Алексей Лютый. Рабин, он и в Африке Гут
страница №15
... одной маннойкашей самогонку закусывать?!
— А чего ты теряешься? — наивно поинтересовался Рабинович. — Иди вон
верблюда сожри.
— А что, — встрепенулся криминалист. — Знающие люди говорят, что у
них горбы особенно вкусные.
— Я тебе дам вкусные! — вмешался в разговор Ваня. — Даже не мечтай о
верблюдах. Они все находятся на вооружении в войсках. Попробуй только хоть у
одного кусок горба откусить, я тебя сразу под трибунал отдам за порчу
казенного имущества!..
— Жмот ты, Жомов, — обиделся Андрей. — Уже больше евреем стал, чем
сам Рабинович.
— А что, это идея! — словно конь ретивый, заржал Сеня. — Вань,
давай, в натуре, тебе обрезание сделаем?
— Не-а, лучше Попову, — фыркнул омоновец. — У него все равно бабы
нет, а нам весело будет.
— Да, пошли вы... крокодилам зубы дергать, — обиделся криминалист и
вышел из палатки.
Ночь была удивительно теплой и ясной. Андрюша застыл на пороге и, глядя
в небо, размечтался о еде. И привиделись Попову телячьи отбивные под луковым
соусом, буженинка и тушеные кролики, караси в сметане и осетрина с белым
вином, а затем целый поросенок, запеченный в духовке с яблоками. Попов
сглотнул слюну и, продолжая глядеть вверх, на холодные звезды, с досады
завопил во всю мощь:
— Хо-о-чу-у мя-а-а-са!
Именно в это время, на свою беду, высоко в небе над Поповым пролетала
стая ни в чем не повинных перепелов. Для их хрупкой нервной системы
безмерная тоска в голосе криминалиста оказалась нестерпимой пыткой, и
перепела камнем бросились вниз. Утешить. Ну а тех птиц, которые на мгновение
заколебались, стоит ли прыгать на песок с такой высоты, убедила ринуться
вниз звуковая волна поповского соло.
— Блин, я вообще-то мяса просил, — возмутился Андрей и снова истошно
заорал в небо.
А оттуда вниз падали лишь одни перепела...
Глава 5
Больше всего меня утром удивил не толстый слой битой дичи, валявшейся
поверх песка. Эту картину я еще ночью видел, когда выскочил посмотреть, чего
это наш прожорливый криминалист так громко разорался. А вот чего я еще не
видел никогда, так это чтобы у меня из-под носа люди с вещами исчезали, а я
ничего об этом ни сном ни духом не ведал. Прямо-таки кошмар какой-то и
несмываемое пятно позора на моей репутации. А как мне Рабиновичу в глаза
посмотреть, когда он проснется и увидит, что его форменного кителя нет,
фуражка исчезла, да и носками поблизости нигде не пахнет?!
Впрочем, не у него одного такая беда. Мои менты, хоть и продержались
трезвыми, естественно, дольше любого переселенца, все-таки под утро
свалились на ковры и заснули вповалку в нашей с Рабиновичем палатке.
Уснуть-то уснули, а вот что с моими ментами будет, когда они проснутся, я
предугадать не берусь, поскольку без кителей остались все — и Жомов, и
Попов, и мой Сеня. А хозяин еще и более страшную потерю понес: вместе с
вещами исчезла и Рахиль.
Нет, я еще могу понять, что кому-то кителя понадобились. Аборигенам на
сувениры, например. Но кому эта су... девица потребовалась, я совершенно не
представляю. А уж что я совсем не понимаю, так это то, как Рахиль мимо меня
могли пронести?!. Она же не китель, молчать не будет, если ее кто-нибудь под
мышку попытается засунуть... Ой, вот только этого не надо! Я не дурак и
понимаю, что девица могла из палатки своим ходом уплюхать и без всякого
принуждения со стороны. Но в стенах шатра дыр нет, подкопа также не
наблюдается. Так что, получается, что она мимо меня через дверь прошла, а я
и не почувствовал. Обидно!
