Александр Мееров. Осторожно - чужие!
страница №3
...ся по лестнице, ведущей к озеру.Вероятно, он видел их с Крэлом... Может быть, специально следят. Уже
узнали о встречая здесь, в Асперте. А Крэл еще... Раскуривая трубку, Нолан
пытливо посмотрел на Крэла и вдруг спросил:
- Вы чем-нибудь возбуждены сегодня?
- Нет, нет, - слишком поспешно заверил Крэл.
- Ну как хотите. У молодости свои права и свои законы. Простите мне мой
вопрос. Он и в самом деле мог показаться нескромным. Просто мне не
безразличны стали ваши волнения, тревоги и радости. Словом, все, что
касается вас...
- Спасибо.
- А вот сегодня за ужином вы были рассеяны и улыбка на вашем лице,
постоянная, словно независящая от вас самого, - такая бывает, когда
молодой человек не в силах, да и не хочет отделаться от затронувшего его
сердце воспоминания.
Крэл рассмеялся:
- Вы проницательны.
- Я насторожен.
- Даже когда появляется девушка?
- Всегда и во всем.
- А это не... - Крэл замялся.
- Не стесняйтесь. Вы хотите сказать, что это неестественно.
- Пожалуй, - согласился Крэл, хотя и собирался высказаться резче.
- Нет, дорогой Крэл, просто немного гипертрофированное чувство
ответственности. Я убежден - надо с очень большой осторожностью относиться
к _чужим_. Окружающая человека природа - это нечто цельное, это
биогеносфера, подчиненная единым законам развития. Сложный всепланетный
организм. И, как в каждом организме, резкие нарушения его функций,
вторжение чуждых тел, чуждой жизни могут окончиться катастрофой. Сейчас к
такому вторжению мы не готовы, не сплочены, чтобы отразить его. Как же
можно уклоняться от борьбы с теми, кто, побуждаемый только стремлением
заглянуть в лицо неизведанного, не опасается впустить в наш мир...
- Вы опять об этом! - Крэл подошел к окну, резко отдернул портьеру,
распахнул створку и вдохнул сырой прохладный воздух. В Асперте дождя уже
не было. Снеговые вершины очистились от облаков, белели вдали, и даль не
казалась теперь непроглядной. Внизу еще кипели облака. Наверно, в Рови
идет дождь. Поздно. Она спит или... Пожалуй, уже забыла о встрече под
стеклянным навесом... Что же привлекло в ней? Почему до этого ни одна
встреча не волновала так, как эта?..
- Простите, - Крэл поспешно захлопнув окно. - Вы не озябли?
- Нет, нет, Крэл. - Нолан, съежившись, сидел в большом низком кресле.
Его ладное, не по-стариковски крепкое тело сейчас казалось слабым, совсем
слившимся с креслом. Трубка у него погасла, и он потягивал ее, не замечая,
что в ней нет огня.
Крэл поднес зажженную спичку. Нолан благодарно взглянул на него,
прикурил, втянул дым и взял Крэла за руку.
- Вам трудно. Я понимаю.
- Трудно, - Крэл не отнимал руки, хотя прикосновение похолодевших
длинных пальцев сейчас было ему неприятным. - Трудно. Только поверьте мне
- я не жаден, не соблазняюсь славой, подошедшей так близко. Все это время
я думаю о другом. Вот прошло уже много лет с того дня, когда вы сделали
открытие. Вероятно, вы надеялись, что впереди еще несколько спокойных лет,
а случилось так, что я набрел на то же самое. Ну хорошо, промолчу я. А
дальше? Ведь минет еще три-четыре года, а может быть, только год, и
кто-то, я уверен, снова найдет найденное нами.
- Набрели? Откроет еще кто-то? О Крэл, вы заблуждаетесь! - воскликнул
Нолан, оставляя теплую руку Крэла. - Вам помог не случай. Выбрали для
этого дела именно вас потому, что вы, а не кто-нибудь другой открыли
эффект усиления локального биополя. Однако задание, продиктованное
определенной целью, было выработано заранее. Вас все время направляли,
следили внимательно и следят теперь. Ведь заказчик темы - Ваматр.
- Я уже начал догадываться об этом. - Крэл сел рядом с Ноланом. - Ну
хорошо, не отдали вы, не отдам я. А потом? Ваматр наверняка не успокоится,
заставит еще кого-то работать на себя, наконец, привлечет новых
специалистов, даст задание им...
- Мы и за этим следим.
- Как вы сказали? Следим?
- Да, Крэл, я не одинок в борьбе с людьми, готовящими биологический
взрыв на нашей планете.
- С вами доктор Арнольдс?
- Мне кажется, - продолжал Нолан, уклоняясь от ответа, - вам надо
решить главное - готовы ли вы бороться со злом. Или вы считаете возможным,
оградив себя неверием, бездеятельно следить, как нарождается беда не
меньшая, чем атомная угроза?
- Вы хотите, чтобы я проникся убеждением: работа Ваматра принесет миру
несчастье. Почему? Он неразборчив в средствах? Погибли люди, помогавшие
ему проникнуть в заманчивую тайну жизни? Да, это ужасно, конечно, но
вспомните, сколько жертв понесла наука в прошлом, и сколько, вероятно, еще
понесет!
- Жертвы, - задумчиво повторил Нолан. - Жертвы. Все дело в том, во имя
чего они.
- Во имя познания. Превыше этого нет ничего!
- А если познание употреблено для уничтожения людей, для того, чтобы
дать таким, как Хук, страшную, отвратительную силу?
- Я очень мало знаю о Хуке.
- Вы правы. Вы правы, Крэл, но я... - Нолан опять глубже ушел в кресло,
лицо его стало серым, измученным. Казалось, Нолан все время что-то не
договаривал. Скрывает? "Нет, - подумал Крэл, - видно, просто считает
преждевременным говорить о чем-то самом сокровенном, быть может,
принадлежащем не только ему одному". Крэл не противился, понимая, что,
вероятно, не заслужил доступа туда, куда допущены более стойкие и сильные,
чем он.
И все же в этот вечер Альберт Нолан открыл для него новый уголок тайны.
- Вы никогда не слышали об Аллане Лейже?
- Нет, не приходилось.
- Впрочем, вы и не могли о нем знать. Он работал в Институте
экспериментальной биохимии еще до того, когда вы стали там бывать.
- Впервые я приехал к ним год назад.
