, целые панели зданий.
Однако оживление, общее приподнятое настроение, возникшее на новом
этапе работы, длилось не так уж долго. Прошел месяц, второй, кончался
третий, а на огромных экранах, установленных в главной пультовой, не
появлялось ничего такого, что можно было счесть за вразумительный знак,
что подкрепило бы надежду исследователей, стремившихся подключиться к
потоку Информации. Главное, правда, было уже достигнуто. В результате
совместных усилий физиков и кибернетиков удавалось улавливать и
фиксировать импульсы-сигналы, излучаемые протоксенусами. Как только в
долине закончили монтаж электронно-вычислительного центра, показания
приборов-датчиков, установленных в кратере, стали поступать на обработку в
счетно-решающие устройства. Но и они не в состоянии были разобраться во
все растущем потоке сигналов. Пришлось удвоить, а затем и утроить емкость
ячеек памяти, но и этого оказалось недостаточно. Тогда заговорили
скептики. Считая, что несколько клеток в организме какого-нибудь жука, не
говоря уже о протоксенусах, намного сложней, чем вся система
вычислительного центра, они обычно утверждали:
- Пожалуй, электронные мозги всей планеты не в-состоянии понять
протоксенусов. Они просто глупее их.
Может показаться странным, но именно Хук первым давал отповедь
маловерам:
- Однако и дурак кое-что поймет, если умный будет говорить с ним,
скажем, о погоде.
Вообще, в этот период Хук радовал Крэла и Ваматра, освободив их от
необходимости постоянно выпрашивать средства на проведение изысканий. Хук
не отказывал ни в чем, делал срочные, дорогостоящие заказы в различных
странах мира, выписывал самую совершенную, наиболее современную аппаратуру
и приборы, нанимал лучших специалистов. Впрочем, секрет его энтузиазма был
прост: протоксенусы способствовали проведению органического синтеза из
элементов. Ни один процесс, происходящий в биосфере Земли, не мог
соперничать по скорости с тем, что происходило в лаборатории,
прилепившейся к кратеру. Элементы "неживой природы" - азот, кислород,
углекислота воздуха - под воздействием солнечной радиации превращались в
органическую массу. Процесс не новый, миллиарды лет назад начатый на Земле
растениями, но земные растения, месяцами накапливающие сахаристые вещества
и крахмал, не могли состязаться с установками, находившимися под влиянием
протоксенусов. Производительность опытного участка площадью в несколько
квадратных метров равнялась производительности нескольких акров полей,
но... но протоксенусы "разрешали" людям вести процесс только в течение
сорока минут в сутки. Никакие ухищрения экспериментаторов не давали
способа увеличить этот срок. Протоксенусы, словно демонстрируя свои
необычайные возможности, вернее, знания, почерпнутые ими из Вселенской
Сферы Информации, показывали, на что они способны, что в состоянии дать
людям, однако выдавали только крохи.
- Не верят они нам, - сокрушался Ваматр.
- Не усложняйте, доктор, - подбадривал Хук. - Я согласен с Крэлом. Он
не считает их разумными, и он прав. Нужное нам мы от них возьмем.
- Если сумеем. Сложно все это и... страшновато. - Ваматр поежился,
плотнее укутываясь в плед.
На небольшой террасе у нижнего ряда домиков-коробочек, защищенные от
ветра, стояли кресла. На спинке каждого висел теплый плед, предохраняющий
от холода и сырости. Ясное небо, усеянное неприветливыми звездами, чернота
зияющего под ногами обрыва - все напоминало морозную ночь где-то на
севере.
- Никак не могу привыкнуть к мысли, что я в Африке. А вы, доктор? -
спросил Хук.
- И я.
- Вы здесь не хуже себя чувствуете, чем в Холпе?
- Нет, нет, пожалуй, даже бодрее. Вот только...
- Вас все больше и больше огорчают протоксенусы?
- Хуже. Люди наши. Особенно Ялко. Да и не только он, конечно. Боюсь
приезда Лейжа. Аллан так "восприимчив. Ну а Ялко... Знаете, он как-то
слился с протоксенусами, Порой говорит об их "философии", об их отношении
к людским проблемам, словно выступает их дипломатическим и полномочным
представителем. И он не один. Прислушиваюсь к часто возникающим у нас
спорам и иногда не могу понять, то ли это интерпретация самих спорящих, то
ли высказывается "мнение" протоксенусов. Что же касается Ялко, то тот
вообще всегда готов отстаивать "интересы и взгляды" новых на Земле
обитателей.
- Холодно уже становится, а хочется еще побыть на воздухе.
- Да, видимо, уже пора забираться в наши пеналы.
- Не сетуйте, доктор, сами понимаете, как здесь трудно создать комфорт
больший, чем это удалось.
- Ну что вы. Хук, все превосходно.
- Вы же знаете мой девиз: всякое дело надо делать хорошо, если нельзя -
не делать вовсе. Смотрите, сюда идет Крэл.