Ладно бы какой-нибудь Жомов со мной так обошелся бы. Я бы понял и не
устыдился. Все-таки Ваня у нас профессионал. А тут какая-то девица меня
объегорила. А ведь я не пьяный был. Разве что перепелов слегка объелся, но
это не значит, что можно из шатра святым духом испаряться. В общем, меня
обманули, мне и выпутываться. Поэтому я, не теряя времени, отправился на
поиски Рахили.
Не знаю, как у вас бывает, но те женщины, которые приходили к
Рабиновичу, с вещами три, максимум, четыре операции обычно проделывали.
Во-первых, снимали их с себя. В нашем случае такое исключено, потому что на
Рахили милицейские кителя надеты не были. Во-вторых, Сенины дамочки вещи на
себя потом опять надевали. Такой вариант я, конечно, не исключаю, но что-то
сильно сомневаюсь, чтобы Рахиль с утра пораньше побежала проверять, пойдет
ли ей в качестве подвенечного платья жомовская форма. В-третьих, подруги
Рабиновича вещи иногда чинили. Причем чаще свои, чем чужие. А Сене разве что
пуговицу там какую-нибудь пришьют или рукав со штаниной вечными узами
свяжут. Этот вариант также в нашем случае маловероятен, поскольку никаких
прорех, потерянных пуговиц и разбегающихся в разные стороны швов на Сенином
кителе я не видел.
Оставался последний женский способ обращения с вещами, и лично мне он
казался наиболее приемлемым для сегодняшнего случая. Дело в том, что иногда
подруги Рабиновича, претендующие на постоянное место в распорядке его жизни,
начинали заниматься странными делами. Они усыпляли Сенину бдительность
ритмичными покачиваниями кровати, а затем одевались и шли искать по всему
дому грязные вещи. Найдя их, накидывались на ни в чем не повинные тряпки с
яростью перепуганных кошек и скармливали их стиральной машине. После чего
умиротворенные дамы возвращались в постель, будили моего хозяина и начинали
напрашиваться на похвалу. Я думаю, что Рахиль тоже пошла по этому же пути,
вот только ей было проще, поскольку укачивать Рабиновича не пришлось. Его
самогонка укачала... И все равно, ну не понимаю я, как эта девица мимо меня
незамеченной проскользнула!
Если Рахиль действительно пошла стирать кители моих ментов, то найти ее
будет проще простого. Дело в том, что в радиусе нескольких десятков
километров от лагеря переселенцев источник питьевой воды был только один --
с холма, на котором располагался штаб, вниз стекало несколько ручейков,
образуя в ложбине довольно неприятного вида лужу. Согласитесь, что без
масляных пятен на поверхности и стойкого запаха нечистот любой водоем
кажется подозрительным. Этот был отвратительным еще и потому, что даже мне с
моим плохим зрением удавалось самые мелкие камешки на дне рассмотреть.
Вот туда я отправился с первыми лучами солнца и не ошибся. Не успел я
пройти и десятка метров в направлении озерца, как услышал, что кто-то на
берегу завывает отвратительным голосом международный гимн неразделенной
женской любви "За мои зеленые глаза называют все меня глазуньей..." Я
удовлетворенно тявкнул и сбавил скорость. Ошибки быть не могло. На берегу
небольшого водоема копошилась Рахиль, и, судя по яростному плеску воды, она
действительно стирала.
Ну что же, подруга, теперь моя очередь!.. Я осторожно подкрался к краю
ложбины и заглянул вниз. Девица была там одна и копошилась в воде. Что
именно она делала, отсюда увидеть я не мог, поэтому решил спуститься вниз.
Стараясь не шуметь, я преодолел спуск и застыл, как чумкой пораженный.
Рахиль уже закончила стирку и развесила кители по кустам. Если эту часть
милицейской формы я мог узнать легко, то из всех головных уборов более-менее
прилично выглядела только Ванина кепка. Андрюшину и Сенину фуражки девица
превратила в бесформенные блины, похожие скорее на бабушкин чепчик, чем на
украшение милицейской головы. Сеня ее теперь убьет. А вдвойне самостийной
прачке достанется за то, что она и записную книжку Рабиновича с полным
собранием телефонов девиц тщательно постирала. Настолько тщательно, что на
листах теперь лишь блеклые следы чернил остались. Рядом с нею на земле
валялись прочие мелочи вроде часов и авторучек, но на них я уже не смотрел.
