Олег Дивов. Лучший экипаж Солнечной
страница №3
...Ива.Фокс посмотрел на зажатый в руке окурок и быстро убрал его обратно.
Случаи курения на борту дисциплинарным уставом вообще не рассматривались
ввиду их полного безумия.
- Виноват, - сказал Фокс. - Ты посоветовала расслабиться, вот я и
расслабился.
- Сейчас Рашен придет, он тебе расслабится, - пообещала Ива.
- Салага, - бросил Фокс через плечо. - Курсант Кендалл, снять штаны,
предъявить наличие трусов.
- У меня-то они как раз в наличии. А ты уже без смазки в костюм не
влезаешь.
- Угу, - вздохнул Фокс. - Я так полагаю, это у меня на нервной почве.
- А ты не переживай, - посоветовала Ива. - Поедем вниз, зайдем в кабак,
выпьем, станцуем, найдешь себе девчонку по вкусу - снимет все твои нервы как
рукой.
- Не хочу я вниз, - сказал Фокс упавшим голосом. - Не хочу, и все тут.
Мы же опять в город не выйдем, проторчим на базе весь срок.
- А на базе что, гульнуть негде?
- Меня раздражает эта толпа у ворот. Я все время помню о том, что она
есть, понимаешь, Кенди? А кто в толпе, а? Простые люди. Нормальные люди.
Добрые в принципе люди, вот в чем проблема. Не злые. Стоят и держат плакаты:
"Валите, убийцы, в свой космос!" Отсюда их тоже можно разглядеть, но для
этого придется настроить оптику. Да и не буду я вниз смотреть отсюда, больно
мне это надо...
Фокс не успел закончить свою пространную жалобу, потому что люк ушел в
стену и в боевой рубке появился Рашен с мобильным терминалом в руке.
Астронавты вскочили.
- Вольно, вольно, - разрешил адмирал. Он посмотрел на свой монитор. -
Значит, так. Майк, ты был на месте в две одиннадцать, а ты, Иветта, в две
восемнадцать. Блестящий результат. Вопросы, жалобы, предложения?
- Никак нет! - хором отозвались Фокс и Ива.
- Я не стану вас благодарить от лица командования, дамы и господа, -
сказал Рашен, - поскольку командованию на ваши успехи наплевать. А вот от
себя лично... Будем внизу - бутылку поставлю. Все, глушите технику и по
койкам. Лишний час сегодня можете валяться. И спасибо еще раз за службу.
Молодцы.
- А кто первый успел? - спросил Фокс.
Адмирал уже повернулся к выходу из рубки.
- Лучший результат у техников, - бросил он через плечо.
- Ни фига себе! - изумился Фокс. - Им же дальше всех бежать!
- Вот именно, - кивнул Рашен и вышел.
- У Энди тоже к работе талант, - сказал Фокс. - Как и у меня.
- А у меня? - притворно обиделась Ива.
- А у тебя глаза очень красивые и попка аппетитная, - утешил ее
бомбардир.
- Жопа ты, Майк, - усмехнулась Ива, отрубая питание ходовой части. - Не
веришь ты, что женщина тоже может чего-то в жизни добиться, занять достойное
место...
- Место женщины - в сердце мужчины, - сказал Фокс, доставая свой
окурок. - А если женщина такая дрянь, что ее никто не любит, вот тогда-то
она начинает кричать о половой дискриминации.
- А если женщина сама никого не любит? - спросила Ива, потягиваясь.
- Значит, время ее не пришло, - объяснил Фокс с такой серьезностью, что
Ива расхохоталась.
- Пошли... философ, - сказала она и шагнула через порог. Фокс воткнул
окурок в угол рта и последовал за ней.
По рабочей зоне сновал оживленный народ. Легко было заметить, что
впервые за очень большой срок астронавты почувствовали себя комфортно. Глаза
у всех горели, люди бурно жестикулировали и говорили куда громче, чем это
было нужно. Ива и Фокс отвечали на приветствия, довольно раскланивались, и
их тоже постепенно охватило радостное возбуждение.
- Фиг заснем теперь, - заметил Фокс. - Боевая эйфория в чистом виде.
Эх, и стрельнул бы я сейчас! На поражение! А ты бы сейчас порулила, а,
сестренка?
- Да я бы и стрельнула, - отозвалась Ива. - Так ведь ты не дашь.
- Не положено. Мужское дело стрелять, женское рулить.
- Кто там говорил о половой дискриминации?
Теперь рассмеялся Фокс.
На входе в жилую зону они столкнулись с парой взмыленных техников,
волочивших по коридору какой-то громоздкий аппарат. На вопрос Фокса, что
стряслось, техники нервно хохотнули и скрылись за углом. Ива проводила их
взглядом и вдруг почувствовала легкую тоску разочарования. Она поймала себя
на том, что была бы очень рада, если бы одним из техников оказался Вернер.
- А зачем вообще это все было? - спросил ее Фокс, когда Ива
остановилась у двери своей каюты.
- Ты про что? - удивилась Ива, задумавшаяся о своем.
- Я вот понять не могу, какого хрена Рашен устроил тревогу именно
сейчас, - объяснил Фокс. - Мы скоро на профилактику встаем. Ну и учинил бы
нам встряску под занавес, чтобы службу не забывали. А сегодня... Может,
войнушка наклевывается? Ты же знаешь, у Рашена на такие штуки феноменальный
нюх.
- Да по мне, хоть война, лишь бы вниз не ехать, - неожиданно для себя
выпалила Ива. Смущенно посмотрела на обалдевшего Фокса, пробормотала: - Ну,
пока, - и скрылась в каюте.
- А пойду-ка я потренируюсь, - сказал Фокс себе под нос и повернул в
сторону орудийной палубы.
x x x
В душевой шумно плескалась сменившаяся навигационная вахта, она же
третья, она же "вахта Кендалл".
Стараясь не смотреть вниз, откуда просвечивал красным двухметровый
фаллос, Ива несколько раз перенырнула бассейн. Выгребла на середину,
улеглась, раскинув руки, на спину и замерла в неподвижности и блаженстве.
Насыщенная лечебными солями вода была гораздо плотнее обычной и легко
держала на поверхности стройное тело девушки. Ива закрыла глаза и
постаралась, согласно инструкции, задуматься о приятном и необременительном.
Почему-то ей сразу пришло на ум, как здорово шпарить на полной тяге, слушая
командные завывания из динамика и треск "доски" под руками Фокса. Наблюдая
прямо по курсу огненные шары разрывов. Мягко оглаживая контакты и чувствуя,
как малейшее твое движение отдается в послушном организме корабля...
- Тысяча извинений, капитан! - раздался с бортика молодой звонкий
голос. - Не беспокойтесь, я к вам спиной... Тут идея одна у парней, а я
вроде парламентера к вам...
- Что такое, Кристоф? - спросила Ива, лениво открывая глаза.