- Да, а Лейж погиб... Боже, как идет время! Прошло уже больше двух
лет... А я до сих пор помню, каким был в тот день взгляд его больших серых
глаз. Вопрошающих и немного тревожных... Меня не покидает мысль: а может
быть, он уже тогда предчувствовал, что не вернется... Аллан... Молод,
умен. Обаятельный, знаете, из тех, которые нравятся всем, ни у кого не
вызывают неприязненных чувств. Мало кто догадывался, каковы наши
отношения. Многие считали, что я отношусь к нему предвзято, недооцениваю
его, недолюбливаю. Это нас устраивало, так как помогало нашим планам. На
самом деле я любил его, считал незаурядным человеком. И доверял. Доверил
ему первому, Крэл, а вот теперь вам...
Нолан, скрывая волнение, начал набивать трубку. Пальцы справлялись с
привычной операцией быстро. Нолан почувствовал, что продолжать без
заметной дрожи в голосе не сможет, и предложил:
- Давайте закажем кофе.
- Вы будете плохо спать.
- Плохо, Крэл, плохо. Но все равно закажем.
Теперь Нолан подошел к окну, осторожно отодвинул легкую занавеску,
заглядывая в ночь, и продолжал, не оборачиваясь к Крэлу:
- О том, что вы начали работать над облучением фермента, я узнал
поздно. К сожалению, слишком поздно. Когда я вернулся из экспедиции, дело
у вас значительно продвинулось, и я уже ничего не мог поделать. А вот
когда эта идея возникла у Аллана...
- Как! И он?
Принесли кофе. Нолан вернулся к столику, разлил по чашечкам ароматный
напиток и только тогда ответил:
- Да, Крэл. Он мог стать вашим предшественником, но я... Я рассказал
ему о Ваматре, о Хуке, о катастрофе... На него это произвело огромное
впечатление. Он сразу понял, как может быть страшен Ваматр, особенно
объединившись с Хуком, задался целью разузнать о них поподробней,
попытаться выведать, каковы их планы, и, если их намерения окажутся
вредными, помешать им. Лейж уже решил проникнуть как-нибудь к Ваматру, но
в это время Ваматр исчез, и это еще больше подзадорило Лейжа.
- Исчез?
- Да. В справочниках о нем ничего нельзя было узнать, статьи его
перестали появляться в печати. Это было верным признаком: работами его
заинтересовались военные или... или Ваматр заинтересовал своими работами
военных. Таинственность эта, как запретный плод, особенно привлекала
Аллана, и он с немалым рвением начал поиски не известно куда девавшейся
лаборатории. Однако лаборатория словно испарилась. Будто и не существовало
никогда самого Ваматра. - Нолан помолчал. - И все же Лейж обнаружил их.
- Как?
- Очень хитро. Сделал так, что Ваматр сам начал искать встречи с
Лейжем, стараясь заполучить его в свою лабораторию.
- Понимаю, - произнес Крэл, удивив этим Нолана. - Понимаю. Это могло
произойти только в том случае, если. Ваматр узнал о Лейже как о человеке,
владеющем секретом Альберта Нолана.
- Так это и было. Ваматр в безвыходном положении. С момента катастрофы,
случившейся в лаборатории Арнольдса, прошло несколько лет, а он, не имея
больше синтезированного мною фермента, не мог продвинуться дальше. Как
только Ваматр услышал, что Аллан Лейж якобы знает методы синтеза фермента,
он сразу же подослал к нему людей, которые предложили работу в "одной
очень солидной лаборатории". Мы, конечно, догадались, что это за
лаборатория.
- Ваматр все еще работал у Арнольдса?
- Нет. Оставаться у Него пасынком, существовать там из милости он уже
не мог и принялся за Хука. Хук, в свою очередь, давно присматривался к
Ваматру, понимая, что встретился с личностью незаурядной, в каких-то
чертах близкой ему и, будучи человеком увлекающимся, представил, сколь
необычайны могут оказаться достижения энтомолога.
- Хук очень богат?
- По всей вероятности, нет. Человек он деловой и прежде всего, конечно,
думал о деле. Вкладывать деньги, не извлекая из протоксенусов практической
пользы. Хук не хотел, однако и упустить Ваматра боялся. Чутье дельца
подсказывало: не он, так кто-то другой станет финансировать, Ваматра.
- И Ваматр?
- Видите ли, он не принадлежит к числу ученых, которые, углубившись в
свою работу, не резервируют в себе сил и способностей для решения деловых
вопросов. Он прекрасно понимает, как важно быть не только ученым, но и
незаурядным организатором, если берешься решать большую проблему. Да,
средства ему были нужны, и он... он не растерялся. Почувствовав
нерешительность Хука, он сделал вид, что уже ищет другого покровителя. Это
и положило конец сомнениям Хука. Хук был ревнив...
Слушая Нолана, Крэл узнал, как именно удалось Лейжу попасть к Ваматру.
Подставные лица, сообщившие ему, что руководитель солидной лаборатории
готов встретиться с ним, разумеется, не упоминали имени Ваматра. Но Лейж
был убежден - предложение исходит от него и ни от кого больше. Казалось,
цель близка: стоит ему принять предложение, и он узнает, где притаился
Ваматр. Однако узнать это Лейжу не удалось даже после того, как он
согласился начать переговоры.
В условленный день и час за Алланом Лейжем прислали автомобиль. Он уже
приготовился к длительной загородной поездке, уже представил себе где-то в
глухом, но не слишком удаленном от магистральной дороги месте прикрытые
густой зеленью, надежно огороженные помещения лаборатории, а его привезли
на площадь Палем. Здесь, в самом центре столицы, в огромном, заполненном
множеством учреждений здании, в двух скромных комнатах размещалась контора
фирмы, занимавшейся, судя по вывеске, производством фармацевтических
препаратов.
Принял Лейжа человек, совсем не похожий на Ваматра, которого Лейж знал
по превосходным описаниям Нолана.
- Хук, - представился он коротко.
- Лейж, - ответил молодой человек.
Во взгляде Хука Лейжу почудилось что-то, вызывающее настороженность.
Впрочем, Лейж быстро взял себя в руки, стараясь не показать неприязненного
чувства к тому, кто вершит дела, которые приходится прикрывать невинной
вывеской, вероятно, никакого отношения к этим делам не имеющей.
Хук начал деловито:
- Одной из моих лабораторий нужен биохимик. Вы смогли бы перейти к нам
на работу?
"Нужен биохимик. Так ли это? Биохимиков достаточно. Не биохимик им
нужен, а фермент Нолана", - подумал Лейж и не спеша переспросил:
- Перейти к вам? Ну, что же, хорошо, когда не ты ищешь работу, а работа
ищет тебя. Но, знаете, местом своим я доволен, дело, которым занимаюсь,
мне по душе...
- А условия?
- Условия тоже приличные.
- А если мы предложим лучшие?
