Дмитрий Глуховский. Метро 2033
страница №17
...их со временем под себя подомнет. А у нас наКиевской в то время сам знаешь кто распоряжался... Кто на рынке раньше
фруктами торговал. Народ горячий, к разборкам привычный. Ящик динамита в
этот туннель - ящик в тот, от своей станции подальше, и понеслась. Вроде и
без крови, и проблема решена. - И что с ними потом стало? - Ну мы-то не
знаем, мы потом уже сюда пришли... - начал было Антон, но разговорившийся
дозорный перебил его: - Да что там может стать? Перемерли все. Сам должен
понимать, когда станция от метро отрезана, там долго не выживешь. Фильтры
сломались, или там генераторы, или заливать начало - и все, на поверхности и
сейчас-то не разгуляешься, Я слышал, сначала они вроде копать пытались, но
потом отступились. Те, кто здесь дежурил вначале, говорят, через трубы крики
слышали... Но скоро и это прекратилось...
Он кашлянул и протянул ладони к печке. Согрев руки, дозорный посмотрел
на Артема и добавил: - Это даже не война была. Кто же так воюет? Там ведь у
них и женщины, и дети были. Старики... Целый город. И за что? Так просто,
деньги не поделили. Вроде сами никого и не убивали, а все равно. Вот ты
спрашивал, что там, по ту сторону завала. Смерть там.
Антон покачал головой, но ничего не сказал. Мельник внимательно
посмотрел на Артема, открыл было рот, будто собираясь что-то прибавить к
услышанной истории, но передумал. Артему стало совсем холодно, и он тоже
потянулся к пробивающимся сквозь печную заслонку огненным язычкам. Он
пытался представить себе, что значит жить на этой станции, жители которой
верят, что рельсы, уходящие от их дома, ведут прямиком в царство смерти. Он
постепенно начинал понимать, что их странное дежурство в этом оборванном
туннеле было не необходимостью, а скорее ритуалом. Кого они пытались
отпугнуть, сидя здесь? Кому помешать пройти на станцию, а то и во все
остальное метро? Становилось все холоднее, и от озноба не спасали уже не
печка-буржуйка, ни теплая куртка, выданная Мельником.
Неожиданно сталкер резко обернулся к ведущему на Киевскую туннелю и
приподнялся с места, вслушиваясь и всматриваясь. Через несколько секунд
причину его беспокойства понял и Артем. Оттуда раздавались быстрые легкие
шаги, и в отдалении метался светлячок слабого фонарика, словно кто-то
мчался, перескакивая через шпалы, изо всех сил спеша к ним.
Сталкер молниеносно вскочил со своего места, прижался к стене и нацелил
на пятно света свой автомат. Антон спокойно поднялся с места, стараясь
всмотреться в темноту, и по его расслабленной позе сразу становилось
понятно, что он не может себе представить никакой серьезной опасности,
которая исходила бы с той стороны туннеля. Мельник щелкнул выключателем
своего фонаря, и тьма неохотно отползла назад. Шагах в тридцати от них
посреди полотна замерла хрупкая фигурка с поднятыми вверх руками. - Пап,
пап, это я, не стреляйте! - голос был несомненно детский.
Сталкер отвел луч в сторону и, отряхиваясь, поднялся с земли. Через
минуту ребенок уже стоял у печки, смущенно разглядывая свои ботинки. Это был
сын Антона, тот самый, который просился с ними на дежурство. - Случилось
что-нибудь? - встревоженно спросил его отец. - Нет... Я просто с тобой очень
хотел. Я уже не маленький - в палатке с мамой сидеть. - Как ты сюда
пробрался? Там же охрана? - Соврал, что мама к тебе послала. Там дядя Петя,
он меня знает. Сказал только, чтобы я ни в какие боковые проходы не
заглядывал, и шел быстрее, и пустил. - Мы с дядей Петей еще поговорим, -
мрачно пообещал Антон. - А ты пока подумай, как маме это объяснять будешь.
Обратно я тебя одного не пущу. - Мне можно с вами остаться? - мальчик не
смог сдержать свой восторг и принялся прыгать на месте.
Антон подвинулся в сторону, усаживая сына на нагретые своим телом
мешки, снял куртку и закутал его было, но мальчишка тут же сполз на пол и,
достав из кармана, разложил на тряпочке принесенное с собой добро: пригоршню
гильз и еще несколько предметов. Сидел он рядом с Артемом, и у того было
время, чтобы изучить все эти вещи. Самой интересной оказалась маленькая
металлическая коробочка с вертящейся ручкой. Когда Олег держал ее в одной
руке, и проворачивал ручку пальцами другой, коробочка, издавая звонкие
металлические звуки, начинала проигрывать несложную механическую мелодию.
Самым интересным было то, что стоило прислонить ее к другому предмету, как
тот начинал резонировать, многократно усиливая звук. Лучше всего это
выходило с железной печкой, но долго продержать там устройство не удавалось,
потому что оно нагревалось слишком быстро. Артему стало так любопытно, что
он решил попробовать сам. - Это еще что! - передавая ему горячую коробочку и
дуя на свои обожженные пальцы, сказал мальчишка. - Я тебе потом такую штуку
покажу! - заговорщически пообещал он.
Следующие полчаса протекли медленно - Артем, не замечая недовольных
взглядов дозорных, бесконечно крутил ручку и вслушивался в музыку, Мельник о
чем-то шептался с Антоном, мальчик возился на полу с гильзами. Мелодия,
которую проигрывала эта крошечная шарманка, была довольно тоскливая, но
непонятным образом околдовывала, и остановиться было просто невозможно. -
Нет, не понимаю, - сказал сталкер и встал со своего места. - Если оба
туннеля обрушены и охраняются, куда же они, по-вашему, деваются? - А кто
сказал, что все дело в них? - Антон посмотрел на него снизу вверх. - И
переходы есть на другие линии, целых два, и перегоны к Смоленской... Я
думаю, кто-то просто наши суеверия использует. - Да какие там суеверия! -
вмешался тот дозорный, что рассказывал про взорванные туннели и оставшихся
по другую сторону людей. - Проклята наша станция за то, что с Парком победы
стало. И мы все, пока на ней живем, прокляты, это же... - Да брось ты,
Саныч, воду мутить, - недовольно оборвал его Антон. - Тут люди серьезные
спрашивают, а ты со сказками своими! - Пойдем, пройдемся, я там по дороге
двери видел и отход боковой, посмотреть хочу, - предложил ему Мельник. - На
Смоленской тоже люди беспокоятся. Твалтвадзе лично интересовался. - Вот
сейчас он заинтересовался, да? - грустно улыбнулся Антон. - Да ладно уж,
чего там притворяться - от конфедерации нашей одно название осталось, каждый
сам за себя... - В Полисе даже уже вопросы задают. На вот, ознакомься, -
сталкер вытащил из кармана сложенный газетный листок.