- Мы тут задумали в свободное время ходовые учения смоделировать...
Завтра вечером. Только не как обычно, а в два корабля. Бросок через Пояс,
чисто на скорость, наша вахта против ребят Фальцфейн. Госпожа Фальцфейн
вроде не против, но у нее какие-то личные дела, а нам желательно, чтобы
опытный посредник наблюдал. Арбитр. Может, вы посмотрите? Мы в ускоренном
режиме, за час управимся...
- Прямо взрыв энтузиазма, - усмехнулась Ива. - Соскучились по работе,
балбесы?
- Хочется! - не без вызова сказал Кристоф.
- Ладно, согласна. Только предупредите меня за часок. Все?
- Да нет... Понимаете, капитан, мы в библиотеке сядем, нам бы туда
бросить линк от ходового процессора. Чтобы все было по правде.
- Ага. И я, значит, должна идти к техникам и договариваться.
- Ну... В общем, хорошо бы.
- А что бы тебе самому не подойти к старшему технику и не сказать, что
я в курсе и все под мою ответственность?
- Ну... - Кристоф замялся. Слышно было, как он на мокром бортике
переминается с ноги на ногу.
- Очень ты стеснительный, Кристоф. К человеку подойти боишься, ко мне
вот спиной встал...
- Я к вам спиной, чтобы не мешать, - объяснил Кристоф. - А лейтенант
Вернер, он такой... Ну, мы его совсем не знаем еще. И потом, он все время
где-то в центральном стволе. Как я его вызову? Кто я ему такой?
Забыв, где она, Ива перевернулась на бок, мгновенно ушла под воду и
чуть не захлебнулась. Отплевываясь, она подплыла к бортику, ухватилась за
поручень и, отбросив волосы со лба, посмотрела снизу вверх на смущенного
Кристофа. Тот действительно стоял к бассейну спиной. Ива про себя отметила,
какая у мальчишки рельефная мускулатура, и с тоской подумала, что в
тренажерном зале не была как минимум полгода.
- Ты же вроде тоже лейтенант, Кристоф, - сказала она, выбираясь на
бортик и усаживаясь, свесив ноги в воду.
- Я чайник второго класса. А он мастер и боец. Да, я стесняюсь.
Извините.
- С чего ты взял, что Вернер такой уж боец? - пробормотала Ива,
разглядывая свой шрам под грудью. Боевые шрамы астронавты не заращивали.
Носили их как медали. Ива вспомнила белую рваную полосу на предплечье
Вернера и подумала, что рассказ о том, как он "полз и зацепился", - вранье.
- Он же тонул на "Фон Рее". Потом на "Декарде" горел. С Рашеном он
запросто... По имени. И ребята говорят, его из экипажа "Горбовски" в самый
последний момент почему-то вывели. Вроде бы Рашен попросил.
- Ладно, - вздохнула Ива. - Во сколько вы завтра?..
- В девятнадцать бортового. Если, конечно, будет линк. Потому что на
обычных процессорах это несерьезно, сами понимаете, капитан. Вы извините, но
больше попросить некого... А хотелось бы погонять от души.
- Будет тебе линк, Кристоф, - сказала Ива, поднимаясь на ноги. - Будет
тебе полноценная модель в реальном времени. Это ты хорошо придумал, молодец.
Значит, найдешь меня завтра в восемнадцать, - она хлопнула Кристофа по плечу
и пошла в сторону душевой, но на полпути обернулась.
Кристоф поспешно опустил глаза, но успел охватить Иву взглядом с ног до
головы. Воздух в зале был прохладный, и небольшая грудь Ивы с торчащими в
стороны и вверх сосками, крепкие стройные ноги в капельках воды, прямые
сильные плечи - все это гладкое упругое тело было сейчас чуть напряжено и
выглядело отлитым из металла. Кристоф медленно залился краской. Иве
захотелось рассмеяться. Очень уж мальчик не умел скрывать эмоции.
- Совсем забыла, - сказала Ива. - Кто от нашей вахты будет в гонках за
старшего навигатора?
- Я... - с трудом выдохнул Кристоф, глядя в пол.
- Отлично. Так вот, лейтенант. Ты, конечно, еще не мастер, но задатки у
тебя приличные. Лет через десять и к тебе адмиралы будут обращаться по
имени. Я это вот о чем. Если ты после всех моих трудов не обгонишь вахту
Фальцфейн...
- Мы их сделаем! - поспешно заявил Кристоф.
- ... то я тебя сама погоняю, - заключила Ива. Повернулась и ушла в
душевую. Кристоф проводил ее безумным взглядом, оттянул плавки, с тихим
стоном высвободил напряженный до боли член и принялся гладить себя. Он
ничего не мог поделать - перед его глазами мучительным наваждением стояли
капельки воды на вьющихся золотистых волосах, и за то, чтобы припасть к этим
волосам губами, он готов был отдать все на свете. А уж проникнуть туда, под
это сверкающее золото, в сокровенную глубь прекрасного молодого тела...
Из душевой высунулся один из младших навигаторов вахты Кендалл и тут же
нырнул обратно.
- Наш Кристоф совсем от любви рехнулся, - объявил он. - Стоит и дрочит.
- Подумаешь... - сказали ему. - Все такие. Ты ее, что ли, не хочешь?
- Да я ее обожаю! Но не до такой же степени, трам-тарарам. Это даже
как-то неприлично.
- Мне вот что интересно, это он с горя дрочит или на радостях?
- В смысле?
- В смысле поговорит она с Вернером или как? Что толку гоняться на
обычных компьютерах. Вот если действительно на нас будет работать ходовый
процессор...
- Да не бойся ты. Все ОК. Она на этого Вернера запала. Точно говорю.
- Это получается, мы ей даже подыграли?
- А то! По-моему, мы после этого отличные ребята. Вилли, нальешь
коллегам по стакану за успех капитан-лейтенанта Кендалл? Нам-то она все
равно не даст, так пусть хоть кому-то...
- За такое дело налью. Собирайтесь тогда, пошли. А этот Вернер ничего
мужик... Порода чувствуется. Хотел бы я посмотреть, как он ее. Или она его.
- Фу, Вилли, как не стыдно!
- Да я так, просто теоретически. В интересах чистой эстетики. Очень уж
она сексуальная женщина. Должна, по идее, трахаться, как кошка, направо и
налево. А ведь ничего подобного. Вот мне и интересно - почему? Ладно, пошли.
- Погоди, а Кристоф?
- Тоже верно. Он-то стакан заслужил, в отличие от некоторых. Посмотри,
Ален, как там наш приятель, кончил?
- Ну, ты сказал! Что, прикажешь мне высунуться и спросить - Кристоф,
дорогуша, ты кончил уже?!
Дверь отворилась, и в раздевалку вошел Кристоф. Судя по виду, он все
еще был основательно не в себе.