- От лучших отказываться, конечно, грех. Вот только оставить интересную
тематику, заняться вдруг фармакологией?.. Нет, нет, боюсь, мне это не
подойдет.
"Тебе это не подойдет. Молодец парень. Хочет добиться своего. Тогда
проверим иначе", - решил Хук и начал проверку:
- А в лаборатории Ваматра вы бы согласились работать?
- Фармаколога? - это прозвучало не без ехидства.
Хук посмотрел на Лейжа внимательно и строго.
- Мне нравится ваш вопрос. Нет, Лейж, он не фармаколог. Он энтомолог, и
табличка на двери пусть вас не смущает.
- Да она меня и не смутила. Скорее позабавила. Что-то в этом духе я и
ожидал. Поскольку доктор Ваматр перестал публиковать свои работы, не
значится теперь в адресных справочниках, а некролога... Думаю, некролог
появился бы в случае его смерти? Не так ли?
- Похоже, вы внимательно следили за Ваматром и здесь очутились не зря.
- Позвольте вам напомнить: вы сами меня пригласили.
- Да, да, конечно, и очень рад случаю побеседовать с вами. Итак,
поскольку фармакология отпадает, мы можем вести разговор в несколько
другом плане. Вы согласны работать у Ваматра?
- В зависимости от того, чем занимается его лаборатория.
- Боюсь, что об этом я смогу вам рассказать, только получив согласие на
наши условия.
- Каковы они?
- Контракт на три года. Не меньше. И соблюдение тайны. Кроме того,
Ваматр берет к себе холостяков и незамужних. Он вообще предпочитает людей
одиноких.
- Он очень предусмотрителен. Ну, что же, значит, никто не должен знать,
чем занимаются "фармакологи"?
- Совершенно верно. Если вам поручили разведать кое-что о наших делах,
то вам это не удастся. Мы этого не допустим.
- Мне следовало оскорбиться, услышав такие предположения, однако я буду
скромнее. И откровенней. Да, работа Ваматра меня интересует. Именно меня,
а не кого-то другого.
- О, это уже новое. Почему, позвольте спросить?
- Я открыл способ синтеза фермента, который нужен ему, и только ему. По
крайней мере пока. А главное, меня чертовски увлекает проблема, которой он
занимался у Арнольдса. Мотивы, как вы понимаете, сугубо личные, а не
кем-то продиктованные.
Хук откинулся в кресле и, слегка раскачиваясь, смотрел в удивительно
яркие глаза молодого человека. "Может быть, это и в самом деле находка,
случай, который подчас вершит много. Парень производит приятное
впечатление. Смел, находчив, умный взгляд, и ловкие красивые руки...
Узнать о нем все... Во всех случаях проверить, кто он, зачем здесь..."
- А я вам не верю. Ни одному вашему слову не верю, дорогой Лейж. И
давайте выпьем. Вы что предпочитаете, "Рюлат" или покрепче?
- Пожалуй, покрепче, только с содовой.
- Превосходно, - Хук подошел к бару, вмонтированному в книжные полки,
жестом пригласил Лейжа и наполнил рюмки.
- Рекомендую сюда же добавить немного гранатового соку.
- Благодарю вас.
- Итак, молодой человек, вы энтузиаст, увлечены наукой, открывающей
неизведанное, любите приключения и хотите... А может быть, вы и не знаете
секрета синтеза? Где гарантии? - Хук быстро взглянул на Лейжа из-за рюмки.
- Давайте проще. Я человек деловой. Сколько стоит фермент? Прописи,
подробная рецептура, код излучения, словом, все?
- Продавать открытие я не собираюсь.
- Я даю тридцать тысяч.
- Мне нужно другое.
- Понятно - разведать, что у нас делается. Пятьдесят.
- Зачем? Принимая участие в ваших делах, я получу больше.
- Сто.
- Нет. Только работа вместе с Ваматром.
- А если эта работа окажется... Ну, как вам сказать?.. Будет такой, что
ее уже не прикроешь вывеской типа фармацевтической? - Хук не сводил глаз с
Лейжа. От него не ускользало ничего. "Молодой человек держится хорошо,
обладает волей. Готов ввязаться в опасную игру, волнуется, но крепок.
Умеет не показывать волнения, охватившей его тревоги, быть может, страха.
Молодец... А если это будет верный помощник? Такие вот..."
- Таинственность меня только привлекает, что же касается цели... Ну уж
если работу приходится скрывать, то вряд ли цель излишне гуманна. В наши
дни такие ситуации не редкость.
- Я не верю вам, Лейж.
- Знаю. Я тоже не верю вам. Ни вывеске, ни обещаниям. Ни тем, что вы
уже дали, ни тем, что собираетесь дать.
- Вот это мужской разговор. Значит, поединок?
- Я готов.
- Правила игры?
- В таких играх правил не бывает.
- Давайте выпьем еще.
- С меня довольно.
- Опасаетесь?
- Нисколько.
- Так где гарантия, что фермент в ваших руках?
- Мы это проверим в лаборатории Ваматра.
- Что вам потребуется для осуществления синтеза?
- Ровным счетом ничего.
- Объяснитесь.
- Я приду с небольшим количеством уже готового препарата.
- Это нас не устраивает.
- А меня не устраивает перспектива осуществления синтеза в таком месте,
где каждое мое движение будет зафиксировано.
- Вы серьезный партнер.
- Я знаю, на что иду, и догадываюсь, с кем имею дело. Итак, насколько я
понимаю, мы не пришли к приемлемому решению. В таком случае, разрешите
откланяться.
- Погодите. Я согласен допустить вас к Ваматру.
- И не только допустить, но принять как равного работника, имеющего
возможность быть в курсе всех дел и всех начинаний. Сотрудничество полное.
Доля моей ответственности за содеянное и доля моего участия в достижениях.
- Ого! Это не слишком?
- Отчего же? Ведь фермент - ключ ко всему. Без него вы не продвинетесь
ни на шаг.
- Это вам объяснил Альберт Нолан?
Вопрос был опасным, и Лейж, стараясь выиграть время, не ответил и сам
поспешил задать вопрос:
- Откуда вы взяли, что моими поступками руководит Нолан?
- Он давний и очень упорный противник всех, особенно практических
начинаний Ваматра и, вероятно, готов рискнуть многим, только бы помешать
нам. А для этого необходимо выведать, что же именно мы делаем. Не так ли?
Вы, насколько я понимаю, единомышленники?