Артем видел такие газеты в Полисе. В одном переходе стоял лоток, где их
можно было купить, но стоили они десять патронов за штуку, и платить столько
за лист оберточной бумаги с плохо пропечатанными сплетнями он не стал.
Мельник, похоже, патронов не считал.
Под гордым названием "Новости метро" на грубо обрезанном желтоватом
листе ютились несколько небольших статей, одна из которых даже
сопровождалась черно-белой фотографией. Заголовок гласил "Загадочные
исчезновения на Киевской продолжаются". - Живы еще курилки, печатают, -
Антон осторожно взял в руки газету и разгладил ее. - Ладно, пойдем, покажу
тебе твои боковые ответвления. Оставишь почитать?
Сталкер кивнул. Антон поднялся, посмотрел на своего сына и сказал ему:
- Сейчас приду. Смотри, не шали тут без меня, - и, обернувшись к Артему,
попросил, - присмотри за ним, будь другом...
Артему ничего не оставалось, как согласно кивнуть головой.
Как только его отец и сталкер отошли подальше, Олег вскочил, с озорным
видом отнял у Артема коробочку, крикнул ему "Догоняй!" и бросился бежать к
тупику. Вспомнив, что мальчишка теперь под его ответственностью, Артем
виновато посмотрел на остальных дозорных, зажег фонарь, и пошел за Олегом.
Мальчик не стал исследовать полуразрушенное служебное помещение, как
того опасался Артем. Он ждал его у самого завала. - Смотри, чего сейчас
будет! - сказал мальчишка.
Олег вскарабкался на камни, оказавшись на уровне исчезающих в завале
труб. Потом он достал свою коробочку, приложил ее к трубе и завертел ручку.
- Слушай! - восторженно предложил он.
Труба загудела, резонируя, и словно вся наполнилась изнутри простой
унылой мелодией, которую играла шкатулка. Мальчик припал ухом к трубе и как
завороженный продолжал крутить ручку, извлекая из металлической коробочки
звуки. На секунду он остановился, вслушиваясь, радостно улыбнулся, а потом
спрыгнул с каменной груды и протянул шкатулку Артему: - На, сам попробуй!
Артем вполне мог себе представить, как изменится звук мелодии,
пропущенный сквозь полый металл трубы. Но глаза мальчишки так горели, что он
решил не вести себя, как последний зануда. Приставив коробочку к трубе, он
прижался к холодному железу ухом, и начал проворачивать рукоятку. Музыка
загремела так громко, что он чуть не отдернул голову. Законы акустики Артему
знакомы не были, и каким чудом этот кусок железа мог во столько раз
усиливать и придавать объем мелодии, до того беспомощно дребезжащей внутри
коробочки, он понять не мог.
Покрутив ручку еще несколько секунд и проиграв коротенький мотив добрых
три раза, он кивнул Олегу: - Здорово! - Послушай еще! - засмеялся тот. - Не
играй, просто слушай!
Артем пожал плечами, оглянулся на пост - не вернулись ли дозорные - и
снова прислонился ухом к трубе. Что там можно было услышать теперь? Ветер?
Отголоски страшного шума, который затопил туннели между Алексеевской и
Проспектом мира?
Уже через миг он понял, почему так радовался мальчуган, однако ему
самому от этого весело совсем не стало. Из невообразимого далека, с трудом
пробиваясь через земляную толщу, доносились приглушенные звуки. Они шли со
стороны мертвого Парка победы, никаких сомнений в этом быть не могло. Артем
замер, вслушиваясь, и, постепенно холодея, понял: он слышит нечто никак не
возможное - музыку.
Одна нота за другой, кто-то или что-то в нескольких километрах от него
воспроизводило тоскливую мелодию из музыкальной шкатулки. Но это было не
эхо: в нескольких местах неведомый исполнитель ошибся, кое-где затянул ноту,
но мотив оставался вполне узнаваем. И главное, это был вовсе не пружинный
перезвон, звук напоминал скорее гудение... Или пение? Невнятный хор
множества голосов? Нет, все же гудение. - Что, играет? - с довольным видом
спросил у него Олег, - дай я еще послушаю! - Что это? - еле разлепив губы,
хрипло пробормотал Артем. - Музыка! Труба играет! - просто объяснил мальчик.
То тоскливое, гнетущее впечатление, которое это жуткое пение произвело
на Артема, мальчишке, похоже, не передавалось. Для него это была просто
веселая игра, и вряд ли он задавался вопросом, что, к дьяволу, может
отзываться мелодией на мелодию на отрезанной от всего мира станции, где все
живое кануло в ничто больше десятилетия назад?
Антон снова залез на камни, приготовившись было запустить свою машинку
еще раз, но Артему вдруг стало необъяснимо страшно за него и за себя. Он
схватил мальчишку за руку и, не обращая внимания на его протесты, потащил за
собой к печке. - Трус! Трус! - кричал Олег. - Только маленькие в эти сказки
верят! - Какие еще сказки? - Артем остановился и заглянул ему в глаза. - Что
они детей забирают, которые в туннели трубы слушать ходят! - Кто забирает? -
Артем потащил его дальше к печке. - Мертвые!
Разговор оборвался: говоривший про проклятия дозорный встрепенулся и
окинул их таким пристальным взглядом, что слова сами собой застряли в горле.
Приключение их закончилось как нельзя вовремя: к посту возвращались Антон и
сталкер, и с ними шел кто-то еще. Артем быстро усадил мальчика на место и
сделал вид, будто они никуда и не ходили. В самом деле, отец мальчишки
просил его присмотреть за Олегом, а не потакать его капризам... Да и кто
знает, в какие суеверия на самом деле верил сам Антон? - Извини,
задержались, - старший опустился на мешки рядом с Артемом. - Не шалил он
тут?
Артем покачал головой, надеясь, что у мальчишки хватит ума не
хвастаться сделанным. Тот, похоже, и сам прекрасно понимал, что сделал
что-то запретное, и принялся с увлеченным видом заново расставлять свои
гильзы.
Третий человек, который пришел со старшим и сталкером, лысеющий худой
мужчина со впалыми щеками и мешками под глазами, Артему был незнаком. К
печке он подошел только на минуту, дозорным кивнул, а Артема рассмотрел
изучающе, но ничего ему не сказал. Представил его Мельник. Это Третьяк, -
сказал он Артему. - С нами дальше пойдет. Специалист. Ракетчик.
Глава 16
- Нет там никаких тайных входов, и не было никогда. Неужели ты сам не
знаешь? - Третьяк недовольно повысил голос, и его слова долетели до Артема.