Вахта Кендалл, позабыв свойственную военным астронавтам деликатность,
встретила коллегу громовыми аплодисментами.
x x x
В интерьере каюты старшего навигатора доминировало мощное кресло с
массой регуляторов и контактов в подлокотниках. В стене перед креслом
помещался многофункциональный терминал. В экстренных случаях Ива могла
включиться в боевые действия, будучи, что называется, одной ногой в постели.
Ива бросила халат на кровать, достала из шкафа легкий спортивный костюм
и натянула его на голое тело. Потом уселась в кресло и вызвала капитана
Фальцфейн. Та отозвалась немедленно. Темные волосы мастер-навигатора
Фальцфейн оказались слегка растрепаны, взгляд блуждал. То ли девушка была
под мухой, то ли еще что.
- Привет, Марго, - сказала Ива. - Я не помешала?
- Да что ты! - отмахнулась та. - Чем тут можно заниматься, чтобы тебе
помешали? Обстановка не та.
- Ты действительно будешь занята завтра?
- А-а... - усмехнулась Марго. - Да нет, честно говоря. Но мне все эти
гонки... Баловство. Все равно нас не сегодня-завтра распустят. Что толку
старое ворошить?
- А помнишь, как мы через Пояс ходили?
- Ну и что? Мало ли куда мы ходили. Ива, ты не думай обо мне плохо, но
я правда не хочу. Могу я не хотеть? И тебе советую - плюнь ты. Смотри на
вещи трезво. Ни к чему все это. Я, например, мыслями давно уже внизу.
- Но телом-то ты наверху. Мало ли, как все обернется.
- Я тебе скажу, как все обернется, сестренка. Пару раз мы еще
прокатимся туда-сюда, а потом наш "Муад-Диб" встанет на капремонт. Только не
надейся, он пойдет не в орбитальные доки. Нет, милая, его тоже опустят вниз.
А там снимут пушки и отправят на металлолом. Или в буксировщик переделают. И
все. Что ты будешь делать тогда? Извини. Просто меня удивляет, как ты за
свой мундир цепляешься. Ты же всегда хорошо соображала, милая. Ты бы лучше
готовилась к тихой спокойной жизни внизу.
- Счастливая ты баба, Марго, - без тени иронии сказала Ива. Маргарета
фон Фальцфейн через два месяца подавала в отставку и выходила замуж. Все у
нее было уже решено. Жених, референт одного из Директоров, ставил перед
Марго единственное условие - забыть, что она была военным астронавтом, и
никогда об этом не заикаться. Он уже заготовил для будущей супруги вполне
благопристойную легенду - историю о девушке из космодромной обслуги, с
которой он познакомился во время командировки на Марс.
- Наверное, счастливая, - подумав, согласилась Марго. - Не знаю, как я
там буду, внизу, но постараюсь своего не упустить. Рожу, это точно. Лучшее
средство от воспоминаний. Лет на десять забот полон рот.
- Ладно, - вздохнула Ива. - А я, пожалуй, все-таки устрою ребятам
праздник. Хоть посмотрю, как они твоих охламонов уделают.
- Давай-давай, - усмехнулась Марго. - Мастурбируй. Честное слово, я
тебя не понимаю. Что ты будешь делать, когда группу F разгонят?
- Понятия не имею, - призналась Ива. - Попрошусь, наверное, в
коммерческий флот.
- Так они тебя и возьмут! Мало мы грузовиков спалили?
- Ой, Марго, не трави душу!
- Прости, сестренка. Конечно, я тебе не советчик. Может, так и надо -
ты станешь с молодыми в библиотеке дурью маяться, а я в это время достану
вибратор и засуну его себе по самые печенки. И буду всей душой тебе
сопереживать. Чертовски увлекательное занятие - таращиться сразу на двадцать
мониторов и давать вводные. Этакая производственная мастурбация. Куда
веселее, чем обычный секс, а?
- Дура ты, - сказала Ива от души и отключилась. Некоторое время она
сидела, поджав губы от злости, сложив руки на груди и стараясь не
расплакаться. Очень уж Марго была в своих рассуждениях близка к истине.
Слегка успокоившись, Ива набрала вызов старшего техника. Вернер
откликнулся не сразу, и экран монитора остался черным. Координаты абонента
указывали на то, что он сейчас где-то в центральном стволе "Тушканчика", в
разгруженной зоне.
- Да, - сказал голос Вернера. - Я вас слушаю, капитан.
- Вы очень заняты, Эндрю? - спросила Ива робко.
- Страшное дело, - ответил Вернер.
Голос его раздавался на фоне треска и шипения. Где-то далеко, на
пределе слышимости раздался металлический лязг, и кто-то спокойно произнес:
"Восемь. Отлично. Теперь левее".
- Внимательней там! - прикрикнул Вернер, отвернувшись от микрофона. -
Почему восемь? Должно быть минимум одиннадцать! Повторить!
- Может, я потом? - спросила Ива.
- Секунду, - попросил Вернер. Судя по всему, он был не в спецкостюме и
говорил с какого-то стационарного терминала в центральном стволе. Примерно
минуту Ива с интересом слушала, как он ровным, но очень жестким тоном
распекает своих подчиненных, у которых снова получилось восемь, а не
одиннадцать. Потом совсем близко от микрофона раздалось тяжелое сопение и
что-то шумно ударилось о твердое.
- Бля! - выдохнул незнакомый голос.
- Ас-тро-навт! - сказал издали Вернер с нескрываемой издевкой.
- Ай-ай, сэр! - отозвались вблизи микрофона не менее язвительно. - Кто
же еще. Чужие здесь не ходят. (Ай-ай, сэр (англ. ye-ye, sir) - голосовое
подтверждение исполнения команды на англоязычном флоте. Соответствует
русскому "есть".)
- Извините, капитан, - Вернер опять был совсем близко. Судя по всему,
он в разгруженной зоне передвигался легко и непринужденно. - Так что там у
вас стряслось?
- Может, я правда вас потом найду?
- Откровенно говоря, капитан, я бы вас попросил. Мы тут слегка авралим.
Знаете, что? Я вернусь в рабочую зону где-то через шестьдесят минут. Где я
смогу вас найти?
- А вы заходите ко мне, - предложила Ива и сама испугалась того, как
естественно вырвались у нее эти слова.
- Нет проблем, - сказал Вернер. - А сейчас извините. До свидания.
- До свидания, - сказала Ива, отключая связь и замирая в смущении.
Голос Вернера все еще отдавался у нее где-то в глубине души. Никогда с ней
раньше такого не случалось. Это ощущение было необычно, тревожило,
беспокоило, от него хотелось освободиться. И в то же время изгнать из себя
странное чувство внутреннего смятения означало не прочувствовать его до
конца и не понять, что же за ним стоит.
Ива повернулась вместе с креслом и задумчиво осмотрела свою тесную
каюту, пытаясь за что-то зацепиться взглядом и успокоиться.