- Наши убеждения различны. Нолан, несомненно, умный человек, однако он
идеализирует то, что, по-моему, идеализировать не следует; Его вера в
Человека наивна, смешна. В большинстве своем люди подлы и только этим
отличаются от остальных животных. Четвероногие лучше. Никакой хищник не
способен на подлость. Он просто сжирает свою жертву только потому, что
таковы законы природы, потому что ему нужно поддерживать свое
существование, а вот человек... Человек единственное животное, которое
совершает подлости, которое уничтожает ближних совсем не для того, чтобы
поддерживать свое существование.
- Ну что же, убеждения, типичные для нашей современной молодежи. Однако
вы уклонились от прямого ответа.
- Не настаивайте - ведь игра без правил позволяет и это, но мне
кажется, мой ответ достаточно ясен.
- Может быть, и так, однако игра без правил позволяет мне не верить
ничему. Вы женаты?
- Нет.
- Девушка?
- Пока предпочитаю дам.
- Родные?
- Я одинок.
- Это легко проверить.
- Разумеется.
- Значит, вы готовы принять мои условия?
- Да.
- В таком случае, я включу вас в число людей, работающих над проблемой.
Однако мне нужны гарантии. Ни одна живая душа не должна знать о наших
делах. Сами понимаете, Лейж, никакие ваши заверения меня не убедят. Оба мы
хотим одного и того же. Вы хотите участвовать в наших разработках, знать о
них все, - для чего вам это, мне, в конце концов, безразлично, - и я хочу,
чтобы вы работали у нас, так как иного пути заполучить фермент пока не
вижу. Мы не доверяем друг другу, значит, выход один: полное подчинение
нашим правилам режима.
Хук подошел к бару, налил себе рюмку, не предложив ничего Лейжу, и,
пока цедил крепкий напиток, видел в зеркале, как изменилось красивое лицо
молодого биохимика, как дрогнул уголок рта, чуть сощурились и потемнели
его глаза. Хук резко обернулся.
- Итак?
- Я согласен.
- Повторю условия. Контракт на три года, и главное обязательство - не
разглашать сведения о проводимых нами работах. Если вы нарушите слово, то
я не смогу поручиться за вашу безопасность. Просто не смогу. В этом нет
ничего удивительного: ведь жизнь полна всяческих неожиданностей. Не так
ли? Мало ли что может произойти с человеком. Автомобильная катастрофа,
отравление пищевыми продуктами, внезапно сорвавшийся кусок карниза.
Понимаете. Тонут вот еще люди. Тонут. И при самых различных
обстоятельствах.
Только в этот момент Лейж полностью осознал, куда он попал. Казалось
странным, что светит солнце, плещет океан, столица полна жизни, люди
спешат по своим делам, читают газеты, выбирают в парламент, а здесь...
Лейж письменно подтвердил, что совершенно одинок, не имеет близких и
обязуется не разглашать сведений, полученных в лаборатории Хука - Ваматра.
С этого момента Лейж уже не встречался с Ноланом, предполагая, что за
ним будет установлена слежка. Тщательная, не позволяющая сделать ни одного
неосмотрительного шага. Он не рискнул повидаться с Ноланом, даже не писал
ему. О маленьком подарке Нолана - губной гармонике - никто не знал и
никто, конечно, не находил ничего предосудительного в том, что Аллан
частенько играл на ней."
Знакомство с лабораторией, - а она оказалась такой, какой Лейж и
представлял себе: укрытой в зелени запущенного парка, - прошло будничней,
чем он ожидал. Оборудование лаборатории, размещенное в большом загородном
доме, перестроенном для этой цели, было современным, рабочие помещения
удобны, содержали все самое необходимое и ничего излишнего или
неоправданно дорогого. Более того, во всем чувствовалась скромность, если
не сказать недостаток средств, компенсируемый умением вести дело экономно,
по-хозяйски.
Ничего таинственного, ничего заставлявшего насторожиться. После
стольких дней напряженного ожидания и волнений от мысли; удастся ли
проникнуть к Ваматру, "ли план сорвется, внезапно наступило ощущение
покоя, даже некоторого разочарования: "Ну вот, попал в святая святых, и
что?"
Тревога пришла позже. Поначалу едва уловимая, но уже постоянная, не
отпускавшая ни на минуту, а затем крепнущая день ото дня, мешающая жить и
работать. И чем дальше, тем трудней было с сотрудниками. В лаборатории они
занимались каждый своим четко ограниченным кругом вопросов, и Лейж считал,
что никто из них не знает о работе соседа.
Вскоре он решил, что здесь царствует всепроникающая слежка, и это
приводит к отчужденности, к взаимной подозрительности. Временами такая
обстановка казалась Лейжу непереносимой, он готов был плюнуть на все,
пренебречь угрозами Хука и, не взирая на трехгодичный контракт, бежать.
Вероятно, он так бы и сделал, если бы не протоксенусы.
Первая встреча с ними оказалась неприятнее, чем он думал. Уродливые, не
похожие ни на что земное создания вызвали у него отвращение, сама мысль о
необходимости прикасаться к ним, проводя опыты, представлялась чудовищной.
Как ни странно, это длилось недолго. Уже при следующем свидании с
протоксенусами он понял, что тошнотное чувство проходит, а на другой день
ему вдруг захотелось пойти к ним. Желание это возникло без всякой причины.
Надобности идти в питомник не было никакой: опыты, намеченные на день,
были закончены. "Идти не нужно", - внушал себе Лейж, а тяга к
протоксенусам росла и росла. В тот раз он поборол это чувство. С трудом.
Вечер показался бессмысленно длинным, а сон, беспокойный, сумбурный, не
принес отдыха. Утром, когда действительно потребовалось взять в опыт
протоксенуса, его испугало внезапно возникшее чувство радости. Непонятной,
ничем не оправданной. Хорошо было от самой мысли, что вот сейчас, сию
минуту он, наконец, может, должен пойти к ним. Привычка сдерживать себя,
умение не поддаваться сомнительным порывам заставила его начать борьбу с
чужой, непонятной силой. Лейж решил испытать себя, оттянуть момент
встречи, отложив очередной опыт на два часа.
Борьба оказалась мучительной, измотала, возбуждение достигло предела,
он не выдержал зарока и отправился в вольер. И там пришло успокоение. Чем
ближе Лейж подходил к вольеру, тем легче становилось на душе. Не ломило
больше в висках, появилось чувство бодрости, почти веселья. Тонкого, какое
дает стакан хорошего вина. Приподнятое настроение усиливалось по мере
приближения к медленно двигавшейся в полутьме массе удивительных существ.
И отвратительных, как все непривычное человеку, чуждое и, вместе с тем,
почему-то привлекательных. Они все время меняли форму, цвет, становясь то
почти прозрачными, то коричневато-серыми. Неизменными оставались только
глаза, всегда устремленные на того, кто на них смотрел.
