Макс Фрай. Неуловимый Хабба Хэн
страница №7
...вно не мои. Так, что-то вроде фантомных болей вампутированной конечности - помнишь, ты же сам и рассказывал, что так
бывает...
- Конечно, все это понятно, - согласился я. - Ты объясняешь вполне
очевидные вещи и беспокоишься о сущих пустяках. Это не твоя вина, просто я
сам таков. В любом случае спасибо, что стараешься беречь мои чувства. Но я с
самого начала был готов ко всему и, честно говоря, ожидал худшего.
Он, кажется, очень удивился, но ничего не сказал. Только смотрел мне
вслед, пока я не скрылся из виду, свернув из коридора в холл.
Оказавшись на улице, я выкинул из головы мысли о грядущих приключениях
и смутной будущности моего друга. Дело было сделано, я предоставил его
самому себе и судьбе, а значит, беспокоиться теперь бессмысленно. Я и не
стал.
Для начала я решил просто пройтись по улице, присматриваясь к себе,
прислушиваясь к ощущениям и анализируя результаты наблюдений. Так юные
девушки учатся ходить на каблуках, так близорукие люди привыкают к первым в
жизни очкам. Подумав, что мое нынешнее положение имеет известное сходство с
описанными ситуациями, я был чрезвычайно доволен и горд собой, что нашел
удачную метафору. Сейчас красота формулировок казалась мне чрезвычайно
важным делом - не столько результатом работы ума, сколько необходимым для
его совершенствования инструментом.
Однако несколькими минутами позже я обнаружил, что мой разум несколько
переусердствовал в своем стремлении создавать безупречные формулировки.
Голова моя к этому моменту до краев заполнилась четкими, лаконичными,
глубокомысленными фразами. Усилием воли я легко мог бы разогнать эту
крикливую стаю, но такой выход представлялся мне, страшно сказать,
нецелесообразным. Прежде я никогда не думал, что мои собственные слова,
пусть даже идеальным образом составленные в предложения, могут иметь хоть
какую-то ценность; теперь же я искренне полагал, что они заслуживают лучшей
участи, чем забвение. Однако постоянно повторять их про себя, твердить
наизусть фразу за фразой, по ходу оттачивая, шлифуя формулировки, было еще
менее целесообразно.
Тогда я принялся внимательно глядеть по сторонам и довольно быстро
обнаружил лавку книготорговца. Время было позднее, но книжные лавки в Старом
Городе открываются после полудня и работают до рассвета. Известно ведь, что
с утра людям не до чтения: у одних служба, другие отсыпаются после
вечеринки, третьи спешат на рынок за снедью. Ночь - совсем другое дело. Люди
скучают, у них внезапно отменяются свидания и дружеские ужины, студентам
надо делать домашние задания, дети требуют, чтобы мама почитала на ночь
страшную древнюю легенду, а кого-то мучает бессонница, которую без
запрещенных ступеней магии так просто не исцелишь. Самое горячее время для
книжной торговли.
Поэтому лавка была открыта. Будь она заперта, я бы, честно говоря, не
постеснялся разбудить торговца и его домочадцев. Мне было совершенно ясно,
что дело у меня чрезвычайно важное и не терпит никаких отлагательств. Но
обошлось без лишних хлопот.
В лавке хозяйничала рыжеволосая дама средних лет с тонкими запястьями
подростка и круглым румяным лицом всеобщей любимицы. Я отметил про себя, что
женщина достаточно хороша, чтобы провести с нею ночь, но не настолько, чтобы
ее съесть. Отметил - это значит, что какую-то долю секунды меня натурально
раздирали противоречивые стремления, я метался между вожделением и
брезгливостью, не в силах остановиться на чем-то одном. Очевидно, это и были
те самые неуместные мысли и желания Безумного Рыбника, от которых
предостерегал меня Шурф. Он не взял в расчет, что обретенная вдруг
возможность подчинить себе внутренний хаос, отстраниться от него и
хладнокровно игнорировать всякую душевную бурю, как бы она ни бушевала,
впечатлит меня куда больше, чем самые дикие и темные страсти.
- Мне нужна тетрадь, - сказал я.
- Тетрадь?
Рыжая явно решила, что ослышалась.
- У меня есть прекрасные самопишущие таблички, - защебетала она. -
Совсем новые, из белой лохрийской глины, легкие и вместительные.
Я немного подумал, прислушался к себе и решил, что ее предложение мне
не подходит. Самопишущие таблички - дело хорошее. Но для избавления от
докучливых формулировок мне требовался привычный способ письма.
- Нет, нужна именно тетрадь. Чистая тетрадь из обыкновенной бумаги.
И...
На этом месте я запнулся, поскольку понял, что так привык к волшебным
самопишущим табличкам, что до сих пор толком не знаю, как в Ехо обстоят дела
с прочими письменными принадлежностями.
- Карандаш, перо, все что угодно, - наконец сказал я. - Что-нибудь, чем
можно писать на бумаге.
Рыжая озадаченно нахмурилась. Задумчивость была ей к лицу, и я
великодушно решил, что съесть ее, пожалуй, тоже было бы приятно и полезно.
По крайней мере, в определенных обстоятельствах.
Как ни странно, после этого умозаключения моя внутренняя буря
окончательно утихла; теперь я был спокоен и собран не вопреки ей, а просто
так.
- У меня нет бумажных тетрадей, - наконец призналась рыжая. - Но у
брата антикварная лавка, тут, по соседству. Вы можете к нему зай...
Я не стал спорить, а лишь адресовал ей строгий взгляд, преисполненный
вежливого недоумения. Дескать, я - клиент, я уже пришел в вашу лавку и не
собираюсь бегать по всему городу за нужным мне товаром. Ваше дело
предоставить мне необходимое, а мое - заплатить за вашу расторопность любую
цену, которая покажется мне разумной.
К счастью, мне не пришлось говорить это вслух. Рыжая сама все поняла,
умолкла на полуслове, испуганно моргнула и наконец сказала:
- Нет-нет, конечно же, я сама сбегаю и все принесу. Тем более брат,
наверное, уже запер лавку. Тут рядом, я быстро, извините, что придется
подождать, сейчас-сейчас...
Пока она суетливо выбиралась из-за прилавка, поправляла прическу и
бочком пятилась к выходу, я хранил великодушное молчание. Помнил, что
обучение этой дамы искусству сохранять спокойствие, правильно дышать и
рационально двигаться не входит в круг моих непосредственных обязанностей. А
значит, незачем делать ей замечания, хоть и хочется, конечно, немедленно
исправить данный фрагмент картины мира, если уж во всей полноте эта грешная
картина мне пока не по зубам.