"Неужели я влюбилась? - подумала она. - Вот глупость. Или это просто
сексуальный психоз? Марго в такой ситуации достала бы из шкафа вибратор. А
я?.. Однако, ну и бардак у меня тут... Он же сюда придет..."
Мастер-навигатор капитан-лейтенант Иветта Кендалл вскочила и принялась
собирать разбросанное по каюте барахло.
x x x
Энди Вернер подался в астронавты с голодухи. Никогда он не рвался в
космос, тем более - на военные суда. Вернеры были потомственными медиками, и
Энди с детства твердо знал, что станет нейрохирургом, как отец. Это было его
призвание - точные приборы, высокие технологии, работа с микронными
допусками, когда малейший просчет означает смерть пациента, и, значит,
просчета этого быть не должно. Отец Энди давал ему тренироваться на муляжах
и закрывал глаза на то, что мальчишка сбегает в клинику с уроков. В школе
хроническое отсутствие Вернера терпели. Экзамены по большинству предметов он
загадочным образом умудрялся сдавать более или менее нормально, а счета за
обучение всегда были оплачены в срок. Даже одноклассники ни разу толком не
побили этого наглого выскочку.
Позже Вернер никогда не вспоминал то время - прекрасные дни, когда
жизнь на Земле постепенно налаживалась, появлялось все больше еды и красивых
интересных вещей, а люди были счастливы предчувствием того, что все беды
позади и дальше будет еще лучше. Кошмарная Полночь, до самых основ потрясшая
Землю, отступала. Даже в пророчествах Нострадамуса на ближайшую тысячу лет
ничего дурного не планировалось. На улицах Парижа открывались кафе, заново
отстраивался Рим, а в далекой сытой Америке вообще намечался перманентный
рай земной.
В эту самую Америку родители Вернера и собрались в отпуск. Им очень
хотелось посмотреть страну, большая часть которой осталась такой, как в
легендарные старые времена - зелень, синие реки, и даже, говорят, дикие
животные. Энди тоже мечтал увидеть какого-нибудь зверя и поездке очень
радовался. Вместе с сотней других европейских туристов семья пересекла
Ла-Манш, вступив таким образом на американскую территорию, прошла санитарный
контроль и погрузилась на лайнер-субмарину, направлявшуюся через Северный
полюс в метрополию.
Энди стоял в ходовой рубке и благоговейно наблюдал за работой экипажа,
когда лодка на крейсерской скорости протаранила неизвестный объект.
Пассажирский отсек затопило в несколько секунд, и выйти оттуда никто не
успел. Из пятнадцати чудом выбравшихся на поверхность десять человек умерло
от переохлаждения. Остальных подобрали спасатели. Через две недели
осунувшийся Энди вышел из больницы на улицу Ванкувера, огляделся и понял,
что идти ему некуда.
Разумеется, у него были какие-то деньги и в кармане лежал билет домой.
Но парижская квартира пошла с молотка за неожиданно серьезные долги отца, а
страховка оказалась мизерной. Как большинство европейских семей, Вернеры
жили в кредит. По возвращении на родину Энди предстоял визит в инспекцию по
делам несовершеннолетних и масса других приятных вещей.
- Подкормить-то мы тебя найдем чем, - сказал ему главврач. - Но насчет
работы - извини. Во-первых, нам местных-то девать некуда. А во-вторых, тебя
все равно иммиграционный контроль накроет. Честное слово, ехал бы ты на
родину.
Пару недель он скитался по городу. Ночами заливался слезами в маленькой
комнатке дешевого пансиона, а днем искал способы выжить. Он не мог ехать в
Париж. От одной мысли, что он теперь один будет ходить по улицам, где все
напоминало счастливые детские прогулки за руку с обожаемыми родителями, ему
становилось дурно. А еще он безумно не хотел в приют.
Потом кончились деньги, потом его вежливо попросили и из пансиона, и с
больничной кухни. Никому он был не нужен во Франции, никому не оказался
нужен и в Америке. Ему было пятнадцать лет, и он остался совершенно один.
Энди вышел на непривычно зеленый бульвар, присел на скамейку и заплакал.
- Что, браток, проблемы? - весело спросили его.
- Да пошел ты... - сказал Энди по-русски, не поднимая глаз.
- Какой ты невежливый, земляк! - рассмеялся все тот же голос. - И
нечего реветь. Moskva slezam ne verit.
Энди ошеломленно уставился на собеседника. Перед ним стоял молодой
человек лет двадцати пяти с жестким мужественным лицом и неожиданно живыми
смешливыми глазами. Одет он был в форму военного астронавта с лейтенантскими
нашивками.
- Yolkee-palkee! - воскликнул молодой человек, хлопая себя по лбу. -
Так я знаю, кто ты! Это ведь ты американскую подлодку утопил! Ну, земляк, ты
везунчик! А им, уродам, так и надо!
Энди против воли улыбнулся. Было в этом лейтенанте что-то такое, что
заставляло ему верить.
- Так, - сказал лейтенант, усаживаясь рядом и протягивая руку. - Честь
имею, навигатор первого класса лейтенант Uspensky Oleg Igorevich. А ты,
дружище...
- Andrey Verner, - сказал Энди, одной рукой утирая слезы, а другой
пожимая крепкую ладонь.
- Я читал в новостях, - кивнул лейтенант. - Считай, я все про тебя
знаю. Кроме одного - куда ты теперь собираешься и как вообще дальше...
- Понятия не имею, - признался Вернер и с ходу рассказал лейтенанту всю
короткую, но содержательную историю своей жизни, завершившуюся столкновением
с экранированной от радарного сигнала военной субмариной, дежурная вахта
которой прошляпила идущий лодке в борт гражданский лайнер.
- Да, - сказал лейтенант, выслушав Энди. - Знаешь, дружище, в чем
истинный смысл второго закона термодинамики? Как ни упирайся, а бардака все
больше. И чем серьезнее ты упираешься, тем страшнее неразбериха. В космосе,
доложу я тебе, все то же самое. Но бывают такие люди - везучие, которых это
не касается. Вот ты, например. Сел на скамеечку, и тут же к тебе подошел
человек, который может кое-что подправить. Главное, как меня сюда занесло,
не представляю. Я обычно другим путем хожу, он короче. Ну ладно, Andrey,
пошли.
- Куда? - спросил Энди.
- Тебе пятнадцать, - сказал лейтенант. - Я верю, что, имея
соответствующий инструмент, ты можешь распилить мою башку пополам, и я от
этого стану только умнее. Но в клинику тебя сейчас даже санитаром не
возьмут. Соображаешь?
- А то, - невесело усмехнулся Энди. Уж что-что, а это он уже выяснил.
- Значит, тебе нужно как-то перекантоваться несколько лет при халявной
кормежке и жилье, - продолжил лейтенант. - Ничего, что я так по-простому,
без церемоний? Давай уж реально смотреть на вещи.