- Крэл, что это у вас, неужели догадались притащить бутылочку
французского?
- Сыро ведь, зябко здесь.
- Вот молодчина. Подсаживайтесь поближе и сразу берите плед. Что там, в
центре?
- Наладили передачу записей на экраны верхней лаборатории и на главный
пульт. Теперь от сумматоров будем получать расшифровки прямо сюда.
- А каковы сигналы?
- Хаос.
- Да, не получается пока подключение к Сфере Связи.
- Не будем терять надежды. Вы чем-то обеспокоены, Крэл? - В вопросе
Хука чувствовалась заботливость.
- О, вы хороший психолог. Настроение действительно отвратительное.
- Неудачи?
- Не только это. Альберт Нолан.
- Что, что с ним? - Ваматр даже вывернулся из пледа и поставил на
столик рюмку с недопитым коньяком.
- Я получил от него письмо.
- Вот как.
- Он предупреждает всех нас, что мы, по его мнению, теряем контроль над
протоксенусами. Он очень ясно намекает, что не допустит их
распространения, так как это может привести к страшным последствиям.
Письмо суховатое, если не сказать больше.
- Но ведь они у нас в кратере и ничего поделать не могут!
- А их попытки взлететь?
- Таких попыток не было.
- Следовательно, Нолан лжет?
Ваматр не переносил, когда в его присутствии дурно отзывались о Нолане:
- Альберт не может сказать неправду! Никто, поймите, никто из наших
дежурных этого не видел.
- Оказывается, - Хук помедлил, - оказывается, один человек все же
видел.
- Кто?
- Лаборант Грэо.
- Да что же у нас творится? Мы сами ничего не знаем, и вдруг... Крэл, я
ничего не понимаю, я отказываюсь что-либо понимать. Грэо? Да как же он
мог, как посмел не занести в протокол, не сделать записей в лабораторном
журнале? Ну хотя бы устно... Нет, нет, его надо немедленно... Я не знаю
что, но что-то надо сделать немедленно. Уволить! Да, да, прежде всего
уволить.
- Ни в коем случае. Может быть, это единственный шанс узнать, кто же у
нас работает на Нолана. Исключительный случай, и мои детективы, надеюсь,
не оплошают.
Теперь Крэл быстро поставил рюмку и повернулся к креслу Хука. В
полумраке террасы, немного подсвеченной красными охранительными огнями,
парящими над кратером, лицо его едва угадывалось, не разобрать было, что
оно выражает, но тон, которым Хук заявил о детективах, был серьезен.
- Ваши детективы? Так. - Крэл помолчал и затем решился. - Вы их держите
и здесь, среди нас?
- Разумеется.
- Вы меня очень порадовали. Как-то надежней себя чувствуешь при мысли о
такой... о таком внимании.
- Не следует обижаться, Крэл. Без этого невозможно. Люди у нас разные,
и теперь их много. Право, не сердитесь, тем более, что детективы у меня
отличные. Здесь все дело в методе. Я нанимаю их сразу несколько и прежде
всего каждому даю задание: узнать, кто кроме него занимается слежкой. Тот,
кто выявит остальных, сам не будучи раскрыт, и считается лучшим.
Ваматр вдруг развеселился и даже захлопал в ладоши:
- Браво, Хук! Наконец-то мы сможем оставить унизительные разговоры об
угрозах Нолана. Пусть всем этим занимаются ваши детективы. Грязь, грязь,
гадость. Ассенизаторы нужны, конечно. Они избавляют нас от необходимости
прерывать работу и копаться в нечистотах. Пусть себе занимаются. И вы, вы
вскоре убедитесь, что Нолан, Альберт Нолан не может сделать что-либо
дурное. Он кристальный, чистый, и он горд своей чистотой. Его девиз,
никогда вслух им не произносимый, но всем, кто с ним соприкасается,
понятный: подлость - никогда! Гордо это, достойно. Пожалуй, вся его беда в
том, что он маньяк, догматик и исповедует: не всегда верь тому, что
видишь, но никогда не сомневайся в том, во что веришь. Альберт не может,
не в состоянии разувериться ни в чем, во что раз поверил. И в смерть
Аллана Лейжа он поверил. Раз и навсегда. Пришел бы Лейж к нему, и он бы
глазам своим не поверил и в вере не поколебался, убеждения своего, что мы
изверги, уничтожители людей, не переменил бы.
- А вот Лейжа, вероятно, - подумал вслух Хук, - мы скоро и пошлем к
Нолану.
- И это не поможет. Не поколеблется Нолан, не отступится от своего
убеждения, что необходимо запретить нам торговать "страшной силой". А
крестовый поход... крестовый поход против нас продолжит...
- Странное у вас отношение к Нолану. Ребячество какое-то,
сентиментальность. От того Нолана, перед которым вы преклонялись, осталось
немного. Вот вы о его кристальной чистоте толкуете, а он, этот отменно
порядочный человек, действует самыми грязными способами: подкупает людей и
засылает их к нам, как соглядатаев.