Наконец Лейж, словно оттолкнувшись от невидимой стены, заставил себя
отойти от вольера. Тяжелы были первые шаги, но затем удаляться стало
немного легче, и он овладел собой настолько, что уже мог думать о
происшедшем. Необычайное явление захватывало и вместе с тем настораживало.
Первая попытка справиться с влечением к таинственному клубку жизни вселила
уверенность в себя, но тут он подумал о том, придется ли ему испытать эту
гамму неведомых ранее ощущений вновь, удастся ли опять насладиться
совершенно новым эйфорическим чувством?
Весь остаток дня Аллан Лейж не мог отделаться от желания снова подойти
к вольеру. Хотя бы ненадолго. О чем бы ни заходила речь, что бы ни
обсуждалось в лаборатории, мысли настойчиво возвращались к протоксенусам.
Теперь Лейж был скован их странным влиянием настолько, что начал
тревожиться, понимая, как нелегко ему преодолевать постоянное стремление к
ним. Тяга эта представлялась чем-то порочным, даже стыдным, влечением
противоестественным, а говорить обо всем этом было не с кем. Недоверие к
окружающим его людям усугублялось. Лейж пришел к убеждению, что полагаться
здесь следует только на себя. Трезвый его ум позволил определить, в какое
положение он попал, и вскоре, последовательно анализируя факты, он
успокоил себя в главном: общение с протоксенусами никакого побочного,
вредного для его организма воздействия как будто не оказывает. Едва
преодолимое, постоянное желание находиться поблизости от них, в общем,
работе не мешало, голова оставалась ясной, он считал, что хорошо владеет
собой и только не может, совершенно не может отказаться от удивительного
возбуждения, вызываемого чужаками.
Между тем Лейж быстро освоился с приемами и методами, принятыми в
лаборатории Ваматра, овладел навыками, необходимыми при работе с новыми
существами и уже готов был к тому, чтобы испробовать на них фермент.
Первые же опыты показали, какое могучее средство оказалось в руках
экспериментаторов, и вместе с тем заставили убедиться, что обладание
ферментом еще не решает задачи. Дело получалось сложнее, чем
представлялось. Применение даже микроскопических доз препарата вызывало
глубочайшие изменения в организмах протоксенусов. Приходилось перебирать
тысячи возможных вариантов, поиск получился длительным, и вскоре для Лейжа
настали трудные времена.
Запас фермента подходил к концу.
Лейж становился подозрительным, и ему начало казаться, что в
лаборатории стремятся к одному - как можно скорее израсходовать имевшийся
у него запас и этим самым поставить его перед необходимостью все же начать
синтез. Теперь уже в стенах хуковской лаборатории.
Опасная игра продолжалась с переменным успехом. Лейж находил, что Хук
торжествует, зная о исчезающем постепенно запасе, и не мог придумать,
какой сделать ход, как отразить готовящийся удар. В самые трудные дни он
отправлялся в питомник и там подолгу просиживал у металлической сетки,
отделявшей его от странных существ. Он уже установил оптимальное
расстояние, на котором лучше всего себя чувствовал. Находясь слишком
далеко от клеток, Лейж не так полно испытывал пьянящее чувство,
возбуждаемое протоксенусами. Придвигаясь к ним слишком близко, он начинал
ощущать, какой утомительной становилась эта близость по прошествии
двадцати - тридцати минут. На удачно найденном расстоянии он не только
оставался бодрым и радостным, но и отмечал порой, как четко начинает
работать мысль. А мысль билась над одним - остаются последние капли
вещества, как сделать так, чтобы их хватило, чтобы под действием фермента
до минимума сократился период развития и через несколько часов отложенные
протоксенусами яйца перешли бы в фазу имаго. Как?
Протоксенусы молчали. От них Лейжу просто становилось хорошо. Теперь он
думал о странных созданиях с теплым чувством, относился к ним лучше, чем к
окружавшим его людям, он еще третировал их, называя уродцами, но все чаще
убеждался, что они сложней и загадочней, чем кажутся.
Однажды, проведя у вольера больше часа, Лейж вдруг осознал, как
необыкновенно ясно, логично стали складываться у него представления о
механизме действия фермента. Недоставало, правда, какого-то одного,
вероятно, самого главного звена. Он подгонял, подстегивал самого себя,
незаметно приближаясь к вольеру, заглядывая в жуткие, огромные глаза,
устремленные на него из-за сетки. Глаз было много. Они перемещались.
Казалось: это не множество особей, а одно гигантское, все время как-то
изменяющееся существо воззрилось на него сотнями глаз. Чужих. Все же очень
чужих.
Стало покалывать в затылке. Лейж понимал, что, пожалуй, нельзя
безнаказанно пододвигаться к ним все ближе и ближе, но желание решить
задачу, да и страх перед тем, что может произойти, когда пробирка с
ферментом окажется пустой, - все это было сильнее осторожности.
Мешала полутьма, в которой жила, медленно шевелилась и размножалась так
сильно влияющая на него масса. Опытом было доказано, что излишек света
вреден для протоксенусов, освещать их не разрешалось, однако Лейж
пренебрег и этим, вынул из кармана фонарик, направил яркий луч на вольер и
вдруг вскрикнул от резкой боли в голове.
Опомнился он уже стоя у двери. Погасил фонарик и быстро вышел из
питомника.
- Готовьтесь к эксперименту! - Распоряжение было отдано Лейжем
уверенно, теперь он знал, каков механизм действия фермента, как и когда
фермент должен быть введен протоксенусам, и убежден был, что способ
регулировать процессы, происходящие в их сложных организмах, у него в
руках.
Последние капли фермента были израсходованы. Лейж на глазах у всех
разбил сосудик, так долго и так бережно хранимый им на груди и испытующе
посмотрел на Хука. Хук улыбнулся. Улыбка эта показалась Лейжу ехидной.
- Все! Эксперименты закончены, - сказал Лейж, и не понять было, с
удовлетворением он это произнес или с горечью. - Теперь протоксенусы дадут
то, что вы от них хотите, дадут потомство, способное через несколько,
часов превращаться в имаго.
Фермент оказал на протоксенусов желаемое действие. Полученное от них
потомство - за невероятную прожорливость Ваматр назвал их лимоксенусами,
то есть голодными чужаками - способно было летать и удовлетворяло главному
требованию Хука: развивалось с поразительной скоростью, за несколько часов
превращаясь во взрослую особь.