- Да я понимаю, - кивнул Энди.
- В Париже тебе дадут нищенское пособие и загонят в дешевую школу.
Потом ты пойдешь на завод и будешь там вправлять мозги роботам, а ночами
станешь готовиться в университет. Тебе придется очень туго, но ты пробьешься
и получишь стипендию. Еще пять лет впроголодь с жуткими нагрузками, потому
что днем ты будешь учиться, а ночами вкалывать санитаром. Учиться ты будешь
очень хорошо, чтобы не отняли стипендию, и работать тоже придется до
седьмого пота, чтобы не выгнали. И это еще лучший вариант. Это, считай, если
тебе по-прежнему будет везти. Но может статься, что ты останешься до конца
своих дней на заводе. На гидропонной фабрике какой-нибудь... Как ты думаешь,
это достойное место для тебя?
- Господин лейтенант, - сказал Энди твердо. - Не надо меня уговаривать.
Я и сам понимаю, в каком положении оказался. Куда вы меня зовете? Расскажите
- я пойду. Я вам почему-то верю.
- Молодец! - сказал лейтенант. - Это ты правильно. Мне нужно верить, у
меня профессия такая. Представляешь - говорю я капитану: сэр, отказ ходового
процессора. Управляться не могу. А он не верит... Н-да. Так вот, Andrey.
Если ты разбираешься в медицинской технике, то вся наша аппаратура для тебя
не сложнее молотка. К восемнадцати у тебя будет классная профессия, и как
военный ты получишь массу льгот. И, между прочим, сможешь перевестись на
медицину запросто. Если захочешь, конечно. Вот и решай. До училища десять
минут ходу.
- Не знаю, - пробормотал Энди. - Училище... Выше ногу, курсант...
- Ха что ты! - рассмеялся лейтенант. - Это же космическое! Там второй
принцип термодинамики работает вовсю. И ребята отличные, гарантирую.
- Я же по возрасту не подхожу... - робко заметил Энди.
- Сделаем, - отмахнулся лейтенант.
- А вы что там, преподаете?
- Да нет. Подбираю себе экипаж из выпускников. Меня временно на учебную
базу загнали. Так сказать, в воспитательных целях. За грубость и нетактичное
поведение. Но я это училище знаю неплохо. Поверь, там вполне можно жить.
Кормят от пуза, отдельные комнаты, и, я повторяю, очень приличный народ. В
общем, смотри. По-моему, это для тебя шанс.
- Я хотел бы еще подумать, - сказал Энди.
- Три дня. Потом я уеду. У тебя деньги-то есть? Ты, вообще, когда ел
последний раз?
- Погодите, господин лейтенант, - попросил Энди. Он спрятал лицо в
ладони и несколько минут, сопя, просидел неподвижно.
Лейтенант спокойно ждал.
- Все правильно, - сказал Энди, убирая руки от лица, которое оказалось
красным и слегка дергалось. - Все правильно. Я пойду с вами.
- Ты быстро соображаешь для своих лет, - заметил лейтенант. Он
поднялся, Энди тоже встал. - Попомни мои слова, даром тебе это не пройдет.
- То есть? - не понял Энди.
- Не быть тебе адмиралом, - объяснил лейтенант. - Впрочем, как и мне.
У дверей училища Энди внезапно остановился.
- Все нормально, - улыбнулся лейтенант. - Я с тобой. Все будет ОК.
- Да нет, - сказал Энди. - Я хотел спросить... Вы мне помочь решили,
потому что я тоже русский?
- Ничего себе! - улыбка лейтенанта растянулась чуть ли не до ушей. - А
кому еще помогать-то на этой вонючей планете? Ладно, не дури, Andrey. Какая
разница, кто ты по национальности... Тебе было плохо. Как я мог пройти мимо?
- Извините, - пробормотал Энди.
- Ерунда, - сказал лейтенант. - Я, наверное, за свою жизнь раз двадцать
вот так сидел один-одинешенек и впадал в отчаяние, как ты сегодня...
Энди ждал продолжения, но его не последовало. Тогда он не удержался и
спросил:
- И к вам подходили добрые люди?
- Ни-ког-да! - рассмеялся лейтенант не без гордости. Он поставил ногу
на ступеньку и хитро подмигнул Энди. - Выше ногу, курсант Вернер, - сказал
он. - И выше нос. Путешествие началось. Poyehali!
- Poyehali! - откликнулся Энди.
За последующие годы Энди впадал в отчаяние не двадцать раз, как
лейтенант Успенский, а всю тысячу. Он безумно тосковал по родителям и никак
не мог понять, отчего судьба так жестоко обошлась с ним. Но он никогда
больше не терял самообладания на людях. Военному астронавту такая роскошь не
полагалась.
В навигаторы он не прошел из-за слишком высокой нервной возбудимости.
На отделение систем управления огнем его тоже не взяли - реакция оказалась
не та. Расстроенный Энди сидел на подоконнике и с тоской рассматривал свой
билет в Европу, когда к нему подошел старший преподаватель отделения
технической поддержки. Он за шиворот снял абитуриента с подоконника и пять
минут с ним поговорил.
"А откуда ты здесь вообще?" - спросил он.
"Меня привел лейтенант Успенский", - ответил Энди.
"Да ну! - рассмеялся преподаватель. - Что ж ты сразу не сказал! Узнаю
друга Алекса. Его наш ректор до сих пор без дрожи в голосе не вспоминает.
Пошли, астронавт. Считай, я тебя зачислил без экзаменов. И если ты через год
не будешь лучшим на курсе, я тебе за лень и раздолбайство голову оторву".
К четвертому курсу за Энди укрепилась репутация блестящего специалиста.
Постепенно он входил во вкус - работа с механизмами и электроникой боевых
кораблей оказалась не менее тонкой и увлекательной, чем нейрохирургия.
Корабли тоже были в какой-то степени живыми существами, они нуждались в
качественной диагностике, и тут Вернеру не было равных. На пятый курс он
перейти не успел - за ним приехал знаменитый капитан Успенский, встречать
которого выбежало во двор пол-училища.
"Poyehali?" - спросил капитан.
"Poyehali!" - ответил Энди. Ему вне очереди вручили нашивки энсина, и
Успенский забрал Энди на свой дестроер "Хэн Соло". Два сезона патрулирования
в Поясе энсину Вернеру засчитали как дипломную практику. Без малого половина
экипажа "Соло" была из таких мальчишек, уже носивших мичманские нашивки, но
еще не получивших официального сертификата. Как Успенский протаскивал их
всех на борт, Вернер так до конца и не разгадал. Но зато тинэйджерский
экипаж, не обремененный излишней привязанностью к жизни ввиду отсутствия
детей и жен, буквально творил чудеса. Ордена и медали сыпались на дестроер,
как из рога изобилия. Гоняя пиратов и контрабандистов, "Соло" производил
маневры, невозможные для судов такого типа, и подолгу ходил с ускорениями,
под которыми в других экипажах никто не мог шевельнуть рукой.