Но я, повторяю, воздержался. И до сих пор чрезвычайно горд этим
обстоятельством.
Рыжая вернулась четверть часа спустя, взмыленная, растрепанная и еще
более возбужденная, чем перед уходом. Но в ее руках была тонкая тетрадь в
синем матерчатом переплете, а в голосе звучало ликование.
- Мы нашли! Самая настоящая бумажная тетрадь из Таруна, ей лет двести,
не меньше! И тарунские карандаши, они как раз подходят для этой бумаги. Один
совсем новый, второй израсходован наполовину, но его я отдам за четверть
цены.
- Очень хорошо, - мягко сказал я. - Спасибо. Не нужно так волноваться.
Назовите вашу цену.
За ветхую тетрадь и два карандашных огрызка с меня содрали полдюжины
корон - немыслимая цена. Но я не стал возражать. Когда речь идет о самом
необходимом, денег не жалеют. К тому же кто ее знает, эту тетрадку, может, и
правда антикварная редкость, которую ни за какие деньги не достать? Я же
никогда не интересовался, где мой друг Шурф покупает свои письменные
принадлежности. Думал, в любой книжной лавке есть, а оно вон как обернулось.
Поэтому я, не торгуясь, написал расписку, вернее, приложил руку к
специальной самопишущей табличке, предназначенной для денежных расчетов.
Прочитав мое имя и выяснив, с кем имеет дело, хозяйка книжной лавки
окончательно ошалела - не то от страха, не то на радостях, я не стал
разбираться. Вежливо попрощался и вышел на улицу, окончательно решив для
себя, что есть ее я не стал бы ни при каких обстоятельствах. А вот переспать
все-таки было бы неплохо - теоретически. Хотя...
Бедняга Шурф, как же он волновался, что некоторые его мысли и желания
могут меня шокировать! Знал бы он, какая дикая чушь то и дело лезет мне в
голову по тысяче раз на дню, без вмешательства всяких там Безумных
Рыбников... Теперь, впрочем, надо думать, узнает. Ну и ладно. Хоть будет с
кем обо всем этом поговорить, если однажды станет совсем уж невмоготу.
Разжившись тетрадью, я отправился в ближайший трактир. Ну то есть не в
первый попавшийся, а в "Душистые хрестики". Во-первых, у них превосходная
гугландская кухня, а во-вторых, возможность встретить там кого-нибудь из
знакомых я оценивал как крайне маловероятную. Трактир открылся сравнительно
недавно; леди Меламори почти случайно обнаружила его в трех кварталах от
своего дома, и мы решили утаить это открытие от друзей. Все равно среди них
нет любителей простой деревенской еды, а нам позарез требовался своего рода
филиал собственной кухни, уютное местечко, куда можно прийти поужинать в
конце трудного дня, кутаясь в домашние лоохи, сесть в самом дальнем и темном
углу, тереть кулаками слипающиеся глаза, уткнуться носами в меню, и без того
вызубренное наизусть, шептаться, сплетничать, целоваться украдкой и шутливо
препираться из-за сущих пустяков, не рискуя при этом нарваться на
собеседника, ради которого хочешь не хочешь, а будь любезен, потрудись
придать лицу осмысленное выражение, а речи - связность.
Не то чтобы мы часто так поступали, всего-то раза два или три, но сама
по себе возможность нас окрыляла. Мне вообще кажется, что мелкие секреты, в
отличие от больших тайн, - совершенно необходимые компоненты счастливой
жизни. Не обязательно всякой, но моей - пожалуй.
Все это я к тому, что "Душистые хрестики" были идеальным местом, чтобы
на часок уединиться с тетрадкой и привести мысли в порядок. Заодно и
поужинать, а что ж, давно пора. А потом можно приступать к поискам
неуловимого Магистра Хаббы Хэна. Или не Магистра. Надо будет, кстати, у него
уточнить, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос. А то даже Джуффин не
уверен, хотя, казалось бы, кому и знать, как не ему.
Я не сомневался, что нынче же ночью непременно увижу Хаббу Хэна. Я
прекрасно помнил, как сильно он мне нужен, и полагал своим долгом приложить
все усилия, чтобы устроить нашу встречу. Но именно долгом, не более того. В
моем стремлении найти Хаббу Хэна больше не было ничего личного. Я не хотел
его встретить, а просто осознавал, что это совершенно необходимо. Именно
такое настроение и требовалось - если, конечно, я правильно понял объяснения
Джуффина. И если мой шеф все-таки не выдумал Хаббу Хэна в воспитательных
целях. Я по-прежнему допускал такую возможность, но она больше не казалась
мне ужасной. Забавной, впрочем, тоже. Мне вообще ничего не казалось сейчас
забавным, и в таком подходе к делу были, как ни странно, свои преимущества.
Вот уж никогда бы не подумал.
Устроившись за дальним, словно бы специально для меня поставленным на
отшибе столом в "Душистых хрестиках", я быстро, не раздумывая, заказал ужин,
благо был неплохо знаком с меню, и достал из кармана лоохи свои покупки.
Осмотрел карандаши, остался ими недоволен, попросил у трактирщика нож,
тщательно их заточил, открыл наконец тетрадь и принялся записывать.
Только перестав быть собой, получаешь шанс обнаружить себя. Хорошо,
если это происходит внезапно - тем сильней эффект, ощутимей встряска. Мне не
раз доводилось слышать от сведущих, как я сейчас понимаю, людей, что наша
личность - маска, карнавальный костюм. Поначалу я радовался красоте
метафоры, потом отмахивался от этой идеи как от докучливой банальности. А
оказалось, что это просто сухая констатация факта, более-менее точное и
емкое описание подлинного положения вещей, даже в каком-то смысле
инструкция. Я понял это сегодня на улице, когда разнашивал чужую личность,
как новые башмаки.
И вот что любопытно. Того человека, каким я привык быть, нет и в
помине, однако же наблюдаю за произошедшими переменами именно я. Только эта
моя составляющая - назовем ее Наблюдатель - имеет вес и смысл, все остальное
- набор карнавальных костюмов. И вольно же мне было довольствоваться до сих
пор единственной сменой одежды. Какая потрясающая скупость, какая
недальновидность!
Я перечитал написанное и остался доволен. Мое природное умение
обращаться со словами в сочетании с глубиной и сдержанностью новой личности
дало неплохой результат. Во всяком случае, я не сомневался, что эта запись
будет понятна и полезна мне самому - потом, когда наш с Шурфом эксперимент
благополучно завершится и мне, как всегда, захочется отмахнуться от
приобретенного опыта и жить дальше как ни в чем не бывало. Уж я-то себя
знаю.