Они возвращались с дежурства - обратно на Киевскую. Сталкер и Третьяк
шагали чуть позади других и оживленно что-то обсуждали. Когда Артем тоже
задержался, чтобы принять участие в их разговоре, те перешли на шепот, и ему
оставалось только снова присоединиться к основной группе. Маленький Олег,
который семенил, стараясь не отставать от взрослых и отказывался залезать на
плечи к своему отцу, тут же радостно схватил его за руку. - Я тоже ракетчик!
- объявил он.
Артем удивленно поглядел на мальчика. Тот был рядом, когда Мельник
представил ему Третьяка, и наверняка случайно услышал это слово. Понимал ли
он, что оно значит? - Только никому не говори! - поспешно добавил Олег. -
Это другим знать нельзя. Секрет. Этот дядя, наверное, твой друг, если это
тебе про себя рассказал. - Хорошо, никому не скажу, - подыграл ему Артем. -
Это не стыдно, наоборот, этим гордиться надо, но другие могут от зависти
плохие вещи про тебя говорить, - объяснил мальчик, хотя Артем и не собирался
ничего спрашивать.
Антон, его отец, шел шагах в десяти впереди, освещая путь. Кивнув на
его щуплую фигуру, мальчишка сказал: - Папа сказал не показывать никому, но
ты ведь умеешь секреты хранить. Вот! - он достал из внутреннего кармана
маленький кусочек ткани.
Артем посветил на него фонариком. Это оказалась споротая нашивка -
кружок из плотной прорезиненной материи, сантиметров семь в поперечнике. С
одной стороны он был полностью черным, с другой на синем фоне была
изображена птица с двумя головами, очень похожая на символ военных из
Полиса. Но над смотрящими в разные стороны головами красовалась тяжелая
корона, а в когтях были зажаты меч и две стрелы. Что это? Знак
принадлежности к касте военных? Может, отец мальчика - агент, засланный сюда
одной из соперничающих каст Полиса для сбора информации? - Что это? - как
можно беззаботнее спросил Артем. - Эрвээсэн! - тщательно выговорил Олег,
сияя от гордости. - Эй, Олежек! Иди сюда, дело есть! - окрикнул сына Антон.
Выхватив странную эмблему у Артема из рук, мальчик спрятал ее в карман,
подмигнул ему, и побежал к своему отцу. До станции оставалось метров
тридцать.
Забравшись на платформу по приставной лестнице, дозорные стали
разбредаться по домам. Антона у самого выхода ждала его жена. Со слезами на
глазах она кинулась навстречу маленькому Олегу, подхватила его на руки, а
потом обрушила на голову своего мужа поток брани. - Ты меня совсем довести
хочешь?! Что я должна думать? Ребенок уже сколько часов назад из дома ушел?!
Почему я за всех думать должна? Сам как маленький, не мог его домой отвести!
- запричитала она. - Лен, давай не при людях... - смущенно озираясь,
пробормотал Антон. - Не мог я из дозора уйти... Думай, что говоришь,
командир заставы и вдруг пост оставит... - Командир! Вот и командуй! Как
будто не знаешь, что тут творится! Вон, у соседей младший неделю назад
пропал...
Мельник и Третьяк ускорили шаг и даже не стали прощаться с Антоном,
оставив его наедине с женой. Артем поспешил за ними, и долго еще, хотя слов
уже было не разобрать, до них доносились плач и укоры Антоновой жены.
Они направились к служебным помещениям, где находился штаб начальника
станции. Через несколько минут все вместе уже сидели в завешенной потертыми
коврами комнате, а сам начальник, понимающе кивнув, когда сталкер попросил
оставить их наедине, вышел наружу. - Паспорта у тебя, кажется, нет? - скорее
утвердительно заметил Мельник, обращаясь к Артему.
Тот покачал головой. Без конфискованного фашистами документа он
превращался в изгоя, которому был заказан путь почти на все цивилизованные
станции метро. Ни Ганза, ни Красная линия, ни Полис не приняли бы его. Пока
сталкер находился рядом, Артему никто не задавал лишних вопросов, но окажись
он один, ему пришлось бы скитаться между заброшенными полустанками и
дичающими станциями, такими как Киевская. И уж нечего было бы и мечтать о
том, чтобы вернуться на ВДНХ. - На Ганзу без паспорта тебя провести я сразу
не смогу, мне для этого нужных людей найти сначала надо, - словно
подтверждая его мысли, сказал Артему Мельник. - Можно было бы тебе новый
выправить, но и это время займет, а ждать сейчас нельзя. Самый близкий путь
до Маяковской - по Кольцу, как ни крути. Что делать?
Артем пожал плечами. Он чувствовал, к чему клонит сталкер. Ждать
нельзя, и в обход Ганзы ему самому на Маяковскую тоже не попасть. Туннель,
который подходил к ней с другой стороны, шел прямиком от Тверской.
Возвращаться в логово фашистов, да еще и на станцию, превращенную в
казематы, было бы безумием. Тупик. - Лучше будет, если сейчас на Маяковскую
мы с Третьяком вдвоем пойдем, - подытожил его мысли Мельник. - Поищем вход в
Д-6. Найдем - вернемся за тобой, может, и с паспортом уже что-нибудь выйдет,
я пока переговорю с кем надо, чтобы бланк подыскали. Не найдем - тоже
вернемся. Долго тебе нас ждать не придется. По Кольцу мы вдвоем быстро
проберемся, за день все успеем. Подождешь? - он испытующе глянул на Артема.
Артем пожал плечами еще раз. Кивнуть и согласиться он заставить себя не
мог. Его не оставляло чувство, что с ним обходятся, как с отработанным
материалом. Сейчас, когда он выполнил свою основную задачу - сообщить об
опасности, серьезные взрослые дяди взяли на себя все остальное, а его просто
отодвигают в сторону, чтобы он не путался под ногами. - Вот и отлично, -
заключил сталкер. - Жди нас к утру. Мы прямо сейчас и двинемся, чтобы не
тратить времени зря. По поводу еды и ночлега мы с Аркадием Семеновичем все
обсудим, он тебя не обидит. Все, вроде... Нет, не все, - он полез в карман и
извлек оттуда тот самый окровавленный листок бумаги, на котором был план и
пояснения. - Возьми, я себе его срисовал, кто знает, как повернется. Не
показывай только никому...
Мельник и Третьяк ушли меньше, чем через час, коротко переговорив перед
этим с начальником станции. Аккуратный Аркадий Семенович тут же проводил
Артема к его палатке, и, пригласив поужинать с ним позже вечером, оставил
отдыхать.