- Неправда. Разве Альберт подкупал Лейжа, Крэла? Он обращал их в свою
веру.
- Я не о них, а о том, что он делает теперь. Да, поначалу он засылал к
нам людей интеллигентных, а они, и Лейж и Крэл, они не устояли перед вами,
Ваматр, их увлекла проблема, и они у нас ассимилировались. Перешли в нашу
веру. - Хук положил руку на колено Крэла, прикрытое пледом, и чуть сжал
пальцы. - А вот теперь Альберт Нолан уже поступает по-иному. Он
просто-напросто подкупил человека.
- Вы его уже поймали? - Ваматр хитренько улыбался, вглядываясь в лицо
Хука.
- Еще не поймали.
- А!
- Не спорьте, Нолан опасней, чем вы думаете, и я это докажу вам. Скоро
докажу.
- При помощи ваших детективов? - спросил Крэл.
- Да, Крэл. Они, главным образом, и нужны для этого. И вы, и доктор
Ваматр многого не учитываете, все еще находитесь под влиянием импозантной
фигуры знаменитого Альберта Нолана. Святой ангел. Никаких пятен на нем.
Христианин!
- Да, да, светлый, - умилился Ваматр. - Чистый. Таким быть не могу. -
Ваматр картинно расставил руки, как бы раскрываясь весь, а закончил
горестно. - Дьявол я. Правильно говорит Альберт - дьявол.
Крэл все чаще приходил в негодование от манеры Ваматра говорить о себе:
"Что это он, - размышлял Крэл, - паясничает, как обычно, когда старается
увильнуть от трудных решений, или искренен и унижается, теряя веру в себя?
Ну какой он дьявол? Земной он. Очень земной и нужный. Труженик,
созидатель. Шумной, чудной и живучий".
- Христианин, - это Хук уже произносил с нескрываемым сарказмом. -
Знаете, из тех, что за веру гибли на ристалищах, кого на потеху римлянам
терзали львы. А чем, позвольте, спросить, кончилось христианство первых
веков? Инквизицией, доктор, инквизицией. Вот такие, как Нолан, пытали,
сжигали, кстати, таких, как вы, Ваматр, шли на все, блюдя чистоту
догматов, изгоняя Дьявола - вестника прогресса. На все шли, ничем не
гнушались, ничего не считая недозволенным, когда им надо было "укреплять
веру". Подумаешь - подкуп. Да в арсенале их адских средств это мелочишка,
пустячок, нестоящий сомнений, раскаянии. Подобный грешок и замаливать нет
смысла. Ну, а мы, те, против кого он организует крестовый поход, мы...
- Крэл, Крэл! - Инса бежала от кратера к нижней террасе.
- Что-то случилось, - испугался Ваматр.
- Там... - Инса не могла перевести дыхания, тяжело оперлась о спинку
кресла Крэла, и наконец выпалила: - Там, на втором экране... контуры.
- Да сядь ты, пожалуйста, расскажи толком.
- Сейчас сидеть? Да вы что! Идемте скорее в пультовую. Понимаете -
контуры. Еще размытые, не очень ясные, но явно контуры каких-то фигур или
предметов.
Подъем к кратеру всем показался трудным. Что касается Ваматра, то он
едва дышал, но передохнуть отказывался.
- Скорей, скорей! Ведь, может быть, сейчас, именно в эти минуты... мы
увидим и поймем... Не могу. Да, Инса, ты права, надо отдышаться немного.
Знаешь, почему-то дрожат колени. Глупо. Старый черт - расчувствовался.
Пойми, Инса, если эти контуры окажутся сигналами от них, я не выдержу,
расплачусь. - Ваматр крепко опирался о руку Крэла, жадно заглатывал
разреженный горный воздух. - Надо быстрей оборудовать помещение рядом с
пультовой. Хук, если это произойдет, если мы увидим изображения, я
переселюсь туда. Ни минуты без наблюдений! Всегда, всегда. День и ночь.
- Послезавтра, ну, в крайнем случае дня через три-четыре все будет
закончено. - Это Хук говорил, уже отдаляясь от Ваматра. Как-то совершенно
незаметно он очутился метров на пять выше всех остальных. Ваматр,
почувствовав нетерпение Хука, собрался с силами и тоже поспешил к дверям
туннеля. По туннелю они почти бежали и только в пультовой, не
сговариваясь, замедлили шаг. К экранам они приближались чуть ли не
крадучись.
Разочарование было слишком велико. Ваматр весь как-то обмяк и, не
поддержи его Крэл, вероятно, опустился бы на пол. Инса поспешно подала ему
стул.
- Инса, да что же ты?
На экранах, как и вчера, как и третьего дня, плыли бесконечно
изменяющиеся сочетания цветных переливчатых пятен. Все уже успели
насладиться феерической игрой красок, напоминавшей каждому свое: кому
странные пейзажи, кому дикие причудливые сны, кому заманчивые и вечно
новые сочетания фигур детского калейдоскопа.