С меня фуражки с блокнотом было вполне достаточно.
Честное слово, если я и хотел Рахиль напугать, то к тому моменту, как
увидел плоды трудов ее рук, напрочь забыл о своих намерениях. А если и
гавкнул, то лишь потому, что от увиденного зрелища очумел слегка. И в том,
что девица завизжала и бросилась в воду, виноватым себя не считаю. Так,
господин следователь, и запишите!..
Впрочем, следователя никакого, конечно, не было. Зато появился
Рабинович, словно кот из мешка. Рахиль визжит, Сеня на меня орет. Своими
"фу", "место" и "нельзя" задолбал просто. Можно подумать, я его грудастое
сокровище съесть собирался. Нужна она мне как гаечный ключ! Да разве этому
дураку объяснишь, что я его же собственное добро спасти пытался. Правда,
было уже поздно, но согласитесь, что лучше поздно, чем никогда, а меня за
это еще и обструкции предали. Пришлось обидеться на хозяина и уйти в
пустыню. Ну их всех сенбернару под хвост. Пусть сами со своими проблемами
разбираются.
С расстройства мне есть захотелось, и я начал уже подумывать о том, не
слопать ли какую-нибудь перепелку, прямо в сыром виде и неощипанную, но
стоило только представить, что мне во время принятия пищи неощипанные перья
в рот лезут, как завтракать тут же расхотелось. Уж лучше я поголодаю
немного, пока аборигенские повара не проснутся и дичь не приготовят
соответствующим образом.
Переселенцы же, увидев поутру усыпанный дичью лагерь, едва не рехнулись
от счастья. А Моисей с Аароном воспользовались ситуацией по-своему, тут же
принявшись восхвалять "простертую над сынами израилевыми руку божию". Не
знаю, может быть, Андрюша и являлся таковой конечностью, но уж если
сравнивать людей с частями тела, нашему криминалисту наверняка удалось
получить бы титул "мистер За..." Вы не о том подумали. Я хотел сказать,
"мистер Затылок". Холеный, толстый, круглый затылок.
В общем, аборигены с похмелья посчитали появление перепелок на
территории лагеря настоящим чудом, а мои менты в силу природной скромности
спорить не стали. Тем более что у них проблемы поважнее были. Попов вон с
расстройства бренные останки своей фуражки в овраг закинул, но Сеня велел
подобрать.
— Андрюша, вот ты вроде умный мужик, а иногда себя как ребенок ведешь,
— похлопывая по плечу эксперта, пышущего праведным гневом на криворукую
Рахиль, проговорил мой хозяин. — Нам же Лориэль сказал, что мы в Египет
попали из-за того, что какую-то хрень с собой из прошлого притащили. Хочешь
потом сюда вернуться из-за того, что мы тут что-то свое оставили?
— Это ты вечно всякую дрянь стараешься с собой притащить, --
раздраженно буркнул Андрюша. — Из-за тебя и страдаем.
— Из-за меня? — взвился мой хозяин. — Я, между прочим, одних только
бесполезных камней привез. А ты какой-то подозрительный крест из Англии
приволок.
— Не подозрительный, а серебряный, — огрызнулся криминалист. --
Обычный крест, каких в каждом ювелирном магазине навалом. А Жом вон вообще
Святой Грааль у Мерлина спер.
— Ты, свинопапик невыхолощенный, какого хрена стрелки опять на других
переводишь, — возмутился омоновец, который до этого спокойно чистил
пистолет, "постиранный" Рахилью, и никому не мешал. — Во-первых, не спер, а
добыл в качестве трофея в честном бою. А во-вторых, при чем здесь моя
питейная емкость? — это Жомов так Грааль обозвал для того, чтобы язык не
ломать.
— Может быть, очень даже при чем, — проговорил Рабинович, задумчиво
почесывая нос.
— Ты хочешь сказать, что нас сюда именно из-за этого фужера-переростка
закинули? — оторопел криминалист, а потом махнул рукой. — Ты гонишь, Сеня.