Удовлетворенный результатом, я принялся за еду. Ел неторопливо,
тщательно пережевывая каждый кусок - такого за мной раньше не водилось. Про
себя отметил, что стряпня здешнего повара по-прежнему в моем вкусе, но этот
факт оставил меня почти равнодушным. Точно так же я мог бы сейчас употребить
любую пакость и хладнокровно отметить, что ужин не удался -
квалифицированное экспертное заключение, не имеющее никакого отношения к
чувственным удовольствиям. Ну, скажем так, почти никакого.
Покончив с едой, я потребовал камры, аккуратно отодвинул тарелку,
тщательно протер салфеткой стол, снова открыл тетрадь и продолжил писать.
Говорят, горная лисица, угодившая в капкан, бывает порой способна
отгрызть собственную лапу, чтобы выбраться.
Человеку, угодившему в один из множества капканов, щедро расставленных
на всяком пути, такой подвиг редко по плечу. Но если не сможешь последовать
примеру лисицы, жди охотников, которые придут за твоей шкурой. Они уже в
пути.
Я перевел дух и с удовольствием отметил, что записанные формулировки
действительно сразу же перестали мне докучать. Еще немного, и голова моя
сможет заняться более важной и полезной работой, чем бесконечное повторение
собственных глубокомысленных фраз.
Если кому и нужна жертва, то лишь самому жертвователю - при условии,
что он разумен и искусен.
Не самое драгоценное и необходимое приносится в жертву, а то, что лишь
кажется драгоценным и необходимым, а на самом деле - лишнее. Только мешает.
Когда жертва приносится должным образом, жертвующий поступает, как
искусный скульптор, отсекая все лишнее от каменной глыбы. Ваяет себя.
Достойное занятие - вне зависимости от конечного результата.
На сей раз перечитать написанное я не успел, поскольку не то боковым
зрением, не то и вовсе затылком углядел, что в трактире творится неладное.
Прежде я бы вряд ли что-то заметил, закопавшись в писанину, но вместе с
личностью сэра Шурфа мне досталась его способность полностью контролировать
ситуацию. И это оказалось очень кстати - за столом у противоположной стены
понемногу разгорался пожар. Скорее всего, чья-то газета вспыхнула от
вылетевшего из трубки уголька.
Рассуждал я в неплохом темпе, но действовал гораздо быстрее. Метнулся к
источнику опасности с кувшином камры наперевес. Плеснул щедро, от души,
рассудив, что заказ можно будет повторить, а гасить пламя следует наверняка,
не жалея жидкости, даже если имеешь дело с крошечным костерком. Огонь -
серьезный противник, в схватке с ним лучше переусердствовать, чем проявить
хоть малейшее неуважение.
Забавно тут вот что. Унаследовав наблюдательность и замечательную
реакцию сэра Шурфа, я остался при своих близоруких глазах, в этом смысле
ничего не изменилось. Так что я довольно поздно понял, что выплеснул камру
вовсе не в разгорающийся костер, а прямо в лицо одного из немногочисленных
посетителей "Душистых хрестиков", солидного, нарядного джентльмена. Как он
на меня посмотрел! До сих пор, честно говоря, неловко вспоминать. Но в тот
момент мне было все равно. То есть я прекрасно осознавал свою ошибку и был
готов сделать все, чтобы подобное не повторилось, но обычного в таких
случаях жгучего, тягостного стыда я не испытывал. И это, надо сказать, было
просто спасение.
- Да, так со мной еще никто не здоровался, - наконец сказал
пострадавший. - Бьюсь об заклад, мальчик, тебя ко мне Джуффин за зернами
послал. Верно?
Мне понадобилась примерно секунда, чтобы свести концы с концами и
понять, что происходит и кто, собственно, передо мной. Неплохой результат;
будь я в своем обычном состоянии, минуты две блеял бы нечто несусветное,
глупые вопросы задавал бы, всем своим видом изображая недоумение, а после -
изумление и восторг. Но на сей раз обошлось. Я сразу пришел к единственному
верному выводу: передо мной сидит неуловимый Магистр Хабба Хэн, собственной
персоной, мокрый и взъерошенный по моей милости. Протянул ему салфетку и
сделал знак трактирщику, чтобы принес еще. Тот явился незамедлительно, с
полотенцами и миской ароматной воды для умывания.
- Примите мои извинения, - сказал я, когда трактирщик удалился. - Ваше
пылающее лицо сбило меня с толку, и я бросился гасить пожар.
- Догадываюсь, - улыбнулся незнакомец, с заметным интересом оглядывая
свое темно-лиловое лоохи, почти безнадежно испорченное. - Обычное дело. Но
как правило, человек успевает понять, в чем дело, прежде, чем встанет с
места и отыщет кувшин с водой. А ты уж больно шустрый.
- Разумеется, я готов возместить ущерб, - смиренно объявил я. - Ваш
костюм серьезно пострадал.
- Ерунда, - отмахнулся он. - Даже дозволенной вашими дурацкими законами
магии достаточно, чтобы вывести любое пятно. Не о чем тут говорить. Так что,
тебя послал Джуффин? Я прав? Дались ему эти зерна!..
- Если вас зовут Хабба Хэн, сэр... - начал я.
- Именно так меня и зовут.
- В таком случае я действительно должен передать вам привет и поклон от
сэра Джуффина Халли. Именно от него я получил совет вас отыскать. Но я не
понимаю, о каких зернах речь? Сэр Джуффин ничего об этом не говорил.
- Может, и не говорил, - согласился Хабба Хэн. - Я и без того знаю, что
ему от меня нужно. А для него не секрет, что я в курсе. Да ты садись, не
смущайся. После такого впечатляющего знакомства вполне можно обходиться без
церемоний. Считай, побратались.
Я послушно уселся напротив и принялся его разглядывать. Даже теперь,
когда на смену огненному лику пришла нормальная человеческая физиономия,
внешность Хаббы Хэна оставалась совершенно незаурядной. Очень смуглый, почти
темнокожий, а глаза светлые, серо-зеленые, прозрачные, как озерная вода.
Из-под лилового, в тон лоохи, тюрбана выглядывала соломенно-желтая коса, не
такая длинная, как у нашего великого путешественника сэра Манги Мелифаро,
давным-давно давшего зарок никогда не стричься, но тоже весьма внушительная.