Потом Энди тонул на "Фон Рее". Потом затыкал собственным телом пробоину
на скауте "динАльт". Потом вляпался в большие неприятности на десантнике
"Рик Декард", где дважды был контужен и чуть не сгорел. Взрывался на
бэттлшипе "Эндрю Виггин". И эта последняя история оказалась концом его
славной карьеры. Лейтенант Вернер приобрел дурную репутацию везунчика.
Человека, который выпутывается из смертельно опасных ситуаций. И человека,
которого эти ситуации, что называется, находят без долгих уговоров. Его
никто не хотел брать в экипаж. Даже коммандер Рашен. Во-первых, у Рашена на
"Тушканчике" был полный комплект, а во-вторых, у Вернера в результате
многочисленных психических травм здорово испортился характер, и он Рашену
несколько раз основательно нахамил.
Вернера забраковал лично Задница, тогда еще не адмирал. Он просмотрел
его дело, покрутил костлявым носом и сказал:
"Этого типа списать под благовидным предлогом. Жаль мужика, но он беду
притягивает. Бывают такие люди, к сожалению".
И Эндрю не прошел очередную медкомиссию, обнаружившую у лейтенанта
критический уровень нервной перегрузки. В принципе, комиссия была не так уж
далека от истины, и Эндрю это признавал. Он только обиделся, что ему даже
капитана не дали на прощание. Так и загремел в космодромную обслугу -
тридцатилетний лейтенант с Пурпурным Сердцем и редкостным послужным списком.
В какой-то степени это было к лучшему. После катастрофы на "Виггине"
Эндрю окончательно возненавидел космос, в котором царит второй принцип
термодинамики и, как ты ни упирайся, всегда найдется кретин, готовый ни за
что ни про что угробить боевой корабль с тобой на борту.
Но с другой стороны, Вернер, спустившись вниз, погрузился в тоскливое и
беспросветное одиночество.
Эндрю чинил станции наведения, менял женщин, как перчатки, и галлонами
пил самогон, который механики добывали из гидравлической жидкости. Так он и
просидел на Земле всю страшную вторую марсианскую кампанию - работал, пил,
трахался, издевался над старшими по званию, совершал эксцентричные поступки
и ходил к психоаналитику. В конце концов руководство базы невзлюбило Вернера
до такой степени, что стало подыскивать более или менее легальный способ от
него избавиться. И тут очень кстати подоспел "Горбовски", на который
требовался специалист экстра-класса. А руки у Вернера не дрожали. Работать
он мог.
"Горбовски" был экспериментальным прототипом, кораблем принципиально
новой системы, на котором собирались обкатать старую, как мир, идею
"нуль-Т". Предполагалось, что, сгенерировав вокруг себя некое замысловатое
поле, эта штуковина сможет то ли проколоть, то ли искривить пространство,
раствориться на границе Солнечной и выскочить незнамо где. Детали работ по
"Горбовски" были строго засекречены, но о самой идее буквально орали все
сводки новостей, подавая затею как безусловно героическую и эпохальную.
Особенно журналисты напирали на фантастическую смелость экипажа, смакуя
блестящие эпизоды боевого прошлого испытателей-добровольцев.
Некоторых из этих людей Эндрю знал и обоснованно полагал сумасшедшими.
А начальство полагало сумасшедшим его, лейтенанта Вернера. И стало
подъезжать к Эндрю с настойчивыми советами пойти в испытатели. В ответ
Вернер грязно выражался по-русски и делал неприличные жесты. Его вроде бы
оставили в покое, но в один прекрасный день, когда Вернер, мучаясь с
похмелюги, брел на службу, его нагнали механики и стали громогласно
поздравлять. Вернер кинулся к ближайшему терминалу Сети, вывел на монитор
блок новостей и опешил. С экрана глядела его угрюмая физиономия, а чей-то
голос взахлеб расписывал, какой великий специалист и настоящий герой подал
заявление на должность старшего техника "Горбовски". А у ворот базы уже
толпилась пресса.
Вернер нехорошо посмотрел на механиков, и ему тут же сунули флягу с
бормотухой. Эндрю основательно похмелился, здорово упал духом и потерял над
собой контроль.
Журналистов от фатальных увечий спасло незыблемое правило - никаких
спецкостюмов за воротами базы. Впрочем, наземному персоналу спецкостюмы и не
полагались. Но пару челюстей Эндрю все-таки свернул. Драться он не умел и
поэтому бил так, чтобы уж наверняка. Затем он разогнал спешивший к месту
побоища наряд военной полиции, ворвался в кабинет начальника базы, закатил
ему истерику, вышиб зуб, сломал ребро и оттаскал за волосы.
И угодил под трибунал.
Позже он рассказывал эту историю Рашену и Боровскому, смеясь. Выходило,
что ему действительно здорово повезло. Его могли поставить к стенке, могли
загнать на урановую каторгу, что в принципе одно и то же. Но то ли Эндрю
чего-то недоговаривал, то ли его счастливая звезда именно в эти дни горела
особенно ярко.
По словам Эндрю, первым и единственным, кто навестил его в камере,
оказался капитан Риз, командир того самого "Горбовски".
"Пошли с нами, лейтенант, - сказал он. - Тебя же эти сволочи все равно
шлепнут. А так хоть какой-то шанс. Хрен ли нам, смертникам?"
"Не понял", - сказал Эндрю.
"У меня половина экипажа из-под трибунала, - объяснил капитан. - А
остальные - е...нутые. Ты что думаешь, хоть один нормальный человек
согласится по доброй воле быть первым испытателем нуль-Т-корабля? А с
твоими-то руками мы эту хреновину так гениально сломаем, что испытания лет
на сто затянутся".
Эндрю почесал в затылке. Командир "Горбовски" начинал ему нравиться.
"Будем себе болтаться вокруг орбитальной верфи и заниматься саботажем,
- продолжал капитан. - Все равно эта нуль-транспортировка - бред. Не верю я
в нее. Такой мастер, как ты, считай, для нас спасение".
"А если я не смогу?" - усомнился Эндрю. Капитан пожал плечами.
"По большому счету - все равно, - сказал он. - Нам так и так идти за
Цербер. А за границей Солнечной кто нас заставит делать то, чего мы не
хотим? Ты не сомневайся. Они думают, что я настоящий псих и жду не дождусь,
как бы рвануть в это самое подпространство. А я всего-навсего обычный алкаш.
Трус я и сука. Ходил на десантнике, бросал ребят на поверхность. А однажды
нажрался до глюков и своего навигатора, хорошую бабу, взял и удавил.