В Граале кровь Христа хранилась, и к Моисею, жившему за тысячу с лишним лет
до смерти Иисуса, он никакого отношения иметь не может...
— А вот это у Лориэля надо спросить, — хмыкнул Сеня. — Интересно,
почему, когда этот козел крылатый нам позарез нужен, он никогда не
появляется? Где, скажите мне, это чмо клопообразное в самые ответственные
моменты мотается?
Я замер, ожидая привычного хлопка, но в этот раз оскорбления не
подействовали. Может быть, действительно просто случайными совпадениями были
появления маленького наглеца именно в те моменты, когда его кто-нибудь
ругал? Или сейчас Лориэль был занят и физически не мог прибыть на место
происшествия? Ответов на эти вопросы нам, естественно, никто дать не мог.
Оставалось только выполнять порученное задание, а эльфа за жабры взять
тогда, когда он все-таки соизволит появиться.
Не знаю, что там надумал мой Рабинович, но лично я был почти на сто
процентов согласен с Поповым и Жомовым. Действительно, какое отношение может
иметь Святой Грааль к событиям, случившимся задолго до его появления? И все
же утверждать это под присягой на суде я бы не стал. Мы все-таки по
параллельным мирам мотаемся, а тут всякое возможно. Тем более эти временные
петли дурацкие всегда с толку сбивают. Поди разберись, что уже было, а что
есть сейчас.
Эту тему вам бы, конечно, лучше меня Горыныч прояснил, но сейчас он был
занят, набивая желудок перепелками. Видно, по протеину, бедняга, соскучился.
Я его тормошить не стал, да и некогда было — мои менты, позавтракав,
принялись собираться в дорогу, не забывая принуждать к этому и аборигенов,
разомлевших от сытной и дармовой пищи. Подгонять, понукать и уговаривать
сынов израилевых продолжить путешествие пришлось довольно долго, и все же
еще до обеда мы продолжили путь, устремившись на северо-восток, строго в
соответствии с компасом Жомова.
Вроде бы все было нормально. Солнышко светило, но не пекло, небо было
чистое, ветерок не раскаленный, да и аборигены шагали весело, разучивая по
дороге вместе с Навином эпический гимн военнослужащих на марше под
соблазнительным, но абсолютно фантастическим названием "У солдата
выходной..." В общем, все были счастливы и довольны, а мне чего-то не
хватало. Что-то вокруг было не так, и я никак не мог понять, что именно. Всю
дорогу я ломал голову над этой проблемой, а когда показалось, что до
разгадки можно уже кончиком носа дотянуться, вдруг произошло ЧП. И это еще
мягко сказано!
— Это что за хреновина такая? — удивленно поинтересовался
востроглазый Жомов, уставившись из-под ладони куда-то на горизонт.
Колонна медленно остановилась, и трое моих ментов, словно былинные
богатыри, принялись высматривать что-то там вдали. Причем все трое приняли
позу Ильи Муромца. Ваня с Сеней по краям, на верблюдах, а Попов, словно
боярин, в центре, в корявой повозке. Я тоже пытался что-нибудь увидеть, но,
во-первых, мне снизу разглядеть ничего не удавалось, а на своего верблюда
запрыгнуть эгоист Рабинович не позволил. А во-вторых, я уже сто раз говорил,
что плохо вижу даже то, что перед носом, не говоря уж о заоблачных далях.
Кстати, об облаках. То, что увидели мои менты, и было облаком черной
пыли, довольно стремительно увеличивающимся в размерах. Некоторое время вся
колонна удивленно всматривалась в него, а затем Попов озвучил всеобщие
опасения.
— Мужики, а это не амаликитяне возвращаются? — испуганно
поинтересовался он.
— Хрен их знает, — пожав плечами, сообщил омоновец. — Но
подготовиться все-таки надо. Навин, а ну строй своих дармоедов в боевой
порядок.
— Не поможет, — раздался позади них голос Нахора. — Песичаную бурю
щитами не остановишь, — а затем перс бухнулся на колени перед Рабиновичем:
— Ни-ет мине пощады, учитель. Руби дурной голова! Зачим я вчира пил, на
небо ни симотрел? Типерь спирятаться ни успиим.