Палатка для гостей стояла чуть на отшибе, и хотя она и содержалась в
прекрасном состоянии, Артем с самого начала почувствовал себя в ней очень
неуютно. Он выглянул наружу и снова убедился, что остальные жилища жались
друг к другу, и все они были разбиты по возможности далеко от входа в
туннели. Сейчас, когда сталкер ушел и Артем оставался один на незнакомой
станции, то тягостное ощущение, которое наполнило его вначале, вернулось. На
Киевской все же было страшно - просто страшно, без каких-либо видимых
причин. Уже становилось поздно, и голоса детей затихали, а взрослые
обитатели станции все реже выходили из палаток. Разгуливать по платформе
Артему совсем не хотелось. Перечитав еще трижды взятое у умирающего Данилы
письмо, он не вытерпел и на полчаса раньше оговоренного времени отправился к
Аркадию Семеновичу на ужин.
Предбанник служебного помещения был сейчас превращен в кухню, где
орудовала симпатичная девушка чуть старше Артема. На большой сковороде
тушилось мясо с какими-то корешками, рядом отваривались белые клубни,
которыми их угощала и жена Антона. Сам начальник станции сидел рядом на
табурете и листал растрепанную книжонку, на обложке которой красовалось
изображение женских ног в черных чулках и револьвера. Увидев Артема, Аркадий
Семенович смущенно отложил книгу в сторону. - Скучно у нас здесь, наверное,
- понимающе улыбнулся он Артему. - Пойдем-ка ко мне в кабинет, Наташа нам
там накроет. А мы пока хряпнем, - подмигнул он.
Сейчас та же комната с коврами и черепом выглядела совсем иначе -
освещенная настольной лампой с зеленым матерчатым абажуром, она стала
намного уютнее. Напряжение, неотступно преследовавшее Артема на платформе, в
лучах этой лампы бесследно рассеивалось. Аркадий Семенович извлек из шкафа
небольшую бутылку и нацедил в необычный пузатый стакан коричневой жидкости с
кружащим голову ароматом. Вышло совсем немного, на палец, и Артем
уважительно подумал, что стоит эта бутылка уж точно не меньше целого ящика
браги, которую он пробовал на Китай-Городе. - Коньячок, - откликнулся на его
любопытный взгляд Аркадий Семенович. - Армянский, конечно, но зато почти
тридцатилетней выдержки. Сверху, - начальник мечтательно поднял глаза к
потолку. - Не бойся, не заражен, сам дозиметром проверял.
Крепости незнакомый напиток был отменной, но приятный вкус и терпкий
аромат смягчали его. Глотать сразу Артем не стал, а вслед за хозяином,
попытался смаковать его. Внутри медленно разлился огонь, постепенно остывая
и превращаясь в приятно согревающее тепло. Комната стала еще уютнее, а
Аркадий Семенович - симпатичнее. - Удивительная вещь, - жмурясь от
удовольствия, оценил Артем. - Хорош, правда? Года полтора назад у
Краснопресненской сталкеры совсем нетронутый продуктовый нашли, - объяснил
начальник станции. - В подвальчике, как часто раньше делали. Вывеска упала,
вот его никто и не замечал. Один вспомнил, что раньше еще, до того, как
грохнуло, туда иногда захаживал, вот и решил проверить. Столько лет
пролежало, только лучше сделалось. По знакомству мне за сто пулек две
бутылки отдал. На Китай-Городе за одну двести просят.
Он сделал еще один маленький глоток, потом задумчиво посмотрел сквозь
коньяк на свет лампы. - Васятка принес, - сообщил начальник. - Вася его
звали, сталкера этого. Хороший был парень. Как ни вернется сверху, первым
делом ко мне шел. Вот, говорит, Семеныч, новые поступления, - он слабо
улыбнулся. - С ним случилось что-то? - участливо спросил Артем. -
Краснопресненскую он очень любил, все время повторял, что там настоящее
Эльдорадо, - печально сказал Аркадий Семенович. - Все нетронутое, одна
высотка сталинская чего стоит... Понятно, отчего оно там все в
целости-сохранности... Зоопарк-то всего через дорогу. Кто же туда сунется,
на Краснопресненскую? Такой страх... Отчаянный он был парень, Васятка,
рисковал всегда, но и зарабатывал. И все же допрыгался. Утащили его в
зоопарк, а напарник еле успел удрать. Давай выпьем за него, - он тяжело
вздохнул и разлил еще по одной.
Помня о небывало высокой цене коньяка, Артем запротестовал было, но
Аркадий Семенович решительно вложил пузатый стакан в его ладонь. Оскорблять
память бесшабашного сталкера, героически добывшего этот божественный
напиток, Артем не посмел.
Тем временем девушка накрыла на стол, и Артем с Аркадием Семеновичем
незаметно перешли на обычный, но хорошо очищенный самогон. Мясо было
приготовлено восхитительно, и под него почти прозрачная жидкость уходила на
удивление легко. - Неприятно у вас на станции, - разоткровенничался через
полтора часа Артем. - Страшно здесь, гнетет что-то... - Дело привычки, -
неопределенно покачал головой Аркадий Семенович. - И здесь люди живут... Не
хуже, чем на некоторых... - Нет, вы не подумайте, я же понимаю, - решив, что
начальник Киевской обиделся, поторопился успокоить его Артем. - Вы наверняка
все возможное делаете... Но тут такая ситуация. Все только и говорят о том,
что люди пропадают. - Брешут, - отрезал Аркадий Семенович. Но еще через
полчаса и стакан самогона признался, - Не все пропадают. Дети только. -
Мертвые их забирают? - Артема даже передернуло. - Кто знает, кто их
забирает? Я сам в мертвых не верю. Я на своем веку мертвых повидал, будь
спокоен. Никого они никуда не забирают. Лежат себе тихо. Но там, за
завалами, - Аркадий Семенович махнул рукой в сторону Парка Победы и чуть
было не потерял равновесие, - кто-то есть. Это точно. И нам туда ходить
нельзя. - Почему? - Артем постарался сфокусироваться на своем стакане, но
тот все время расплывался и уползал куда-то вверх. - Погоди, покажу...
Начальник станции с грохотом отодвинулся от стола, тяжело поднялся и,
качаясь, подошел к шкафу. Покопавшись на одной из полок, он осторожно поднес
к свету длинную металлическую иглу с оперением с тупого конца. - Это что? -
нахмурился Артем. - Вот и я хотел бы знать... - Откуда вы это взяли? - Из
шеи дозорного, который правый туннель охранял. Крови всего-то ничего
вытекло, а сам весь синий лежал, и пена изо рта. - С Парка Победы пришли? -
догадался Артем. - Дьявол их разберет, - пробормотал Аркадий Семенович и
разом опрокинул остававшиеся полстакана. - Смотри только, - добавил он,
убирая иглу обратно в шкаф, - не говори никому. - А почему вы сами никому не
расскажете? Вам помогут, и люди успокоятся. - Да никто не успокоится,
разбегутся все как крысы! Сейчас уже бегут... Не от кого тут обороняться,
врага никакого нет. Не видно его, потому и страшно. Ну и покажу я им эту
иглу, и что? Думаешь, все разрешится? Смешно! Все слиняют, гады, одного меня
здесь оставят! А какой я начальник станции без населения? Капитан без
корабля! - он повысил голос, но дал петуха и замолчал. - Аркаша, Аркаша, не
надо так, все хорошо... - девушка испуганно присела рядом с ним, гладя его
по голове, и Артем сквозь туман с сожалением понял, что дочерью она
начальнику вовсе не приходилась. - Все, ссуки, бегут! Как крысы с корабля!