Резкие складки у рта выдавали солидный возраст и жесткий нрав, но лоб был
гладок, как у младенца, и вокруг глаз ни единой морщинки. В левую ноздрю
крупного, изящно вылепленного носа вдето крошечное кольцо из драгоценного
металла, шею украшал ярко-красный обруч, больше всего похожий на туго
затянутый ошейник. Потом мое внимание привлекли сложенные на столе руки с
длинными ухоженными ногтями. Правая была такой же смуглой, как лицо, левая -
бледной до синевы, как кожа подземного жителя.
Впрочем, все это не имело почти никакого значения. Важно другое -
передо мной, вне всяких сомнений, сидело практически совершенное существо,
напрочь лишенное обычных человеческих слабостей. Хабба Хэн был настолько
собран, спокоен и безмятежен, насколько это вообще возможно. Сейчас я мог
оценить это как никто. Оказавшись в шкуре сэра Шурфа, я, можно сказать,
физически страдал от чужого несовершенства, как страдал бы человек с тонким
музыкальным слухом на сельской свадьбе, где подвыпившие, неумелые музыканты
играют вразнобой, как бог на душу положит, не позаботившись даже сговориться
о том, чтобы всем играть одну и ту же мелодию. Прохожие на улице, рыжая
красотка в книжной лавке, трактирщик и немногочисленные завсегдатаи
"Душистых хрестиков" - все они о чем-то беспокоились, беспричинно суетились,
неправильно двигались и неритмично дышали. Если бы не способность
отстраняться от собственных переживаний, я бы, пожалуй, совсем извелся, а
так ничего, только на ус мотал, запоминал, как мы все, оказывается, выглядим
с точки зрения сэра Лонли-Локли, который, между прочим, носит белые одежды
Истины - не зря, ох не зря...
Что же касается Хаббы Хэна, находиться рядом с ним было настоящим
блаженством. Как сытого, довольного жизнью кота на коленях держать, если кто
понимает, о чем я толкую. Только эффект гораздо сильнее, во всех отношениях.
- Вообще-то сэр Джуффин Халли рекомендовал мне вас как целителя, -
наконец сказал я. - Разумеется, я не стал бы по собственной инициативе
просить вас об услуге, но сэр Джуффин сказал что это происходит как бы само
собой, достаточно вашего взгляда...
- Вот уж чем никогда не баловался, так это знахарством, - перебил меня
Хабба Хэн. - Но с тобой и без того все вроде бы в полном порядке. И от чего
же, интересно, тебя требуется исцелить?
Я не стал полагаться на собственное дилетантское понимание ситуации, а
слово в слово повторил диагноз, поставленный мне шефом.
- Моя основная проблема - исключительная неуравновешенность на фоне
колоссального могущества.
- В данный момент я вижу перед собой чрезвычайно уравновешенного
молодого человека, - заметил Хабба Хэн. - Насчет могущества не знаю,
Джуффину видней. Но с самообладанием у тебя все в полном порядке. Никаких
проблем.
- Вы правы, - согласился я. - Но это временное явление. Для того чтобы
встретиться с вами, мне пришлось произвести Обмен Ульвиара с человеком, чья
внутренняя дисциплина выше всяких похвал. Вы знаете, о чем речь, или мне
следует дать подробные объяснения?
- Знаю, знаю, - отмахнулся Хабба Хэн. - Забавный фокус. И весьма
небесполезный. Одно из многих незаслуженно забытых достижений древности. Но
это ничего не меняет.
Я хотел возразить, но сдержался, лишь вопросительно приподнял бровь.
Решил, что такое выражение заинтересованного несогласия вполне допустимо.
- Ты, конечно, как говорится, "вошел чужими вратами" - не ты первый, не
ты последний, поверь. Но это, повторяю, ничего не меняет. Если уж можешь, то
можешь, - пояснил Хабба Хэн. - И сегодня, и завтра - всегда. Другое дело,
то, что сегодня легко, завтра может оказаться очень трудно. Но все равно
возможно. Опыт - единственное имущество, которое никуда от тебя не денется.
Я поразмыслил и решил, что он, пожалуй, прав. Тот самый Наблюдатель, о
котором я только что писал в тетрадке (строго говоря, он сам и писал),
всегда останется при мне, поскольку он - и есть настоящий, единственный и
неповторимый я, который никуда не денется, что с собой ни твори, хоть каждый
день Тенями и личностями меняйся с кем ни попадя. А проблемы с эмоциональной
неуравновешенностью испытывал явно не он. То есть, выходит, не я. И это
хорошая новость.
- Вижу, ты меня понимаешь. Славно, что так. Добрый совет -
единственное, чем я могу тебе помочь, - заключил Хабба Хэн. - Сроду не был
знахарем и никого не исцелял - ни взглядом, ни оплеухами, ни Кристаллами
Смирения. Не знаю, чего там наобещал тебе мой добрый друг Джуффин, но
подозреваю, врал напропалую, как всегда.
- Вероятно, у него были на то серьезные причины, - рассудительно
предположил я.
В общем-то, не могу сказать, что поведение сэра Джуффина Халли казалось
мне сейчас образцовым, но чувство долга было превыше личных обид, а оно
велело мне всеми силами защищать репутацию непутевого шефа.
- Разумеется, у него были причины, - неожиданно согласился Хабба Хэн. -
Я, как уже говорил, не исцеляю от душевных хворей, не помогаю укрепить дух,
обрести целостность, или как там это у вас называется... Но найти меня может
только тот, кто способен проделать все это самостоятельно. Я не знахарь и не
лекарство, просто встреча со мной - признак выздоровления. Думаю, Джуффин
хотел проверить, так ли все с тобой плохо, как кажется. Ну и на зерна мои он
рассчитывал, не без того. Не удивлюсь, если это и была его главная цель. Наш
общий друг весьма к ним пристрастился.
- А что за зерна вы все время упоминаете, если, конечно, это не тайна?
- полюбопытствовал я.
- Какая может быть тайна, если тебе придется доставить мою посылку? Но
вынужден тебя разочаровать. Зерна как зерна, отличная приправа к любому
блюду и камре, но ничего таинственного в них нет. Правда, до сих пор никто
не удосужился придумать им название, зато у моих зерен есть кое-что
поважнее, чем имя, - аромат. Джуффину очень нравится их пряный привкус, а
добыть зерна непросто, растут они только на Границе.
Он так выделил интонацией слово "граница", что мне стало ясно: речь
идет о чем-то большем, чем, скажем, нейтральная полоса между Соединенным
Королевством и Графством Хотта.
- Что за Граница? - спросил я.
- Просто Граница. Между "здесь" и "не здесь", если угодно. Или между
"так" и "этак", между "есть" и "нет", между "сейчас" и "прежде" - как ни
поверни, все будет какой-то частью правды.