— А ну встань! — рявкнул на него Сеня. — Я тебе не вор в законе,
чтобы ты у меня в ногах валялся.
Перс, однако, подниматься явно не собирался. Он ползал по земле перед
верблюдом Рабиновича, непрестанно сыпля на голову целые пригоршни песка. Я
поначалу вмешиваться не хотел — пусть сами в своих отношениях разбираются
— но после того, как перс и меня засыпал противной пылью, пришлось на него
рявкнуть. Нахор тут же вскочил на ноги и отбежал от меня подальше. Боишься,
гад? И правильно делаешь. Тоже мне, покоритель пустынь, песчаный волк. Убить
тебя за такую халатность надо.
— Фу, Мурзик, — хозяин, как всегда, не дал мне выговориться от души.
— Нахор, хватит комедию тут ломать. Говори, что делать надо?
— Бижать от нее нельзя, сипирятаться не успеем, — пожал плечами
Нахор. — Можно только через бурю пиробиваться. Бистро-бистро идти, бурю
пироскочим. Медленно идти — совсем пилохо будет.
— Так чего ждем? — удивился Жомов. — А-ну все разом, бего-ом
ма-арш!.. Андрюша, озвучь!
И Попов озвучил. Причем так, что песчаная буря задумалась, а стоит ли
ей вообще дальше двигаться, или ну их всех на фиг. Еще начнут орать громче
ее и испортят грозному природному явлению всю зловещую репутацию. Но буря
отступать, не сразясь с новым неведомым противником, посчитала ниже своего
песчаного достоинства и продолжила движение вперед. Даже ускорилась.
Мы тоже не дремали, хотя куда же дальше-то дремать! Гвардия под нашим
чутким руководством тут же принялась загонять в повозки стариков, пожилых
женщин и детей, вышвыривая оттуда всех, кто был в состоянии самостоятельно
передвигаться с достаточно высокой скоростью. Мои соратники, спасая людей, и
сами спешились, предоставив возможность более слабым забраться на верблюдов,
и мы сместились в хвост колонны, чтобы страховать переселенцев, не давая
кому бы то ни было отстать.
Мы закончили погрузку немощных и убогих в повозки к тому моменту, когда
буря принялась швыряться в нас первыми пригоршнями песка. Сеня собрался уже
приказать начать движение и, оглянувшись, чтобы проверить напоследок, не
забыли ли кого-нибудь, вдруг застыл — с тыла на нас также надвигалось
облако пыли!
— Нахор, твою персидскую мать в гестаповские застенки! — перекрывая
нарастающий шум стихийного бедствия, изо всей силы завопил он и махнул рукой
в сторону нового облака. — Это что такое? Еще одна буря?
— Ни-ет. Это люди, — тоном знатока ответил перс. — Миного людей.
Наверное, амаликитяне. Тоже чирез бурю решили ид-ити.
— Твою мать! Только этого нам не хватало, — выругался мой Сеня, и в
этот раз я с ним был абсолютно согласен. — А как, интересно, эти сволочи в
тылу у нас оказались? — Рабинович махнул рукой. — А-а, ладно. С этим
разбираться потом будем. Сейчас самое главное — это из бури уйти. Попов,
кричи, чтобы мчались вперед!
Андрюша снова рявкнул и, поскольку в этот раз орать ему пришлось против
ветра, то песка Попов наглотался изрядно. Правда, не зря — от его рыка сила
ветра в направлении движения рванувшейся вперед колонны значительно ослабла.
Впрочем, природная стихия тут же удвоила усилия и вернула назад утраченные
позиции. Сторицей!
Людям было намного проще пробираться сквозь хлесткие струи песка, чем
мне. Они-то могли укутаться в тряпье, закрыть глаза кусками материи и в нее
же спрятать нос и рот, а у меня таких средств индивидуальной защиты не было.
Правда, я парусил меньше, чем мои двуногие товарищи, но приятного в пути
через бурю было мало. Точнее, вообще ничего не было! И минут через двадцать
жуткого пути я понял, что не смогу дальше сдвинуться с места. Просто лягу, и
пусть меня тут и похоронят.