И около их вольеров Лейж проводил немало времени, однако, кроме
отвращения к маленьким обжорам ничего не испытывал. Тягостное ощущение
потери не давало покоя молодому человеку. Он сдерживал себя, стараясь как
можно реже заходить в питомник к протоксенусам. Протоксенусов
подкармливали, поддерживали нужный для них режим, но дальнейшее изучение
их фактически было приостановлено, так как Хук все внимание уделял
лимоксенусам. Им, и только им.
Хук стал оживленней обычного, деятельней, открыто радовался полученным
результатам. Что же касается Лейжа, то он день ото дня становился мрачнее.
Он и сам еще не понимал, чем вызвано было подавленное настроение, еще не
разобрался в случившемся, когда узнал о затеваемом грандиозном
эксперименте. Участие Лейжа в этом эксперименте Хуком не
предусматривалось. На вопрос, почему его обходят. Хук ответил грубовато,
но весело. Шутками ему отделаться не удалось: Лейж настойчиво требовал
разрешения участвовать в опыте.
- Не рекомендую, Аллан, ей богу, не стоит вам связываться с делами...
Ну как вам сказать, с такими, до которых вы, по всей вероятности, не
большой охотник. Берите пример с доктора Ваматра. Он заинтересован главным
образом в том, чтобы подтвердить свою гипотезу, а каким будет практическое
применение лимоксенусов, для него не так уж существенно. И он прав.
Лейж задумался. Он уже чувствовал, как податлива может быть природа,
как упоительна власть над ее тайнами. Протоксенусы - первые существа, пока
в небольшой степени, но уже возвращенные к образу жизни, который вели их
далекие предки на неизвестной планете, - несомненно могли открыть человеку
многое. Все больше убеждаясь в правильности смелых предположений Ваматра,
Лейж мечтал о том времени, - теперь уже казавшимся близким, - когда эти
существа, достигшие невиданного совершенства, начнут общаться с породившим
их миром. Он верил в эту возможность, хотел сделать все от него зависящее
для осуществления дерзкой мечты, понимал, что работа по выведению
лимоксенусов - направление побочное, к тому же отнимающее много времени.
Как бы угадав его мысли, Хук продолжал:
- Зачем вам лимоксенусы? Что проку вам в них?
- А вам?
- Мне? - Хук вздохнул. - Мне от них тоже будет мало пользы, если...
если я не сумею осуществить один замысел. Простой, чертовски простой, но
такой, который принесет нам деньги. Деньги! Проклятые деньги. Их нужно
много, очень много, чтобы осуществить задуманное Ваматром. Вот и вы хотите
помочь Ваматру, хотите попробовать вывести из протоксенусов еще одну,
более совершенную породу. Затем следующую, и так до тех пор, пока не
встретитесь с существами... Впрочем, не будем загадывать, что ожидает вас
при этой встрече. Одним словом, вы хотите проникнуть в их тайну. Не так
ли? Ну и валяйте, действуйте. Все в вашем распоряжении. Добывайте снова
свой фермент. Успеха вам, Лейж! Пока мы будем в экспедиции, вы сможете
синтезировать следующие порции чудо-вещества, и...
- Нет.
- Что "нет"? Вы не хотите продолжать работу с протоксенусами?
- Хочу, но только после того, как побываю в экспедиции.
- Это непременное условие, Лейж?
- Да.
- А если я не приму вашего условия?
- Я не дам больше ни капли фермента.
- Смотрите, Лейж, - взгляд Хука не предвещал ничего хорошего. Он
пододвинулся к Лейжу. - Смотрите, вы играете рискованно.
- Я рискнул один раз, решив войти в эту игру, и теперь... Словом, так:
ставка одна...
- И очень крупная.
- Я это отлично понимаю.
- И все же?
- И все же я делаю следующий ход.
- Хотите знать все?
- Да. Ведь расплата одна. Но...
Лейж умолк, вглядываясь в окно. За окном шумел парк. Мокрые деревья,
черные, будто уже не живые, стояли густо, но не настолько, чтобы целиком
скрыть ограду. А за ней, высокой, холодной, мокрой, как и деревья, и как
все в этом осеннем парке, лежал добровольно покинутый им мир. Тоже
суровый, тоже сложный и трудный, но разве такой отвратительный и
безнадежный, как этот, хуковский?.. Ограда. А если бы ее и не было, ушел
бы он отсюда, бежал бы от поединка, страшного, заставляющего всегда,
ежеминутно напрягать силы? Нет... Теперь - нет!
- Может быть, Аллан, - совсем тихо начал Хук, - может, и не стоит
думать о расплате? - Лейж посмотрел на Хука и не узнал его. Что-то
неожиданно мягкое, приветливое светилось в его взгляде. Загорелое, чисто
выбритое лицо показалось не столь надменным, как обычно. Голова его была
склонена чуть набок, веки немного прикрыты. - Расплата... Все мы вынуждены
платить. Всегда и за все. И каждому хочется, чтобы долгов у него было
меньше. "Лейж, а зачем нам предъявлять счета друг другу?
Теперь молчали оба. Хук следил за движениями каждого мускула на лице
Аллана и старался понять, что происходит в душе этого смелого и все больше
нравившегося ему молодого ученого.
- Я не боюсь расплаты, но уж если платить, то за дело.
Хук все еще не терял надежды:
- Я не хочу получать выигрыш. Я хочу видеть в вас не противника, а
помощника.
- Мне надо привыкнуть к этой мысли.
- И поверить мне?
- О, до этого, кажется, еще далеко.
- Жаль. Тогда начнем второй раунд. Фермента у вас больше нет. Когда вы
приступите к синтезу?
- Мы вернемся к этому вопросу по приезде из экспедиции.
- Так. Значит, вы хотите знать все?
- Да.
- Ну что ж, ваше дело. В таком случае, прошу вас к четырем часам ко мне
на совещание.
Совещание, на котором директор особо засекреченной лаборатории изложил
план предстоящей экспедиции, кончилось поздно. Лейж ушел к себе в коттедж
(все сотрудники Ваматра жили в парке, окружавшем лабораторию) и долго, до
поздней ночи играл на гармонике.
Для проведения эксперимента в распоряжение Хука предоставили три
небольших острова, лежащих вблизи экватора. Для Хука окончился период
томительного ожидания, когда он сам ничем не мог ускорить ход событий и
всецело зависел от успехов Лейжа. Быстро, в несколько недель, он со своим
помощникам подготовил все необходимое для проверки способностей
лимоксенусов.
На одном из трех островов он расположил небольшую группу людей,
обслуживавших привезенные сюда вольеры с лимоксенусами, а на другом
разместил штаб. Третий остров, самый большой, обильно поросший тропической
растительностью, лежал на прямой, соединяющей первые два.