Инса, чуть не плача, обратилась к дежурному:
- Но ведь вы видели! Правда? Ведь нам не показалось?
- Совершенно верно. Контуры появлялись на экранах. Сперва на втором, а
как только вы ушли - и на остальных. Видны были довольно отчетливо,
насколько я могу судить, они повторяются периодически.
- Ну вот, а вы...
- Смотрите, смотрите! - закричал Хук. - Вот оно!
Экраны потемнели, краски сгустились, набегавшие от края к краю
зеленоватые волны затрепетали, стали тревожней, и в центре каждого экрана
- прием дублировался четырьмя приборами - показались контуры.
- О, теперь видно гораздо отчетливей, - обрадовалась Инса.
Сомнений не оставалось. Из хаоса сигналов, непрерывно излучаемых
протоксенусами, удалось наконец выделить что" то организованное, и это
давало возможность заключить: контуры не случайны, они - и это казалось
главным - что-то изображают. Но что?
- Да, да, - волновался Ваматр, - что может значить эта странная фигура?
- Мне кажется, - Крэл был возбужден не меньше Ваматра, голос его
срывался, - мне кажется, это даже не важно сейчас. Сам факт получения
первого изображения вселяет надежду. Мне бы не хотелось ошибиться, но
сегодня, да, пожалуй, сегодня исторический день - мы подключились к
Великой Сфере Связи!
Хук сновал от пульта к стене, на которой были смонтированы экраны.
Строгая модальность сошла с его лица, на нем расположилась хорошая, даже
какая-то наивная улыбка, оно помолодело. Трудно было предположить, что Хук
сможет вот так, очень по-детски, восторгаться случившимся, и, когда он
потрогал экран рукой и руку отдернул, как нашкодивший мальчишка, Ваматр
рассмеялся. Счастливо, искренне, по-доброму. Он обнял Хука, и Хук сказал
тихо, каралось, только Ваматру. Но слышно было и Крэлу, и Инсе:
- Фармацевту, и вдруг выпало такое!..
Первым протрезвел Крэл и деловито обратился к дежурному:
- Вы отсняли изображение?
- Разумеется.
- Да, да, все фиксируйте на пленку. Потребуется масса пленки, черт
возьми, но ничего не поделаешь - каждый штрих должен быть сохранен.
- Не отчаивайтесь. Хук, затраты на пленку вас не разорят. Все сигналы
подаются в центр и запасаются в ячейках памяти наших электронных машин.
- Надежно ли это? Знаете, Ваматр, на фотопленке как-то привычней,
крепче... Посмотрите, вам не кажется, что рисунок становится ярче?
- Да, пожалуй... Но это не контуры какого-то предмета, а скорее
геометрическая фигура...
- Фигура странная. Две линии под небольшим углом. Каждая переходит в
закругление с разным радиусом, и потом снова отрезки прямых линий...
- Нет, эти короткие отрезки - не прямые.
- Стоит ли спорить? - вмешался Хук и приказал дежурному: - Позвоните в
центр, пускай сделают отпечатки снимков и сейчас же раздадут их нашим
математикам, физикам, кибернетикам. Надо иметь характеристики каждой
линии, каждой кривой, образующей эту замысловатую фигуру.
- Совершенно верно. Весьма вероятно, что математические формулы помогут
понять, что они хотят передать нам... Минутку, однако это...
Теперь снова все внимание собравшихся в пультовой было обращено на
экраны. Они опять потемнели. Загадочные контуры, появившиеся на них, то
исчезали, то вдруг возникали, становясь раз от разу ярче. Фон, цветной,
переливчатый, стал мерцать. Волны красок побежали от краев экрана к
центру, к изображению, словно сгоняя к нему частицы, из которых должно
было вылепиться изображение. Казалось, идет огромная, напряженная работа
по созданию какого-то образа. Прошло еще несколько минут, и у наблюдателей
сомнений не осталось: на экранах виднелись не контуры сложной фигуры, а
предмет. Если до сих пор он виден был в одном ракурсе, то теперь стал
разворачиваться, становился объемным.
- Да ведь это... это трубка.
На пульте дежурного замигали красные лампочки.
- В кратере неспокойно. Протоксенусы излучают интенсивней обычного, -
быстро пояснил дежурный.
Экраны вспыхнули еще ярче, затем сразу потемнели, но в центре каждого
совершенно отчетливо видна была изящной формы курительная трубка.
Сигнальные лампочки на пульте погасли одновременно с экранами. В
пультовой стало темно и тихо, удивительно тихо. Горела только затененная
лампа на столе у дежурного, и едва-слышно, словно отмеряя тишину, ритмично
пощелкивало какое-то реле.
- Где же я видел точно такую трубку? - недоумевал Крэл.
- Знаете, - живо подхватил Ваматр, - впечатление такое, будто мне она
тоже знакома. Ерунда, конечно... Странный, очень странный предмет... для
установления первого контакта...