Я уже почти лег, когда невесть откуда появился Сеня и, схватив меня на
руки (отпусти, гад, я тебе не слюнявый кутенок!), засунул к себе под плащ.
Стало легче дышать, но я тут же устыдился своей слабости и попытался
вырваться. Не тут-то было! Рабинович, хоть и сам выдыхался, но тушу мою
немаленькую держал крепко. Я все-таки вырвался и попытался идти, но сделать
это оказалось совершенно невозможно — сопротивление воздуха было слишком
сильно, а крошечные песчинки вдобавок рассекли до крови нос и кончики ушей.
Я невольно завыл и замер, пытаясь спрятать голову. Мой хозяин тоже
остановился. Впрочем, не он один. Стояла почти вся колонна.
— Го-о-оры-ы-ыныч! — завопил Рабинович во весь голос, наплевав на то,
что весь рот тут же забьет песком. — Сделай, гад, что-нибудь. Море
раздвинул, а в песчаной буре коридор проделать не в состоянии?
— Попробую, — пискнул Ахтармерз, высовываясь из соседней телеги. --
Только песок больно по головам хлещет. Сосредоточиться мешает.
— Ты уж постарайся, змеюка бесподобная, — попросил его Рабинович. --
Иначе все здесь останемся и твою недоделанную контрольную вывесят на
школьной доске в память о без вести пропавшем двоечнике.
Ахтармерз кивнул средней головой и попросил нас переправить его в
начало колонны. Совместными усилиями Жомова, Рабиновича и Иисуса — Нахор с
Андрюшей окончательно выдохлись и вместе с остальными пешеходами пытались
укрыться от бури под телегами — Горыныча в головную повозку доставили. И
наш доблестный маг-недоучка, повелитель паранормальных стихий, укрытый
плотным холстом от бури, завертелся на одном месте.
— Убирайте на фиг вашу тряпку! — через несколько минут завопил он и
выстроил перед колонной защитный энергетический коридор.
Переселенцы, огибая повозку с Горынычем, тут же устремились в
защищенное от бури пространство. Они помчались вперед, а мы остались на
месте, отдыхая перед тем, как снова начать тащить Ахтармерза сквозь ветер в
голову колонны. Пропустив мимо себя последнего переселенца, Горыныч выдохся,
и мы поперли его вперед, подпитывая по дороге перепелами, чтобы дать
возможность нашему антибуревому и почти самоходному устройству хоть
как-нибудь восполнить растраченную энергию.
Так мы и двигались через бурю короткими перебежками. Причем дистанция,
на которую мы могли передвигаться под защитой Горыныча, с каждым разом все
сокращалась и сокращалась. В конце концов и у Ахтармерза иссякли силы и
никакая пища уже не могла их восстановить. Горюя от того, что больше ничем
не может помочь, он сник, съежился и стал почти незаметен на дне телеги.
Правда, к тому времени все переселенцы уже достаточно отдохнули, чтобы вновь
самостоятельно начать пробираться сквозь песчаную метель.
— Потирпи неминого! — завопил Нахор. — И-еще чуть-чуть, и буря
кончится. Она уже слабеет!
Перс и в этот раз оказался прав. Я не успел даже как следует устать,
как ветер практически стих. В воздухе еще болталось много пыли, да и небо
над нами было затянуто черными тучами, но сквозь бурю мы прошли. Троекратное
"ура" огласило пустыню, и переселенцы, собрав остатки сил, поспешили вперед,
чтобы уйти подальше от этого кошмара. Когда стало полегче дышать, аборигены
собрались было остановиться для отдыха, но мои менты не дали им этого
сделать.
— Охренели, что ли? — завопил на них Рабинович. — На хвосте
амаликитяне сидят, а вы пикники собрались устраивать. Они хоть и без
Горыныча через бурю шли, но зато детей и женщин с ними тоже нет. Догонят и
сотрут в порошок. В этот раз уже так легко не отделаемся.
— Так давай их встретим! — наивно предложил Жомов.
— С кем? С этими? — ехидно поинтересовался Сеня, кивнув в сторону
шатающихся от усталости переселенцев. — Да они и меч с пояса отстегнуть не
смогут.