Показалось мне, что не туда рулит. Сел за управление, стал отворачивать и
собственным выхлопом три десантных бота спалил. Ну, думаю, молодец,
долетался. И тут как осенило меня. Выхожу на связь и начальству сообщаю -
так и так, не могу больше воевать с мирным населением, свободу Марсу и все
такое прочее. Только что в знак протеста сжег три сотни героических
десантников, туда им и дорога, кровавым убийцам. А самого хохот безумный
разбирает. Меня - бац! - в психушку на экспертизу. И что ты думаешь - нашли
какое-то поражение чего-то там в башке. Допился, судя по всему. Поэтому и не
убили. Но три года в палате - это та же могила, разве что светло. Вот с
таким командиром ты пойдешь, лейтенант. Командир-то я хороший. Тем более не
пью вообще ни капли - вылечили. Ну что, согласен?"
Эндрю не глядя подписал какие-то бумаги, согласно которым исполнение
смертного приговора откладывалось на неопределенный срок. Под усиленным
конвоем его переправили в закрытый тренировочный центр. Он как раз внедрился
в компьютер системы охраны и готовил побег, когда за ним приехал
флаг-адъютант группы F капитан Мозер с секретным предписанием
Адмиралтейства. Приговор скостили до пятнадцати лет условно, звание и
награды вернули. Оказалось, что на флагмане группы F произошла безобразная
драка, и старший техник капитан Скаччи, весь в слезах и соплях, на коленях
стоял перед адмиралом, умоляя не отправлять его вниз. А Рашен обратился в
строевую часть Адмиралтейства и спросил, где сейчас лейтенант Вернер.
"Да он сидит", - ответили ему.
"За что?" - удивился Рашен.
"Нападение на старшего по званию. Кажется, съездил по морде командиру
базы".
"За такое ордена полагается давать, - небрежно сказал Рашен. - Найдите
мне его. А я пока с адмиралом флота переговорю и улажу формальности".
Теряясь от смешанного чувства стыда и восторга, Эндрю ступил на борт
флагманского корабля, не зная, что сказать Рашену и как его благодарить.
Эндрю по-прежнему не любил космос. Но он понимал, что единственное его
спасение - работа. И как минимум, был в долгу перед адмиралом. Которому он
зачем-то остро понадобился.
Уже через сутки, проведенные на "Тушканчике", Эндрю буквально расцвел.
Ему поставили безумную по сложности задачу. Но зато адмирал не держал на
него зла, а вокруг были отличные люди, элита группы F. И прелестная
женщина-навигатор, которой Эндрю вроде бы тоже понравился. Жизнь наполнилась
смыслом. А то, что Вернер оказался в сердце настоящего
антиправительственного заговора, его пока не волновало. Он не верил в то,
что противостояние может оказаться долгим и жестоким. Он думал, это все
понарошку и Рашен, как обычно, старается предусмотреть даже невозможное.
Эндрю не был глуп. Но он был неисправимый романтик и открытая душа.
Как раз таким людям больше всего доверял Рашен. Такие не любили умирать
и поэтому старались никогда не совершать ошибок. Еще их не тянуло на
подвиги. С героями Рашен боролся всеми доступными способами. Недаром его
начальником штаба был известный буквоед, задница и саботажник контр-адмирал
Задница, лучшим разведчиком считался отпетый перестраховщик Эбрахам Файн, а
за состоянием техники следил зануда Боровский. Отчасти этим объяснялись
успехи группы F во второй марсианской кампании. Опираясь на таких, мягко
говоря, странных людей, Рашен воевал ювелирно. Задница обеспечивал
абсолютную тактическую грамотность операций, Файн ни разу не дал заключения
на основе недостаточных данных, а Боровский гнал на верфи любой мало-мальски
побитый корабль. В итоге Задница получил орден, у Файна проявилась в легкой
форме паранойя, Боровский слег в больницу. Рашен имел кучу неприятностей в
Адмиралтействе, но все задачи были выполнены, а все экипажи группы F -
целехоньки.
И Эндрю Вернер, все боевые подвиги которого были делом чисто
вынужденным, такое положение вещей от души приветствовал. Под крылом у
Рашена он отогрелся и почувствовал себя человеком, которого в беде не
бросят. Взамен он работал как проклятый. А ночами ему снилась блондинка с
зелеными глазами и обворожительной улыбкой. Мастер-навигатор Кендалл. Милая
Кенди.
x x x
Вернер после работы забежал в душ и теперь слегка опаздывал. Поэтому он
спешил и, выскакивая из-за угла, чуть не сбил с ног весьма представительного
господина, одетого в парадную форму военного астронавта - сплошь пуговицы,
галуны и прочая бижутерия.
- Ты куда так разбежался? - хмуро спросил его флаг-адъютант капитан
Мозер. - К бабе, что ли?
- Извини, - сказал Вернер и потянулся было поправить сбившийся на
сторону аксельбант, но Мозер деликатно вырвался. - А что это у тебя аксель
не пришит? Оторвут ведь.
- Когда пришит - некрасиво, - авторитетно заявил Мозер, приводя себя в
порядок.
- И пуговица вот на честном слове болтается...
- Тише, ты! Да не дергай! Ну же, Энди! Отпусти!
- Да я так... попробовал. Ты вообще откуда взялся такой красивый?
- Снизу, - устало объяснил Мозер, приваливаясь к стене. Видно было, что
он не особенно спешит и рад возможности почесать языком.
- Ну, и как там, внизу?
- Ты что, новостей не видел?
- Мне по Сети бродить некогда, - заявил Вернер. - Я в основном по
центральному стволу летаю. Вот тебя бы туда со всеми твоими... причиндалами.
- Ладно, ты, слесарь хренов... Короче говоря, последний опрос
показывает - скорее всего на Собрании Акционеров для роспуска военного флота
не хватит шести процентов голосов.
- Так отлично! - просиял Вернер. - Это же просто здорово!
- Здорово-здорово, а ничего не здорово, - неожиданно зло высказался
стихами Мозер. - У соседа моего вы...ли борова!
Вернер опешил. О существовании такой лихой баварской поговорки он, судя
по всему, не слышал. Даром что был немец только по фамилии.
- Ты чего?.. - с опаской спросил он.
- Да ничего. Видишь, стою, дурака валяю, а дальше идти - боюсь. Мне
сейчас твоего папочку в парадку одевать. Бляху ему драить, башмаки чистить и
все такое...
- Что-то случилось? - посочувствовал Вернер. - В Адмиралтейство, к Дяде
Гуннару на пистон?
- А то... Слышал, "Рипли" к Церберу послали?
- Даже видел. И правильно сделали, что послали.