С этого момента жизнь исследователей, поселившихся возле кратера, стала
особенно напряженной. Хотя на экранах изображений больше не появлялось,
никого не покидала уверенность, что контакт будет налаживаться.
Раздражала, конечно, зависимость от протоксенусов, однако все испытывали
огромное удовлетворение: направление поисков выбрано верное, ведь удалось
все-таки из хаотического, бессмысленного нагромождения сигналов-импульсов
вычленить что-то понятное, знакомое! Но почему вдруг курительная трубка?!
Это казалось даже несколько обидным, походило на издевку, и постепенно о
первом странном послании, адресованном людям Земли, в "обсерватории"
говорили меньше и меньше. Впрочем, вскоре стало не до праздных пересудов -
справляться с протоксенусами день ото дня становилось трудней. Уже никто
не рисковал спускаться в кратер без скафандра, а затем большинство опытов
пришлось проводить посредством дистанционно управляемых манипуляторов.
Первые восторги быстрее всего прошли у Хука. Он, как и его сотрудники,
разумеется, ждал новых контактов, но по-настоящему озабочен был только
одним: каким образом форсировать работы по синтезу. Оспаривать его желание
никто не мог, да и не собирался, понимая, какие блага сулила возможность
синтезировать органические вещества непосредственно из элементов. Однако и
здесь протоксенусы оставались хозяевами положения. Только сорок минут в
сутки они благосклонно разрешали пользоваться их милостями.
Хук настаивал на том, чтобы прижать протоксенусов, и добился своего.
Живительное излучение установленных по кромке кратера генераторов стали
отпускать им в течение сорока минут в сутки, выдерживая в остальное время
на голодном пайке. Они впали в состояние, напоминавшее анабиоз, но
выдрессировать норовистых обитателей потухшего вулкана так и не удалось.
Впрочем, норовистых ли?.. Вероятно, они действовали по заложенной в них
программе или, получая команды извне, почему-то не спешили одаривать
людей.
Как только Лейж вернулся из очередной поездки в Европу, Хук предложил
Ваматру:
- Не поручить ли нам Лейжу заняться синтезом? Я убежден, он сумеет
вытащить из них секрет, у него с ними давние счеты.
Лейж с увлечением занялся выколачиванием из протоксенусов секрета
синтеза, но и он ничего, кроме создания более строгого режима, придумать
не смог. Протоксенусы быстро приспособились к еще более жестким условиям,
не сдавались и только умерили активность, сократив мощность излучения до
минимума. Не исключено, что именно это обстоятельство натолкнуло Крэла на
мысль использовать в схеме приема сигналов систему мобильных усилителей.
Теперь он не давал покоя ни Ваматру, ни Хуку, убеждая в необходимости
приобретения новой дорогостоящей аппаратуры.
- Усилители нужны. Много. Не менее двенадцати. Синтез синтезом, но
поймите, насколько же привлекательней возможность установления контактов!
Был первый успех, а сейчас экраны в пультовой не светятся. Как можно,
увлекшись перспективой получения дешевого органического сырья, свернуть
работы по выяснению главного: существует ли система Вселенской Связи
Миров?
- Су-ще-ству-ет, - раздельно и очень уверенно вставил Ваматр.
- Мы еще далеки от того, чтобы утверждать это столь определенно, -
отпарировал Хук. - А мобильные усилители... Где гарантия, что схема,
предложенная вами, позволит укрепить контакт с протоксенусами?
- Непременно укрепит!
- Почему вы так думаете?
- Потому, что я перестал спать, как только составил эту схему.
Такое сообщение не произвело впечатления на Хука, полагавшего, что
Крэл, увлекаясь разработкой нового усилителя импульсов, стал плохо спать
по ночам.
- Не могу, просто не могу истратить такие огромные деньги, - продолжал
Хук.
- Тогда обнародуйте открытие, привлеките ресурсы научных учреждений
страны, наконец, нескольких стран.
Хук молчал.
- Крэл, - начал Ваматр, явно стараясь переменить тему разговора, - а
что получается у наших физиков? Помнится, вы возлагали большие надежды на
них.
- Им пока трудно.
- О чем это вы? - удивился Хук.
- Мы пока не говорили вам... Идея сырая, хотя и интересная,
по-видимому.
- Так что Происходит у физиков?
- У них возникла идея об Информации, как о совершенно новой для нашего
мышления субстанции, подчиненной законам, пока не познанным нами. Физики и
математики еще не могут строго описать предлагаемые свойства этой
субстанции, однако предварительные соображения очень интересны. Если
Информация изначальна, если она, как и гравитационные силы,
распространяется практически мгновенно, тогда...
- Тогда, - подхватил Лейж, - тогда пространство, вероятно, сжимается,
обращается в нуль!
- Информация, - продолжал Крэл все увлеченней, - по-видимому, только
деформируется, может быть, как-то пульсирует. Стоит лишь понять
закономерность таких организующих ритмов, и мы сможем...