И мы помчались дальше. То есть не помчались, а поползли, ориентируясь
по Ваниному компасу на северо-восток. Высотные пылевые тучи не исчезли, и
определить, в какой стороне солнце, не было никакой возможности. Впрочем,
мне этого и не требовалось. Я уже давно почувствовал впереди запах моря и
понял, что скоро мы выберемся на берег. Так оно и произошло. Через час
ускоренного марша впереди показался изогнутый залив, и вся колонна
переселенцев стала огибать его, отклоняясь вправо.
Залив внезапно круто завернул на север. Я несколько оторопел, поскольку
не ожидал такого подвоха. Судя по тому, что я помнил из телепередач про
всякие путешествия, мы сейчас оказались на берегу Средиземного моря и должны
были входить в Палестину. Однако ни обещанных молочных рек, ни кисельных
берегов, ни даже обычных деревьев поблизости не наблюдалось. Всюду,
насколько хватало глаз, простиралась безжизненная пустыня, и мы,
придерживаясь нужного направления, стали углубляться в нее.
Что-то здесь было не так! Не знаю, может быть, параллельный нашему мир
Моисея как-то отличался географически от Земли, но лично мне в это верилось
с трудом. Похоже, переселенцы засомневались тоже, только мои менты и Нахор
уверенно топали вперед. С каждым часом в толпе аборигенов нарастал ропот, но
мои друзья на него не обращали внимания. Жомов непрерывно поглядывал на
компас, остальные следовали за ним. А когда с хвоста колонны пришло известие
о появившемся вдали облаке пыли, менты начали подгонять переселенцев
дубинками.
— Да поднажмите вы! Еще немного осталось, — уговаривал аборигенов
Сеня, не забывая в качестве весомого аргумента приводить верный
"демократизатор". — Сейчас пустыня кончится, там и отдохнете. А амаликитяне
на чужую территорию сунуться не посмеют!
Пустыня действительно стала заканчиваться. К моему удивлению, вдали
появились зеленые квадратики орошаемых полей и, словно видение из кошмарного
сна, возник размытый недавно прошедшей бурей силуэт города. Знакомого
города. До того знакомого, что я едва не взвыл. Прямо перед нами лежал
Мемфис, из которого мы совсем недавно выбирались со страшным трудом. Колонна
застыла, отупело глядя вдаль. А от Мемфиса нам навстречу уже вышла делегация
встречающих в лице (или в лицах?) регулярной армии фараона. До них было
километров десять. И столько же отделяло нас от амаликитян. Что называется,
приехали!
— Ну что, Ваня, придется тебе, наверное, фамилию сменить, — ехидно
проговорил мой хозяин, глядя на сбивавшихся в кучу вокруг Моисея сынов
израилевых. — Будешь ты теперь не Жомов, а Сусанин.
— Ничего не понимаю, — растерянно проговорил омоновец в ответ, щелкая
пальцами по плексигласовому колпаку компаса. — Когда он испортиться успел?
— Не вините себя, — неожиданно встряла в разговор Рахиль. — Во всем
виновато колдовство жрецов Рамсеса, а эта чудесная штучка не испортилась. Я
ее только сегодня утром хорошенько помыла...
— Что? — реву троих ментов позавидовали бы и пещерные медведи.
Рахиль оторопела, а потом торопливо стала говорить, что, отчищая утром
вещи моих сослуживцев, случайно разобрала компас. Стрелка выпала, и, увидев,
какая она снизу блестящая и красивая, девица решила содрать с нее краску.
Быстренько выполнила задуманное, а затем, увидев, как Рабинович убивается
из-за выстиранного блокнота, решила, что краска что-то значит, и, достав из
своей первобытной сумочки не менее доисторическую косметику, быстренько
покрасила стрелку снова. Естественно, перепутав цвет полюсов, и мы вместо
северо-востока пошли на юго-запад.
Если бы Ваня что-нибудь понимал в спортивном ориентировании, он,
конечно, заметил бы перемену. Но, поскольку Жомов пользовался компасом
впервые в жизни, заподозрить он ничего не смог. А тут еще буря не вовремя
налетела, так что и солнце нам помочь сориентироваться по сторонам света не
могло. Получалось, что не зря я чувствовал неладное. Зря только интуиции
своей я доверять не стал. Мы все дружно застонали и опустились на песок.