Один останусь! Но не сдамся! - не утихал тот.
Артем через силу встал и нетвердо зашагал к выходу. Охранник у дверей
щелкнул себя пальцем по горлу, вопросительно кивнув на помещение. -
Мертвецки, - еле выговорил Артем. - До завтра его лучше не трогать, - и,
покачиваясь, побрел к своей палатке.
Дорогу к своей палатки ему пришлось поискать как следует. Пару раз он
пытался забраться в чужие жилища, и только освежающе грубая мужская брань и
истошные женские визги помогали ему понять, что и на этот раз угадать не
удалось. Самогон оказался коварнее, чем дешевая брага, и в полную силу
начинал действовать только теперь. Каждый новый шаг давался Артему ценой
нечеловеческих усилий. Арки и колонны плыли перед глазами. В довершение
всего, его начало мутить. В обычное время, может быть, кто-нибудь и помог бы
Артему добраться до гостевой палатки, но сейчас станция была совершенно
пуста. Даже посты у выходов из туннелей, наверное, были покинуты.
На всю станцию ночью оставалось три-четыре тусклых лампочки, и за
исключением световых пятен в тех местах, над которыми они свисали с потолка,
вся платформа была погружена в полумрак. Когда Артем останавливался и
присматривался повнимательнее, ему начинало чудиться, что сумрак чем-то
заполнен и тихо шевелится. Не поверив своим глазам, он с любопытством и
храбростью пьяного побрел в сторону одного особенно подозрительного места -
неподалеку от перехода на Филевскую линию, у одной из арок. Движения
сгустков темноты там были не плавные, как в других углах, а резкие и словно
осознанные. - Эй! Кто там?! - приблизившись на расстояние шагов в
пятнадцать, выкрикнул он.
Никто не ответил, но ему показалось, что из общего темного пятна
медленно выделилась продолговатая тень. Она почти сливалась с сумраком, но в
Артеме росла уверенность, что из темноты на него кто-то смотрит. Он
качнулся, но устоял и сделал еще шаг.
Тень резко уменьшилась в размерах, словно съежилась, и скользнула
вперед. В нос ударил резкий тошнотворный запах, и Артем отшатнулся. Чем это
пахло? Перед глазами встала картина, увиденная им в туннеле на подступах к
Четвертому Рейху: наваленные друг на друга трупы со скрученными за спиной
руками. Запах разложения?
В этот миг с дьявольской скоростью, словно распрямилась скрученная
пружина, тень метнулась к нему. На секунду перед глазами мелькнуло лицо -
бледное, с глубоко запавшими глазами, покрытое странными пятнами. - Мертвец!
- прохрипел Артем.
Потом его голова раскололась на тысячи частей, потолок заплясал и
перевернулся, и все угасло. Выныривая и погружаясь в ватную тишину,
раздавались чьи-то голоса, вспыхивали и исчезали какие-то видения.
- ...мне мама не разрешит, она беспокоиться будет, - говорил неподалеку
ребенок. - Сегодня точно нельзя, она весь вечер плакала. Нет, я не боюсь, ты
не страшный, и поешь красиво. Просто не хочу, чтобы мама опять плакала. Не
обижайся! Ну разве что ненадолго... До утра вернемся?
- ...время не ждет. Время не ждет, - повторял низкий мужской голос. -
Времени в обрез. Они уже близко. Вставай, не лежи, вставай! Если потерять
надежду, если дрогнуть, капитулировать, твое место быстро займут другие. Я
продолжаю бороться. Ты тоже должен. Вставай! Ты не понимаешь...
- ...это еще кто? К начальнику? В гостевую? Ну конечно, один понесу!
Давай, тоже помогай... Хотя бы за ноги возьми. Тяжелый... Что там у него в
карманах бренчит, интересно? Да ладно, шучу я. Все, донесли. Да не буду, не
буду. Ухожу...
Полог палатки резко отодвинулся, в лицо ударил луч фонаря. - Ты Артем?
- лица вошедшего было не разглядеть, но голос звучал молодо.
Артем резко вскочил с лежанки, но голова тут же закружилась, и его
начало тошнить. В затылке пульсировала тупая боль, а каждое прикосновение к
нему обжигало и оглушало. Волосы там склеились, наверное, от засохшей крови.
Что с ним произошло? - Зайти можно? - спросил его пришедший и, не дожидаясь
разрешения, шагнул в палатку, задернув за собой полог.
Он сунул Артему в руку крошечный металлический предмет. Включив наконец
свой собственный фонарь, Артем рассмотрел его. Это была автоматная гильза,
превращенная в завинчивающуюся капсулу - точно такая же, как та, что ему
когда-то вручил Хантер. Не веря своим глазам, Артем попытался открыть
крышку, но она скользила во вспотевших от волнения ладонях. Наконец на свет
выпал крошечный кусок бумаги. Неужели послание от Хантера? "Непредвиденные
осложнения. Выход в Д-6 заблокирован. Третьяк убит. Жди меня, никуда не
уходи. Потребуется время на организацию. Постараюсь вернуться как можно
скорее. Мельников"
Артем перечитал записку еще раз, силясь разобраться в ее содержании.
Третьяк убит? Выход в Метро-2 блокирован? Но ведь это означает, что все их
планы и вся их надежда, пусть даже призрачная, рассыпаются в прах! Он
непонимающе взглянул на посланника. - Мельник приказал оставаться здесь, и
ждать его, - подтвердил тот. - Третьяк мертв. Убили. Мельник сказал,
отравленной иглой. Кто это сделал, неизвестно. Он теперь мобилизацию будет
проводить. Все, мне пора. Ответ будет?
Артем подумал, о чем он может написать сталкеру. Что делать? На что
теперь надеяться? Можно ли бросить все и вернуться на ВДНХ, чтобы в
последние минуты быть там с близкими людьми? Он помотал головой. Посланник
молча развернулся и вышел наружу.