- Вот, вот, - теперь Ваматр перебил Крэла, - это, как в музыке: ритм
организует мелодию, а мелодия в смысловом значении наиболее доходчива,
образна.
- Внутренние колебания, пульсации этой субстанции организуют,
объединяют, информация становится понятной, и мы, вероятно, тогда сможем
воспринимать что-то происходящее на огромных расстояниях от нас,
отделенное большими отрезками времени.
Хук встал, выпрямился, за ним поднялись с кресел Крэл и Лейж.
- Одна сумасшедшая идея - это хорошо. Появление сразу двух начинает
настораживать. Мне становится страшновато, а вдруг подобные идеи станут
возникать по законам цепной реакции.
- При помощи протоксенусов возможно и такое!
- Доктор Ваматр, не слишком ли мы преувеличиваем значение и возможности
протоксенусов?
Ваматр не пошевелился, сидел понуро, заговорил устало, но твердо:
- Не думаю. Если нам удастся включиться в Биосферу Связи Миров, то
только благодаря этим сумасшедшим идеям... А протоксенусы... Ведь это они
дадут возможность получать информацию о далеких мирах и неведомых
цивилизациях... Они и о нас начнут посылать информацию.
- Какую? Может быть, пошлют искаженную, - усомнился Лейж. - Может быть,
они психи?!
- Не шутите. Все это слишком серьезно. Особенно, если они уже давно
посылают сведения о Земле.
- Тогда плохо дело. Представляете, какое там может сложиться мнение о
землянах, все еще решающих свои проблемы при помощи оружия!
Ваматр быстро встал.
- Я чуть не упустил случай обсудить одно предложение. Спасибо, Крэл
напомнил.
- Я?!
- Да, вы помянули о исконной непримиримости, крепко живущей в людях, и
я вернулся в мыслях к Нолану... Знаете, даже музыку, божественный дар,
отпущенный человеку для совершенствования души, каждый воспринимает
по-своему... Вот и мы с Ноланом, различно оценивая проблему, по-разному
относимся к ней. Нолана надо понять. Он охвачен страхом за человечество и
боится только одного: появления второго разума на Земле. Нолан бережет
человеческий, земной тип Разума. Во имя этой высокой цели он готов на все.
Я больше, чем он, доверяю людям, и в этом корень наших разногласий. Но
ведь все это имело смысл до того, пока мы не получили первого сигнала,
который позволяет думать, что не с соперником мы столкнулись, а с
явлением, могущим связать миры, населенные разумными существами. Мы должны
дать знать Нолану о наших успехах. Альберт Нолан должен быть с нами, а не
против нас!
- Дать знать Нолану? - переспросил Хук с иронией. - К сожалению, Нолан
осведомлен обо всем происходящем у нас гораздо больше, чем бы нам
хотелось... Однако поздно, думаю, пора спать. Я пойду к себе и вам всем
советую. Завтра опять напряженный день. А вы, Крэл, коль скоро уже
поделились с нами своими идеями, наверно, тоже заснете поспокойней.
- Вы меня не поняли. Я действительно перестал спать. И вовсе не из-за
возбуждающих меня идеи. Понимаете, как только я закончил схему приема"
сигналов с мобильными усилителями, я не испытываю потребности в сне. Врачи
не находят никаких настораживающих симптомов, чувствую я себя отлично,
бодр, работать могу круглосуточно.
- Постойте, постойте, да что же это такое?!
- Еще один дар протоксенусов, - хитренько улыбнулся Ваматр.
Хук сел.
- Такой дар может оказаться не менее соблазнительным, чем
непосредственный синтез...
- Но учтите, и этот дар из "рук" протоксенусов. Хотят - одарят нас, а
не захотят...
- Толково ли медики произвели проверку, Крэл?
- Да, пожалуй. Кроме тщательного обследования, которому я подвергся у
невропатолога, физиолога и психиатра, я проделал следующее. Несколько
ночей проводил здесь, у кратера, а затем уезжал в долину. На биостанции,
там у них небольшой отель, я спал много и с удовольствием. Там влияние
протоксенусов, вероятно сумевших по-новому организовать торможение и отдых
клеток моего мозга, почти не сказывалось.
- Жаль.
- А вы, Хук, - съехидничал Ваматр, - уже и возрадовались, замыслив
наладить выпуск таблеток?
Шутка рассердила Хука, он побагровел, резко повернулся к Ваматру, и
Лейж поспешил разрядить обстановку:
- Кстати о биостанции. Не нравится мне эта биостанция. Боюсь, такое
соседство принесет нам неприятности.
- Ничего не поделаешь - биостанция была здесь еще до нас, как вы
знаете.
- Знаю, но вот теперь... Похоже, что там, стараясь находиться к нам
поближе, приютились субъекты, готовые выведать как можно больше о наших
делах.
- Почему у вас возникли подозрения?