Будь я сейчас в обычном состоянии, почувствовал бы себя полным
болваном. И несомненно, сперва устыдился бы, а потом дал бы волю раздражению
и даже гневу: что ж он, гад, надо мной смеется?!
Но, хвала Магистрам, мне наконец-то было плевать, как я выгляжу в
глазах собеседника. Что меня действительно интересовало, так это Граница, о
которой он толкует. Я был готов задать столько идиотских вопросов, сколько
понадобится. Любой ценой добиваться объяснений, пока не пойму, о чем речь.
Возможность узнать что-то новое возбудила меня куда больше, чем гибкая шея
рыжей торговки книгами. И я не считал нужным подавлять эту страсть. В
отличие от прочих, она казалась мне чрезвычайно полезной, потакать ей было
не только приятно, но и в высшей степени разумно. Поэтому я упрямо спросил:
- Вы говорите о границе между Мирами? Или о чем-то другом? Я все-таки
не понимаю.
- О чем-то другом, - согласился Хабба Хэн. - Хотя граница между Мирами
- это тоже часть моей правды, высказать которую во всей полноте я не могу.
Не потому, что люблю секреты, а лишь по причине скудности языка, которым мы
с тобой пользуемся для общения. Даю подсказку: я и сейчас пребываю на
Границе. И ты тоже, по крайней мере отчасти. Собственно, только потому и
стала возможна наша встреча. Я никогда не покидаю Границу, и единственный
способ встретить меня - оказаться в том же положении. Постарайся понять, на
какой границе находишься ты сам, это и будет наилучшим, наиболее полным
ответом на твой вопрос.
Его ответ изрядно меня озадачил. Я надолго задумался.
- Когда сэр Джуффин Халли объяснял мне, как вас найти, он говорил, я
должен твердо решить, что хочу вас встретить, но при этом ничего не хотеть,
- наконец сказал я. - Это и есть ваша Граница? Не место, но состояние? В
данном случае - между "хочу" и "не хочу", верно?
- И это тоже, - согласился Хабба Хэн. - Причем смотри, как забавно
получилось: для того чтобы решить эту немудреную, в сущности, задачку, ты
был вынужден нащупать куда более труднодоступную границу - между собой и
кем-то другим. И теперь ты начал понимать, что не являешься ни тем, ни иным,
но чем-то третьим. Я правильно описываю твои ощущения?
- Пожалуй.
- Так вот, когда этот "третий" остается единственным персонажем, не
обремененным даже тенью чужого присутствия, человек становится одним из
людей Границы.
- Люди Границы? - переспросил я. - То есть вас много?
- Не сказал бы. Но разумеется, я не один. Есть и другие. Мы не
нуждаемся в обществе себе подобных, но постоянно ощущаем присутствие друг
друга - где-то бесконечно далеко и бесконечно давно, но в то же время -
здесь, сейчас. Я совсем тебя запутал, бедный мальчик?
- Не огорчайтесь, это не ваша вина, - вежливо сказал я. - Мне известно,
что некоторые вещи можно понять, только испытав на себе. Знание вообще редко
дается вне личного опыта. Думаю, я вас понял - ровно настолько, насколько
это вообще возможно.
- Ты правильно рассуждаешь, - согласился Хабба Хэн.
Мы помолчали. Хабба Хэн с видимым удовольствием пил заказанную мной
свежую камру. А я старательно формулировал вопрос, который сейчас казался
мне куда более важным, чем моя первоначальная цель. Наблюдая за собой со
стороны, я заранее знал, что завтра, несомненно, сочту свое нынешнее
поведение чрезвычайно забавным. Но это ничего не меняло.
Наконец я счел формулировку удобоваримой и спросил:
- Одним из вас нужно родиться или можно стать?
- Можно родиться тем, кто когда-нибудь станет одним из нас, если
обстоятельства сложатся должным образом, - пожал плечами Хабба Хэн. - Но на
твоем месте я бы об этом не беспокоился. Ты - часть другой тайны, столь же
невыразимой и неизреченной, как моя. Не нужно быть жадным, не стоит
стремиться захапать себе как можно больше диковинных судеб. Ты со своей хоть
как-то совладай, вот это будет деяние, достойное героев древности! Быть
тобой непросто, это видно невооруженным глазом. Но ты молодец, неплохо
держишься. По крайней мере, пока. Ясно тебе?
Я неопределенно пожал плечами. Дескать, что-то ясно, что-то нет. Мы
снова помолчали.
- Когда действие заклинания закончится, - неожиданно сказал Хабба Хэн,
- и тебе покажется, что ты снова не справляешься с собой, просто приходи в
этот трактир. Садись за столик, вспоминай, как мы с тобой тут болтали. Ты не
поверишь, но такая ерунда часто работает не хуже самого могущественного
заклинания. Все, что тебе необходимо, вернется само.
- С вашего позволения, этот совет я запишу. Так будет лучше.
- Конечно записывай, - кивнул он. - Поступай, как сочтешь нужным.
И я пошел за тетрадкой.
Когда я взял тетрадь и повернул обратно, никакого Хаббы Хэна за столом
уже не было. Девственно чистая кружевная скатерть, без единой складки,
словно за весь вечер никто ни разу не присел за этот стол.
Даже наш кувшин с камрой и кружки куда-то подевались. Зато на столе
лежал маленький пакет из прозрачной бумаги. В пакете, как и следовало
ожидать, обнаружились мелкие зеленые зерна; пряный запах показался мне
смутно знакомым.
Нечего и говорить, что теперь, когда сам Хабба Хэн исчез, загадочные
зерна с Границы казались мне чем-то вроде связующего звена, чуть ли не
ключом к разгадке его невнятной, но чрезвычайно привлекательной тайны.
Некоторое время я размышлял, допустимо ли вскрывать пакет,
предназначенный Джуффину. Наконец решил, что отсутствие прямого запрета в
данном случае вполне можно считать своего рода разрешением. Сочетание
своенравности с необходимостью беспрекословно подчиняться долгу делает ум на
редкость изворотливым. К тому же пакет не был запечатан, прежний владелец
просто загнул его край, чтобы зерна не рассыпались. Это укрепило меня в моих
намерениях. Я аккуратно развернул бумагу, взял одно из зерен, положил в рот,
раскусил и принялся тщательно пережевывать.
Ничего особенного не произошло. Втайне-то я надеялся на мгновенное
озарение или на что-то в таком роде. Но пришлось обойтись без
психоделических радостей. Только и счастья, что понял наконец, почему запах
показался мне знакомым: загадочные зерна с Границы были очень похожи на
кардамон. Возможно, впрочем, это и был самый обыкновенный кардамон - здесь,
в Ехо, эта пряность в диковинку, вернее, она тут вовсе не растет. И,
кажется, ни на одном из континентов этого Мира. А то непременно завезли бы -
если уж даже арварохскими цацками Сумеречный рынок чуть ли не до отказа
забит...