Артем опустился обратно на лежанку и задумался. Идти ему сейчас было
просто некуда. Без паспорта и без сопровождающего он не мог ни выйти на
Кольцо, ни вернуться на Смоленскую. Оставалось надеяться, что Аркадий
Семенович будет и в ближайшие дни так же гостеприимен, как вчера.
На Киевской стоял "день". Лампочек горело вдвое больше, а рядом со
служебными помещениями, где размещалась квартира начальника станции, сияла
еще и ртутная трубка лампы дневного света. Морщась от боли в голове, Артем
добрел до квартиры. Охранник жестом остановил его на входе. Изнутри
доносился шум. Несколько мужчин разговаривали на повышенных тонах. -
Начальник занят, - объявил караульный. - Хочешь, жди.
Через несколько минут из помещения пулей вылетел Антон, командир
дозора, в который Артем ходил накануне. За ним на порог выбежал и хозяин.
Хотя его волосы были снова аккуратно расчесаны, под глазами набухли мешки, а
лицо заметно опухло и покрылось серебристой щетиной. Артем потер щеки и
подумал, что и сам после вчерашнего, наверное, выглядит немногим лучше. - А
я что могу сделать?! Что?! - вдогонку Антону крикнул начальник, а потом,
плюнув, хлопнул себя ладонью по лбу. - А... Проснулся? - заметив Артема,
криво улыбнулся он. - Мне тут у вас задержаться придется, пока Мельник не
вернется, - оправдывающимся тоном сообщил Артем. - Знаю, знаю. Доложили.
Пойдем-ка внутрь, мне тут касательно тебя поручение дали, - Аркадий
Семенович жестом пригласил его в комнату. - Вот, пока Мельника ждать будешь,
сказано сфотографировать тебя, на паспорт. У меня тут еще техника осталась,
с того времени, как Киевская нормальной станцией была... Потом он, может,
бланк паспортный достанет, сделаем тебе документ.
Усадив Артема на табурет, он навел на него объектив маленького
пластмассового фотоаппарата. Блеснула вспышка, и следующие пять минут Артем
провел в полной темноте, беспомощно озираясь по сторонам. - Извини, забыл
предупредить... Ты проголодаешься - заходи, Наташа тебя покормит, но времени
сегодня у меня на тебя не будет. Тут у нас обостряется... У Антона сегодня
ночью сын старший пропал. Он теперь всю станцию на уши поставит... Эх... Что
за жизнь? Да, мне тут сказали, тебя утром посреди платформы нашли? Голова в
крови? Случилось что? - Не помню... Спьяну упал, наверное, - не сразу
отозвался Артем. - Да... Вчера это мы неплохо накатили, - ухмыльнулся
начальник. - Ладно, Артем, пора мне дела делать. Заходи попозже.
Артем механически сполз с табурета, и направился к выходу. Перед
глазами у него стояло лицо маленького Олега. Старший сын Антона... Неужели
он? Он вспомнил, как накануне тот крутил ручку своей музыкальной шкатулки,
приложив ее к железу трубы, а потом сказал ему, что только малыши боятся,
что их заберут мертвые, если ходить в туннели и слушать трубы. Артема
захлестнул холодный ужас. Неужели это правда? Неужели это произошло из-за
него? Он еще раз беспомощно оглянулся на Аркадия Семеновича, раскрыл было
рот, но так ничего и не сказав, вышел наружу.
Вернувшись в свою палатку, он уселся на пол и некоторое время просидел
молча, глядя в пустоту. Сейчас Артему начало казаться, что избрав его для
этой миссии, кто-то неведомый в то же мгновение проклял его: почти все,
решившиеся разделить с ним хотя бы часть его пути, погибали. Перед ним
вереницей пронеслись образы людей, которые нашли свою смерть, ступая вместе
с ним по его дороге. Бурбон, Михаил Порфирьевич и его внук, Данила... Хан
пропал бесследно, а спасшие Артема бойцы революционной бригады могли быть
убиты в следующем же перегоне. Теперь и Третьяк. Но маленький Олег? Нес ли
Артем своим спутникам смерть, сам того не зная?
Сам не понимая толком, что делает, он вскочил со своего места, закинул
за спину рюкзак и автомат, взял фонарь и вышел на платформу. Ноги сами
понесли его к тому месту, где ночью на него напали. Подойдя ближе, он замер.
Сквозь мутную пленку пьяной памяти на него смотрели мертвые, запавшие в
глазницы зрачки. Он все вспомнил. Это был не сон.
Найти Олега! Во что бы то ни стало помочь командиру дозора разыскать
его сына. Это его вина, вина Артема, он не усмотрел за мальчишкой,
согласился играть в его странные игры с трубами, и вот теперь он здесь, в
целости и сохранности, а мальчик исчез. И Артем был уверен, что он не убежал
сам со станции. Этой ночью здесь произошло что-то страшное и необъяснимое, и
Артем виноват дважды, потому что мог бы этому помешать, но не сумел.
Он осмотрел то место, где вчера в тенях таился жуткий пришелец. Там
была свалена куча мусора, но разворошив ее, Артем только вспугнул бродячую
кошку. Безрезультатно побродив по платформе, он подошел к путям и спрыгнул
на рельсы. Караульные на входе в туннель лениво оглядели его и предупредили,
что в перегоны он может пойти на собственный страх и риск, и что никто там
за него ответственности нести не будет.
На этот раз он пошел не по тому туннелю, где накануне дежурил с
Мельником, а по второму, параллельному. Как и говорил командир дозорных,
этот перегон тоже оказался завален приблизительно на таком же расстоянии до
станции. В тупике размещался пост: железная бочка, служившая печью, и
наваленные вокруг мешки. Рядом с ними на рельсах стояла ручная дрезина,
груженная ведрами с углем. Сидевшие на мешках дозорные о чем-то шептались и
при его приближении вскочили со своих мест, напряженно разглядывая Артема.
Но потом один из них дал отбой, и остальные успокоились и расселись обратно.
Присмотревшись, Артем узнал в нем Антона и поспешно пробормотав что-то
неловкое, развернулся и зашагал обратно. Лицо его горело; он только и думал
о том, как сможет посмотреть в глаза человеку, который из-за него лишился
своего сына. Артем ступал по шпалам, мотая головой и разглядывая свои
сапоги, а размазанное пятно света от его фонаря скакало в шаге перед ним. Он
не хотел поднимать взгляд, словно все еще боясь встретиться взглядом с
командиром.
И, наверное, как раз благодаря этому он заметил маленький предмет,
сиротливо лежавший в тени между двух шпал. Даже издалека он показался ему
знакомым, и сердце заколотилось чаще. Нагнувшись, он подобрал с земли
маленькую коробочку с торчащей из нее изогнутой ручкой. Он повернул
рукоятку, и коробочка отозвалась дребезжащей тоскливой мелодией. Музыкальная
шкатулка Олега. Брошенная или случайно оброненная им здесь совсем недавно.