- Я не знаю, правильно или как, только вот денежки на бустер твой
обожаемый Рашен хапнул из резервного фонда. Никого не спросясь, без
серьезного обоснования. Накарябал записочку для отчета... И какая-то сволочь
из штаба Задницы, ясное дело, капнула вниз. А знаешь, что внизу бывает за
разбазаривание средств? В лучшем случае припаяют самоуправство. И Рашена
теперь - на вздрючку. Ладно, ему не впервой. Только вот если информация
выйдет из стен Адмиралтейства и попадет в Сеть... Найдется ведь зараза,
раззвонит на всю Солнечную. А Рашен, может, последний вояка, которого на
Земле еще с дерьмом не смешали. И плакали твои шесть процентов голосов. Он
же эти бабки, считай, украл! А главное, зачем?!
- Во-первых, не "твои шесть процентов", а наши, - поправил его Вернер.
- Или ты уже не наш, а, крыса штабная?
- На себя посмотри, жертва радиации. Таракан реакторный!
- А во-вторых, ничего ему не будет, - продолжил Вернер твердо. - Ты же
сам знаешь, для чего Файн пошел к Церберу. Наоборот, Рашена хвалить надо. Он
же, можно сказать, работает на опережение. Защищает мир от внешней угрозы.
- Это, что ли, от чужих? - спросил Мозер с нескрываемой издевкой.
- А от кого же еще?
- Знаешь, Энди, ты, конечно, мужик что надо, но дурак редкостный. Мой
тебе совет - про чужих ни слова.
- Погоди... Ты в них что, вообще не веришь?
- В чужих никто не верит там, - Мозер ткнул пальцем себе под ноги. -
Согласись, в таком контексте уже не важно, что по этому поводу думаю я.
Стоит Рашену только заикнуться о своих идеях, и он всему флоту кинет
серьезную подлянку. Тебе сказать, как ведущие психиатры внизу трактуют
активные действия по розыску чужих? Или сам в курсе?
- Болезненная тревожность, - мрачно кивнул Вернер, опуская глаза. -
Хотя нет, активные действия - это уже симптом мании преследования. Вот
дерьмо!
- Они, конечно, тормозят, - сказал Мозер, - но я их понимаю. У Совета
Директоров сейчас есть четкая задача - развалить флот и высвободить деньги.
Вот они ее и выполняют. А если чужие прилетят и врежут, это будет уже совсем
другой разговор. И другая политика.
- Интересно, какую он придумал отмазку, - пробормотал Вернер, имея в
виду Рашена, который в Адмиралтействе о чужих, разумеется, не заикнется.
Понять это было обидно.
- Придумает что-нибудь. Он же русский все-таки. Хитрожопый.
- Как дам в лоб! - пообещал Вернер. - Не посмотрю, что целый капитан.
- Ой-ой-ой! - рассмеялся Мозер. - Напугал. Главное, не расстраивайся.
Ты же к бабе шел? Вот и думай о хорошем. А то еще не встанет...
- Фу! - брезгливо сморщился Вернер. - Что за слова... Будто и не
астронавт вовсе. Говоришь, словно всю жизнь внизу ползал. Стыдно.
- На себя посмотри, - всерьез обиделся Мозер. - Тоже мне, понимаешь,
орденоносный герой, весь в шрамах и без пиписки...
- А ты ведь боишься, - неожиданно спокойно заметил Вернер. - Ты же
наверняка присмотрел себе местечко в наземных службах. Дал на лапу кому
следует... Распустят нас или нет, тебе в любом случае еще лет на десять
жирный кусок гарантирован. Интересно, с какой рожей ты подпишешь
распоряжение о сдаче "Тушканчика" на слом... Что, угадал?
- Да пош-шел ты! - почти крикнул Мозер. Обвинение было довольно
серьезным. В случае роспуска флота его наземные службы автоматически
превращались в контору по инвентаризации всего, что от флота осталось, затем
- эксплуатации того, что еще могло летать под коммерческим флагом, а потом и
утилизации оного. Неписаный кодекс чести не позволял летному составу
участвовать в таких мероприятиях. Считалось, что это предательство.
- А если Рашена вниз спишут, - продолжал зловеще Вернер, - то ведь и
твои акции здорово упадут, правда? Это ты сейчас крутой, ходишь адъютантом
при самом лихом адмирале. А так ведь - ноль без палочки. И внизу тоже никому
не будешь нужен.
- Знаешь, это ведь я тебе в лоб звездану, - прошипел Мозер. - Тоже не
посмотрю, что ты всего лейтенант. Не пожалею нищую сиротинушку, психически
травмированную да условно освобожденную...
- Попробуй, - сказал Вернер. - Только учти, что я не хотел тебя
обидеть. Я просто констатировал факты. И знаешь... Мне тебя жаль.
Мозер неожиданно сник. Ударить Вернера он, конечно, не рискнул бы. А в
перепалке у него шансов выиграть не было, потому что Вернер угадал все
правильно.
- Злой ты стал, - только и сказал Мозер. - И что-то очень уж нос
задрал. Ты сейчас тоже у Рашена в фаворе. Но были времена, когда ты вел себя
по-другому. Попомни мое слово, он тебя снова выжмет, как тряпку, и выбросит.
Чисто русская модель поведения, я эти штучки знаю. Сегодня ты ему нужен, а
завтра... И вообще, Энди, не забывай, где я тебя видел и как плачевно ты в
этот момент выглядел.
- Я же не герой, - мирно сказал Вернер. - Я так... просто астронавт.
Повернулся и ушел.
Мозер дернулся было с намерением сказать вслед какую-нибудь гадость, но
передумал. На любое его обидное слово Эндрю уже сто раз мог предложить
Мозеру, допустим, нырнуть в Юпитер. Или посидеть в тюрьме. Но ведь не
предложил.
- Дурак ты, - сказал Мозер уныло.
В тюрьме, куда Мозер за ним приехал, Эндрю выглядел далеко не плачевно.
Был в этом человеке какой-то удивительный несгибаемый стержень. В любой
кризисной ситуации Вернер быстро соображал, компетентно действовал и никогда
не терял головы. На взгляд Мозера, он был отличный профессионал и настоящий
герой. А то, что в обыденной жизни Вернер оказался рохлей и сейчас таскал
позорные для своего возраста лейтенантские нашивки, Мозера не удивляло. По
его мнению, это как раз была характерная примета героя. Флаг-адъютант Мозер
по-черному завидовал своему однокашнику, которого другой герой - Успенский -
прямо с четвертого курса забрал в космос.
Мозер тяжело вздохнул, сунул руки в карманы и отправился по своим
абсолютно не героическим делам. В этом и заключалась разница между успешным
и состоятельным Мозером и ободранным неудачником Вернером. Эндрю на каждом
шагу подстерегала возможность блестяще проявить себя. Да, это было опасно
для жизни, но как же красиво выглядело! И планка Сердца на рабочей куртке
Вернера всегда будет волновать девичьи сердца. А все нашивки и галуны Мозера
говорили только о респектабельности и добропорядочности, но никак не об
умении выживать и спасать других, которое так ценят женщины.
Кон...