Убедившись, что откровений не будет, я спрятал пакет с зернами в
карман, присел за стол и неторопливо, тщательно подбирая слова, записал в
тетрадь последний совет Хаббы Хэна. А на следующей странице зафиксировал
важное наблюдение над собой:
Внезапное исчезновение Магистра Хаббы Хэна посреди интересного
разговора совершенно меня не огорчило (теоретически, зная себя, прекрасно
понимаю, что разочарование мое должно быть велико). При этом я испытываю
очень сильное недовольство, собой, поскольку не успел узнать, является ли
мой собеседник Магистром какого-нибудь Ордена или это звание - просто
формула вежливости, почетная приставка к имени?
Дело вовсе не в моем любопытстве. У меня никогда не было склонности
всерьез интересоваться чужими званиями. Но я не осуществил принятое решение
и по этой причине чувствую себя весьма скверно. Это не нравственное, а
скорее физическое переживание, как будто в теле появилась небольшая, не
опасная для жизни и не заметная глазу сквозная прореха. Очень интересное, но
однозначно неприятное ощущение. Если таковы обычные последствия всякого
неосуществленного намерения, я уже давно должен быть похож на решето.
Что ж, будет впредь наука - не принимать пустяковых, необязательных
решений. А если уж позволил себе такую роскошь, будь добр, выполни
задуманное любой ценой. И следует помнить, что риск показаться смешным и
нелепым, докучливым собеседником, озабоченным сущими пустяками, - очень
невысокая плата. Отделаться так дешево - редкая удача.
Покончив с работой, я подозвал хозяина трактира, чтобы расплатиться. И,
скорее из чувства долга, чем из любопытства, спросил его, куда делся
посетитель, сидевший за этим столом. Мужчина в лиловом, я его еще камрой
облил, а потом попросил принести салфетки, ну же! Без особого удивления
выслушал сбивчивые заверения трактирщика, что за этим столом с самого утра
никто не сидел, а камру я действительно пролил, было такое дело, - хвала
Магистрам, на скатерть, так что никто из клиентов не пострадал, а скатерть -
что ж, отстираем, благо дозволенной законом магии вполне достаточно, чтобы
вывести любое пятно.
Сговорились они все, что ли, рекламировать мне Очевидную магию в
качестве идеального пятновыводителя?!
Я не стал спорить, многословно извинился, сославшись на крайнее
переутомление, и распрощался, оставив грандиозные чаевые. Когда заранее
знаешь, что тебе хочешь не хочешь, а придется стать завсегдатаем трактира,
где только что накуролесил, с чаевыми хозяину лучше переборщить.
На улице я задумался, что мне следует предпринять. Можно было просто
продолжить прогулку - теперь уже исключительно ради собственного
удовольствия. Или встретиться с друзьями, чтобы взглянуть на них с новой
точки зрения. Опасная, но соблазнительная затея. И прежде всего мне,
вероятно, следовало повидаться с Джуффином и передать ему пакет с зернами.
А можно было отложить все это на завтра и лечь спать. Я пока не
чувствовал себя усталым, но чертовски хотел бы узнать, каково это - быть
Шурфом Лонли-Локли во сне.
Последний вариант показался мне наиболее соблазнительным, поскольку
сулил скорый ответ на один из самых интересных вопросов бытия. Поэтому я
повернул обратно, к Мохнатому Дому.
На первом этаже было пусто и темно; в некоторых окнах наверху все еще
горел свет. Вероятно, прекрасным экс-царицам народа хенха, с которыми я
по-прежнему делил эту резиденцию, не спалось, но я не счел себя вправе
навязывать им свое общество.
Сэр Шурф, ясное дело, давным-давно куда-то умотал. Я хотел было послать
ему зов, но вовремя передумал. Зная себя, решил не дергать его сейчас
понапрасну, не докучать излишней опекой. Пусть уж сам выходит на связь,
когда сочтет нужным.
Поэтому я прямиком направился в одну из спален для гостей - мне
показалось, что в данных обстоятельствах это правильный выбор. Собственно, я
никогда не ощущал себя хозяином в этом доме, а нынче даже собственное тело
представлялось мне временным, ненадежным пристанищем. Поэтому комната для
гостей - самое то.
Поглядев на часы, я обнаружил, что скоро утро. Подивился: выходит, даже
человека с безупречным чувством времени можно сбить с толку. Мне-то
казалось, наша беседа с Хаббой Хэном была короткой и полночь,
соответственно, миновала совсем недавно. А оно вон как. Нечего сказать,
хорош бы я был, если бы вдруг принялся назначать дружеские встречи.
Еще примерно час я провел в ванной. Никогда не понимал, как сэр Шурф
умудряется гробить на мытье такую кучу времени. Теперь же выяснил, что если
воспринимать поочередное пребывание в каждом бассейне как чрезвычайно
сложный, хоть и приятный ритуал, час - это еще очень мало. По-хорошему, надо
бы втрое больше времени отводить на это дело, да обстоятельства редко
позволяют.
Когда я, утомленный, но вполне довольный собой, улегся наконец в
постель и приготовился ко сну, который сейчас представлялся мне
интереснейшим экспериментом, в моем сознании раздался голос сэра Джуффина
Халли. Это, надо понимать, было возмездие за мудрое, взвешенное решение
оставить всех в покое до завтра.
"Макс, - сказал шеф, - тут такое дело. Я, конечно, освободил тебя от
служебных обязанностей до лучших времен, но ситуация совершенно
исключительная. С сэром Шурфом всю ночь творилось что-то неладное, а теперь
он и вовсе пропал. По моим ощущениям, жив, но послать ему зов не получается.
При этом заметь, в Холоми я его не сажал. Я точно помню".
"Ясно, - откликнулся я. - Что ж, мне следовало предвидеть такое
развитие событий. Думаю, он либо гуляет по Темной Стороне Ехо, либо
путешествует между Мирами. Причем второе более вероятно. Сейчас приеду и все
объясню".
"Вот-вот, приезжай, именно об этом я и собирался попросить, -
согласился Джуффин. - Хотя не смел надеяться, что у тебя еще и объяснения
найдутся. Дело становится все более интересным".
"Скоро буду, - пообещал я. - Только помогите мне разрешить одно
затруднение".
"Дырку над тобой в небе, сэр Макс! Какое еще затруднение?!"