- Многое настораживает. В частности, мне показалось странным, зачем наш
лаборант... Словом, я видел его на биостанции, и он поспешил удрать
оттуда, чтобы не попасться мне на глаза.
К удивлению Крэла, Хук никак не прореагировал на сообщение Лейжа.
- Вероятно, Крэл, - сказал Хук, - приобрести эти мобильные усилители
придется. Хотя бы для того, чтобы проверить, действительно ли ваша новая
схема приема сигналов понравилась протоксенусам. Они уже щедро
отблагодарили вас, давая возможность не терять по восемь часов в сутки,
фактически продлевая вашу жизнь на одну треть. Ну что же, может быть, они
и в самом деле показывают таким способом, что мы на верном пути. Попробуем
усилители. Оформляйте заказ. - Хук зевнул, прикрывая рот. - Простите.
Хорошо Крэлу - он теперь может и не спать, а вот мы грешные... Пойдемте,
друзья. Спокойной ночи!
Как только Лейж занялся выпытыванием у протоксенусов секрета синтеза,
он в лице Петера Ялко приобрел лютого врага. Ялко никому не давал покоя,
настаивая на смягчении режима для протоксенусов, но мало у кого находил
поддержку. Азарт охватил всех. Теперь не только Хук, а и Крэл, Инса, почти
все сотрудники Ваматра, раздраженные упрямством выращенных ими питомцев,
во что бы то ни стало хотели сломить их сопротивление. Большинству этого
хотелось вовсе не для того, чтобы воспользоваться какими-то благами, нет,
просто люди представить себе не могли подобного неподчинения.
В помещениях, наскоро оборудованных возле Главной пультовой, работа
велась круглосуточно. Маленькую комнату, примыкавшую к застекленному
балкону, висевшему над кратером, оккупировал Ваматр. Он распорядился
перенести туда свою узкую железную кровать и там, почти не выходя на
воздух, проводил большую часть суток. Крэл, тоже по многу часов сидевший в
пультовой, нередко слышал, как поздно вечером, ближе к ночи, Ваматр играл
на скрипке. Страсть его к музыке не угасла, но теперь он играл только для
себя. Играл плохо. Это понимал даже Крэл, начисто лишенный музыкальности.
Однако и плохая игра, судя по показаниям приборов, подбадривала
протоксенусов. Теперь не они влияли на Ваматра, а он своими замысловатыми,
непонятными людям импровизациями оживлял, поддерживал их, содержащихся на
скудном лучевом довольствии.
Прошел месяц, а Лейж так и не порадовал Хука надеждой добыть у
протоксенусов секрет синтеза. Излучали они слабо, никаких изображений на
экранах не появлялось, и Крэл, не дождавшись получения усилителей, начал
обдумывать план атаки на Хука. Однажды, когда в пультовую зашел Ялко, Крэл
решил ему рассказать о своем намерении добиться отмены "санкций",
применявшихся к протоксенусам.
- Петер, вы правы, надо прекратить это, - начал он, показывая на график
жестокого режима. Ялко поднял на Крэла свои узкие глаза и чуть-чуть
улыбнулся. Впервые за последнее время Крэл обратил внимание на то, как
выглядит Ялко, и огорчился происшедшей в нем перемене. Тоскливый взгляд,
сероватый цвет лица, появившиеся вдруг морщинки - все говорило о том, что
он, очевидно, болен. - Вы плохо себя чувствуете? К врачам обращались?
Может быть, здесь, в горах, в Африке...
- Ах, Крэл, не-в горах дело... Ведь их держат в ужасных условиях, а я
ничего не могу поделать. Мне больно... Все так жестоки... Даже Инса...
Инса. Она колючая, дерзкая, но ведь это так, внешне. У нее доброе, чуткое
сердце, она умница... Она особенная... Я очень страдаю... Их держат без
радиации, и даже Инса... Ведь она могла помочь нам...
- Кому нам? - настороженно переспросил Крэл, но Петер не обратил
внимания на его вопрос и продолжал сумбурно:
- Совсем плохо. Координация нарушена, напряженность биополя ничтожная.
Еще несколько дней таких страданий, и мы погибнем... Крэл, попросите Инсу.
Доктор Ваматр все сделает для нее. Попросите... Она вас любит и для вас...
Впрочем, что я говорю, ведь вы и сами готовы истязать их...
В пультовой немного посветлело - дежурный отлучился и, уходя, включил
еще одну лампу над доской приборов. Ялко бросился к пульту и сразу погасил
ее.
- Не надо, ведь им теперь особенно вреден лишний свет... Крэл, а может
быть, вы все же поддержите Меня? Ваше слово много значит для Хука.
- Петер, ведь я начал говорить с вами именно об этом. Мне стала
противна возня с выжиманием из протоксенусов секрета синтеза. При жестком
режиме мы больше не получаем от них никаких осмысленных сигналов. Как
можно, гоняясь за способом добычи дешевой органики, упускать возможность
установить контакт! Надо кончать с этим, надо продолжить попытки
включиться в Биосферу Связи!