Подготовка шла непрерывно. Между островами сновали моторные катера,
поддерживалась радиосвязь, помогавшая штабу следить, как продвигаются дела
у группы, занимающейся лимоксенусами. Хук снабдил экспедицию всем
необходимым, делая приобретения расчетливо, не допуская излишеств, и
принял" нужные меры, чтобы проведение эксперимента происходило втайне.
Хук уступил настойчивости Лейжа, взял его на острова, однако никаких
заданий ему не давал. Биохимик был не у дел, все время чувствуя себя
лишним в экспедиции, и обычно не отлучался с острова-штаба. Даже не
съездил на другие острова посмотреть, что же там творится. Сидя на
застекленной веранде стальной разборной башни, сооруженной для этой
операции, Лейж видел цветущий остров, лежавший в нескольких километрах от
него. Следующий, с установленными на нем вольерами, скрывался за
горизонтом. Группа совсем крохотных островков-скал, торчащих из океана,
виднелась вдали, справа, а вокруг была вода. Только вода. Спокойный в ту
пору океан мягко подкатывал к острову теплые волны. Прибрежная, ярко-белая
полоса кораллового песка была пустынна, но вплотную к ней гигантской
стеной зеленой жизни подходили джунгли. Время от времени к этому острову
причаливали катера, и в них грузились со своими пожитками аборигены. С
такого расстояния даже в сильный бинокль они казались Лейжу уж очень
маленькими, пожитки их жалкими, и невольно думалось, а что их ждет на
новом месте? Как освоятся они на чужих островах?..
Вскоре начались опыты. Десятки, сотни проб и попыток, то подтверждавших
правильность расчетов, то ставивших под сомнение некоторые из них. К концу
месяца Хук счел возможным пригласить гостей, и через несколько дней на
острова прибыли три человека, одетые в легкие белоснежные костюмы, ничем
не напоминавшие военную форму. Гидросамолет, доставивший почетных гостей,
вскоре улетел. Пришвартовались к причалам моторные катера, стало тихо
вокруг, и только стук двигателя походной электростанции, словно пульс
экспедиции, давал знать о продолжавшейся подготовке.
Последнюю пробу провели рано утром, не посвящая в это гостей.
В шесть часов четырнадцать минут Хук дал команду:
- Включить генератор!
Через несколько минут ассистент, находившийся у вольеров, сообщил по
радио:
- Сигналы получены. Устойчивы. Характеристика сигналов соответствует
заданной.
И тогда последовало распоряжение:
- Выпускайте!
На острове-штабе заработали все девять радаров. Это были очень
чувствительные приборы, способные безошибочно определять, в каком
направлении и с какой скоростью летит лимоксенус.
И радары не подвели. Один-единственный экземпляр, отобранный из
созданных в лаборатории Ваматра тварей, был выпущен из вольера и, точно
следуя призывной волне генератора, полетел над океаном.
В рассчитанное заранее время он приблизился к острову, был засечен
радарами, пойман ассистентами и принесен на командный пункт. Лимоксенус,
заключенный в стеклянный бокс, лежал на ладони у Хука. Он и Ваматр
смотрели на крылатое существо с гордостью, и Лейжу показалось, что они уже
торжествуют, предвкушая победу над беззащитным зеленым островом.
- Как точно все получилось, - задумчиво произнес Ваматр, - Бичет мечтал
именно о такой проверке. Уже тогда он призывал немедленно отправиться в
экспедицию: "На острова, друзья, в Тихий океан! Ставя вольеры с
протоксенусами все дальше и дальше друг от друга, мы определим, на каком
расстоянии действуют их устройства, так замечательно привлекающие особь к
особи".
- В то время вы могли только мечтать о таком внушительном эксперименте.
- Теперь мы осуществили его, умея генерировать характерное для них
излучение.
- И завтра продолжим.
- Попробуем. Бичет порадовался бы вместе с нами.
- Идемте завтракать, - пригласил Хук и, обернувшись к Лейжу,
внимательно посмотрел на его лицо. - Вы плохо себя чувствуете?
- Нет, нет... я чувствую... хорошо... чувствую.
Хук озабоченно покачал головой.
- Я попрошу доктора Рбала уделять вам больше внимания.
- Благодарю вас, совершенно не стоит. В тропиках я чувствую себя
хорошо.
- Не в климате дело, Лейж. К сожалению.
К завтраку приглашены были и гости. Покончив с едой, уже за кофе, Хук
объявил о готовности его группы к эксперименту. Эксперимент решено было
провести не откладывая - утром следующего дня.
Маленький лагерь, укрытый душной тропической ночью, уснул, только Лейжу
не спалось. В сборных коттеджиках, привезенных с континента, было
прохладно - "работали кондиционирующие установки. В помещении не досаждали
замучивающие в тропиках насекомые, временное жилье было комфортабельным,
даже уютным (Хук умел и это), но ночь Лейж провел особенно беспокойно,
несмотря на полученное от врача лекарство. Он то зажигал, то тушил бра,
укрепленное над его кроватью, много курил, вставал, несколько раз даже
брался за гармонику, но, вспоминая, что здесь, за тысячи миль от родины,
она бесполезна, оставлял ее.
За два часа до восхода солнца дежурный по экспедиции доложил Хуку о
последней метеосводке, принятой по радио, и Хук, посоветовавшись с
Ваматром, отдал распоряжение о проведении решающего опыта.
У экватора во все времена года солнце восходит в один и тот же час - в
шесть. К этому времени на наблюдательном пункте собрались не только
участники эксперимента, но и гости.
В начале опыта команды были даны такие же, как и накануне, но затем...
На этот раз открыты были все вольеры. Через положенное, точно определенное
в предварительных исследованиях время над цветущим островом появилась
тучка. Маленькая, не столь грозная, как затемняющие солнце скопления
саранчи, иногда вдруг возникающие над просторами Северной Африки, и в этот
момент была подана команда, решающая, такая, которую накануне не
передавали:
- Выключить генератор!
В хорошие бинокли наблюдатели увидели, как тучка начала редеть, и в то
же время приборы, установленные на эвакуированном острове, передали
сигналы, говорящие о Том, что лимоксенусы осели на остров.
- Ну вот и все, - с удовлетворением заключил Хук. - Посланные
генератором волны привлекли лимоксенусов, и они, подчиняясь его призыву,
стали неудержимо стремиться к нему, а как только этот призыв кончился,
потеряли ориентировку и попадали на средний остров. На сегодня все. Через
тридцать шесть часов мы посмотрим, как поработали лимоксенусы.