"Я не могу понять, как мне следует одеться. Если вы официально
вызываете меня на службу, я должен явиться в Мантии Смерти. А если нам
предстоит частная беседа, форменная одежда будет неуместна".
"Нашел время шутить", - укорил меня шеф.
"Я не шучу. Я задал вам вопрос, ответ на который не могу получить
самостоятельно, поскольку он зависит не от моего намерения, а от вашего".
"Кончай издеваться, сэр Макс, - потребовал Джуффин. - Мне нужна не твоя
одежда, а ты сам, хоть голышом".
"Не думаю, что мне следует появляться в Доме у Моста в таком виде, -
возразил я. - Но если вы не считаете мой визит официальным возвращением на
службу, тем лучше. Значит, мне не придется заезжать за Мантией Смерти на
другую квартиру. В данных обстоятельствах это очень удачно, поскольку
позволит сэкономить время".
"Хватит! - рявкнул Джуффин. - Надень, что под руку подвернется, и
приезжай немедленно".
У меня даже висок заныл - вот как он расстарался. Я снисходительно
подумал, что шеф на удивление легко поддается гневу, но тут же напомнил
себе, что это, скорее всего, обычная маска, необходимая всякому, кто
вынужден держать в подчинении других людей. А потом решил, что в любом
случае не должен лезть в дела сэра Джуффина Халли, поскольку он является
скорее моим опекуном, чем подопечным.
Придя к столь разумному заключению, я выкинул из головы ставшие
ненужными обрывки размышлений и принялся одеваться.
Что хорошо - я не испытывал в связи с исчезновением моего друга и
сообщника никаких угрызений совести. Не кусал локти, не корил себя за
недальновидность, не вопрошал небо: "Почему, ну почему я выпустил его из
виду?" Не то чтобы мне была безразлична судьба сэра Шурфа; честно говоря, не
было сейчас на всем белом свете ничего, что волновало бы меня больше, чем
его участь. Просто я прекрасно понимал, что эмоции ничего не изменят, а
только помешают делу. А значит, их следует игнорировать.
Что плохо - на сей раз дорога от Мохнатого Дома к Управлению Полного
Порядка отняла у меня не пять минут, как обычно, а добрую четверть часа. Моя
страсть к лихой езде, надо понимать, стала достоянием Лонли-Локли. А
оказавшиеся в моем распоряжении железная воля, предельная концентрация и
несгибаемое намерение без промедления попасть в Дом у Моста помогли мне
ехать раза в полтора быстрее, чем среднестатистический возница, - и только.
Шеф ждал меня не в кабинете и даже не на пороге Управления, а на улице.
Нетерпеливо прохаживался вдоль стоянки для служебных амобилеров. Ничего
удивительного, он привык к моей обычной прыти и теперь недоумевал. Но
спрашивать, с какой стати мой амобилер тащится по городу со скоростью
похоронной процессии, Джуффин не стал. То есть наверняка собирался, но когда
наши глаза встретились, у него, как я понимаю, возникло великое множество
куда более важных вопросов.
Я не стал дожидаться, когда он их задаст, заговорил сам, поскольку
видел, что в кои-то веки сбил шефа с толку.
- Во-первых, ваш друг, сэр Хабба Хэн передал вам посылку, - я достал из
кармана лоохи пакет с зернами.
- Ого! Вот это сюрприз! - Джуффин коротко хохотнул, схватил пакет и
поспешно спрятал его во внутренний карман, всем своим видом изображая
алчность.
По традиции мне сейчас полагалось ему подыгрывать. Выспрашивать, что
это за зерна такие и какого рода счастье может испытать их законный
владелец; клянчить "дайте попробовать", льстить, уговаривать и обещать -
короче говоря, клещами вытянуть из шефа тайну, которую он сам с превеликим
удовольствием был готов мне открыть. Но я не стал даже пробовать. И так
ясно, что нынче ничего не получится, так что лучше поскорей перейти к делу.
- Я собирался отдать вам эти зерна завтра, при совсем иных
обстоятельствах, чтобы в спокойной обстановке подробно обсудить некоторые
детали моей встречи с Хаббой Хэном. Но это, предвижу, придется отложить до
лучших времен. А теперь предлагаю пойти в кабинет. Не думаю, что улица
подходящее место для бесед вроде той, что нам предстоит.
- Ладно, пошли, - проворчал Джуффин. - Ты теперь всегда будешь таким
кошмарным занудой, сэр Макс? Вот уж не ожидал, что Хабба Хэн действительно
способен так изменить человека. Тем более в столь неожиданном направлении.
- Сэр Хабба Хэн тут совершенно ни при чем, при всем моем к нему
уважении, - сказал я, пропуская шефа вперед. - Вы и сами прекрасно знаете,
что он ничего со мной не сделал, поскольку, вопреки вашим обещаниям, вовсе
не является целителем и встреча с ним - не лекарство, а, так сказать,
признак выздоровления. Что же касается произошедших со мной перемен, уже
завтра вечером от них не останется и следа. А пока запаситесь терпением.
- Да уж, пожалуй, оно мне понадобится, - вздохнул шеф.
Впрочем, теперь меня нелегко было провести. Я ясно видел, что все эти
его вздохи, ворчливые нотки в голосе, нетерпение во взгляде - просто
элементы игры, сложной и запутанной, но совершенно не затрагивающей самого
игрока. Рябь на поверхности - не озера даже, но лужи талой воды на вершине
огромного ледника - вот на что были похожи чувства и эмоции сэра Джуффина
Халли. На поверку шеф оказался существом, лишенным человеческих слабостей,
почти как его загадочный приятель Хабба Хэн. Только присутствие Хаббы Хэна
делало мир теплым и уютным местом, а рядом с Джуффином у дикого зверья и
особо чутких представителей рода человеческого шерсть на загривке дыбом
должна бы становиться. Я, честно говоря, всегда подозревал что-то в таком
роде, а теперь вот убедился на собственной шкуре. Бесценный опыт, хотя
желанным его, конечно, не назовешь.
Тем временем мы вошли в кабинет. Я тщательно запер дверь и только тогда
заговорил.
- Предвосхищая дальнейшие расспросы, считаю своим долгом поставить вас
в известность, что не далее как минувшим вечером мы с сэром Лонли-Локли
совершили Обмен Ульвиара. Если вам известно, о чем речь, тем лучше. В случае
необходимости я готов дать некоторые пояснения - увы, недостаточно
подробные, поскольку не успел как следует ознакомиться с теорией. А если
окажется, что наши действия были противозаконны, имейте в виду,
ответственность целиком лежит на мне. Мое желание любой ценой найти Хаббу
Хэна стало основной причиной обмена. Я не раз говорил сэру Шурфу, что хочу
оказаться в его шкуре, и он наконец решил мне помочь.