— Зачим расстраиваться? — озабоченно поинтересовался Нахор. — Ви
разиве не сюда ид-ити хотели? Разиве, Сеня, ми сюда вернулись не для того,
чтоби би-елиши пиродавать?
— Какие беляши, баран?! — завопил на него Попов. — Мы зачем,
по-твоему, из Мемфиса уходили? Чтобы назад вернуться?
— А зачим мне не сказали, что обратно ид-ити не хотите? — оторопел
перс. — Я думал, ви сипици-ально назад идете.
— Так ты с самого начал знал, что мы в Мемфис возвращаемся? — еще
громче завопил Андрей и, когда Нахор кивнул головой, вскочил с места. --
Убью гада!
Конечно, опуститься до убийства офицеру милиции мы не дали. Жомов с
Рабиновичем навалились на Андрюшу, а я отогнал в сторону Нахора. Да и Рахиль
тоже, от греха подальше. Разъяренный Попов проявил недюжинную силу. Жомов
калечить друга не хотел, поэтому они с Сеней успокаивали криминалиста
довольно долго. Ну а когда Андрей смог взять себя в руки, армии амаликитян и
египтян уже выстраивались в боевые порядки, готовясь растереть нас в
порошок. Мои менты беспомощно посмотрели на двух патриархов, приближавшихся
к ним.
— Похоже, мы в безвыходном положении, — проговорил Аарон, в этот раз
не дожидаясь предисловия со стороны младшего брата. — Вы сюда нас привели,
значит, должны и спасти. Что делать будете?
— Без штанов бегать! — теперь и у моего хозяина нервы сдали. --
Откуда я знаю, что нам делать? И этого придурка мухокрылого снова нет, будто
его гоблины с потрохами сожрали!..
ХЛО-ОП!!!
Сработало! Наконец-то маленький дебошир появился не до или после
всевозможных критических ситуаций, а как раз в тот момент, когда его
присутствие было жизненно необходимо. Не знаю, как мои менты, но лично я еще
никогда в жизни так не радовался появлению эльфа, как в этот момент.
— Что, козлы, допрыгались? — ехидно завопил Лориэль, зависая в
воздухе над нами. — Сколько раз я говорил Оберону, что ментам нельзя даже
движение на улице регулировать. Стоит кому-нибудь из них на перекрестке
появиться, как тут же пробка образуется. А уж со спасением вселенных любой
ребенок лучше справится, чем профессиональный мент.
— Ты больно-то не наезжай, — не слишком уверенно попробовал урезонить
наглеца мой хозяин. — Лучше скажи, что нам делать нужно..
— Все! Вы уже сделали все, что могли, — рявкнул на Рабиновича эльф.
— Больше вам тут делать нечего. Уматывайте отсюда на хрен, козлы, мать
вашу!..
— Как это уматывайте? — оторопел Попов. — Ты же сказал, что, пока
евреев из Египта не выведем, домой не попадем?
— А это у нас аналитический отдел ошибся, — с ехидной улыбочкой
ответил Лориэль. — Тут, конечно, весь кавардак из-за вас получился, но
исправлять его вы в другом месте будете... Нимроэль, за работу!
— А что будет с переселенцами? — возопил Рабинович, видя, как
египтяне одновременно с амаликитянами устремляются в атаку.
— Шашлык из них будет! — зло пискнул эльф. — У вас есть только один
шанс исправить положение, и смотрите, в этот раз не промахнитесь.
Сеня явно еще собирался что-то спросить, но не успел. Да и я, хоть и
страстно этого хотел, вцепиться зубами в Лориэля не успел. Неожиданная
вспышка света парализовала меня, полностью лишив возможности хоть ухом
пошевелить. Окружающий мир стал расплываться, становясь призрачным,
искаженным подобием самого себя. В голове у меня помутилось, свет начал
меркнуть...
Все. Теперь домой. Спать. А там уже разберемся, что и как нам
исправлять следует. И уж если мне еще раз доведется Лориэля встретить,
честное слово, я своего шанса больше не упущу-у-у!..