Казалось, Ялко должен был обрадоваться, услышав такое заявление Крэла,
но он стоял все такой же поникший, измученный и печальный.
- Всем от них чего-то нужно... Дешевой органики, продления жизни или
вестей ниоткуда... Вот даже вы, Крэл... А ведь именно вы способны понять
протоксенусов.
- Понять?
- Я так думал, а вот не смогли. Наверно, я в чем-то ошибся, однако не в
главном, не в главном. Все же хорошо, что мы добыли вас.
- Вы тоже участвовали в поимке? - Крэл попытался шутливым тоном
изменить стиль разговора, но ему это не удалось. Петер продолжал все так
же серьезно и с грустью:
- Да, я сразу, как только узнал о ваших работах, решил, что вы должны
быть с нами. Вот мы и начали борьбу за вас. Инса предложила поехать в
Рови... Фабричная девчонка. Роль ей шла, играла она вдохновенно, и мы
как-то увлеклись всем этим. Мальчишество, конечно... А время то было
удивительное! Или оно только кажется таким потому, что впервые в жизни
начали играть с судьбой в пятнашки... Инса... Она, - Ялко склонился над
пультом, сделал несколько переключении и продолжал, не оборачиваясь к
Крэлу, - она ездила и ездила в Рови... И каждый раз, когда возвращалась
оттуда, она уходила от меня все дальше... Зато Холп приобрел вас, Крэл. -
Ялко оставил пульт в покое и посмотрел на Крэла. Пристально, словно видел
его впервые. - С вашим приходом многое изменилось в Холпе. Впрочем... С
чего я начал?.. Ага, ваша идея Биосферы Связи. Умно, интересно, только вот
ни к чему этот вычислительный центр, куча самых совершенных машин. Умных и
бездушных. Сложно все это и не нужно... Лучший приемник - человеческий
мозг, когда он стремится понять. А протоксенусов просто надо понять. Тогда
все почувствуешь и поверишь... А экраны, зачем они?..
- Я вас не понимаю, Петер!
- Крэл, - Ялко заговорил шепотом, быстро, уже не сбивчиво. - Дежурный
вышел. Он знает, что в пультовой находитесь вы, и совершенно спокоен.
Крэл, ну на несколько минут, ну пожалуйста!
Ялко положил руку на рычаг управления генераторами. Крэл, словно
загипнотизированный, смотрел на его руку и не в силах был ничего ответить.
Он знал, что вот сейчас Ялко нарушит строгую инструкцию, передвинет рычаг,
прибавит живительного излучения своим любимцам...
Сдвинул Ялко рычаг или не сдвинул, Крэл так и не уловил почему-то.
Поведение Ялко, возбужденного, экзальтированного, не давало покоя Крэлу,
волновало его самого. Хотелось разобраться в происходящем, понять, что же
творится с несчастным Петером, но Петер уже легонько подталкивал его к
стеклянной толстой стене балкона, нависшего над пропастью.
- Пойдемте, Крэл, пойдемте!
Черневшая под ногами бездна даже не пугала: не понять было, сколь она
глубока. Однако ни на миг не оставляло сознание, что там, на дне, - ОНИ. А
Ялко все вел и вел Крэла к стене, все вел и вел... Показалось странным,
почему небольшое расстояние, отделявшее пульт от стены из толстого
свинцового стекла, они проходят так долго. Ялко сжимал его локоть крепко,
до боли, но и боль эта не мешала, была даже приятной, успокаивала... Они
все шли и шли в темноте. Шли до тех пор, пока темень не стала редеть,
исчезать, незаметно превращаться в сероватую мглу. Мгла становилась
белесой, а затем такой, каким бывает небо в раскаленный полдень. И полдень
настал. Постепенно заголубел над головой яркий купол. Искристый, словно
сотканный из мириад звезд, пылающих и днем. Пылающих и не палящих зелень.
Удивительно свежую, мягкую, видневшуюся везде - и под ногами, и дальше,
вплоть до отлогих, спокойных холмов.
Дивное ощущение покоя, простота охватывали при виде незнакомой и все же
приветливой травы, при каждом глотке воздуха, пахнущего цветочной пыльцой
и росинками ночи. Хотелось броситься на эту ласковую, упругую траву, но и
хотелось идти дальше, к заманчивым рощам, к синеющим вдали озерам, к
горам, кокетливо прикрытым сиреневой дымкой... И они шли. Долго.
Бесконечно долго, нигде не встречая укатанных дорог, прокопченных зданий,
машин и реклам. Шли, валялись в траве, и обрывали фиолетовые листки с
кустов, и пили прозрачную воду из чистых, что-то нашептывающих ручьев.
Взбирались на холмы и весело скатывались в долины, не похожие одна на
другую... Шли и шли, не уставая. Шли, как на звонком празднике. Вдыхали
ароматы неведомого м...