Кажется, мне снова удалось по-настоящему удивить шефа.
- Погоди-ка, сэр Макс. Хочешь сказать, Обмен Ульвиара - не просто
забавная байка из жизни древних Королей и их придворных мудрецов, а
инструкция, которую можно применить на практике? Ничего себе новости!
- Вы все-таки не знали? Поразительно. По правде сказать, я не
сомневался, что уж кто-кто, а вы в курсе. Что до меня, я впервые услышал про
Обмен Ульвиара нынче утром, из уст сэра Шурфа, поэтому вряд ли могу
продемонстрировать глубокое знание предмета. Могу сказать только, что обмен
работает именно так, как описано в старинных рукописях. Да вы и сами видите.
- Вижу, - согласился шеф. - И теперь наконец понимаю, что весь вечер
творилось с сэром Шурфом. Причем, в отличие от тебя, он и словом не
обмолвился ни о каком обмене.
- Вообще-то, насколько мне известно, Шурф специально взял День Свободы
от забот, чтобы не появляться на службе в таком... - я замялся, подбирая
точное определение, - необычном состоянии.
- Совершенно верно. Но вечером мне пришлось его срочно вызвать. В Ехо
объявилась одна из самых невменяемых дам Эпохи Орденов, Трисса Фрекс из
Ордена Решеток и Зеркал. Как она умудрилась дожить до сегодняшнего дня, да
еще в изгнании, ума не приложу. Везучая, как все безумцы. Теперь вот будет
пару сотен лет блаженствовать в Холоми, куда ее уже доставила леди Меламори,
честь ей за это и хвала...
- А зачем тогда понадобился сэр Шурф? - спросил я. - Если уж Меламори
сама справилась...
- Ха! Арестовать Триссу дело нехитрое. Но прежде чем мы пронюхали о ее
возвращении, леди успела знатно поворожить, причем не где-нибудь, а прямо на
площади Побед Гурига Седьмого. И правильно, чего мелочиться? Заполонила
площадь и прилегающие улицы какой-то хищной склизкой нежитью, от которой
лично я знаю только одно хорошее лекарство - левая рука сэра Лонли-Локли.
Все остальные традиционные методы борьбы хлопотные и малоэффективные.
Пришлось принести извинения сэру Шурфу и попросить его явиться в Дом у
Моста. Он не стал возражать и появился пять минут спустя. Без тюрбана,
представляешь? Сказал, что забыл его надеть, но это, дескать, пустяки,
поскольку в предстоящем деле ему понадобится не тюрбан, а перчатки. Мне-то
все равно, кто как одет, но не слишком на него похоже, верно? Ну а теперь
ясно, почему так вышло. И как сэр Шурф умудрился примчаться с такой
скоростью, тоже ясно.
- И почему я ехал дольше, чем обычно, вам тоже понятно? - спросил я.
- Мне теперь вообще многое понятно, задним числом, - а толку-то...
- Любопытный эффект, вы не находите?
- Ну да, нахожу, - рассеянно согласился Джуффин. - Любопытный, не
спорю... Нет, кто бы мог подумать, что у меня под носом притаились такие
дерзкие и бесстрашные алхимики, достойные продолжатели древних традиций! С
другой стороны, мне даже упрекнуть вас не в чем. К запретной магии Обмен
Ульвиара никакого отношения не имеет, так что вы оба чисты перед законом. А
докладывать мне, каким именно способом предпочитаете коротать досуг, ни ты,
ни сэр Шурф, разумеется, не обязаны. Хотя, по-хорошему, могли бы и
посоветоваться, прежде чем...
Он махнул рукой и вдруг расхохотался, да так, что оконные стекла
зазвенели. Теоретически я понимал, что ситуация вполне заслуживает такой
реакции, но присоединиться к его веселью не мог, да и не хотел. То есть я
предпочел бы сперва все-таки найти Шурфа, убедиться, что с ним все в
порядке, а уж потом попробовать оценить по достоинству комическую сторону
происшествия.
Но навязывать свой сценарий сэру Джуффину Халли я не стал. Ясно же, что
усилия мои окажутся тщетными, только и добьюсь, что он будет хохотать на
несколько минут дольше. Ужасный, в сущности, человек.
- В следующий раз, когда решишь совершить с кем-нибудь Обмен Ульвиара,
имей в виду, что пребывание в твоей шкуре опасно для жизни, - отсмеявшись,
сказал Джуффин. - Ты-то с горем пополам приноровился выживать, а
постороннему человеку совсем плохо приходится.
- Сэр Шурф тоже так думал, - согласился я. - Прежде чем приступить к
Обмену Ульвиара, он занялся своим завещанием. В тот момент мне показалось,
что он перегибает палку, но теперь я вижу, что это был весьма разумный и
своевременный поступок.
- Вот именно. Надо думать, Шурф хорошо понимал, на что идет. Ты не
представляешь, что тут творилось, когда он добрался до своих перчаток!
- Но он остался жив? - осторожно уточнил я. - Вы же сказали, он просто
исчез?
- Причем после того, как выполнил мое поручение, за что ему большое
спасибо, - подхватил шеф. - Но выжил он, честно говоря, чудом.
- Да, надевать в этом состоянии рабочие перчатки ему не следовало, -
согласился я. - Всегда был рад, что мне не нужно их носить. Я слишком
рассеянный и суетливый человек, чтобы пользоваться столь опасным оружием.
- То-то и оно. Пока Шурф доставал перчатки из шкатулки и надевал, все
было в порядке. Все-таки многолетняя практика, такие вещи тело само помнит.
Но потом, представь себе, он решил почесать нос.
- Вот. Именно этого я всегда опасался. Твердо знал, что через пять
минут после того, как надену эти грешные перчатки, мне непременно приспичит
почесать нос. И как ему удалось уцелеть?
- Элементарно. Сэр Шурф почесал нос правой рукой, а это, как ты знаешь,
не смертельно. Оцепенел, только и всего. Из этого состояния я могу вывести
кого угодно одной оплеухой, невелик труд. Жаль только, рядом не было ни
одного могущественного чародея, который помог бы мне пережить глубокое
потрясение, вызванное этим событием. Пришлось справляться самому, как
всегда.
Про себя я отметил, что шефу, мягко говоря, не чуждо самолюбование. Не
то чтобы это было такое уж великое прозрение, но прежде мне не хватало
беспристрастности и склонности к четким формулировкам, чтобы назвать вещи
своими именами.
Впрочем, почти...