Артем скинул свой рюкзак на том месте, где нашел шкатулку, и с
удвоенным вниманием принялся исследовать стены туннеля. Неподалеку
находилась дверка, ведущая в служебные помещения, но за ней Артем обнаружил
только разоренный общественный сортир. Еще двадцать минут осмотра туннелей
тоже ни к чему не привели. Вернувшись к рюкзаку, он опустился на землю и
прислонился спиной к стене, откинув голову назад и обессиленно уставившись в
потолок. Спустя секунду он уже снова был на ногах, а луч фонаря, дрожа от
волнения, обводил черную щель, едва заметную в потемневшем бетоне
перекрытий. Щель неплотно прикрытого люка - именно над тем местом, где Артем
подобрал с земли музыкальную шкатулку Олега. Однако о том, чтобы достать до
люка, нечего было и думать - потолок был на высоте больше трех метров.
Решение пришло почти мгновенно. Зажав в руке найденную коробочку и так
и бросив на рельсах свой рюкзак, Артем стремглав кинулся обратно к дозорным.
Он больше не боялся посмотреть в глаза Антону. Теперь перед ним замаячила
надежда искупить свою вину перед командиром и перед мальчиком.
Чуть сбавив шаг на подходах к посту, чтобы дозорные не уложили его с
перепугу, Артем приблизился к Антону и шепотом рассказал ему о своей
находке. Через две минуты они под удивленными взглядами остальных уже
отъезжали от поста, поочередно работая рукоятями дрезины.
Лаз был довольно узкий, и в полный рост там было не выпрямиться. Он
проходил параллельно туннелю в полутора метрах над потолком, и зачем его
построили, Артем даже не мог себе представить. Для вытяжки? Для крыс? Для
передвижения в аварийных ситуациях? Или его копали уже после того, как
туннель был обрушен взрывом?
Дрезина осталась стоять прямо под люком. Ее высоты (правда, пришлось
высыпать пару ведер угля, перевернуть их вверх дном и встать на них) как раз
хватило, чтобы Артем, забравшись на плечи Антону, открыл люк, пролез внутрь,
а потом помог подтянуться и напарнику.
Хотя тесный коридор уходил в обе стороны, Антон решительно двинулся в
сторону Парка Победы. Через несколько секунд стало ясно, что он не ошибся:
на полу в свете фонаря тускло блеснула продолговатая гильза - одна из тех,
что Мельник подарил мальчишке накануне. Воодушевленный находкой, Антон
перешел на рысь.
Они прошли так еще метров двадцать - до того места, где лаз упирался в
стену, а в полу чернел проем еще одного люка, крышка которого была открыта и
лежала рядом. Антон уверенно начал слезать вниз. Еще до того, как Артем
успел что-нибудь возразить, тот уже исчез в отверстии люка. Из проема
раздался грохот, чертыхания, а потом сдавленный голос сообщил: - Осторожнее
прыгай - здесь метра три падать. Погоди, я тебе фонарем посвечу.
Зацепившись руками за край, Артем повис и, качнувшись пару раз, разжал
пальцы, стараясь попасть обеими ногами между шпал и не подвернуть их. - Как
мы обратно-то забираться будем? - спросил он, выпрямляясь и отряхивая
ладони. - Придумаем как. Ты, главное, уверен, что тебе про мертвеца не
показалось? - отмахнулся Антон.
Артем пожал плечами. Несмотря на саднящий затылок, сама мысль, что
сегодняшней ночью на Киевской на него напала какая-то нежить, на трезвую
голову казалась абсурдной. - До Парка Победы пойдем, - решил Антон. - Если
тут и есть какая-то чертовщина, то это только оттуда идти может. Ты и сам
это чувствовать должен, ты же у нас был на станции. - А почему вы вчера нам
не сказали ничего? - спросил Артем, догоняя дозорного и стараясь идти с ним
в шаг. - Начальство не велело, - хмуро отозвался тот. - Семенович очень
боится паники, сказал слухи не распространять. За место свое дрожит. Но
всему пределы есть. Я уже давно ему говорил, что вечно он секрет из этого
делать не сможет... Трое детей за последние два месяца пропали, четыре семьи
со станции сбежали. Караульный наш с иглой этой в шее. Нет, говорит, паника
начнется, контроль потеряем. Трус он... - Антон в сердцах сплюнул. - А кто
так иглой его... - Артем осекся на полуслове и остановился, застыл и Антон.
- Это еще что такое? Ты когда-нибудь такое видел? - озадаченно спросил
дозорный.
Артем ничего не ответил. Он так и стоял, уставившись в пол и только
поводя фонарем из стороны в сторону, чтобы лучше рассмотреть увиденное.
На полу красовался гигантский рисунок, грубо сделанный белой краской -
поверх рельс, шпал и грунта: извилистая линия, напоминающая ползущую змею
или червяка, сантиметров сорок толщиной и метра два в длину. С одной стороны
на ней виднелось утолщение, напоминающее голову и придающее ей еще большее
сходство с огромным пресмыкающимся. - Змея, - предположил Артем. - Может,
просто краску пролили? - попробовал шутить Антон. - Голова туда... В сторону
Парка Победы ползет, - определил Артем. - Значит, нам с ней по пути, -
отозвался Антон.
Еще через несколько сотен метров их предположения наконец
подтвердились, и оба зашагали бодрее. Направление было правильным, их
уверяли в этом сразу три гильзы, брошенные посередине пути. - Молодец
парень! - с гордостью сказал Антон. - Надо же так придумать следы оставить!
Артем кивнул. Намного больше его занимало то, как неизвестному существу
удалось без шума забрать с собой еще живого, по всей видимости, мальчика.
Было ли услышанное им в забытьи реальностью? Согласился ли Олег пойти со
своим загадочным похитителем добровольно? И почему тогда он расставлял на
своей дороге метки?
Артем притих на несколько минут, замолчал и Антон. Сейчас, когда они
просто шагали вперед, отсчитывая шпалы, а едкая темнота постепенно
растворяла недавнюю радость и надежду, ему снова начало становиться страшно.
Надеясь искупить свою вину перед мальчиком и его отцом, он позабыл про все
предостережения и жуткие, пересказанные шепотом байки. Забыл и про приказ
сталкера никуда не уходить с Киевской, а обязательно дожидаться его на
станции. И если Антон рвался вперед, чтобы разыскать и вернуть своего сына,
то зачем на зловещий Парк Победы шел Артем? Ради чего он пренебрегал собой и
своей главной задачей? Он на секунду вспомнил странных людей с Полянки,
которые говорили ему про судьбу. Отчего-то на душе полегчало. Правда,
боевого настроя хватило минут на десять.