Ранним утром следующего дня все участники экспедиции снова собрались на
командном пункте. Подопытный остров дымил. Словно над жерлом вулкана, над
ним вился едва заметный сероватый поток. Он то редел, то снова становился
гуще. Лимоксенусы взмывали вверх на десятки метров над самыми высокими
пальмами, кружились там, будто выбирая жертву, и пикировали на джунгли.
Тысячи других взлетали им на смену и через несколько минут тоже
обрушивались на сочную растительность.
Часам к четырем дня чудовищный гейзер сник, и уже без бинокля было
видно, как изменился остров.
Хук спешил - в шесть часов вечера солнце подойдет к горизонту, и на
остров быстро, по-южному, нагрянет тьма. Катера подошли к подопытному
острову в пять. Четверти часа хватило участникам экспедиции, чтобы
убедиться в невероятной прожорливости лимоксенусов, - на острове не
осталось ничего живого.
Остров был побежден, мертв и покрывался слоем умирающих врагов. К
заходу солнца ветерок уже стал доносить до наблюдателей приторный запах
распада, и катера медленно удалились от места беззвучной войны.
Лейж не отрывал глаз от бинокля. Из серой, едва шевелящейся массы
торчали только вышки с приборами экспедиции. Стальные, они не пришлись по
вкусу прожорливой ораве, брошенной на остров волей Хука. Он мог быть
спокоен: приборы и аппаратура, отмытые, почищенные, вновь
отрегулированные, опять годны были в дело. Лейж перевел бинокль на самую
большую вышку. Там, на верхней площадке, он увидел едва различимые в лучах
уходящего за горизонт солнца скелеты. Люди?.. Неужели люди?.. Может быть,
те, что не успели эвакуироваться? Они приползли на эти вышки в надежде
спастись от всепоглощающего многомиллионного чудовища, выпущенного на их
родные острова...
Когда Альберт Нолан кончил свой рассказ, было уже около полуночи. В
тихом номере пансионата ничего не изменилось, но Крэлу вдруг стало
холодно. Казалось, едва проглядывавшие в ночи белые пятна снеговых вершин
вторглись сюда и нарушили уют. Нолан, видимо, молчал уже несколько минут,
а Крэл все еще не мог произнести ни слова. Машинально он потянулся к
бутылке с ликером, не глядя, налил его не в рюмку, а в чашку от кофе и
залпом выпил.
- Они лезли на вышки... вероятно, из последних сил, уже терзаемые
мерзкими тварями. - Крэл закашлялся, долго не мог перевести дыхание и с
трудом продолжал: - Тянулись вверх, к небу, к воздуху, пока еще не
насыщенному брошенной на их землю смертью. Нолан, да что же это?
- Это... это один из вариантов практического применения открытия...
Такого, которое не делает нашу планету лучше.
- А Лейж, Аллан Лейж, о котором вы так хорошо, так тепло отзывались?
- Все это сложнее, чем вы думаете, Крэл. Да, Лейж дал фермент, мы так с
ним решили, - он побывал на островах, вернулся вместе со всеми. Трое
высокопоставленных гостей, вероятно, поняли, как заманчивы для них могут
быть лимоксенусы. Они ядовиты, не пригодны в пищу животным, даже птицам,
этим самым прилежным истребителям насекомых, следовательно, не имеют
естественных врагов. А бороться с ними человеку... Трудно, очень трудно.
Если учесть внезапность такого нападения - ведь это адское оружие Хук
держал в глубокой тайне, то станет ясным, каким оно могло оказаться на
практике. Хук вложил много денег в это дело и уже был близок к победе.
Затраченное им должно было не только вернуться, но и принести доход.
Однако все кончилось не так, как он ожидал. И это благодаря...
- Лейжу?
- Да. Возвратясь из экспедиции, он сразу и прямо заявил, что не намерен
принимать участие в создании средств массового уничтожения, таких средств,
которые, могут оказаться страшней, а для агрессора удобней, чем атомное
или водородное оружие. Уничтожая все живое, лимоксенусы оставляли
практически неповрежденной технику противника. Направляемые генератором,
лимоксенусы способны в течение нескольких часов, пусть даже нескольких
дней, истребить всех, кто покоряться захватчикам не желает.
- Но что же мог поделать Лейж, коль скоро он уже дал фермент Хуку и
лимоксенусы были выведены?
- Так думал и Хук, - усмехнулся Нолан. - Я никогда не видел Хука,
фактически очень мало знал о нем, но потом узнал... Слушая музыку
подаренной Лейжу гармоники.
- Я ничего не понимаю.
- Сейчас, сейчас поймете, Крэл.
Отказ Лейжа значил для него только одно - смерть. Не соглашаясь принять
участие в грандиозной авантюре, он делал свой последний ход в добровольно
начатой игре. Что касается Хука, то он прилагал немало усилий, стремясь
превратить Лейжа из противника в единомышленника, но когда понял, что это
не удастся, стал соображать, как заставить Лейжа открыть секрет получения
фермента. Без фермента рушилось все. Фермент и только фермент позволял
получить от протоксенусов новый вид - лимоксенусов, обладающих заранее
заданными свойствами. Лимоксенусы отвечали многим требованиям. Полет их
легко управлялся генерируемой волной, они, на редкость прожорливые,
практически не истребимые, уничтожив все живое, погибали сами, что тоже
было очень важно. Но это поколение не способно дать потомства. Получать
новые и новые полчища можно было только от протоксенусов и только при
помощи фермента, который синтезирует Лейж.
- Лейж, поймите, - убеждал Хук, - вы начали безнадежную борьбу. Зачем
вам это? Вспомните вашу собственную оценку Человека. На площади Палем вы
очень рьяно доказывали, что не прав Нолан, идеализирующий людей. Судя по
всему, вы склонны считать, что человек не изменился за тысячи лет, и
корочка, скрывающая в нем зверя, все еще слишком тонка.
- Вы пользуетесь этим, а я хочу, чтобы она становилась плотнее.
- Усилия одиночек ни к чему не приведут, Лейж.
- Неправда, нас много, а вас...
- О, мой дорогой, ваш трезвый ум дает осечку. Вы не учитываете
качественную сторону. Да, противников у нас много. Очень много, но они, по
счастью, не располагают средствами, а значит, властью, и вынуждены
подчиняться нам. Мы творим историю, создаем, крепим цивилизацию и хотим
защищать ее от тупой массы, готовой, подобно лимоксенусам, поглотить
добытое самыми инициативными и энергичными людьми. Масса способна сожрать
все, и ненавидит всех, кто умен, кто преуспевает, кто деятелен. В своем
тупом, животном стремлении к сытости и мнимому благополучию она слепо,
инстинктивно стремится ухватить лучшее и...