Как раз до следующего знака, изображающего змею. Теперь рисунок был
вдвое больше, и это должно было убедить их в том, что они идут в верном
направлении. Однако Артем совсем не был уверен, что он этому рад.
Туннелю, казалось, не было конца. Они все шли и шли, и времени, по
расчетам Артема, прошло уже не меньше двух часов. Хотя могло и показаться -
Антон все больше молчал, а в темноте и тишине, как известно, минуты
растягиваются по крайней мере вдвое.
На третью нарисованную гигантскую змею, которая превышала длиной десять
метров, пришелся и звуковой рубеж: примерно на этом месте Антон замер на
месте, повернув ухо к туннелю, а вслед за ним прислушался и Артем. Из глубин
перегонов толчками текли странные звуки: сперва он не мог распознать их, но
потом понял: обрамленное глухими ударами барабанов песнопение, схожее с тем,
которым отзывались на музыку из шкатулки трубы на Киевской. - Недалеко уже,
- подбадривающе кивнул Антон.
Время, и без сочившееся неспешно, вдруг превратилось в желе и чуть
совсем не остановилось: глядя на напарника, Артем с поразительной ясностью
отдал себе отчет в том, что кивает тот слишком резко, будто конвульсивно
дергает головой, а после удивился, что подбородок Антона так и не вернулся в
нормальное положение. И когда Антон начал мягко заваливаться вбок, до
смешного напоминая набитое тряпьем чучело, Артем подумал, что может
подхватить его, потому что времени на это предостаточно. Сделать это помешал
легкий укол в плечо. Озадаченно посмотрев на него, Артем обнаружил впившуюся
в куртку оперенную стальную иглу. Вытащить ее, как он собирался было
сделать, у него не вышло: все тело окаменело, а потом вдруг словно исчезло:
он его больше не чувствовал совсем. Ватные ноги просели под тяжестью
туловища, и Артем оказался на земле. Сознание оставалось при этом почти
незамутненным, слух и зрение игла тоже пощадила, дышать стало хоть сложнее,
но много воздуха теперь ему уже было и не нужно. Однако пошевелить чем-либо,
кроме век, Артем не мог.
Рядом послышались шаги - стремительные и невесомые. Приблизившееся
существо не могло быть человеком. Человеческие шаги Артем научился отличать
еще давным-давно, в дозорах на ВДНХ: парные, тяжелые, зачастую громыхающие
грубой подошвой кирзовых сапог - самой распространенной обуви в метро. Видно
по-прежнему было только часть шпалы и уходящий в обратном направлении, к
Киевской, рельс. В нос ударил резкий, неприятный запах. - Один, два. Чужие,
лежат, - сказал кто-то сверху. - Метко стреля далеко. Шея, плечо, -
откликнулся другой.
Голоса были странные: лишенные интонации, блеклые, они напоминали
скорее монотонное гудение ветра в туннелях. Тем не менее, это однозначно
были именно человеческие голоса, и ни что другое. - Есть, метко. Так хочет
Великий червь, - продолжил первый голос. - Есть. Один - ты, два - я, несем
чужих домой, - добавил второй.
Картинка перед глазами у Артема дернулась: его резко оторвали от земли.
На какой-то момент перед глазами у него мелькнуло лицо: узкое, с темными
провалами глазниц. Потом оба валявшихся на полу фонаря - его и Антона -
погасли, наступила кромешная темнота. И только по приливам крови к голове
Артем понял, что его грубо, как мешок, куда-то тащат. Странный разговор тем
временем продолжался, хотя фразы и перемежались теперь напряженным
кряхтением. - Игла-паралиш, а не игла-яд. Почему? - Командир так
приказывает. Жрец так приказывает. Великий червь так хочет. Мясо хорошо
хранить. - Ты умный. Ты и жрец - други. Жрец учит. - Есть. - Один, два,
враги приходят. Пахнет порох, огонь. Плохой враг. Как приходит? - Не знаю.
Командир и Вартан делают допрос. Я и ты ловим. Хорошо, Великий червь
радуется. Я и ты берем награду. - Много есть? Мокасины? Куртка? - Много
есть. Куртка - нет. Мокасины - нет. - Я - молодой. Враги ловлю. Хорошо.
Много есть. На-гра-да... Радуюсь. - Этот день - хорошо. Вартан приводит
новый маленький. Я, ты, ловим враги. Великий червь радуется, люди поют.
Праздник. - Праздник! Радуюсь. Танцы? Водка? Я танцеваю Наташа. - Наташа и
командир, танцуют. Ты - нет. - Я - молодой, сильный, кормандир - много лет.
Наташа - молодая. Я ловлю враги, храбрый, хорошо. Наташа и я, танцуют.
Вблизи послышались новые голоса и спор оборвался. Артем догадался, что
их принесли на станцию. Здесь было почти так же темно, как и в туннелях, на
всю станцию горел только один маленький костерок, у которого их небрежно
бросили на пол. Чьи-то стальные пальцы схватили его за подбородок и
повернули лицом вверх.
Вокруг стояли несколько людей невообразимо странного вида. Они были
почти догола раздеты, но при этом, казалось, почти не мерзли. На лбу у
каждого из них виднелась волнистая линия, похожая на рисунки в перегоне.
Головы у них были обриты. Роста они были небольшого и выглядели нездорово -
впалые щеки, землистая кожа, но при этом буквально излучали какую-то
сверхчеловеческую силу. Артем вспомнил, с каким трудом Мельник нес раненого
Десятого из Библиотеки, и сравнил это с тем, как быстро эти странные
создания доставили их на станцию.
В руках почти у каждого из них была длинная узкая трубка.
Приглядевшись, Артем с удивлением узнал в них пластмассовые оболочки,
использовавшиеся для прокладки и изоляции пучков электрических проводов. На
поясах у них висели огромные неудобные стальные штык-ножи, кажется, от
автоматов Калашникова старого образца. Все они были приблизительно
одинакового возраста, и старше тридцати лет здесь не было никого. Какое-то
время их разглядывали молча, потом один из мужчин - с линией красного цвета
и единственный, носящий бороду, заключил: - Хорошо. Радуюсь. Это враги
Великого червя, люди машин. Злые люди, нежное мясо. Великий червь доволен.
Шарап, Вован - храбрые. Я беру люди машин в тюрьму, провожу допрос. Завтра
праздник, все добрые люди едят врагов. Вован! Какая игла? Паралиш? - уточнил
он у кого-то, видимо, обращаясь к одному из тех, кто схватил Артема с
Антоном. - Есть, паралиш, - подтвердил коренастый мужчина с синей линией на
лбу. - Паралиш - хорошо. Мясо не портится, - одобрил бородатый. - Вован,
Шарап! Бери врагов, иди со мной в тюрьму.
...
