Александр Бушков. Россия, которой не было: загадки, версии, гипотезы
страница №23
... должен ответитьотрицательно, — пишет Оболенский. — Невозможно даже представить себе,
чтобы масоны могли сыграть в Февральской революции какую бы то ни было роль,
хотя бы уже по одному тому, что они принадлежали к различным взаимно
враждовавшим партиям, сила же сцепления внутри любой из этих партий была
неизмеримо прочнее, чем в так называемом масонском братстве... Вражда
разделяла их такая, что в февральские дни я уже ни разу не мог собрать их
вместе, они просто не смогли бы уже сидеть за одним столом. А в
большевистскую революцию и гражданскую войну наша ложа вообще прекратила
свое существование".
* Будь все иначе, разве Оболенский и его сподвижники жевали бы сухую
корочку в эмиграции?
От себя добавлю: согласно сохранившимся документам, ЧК-ГПУ с превеликим
энтузиазмом вылавливала уцелевших масонов и отправляла по наработанному
конвейеру...
Иногда ссылаются на свидетельства о "мощи масонства" известного
монархиста В.В. Шульгина. Однако в августе 1975 г. сам Шульгин говорил:
"Никакой я тут не свидетель. Масонов не видел, с ними не встречался, что за
люди — не знаю. Только раз в Париже заговорил о них при мне В.А. Маклаков.
Что-то он о них рассказывал, с насмешливой бравадой, и себя к ним причислял,
но болтовне его я не придал значения. Что болтуны они были и шуты гороховые,
пялили на себя дурацкие колпаки, это еще у Толстого показано, где о Пьере
Безухове".
Словом, версию о "масонском следе" придется категорически отбросить.
Вполне допускаю, что отдельные "упертые" ее сторонники моментально зачислят
в масоны генерала Спцридовича, Шульгина, а то и автора этих строк, но меня
мнение таковых волнует мало — моя книга написана для нормальных людей...
Теперь — евреи. Копий тут сломано превеликое множество, да вот беда --
копья какие-то гниловатые. Если взглянуть непредвзято, выяснится, что и
сторонники, и противники версии о революции как "еврейском заговоре"
совместными усилиями (именно так!) загнали проблему в тупик. Одни с пеной у
рта сваливали все без исключения беды на жидов, другие отбивались столь же
примитивно и убого, уныло талдыча: "Все вранье, а евреи — хорошие". Именно
эта примитивная постановка вопроса привела к тому, что у нас до сих пор нет
подробной, объективной и свободной от любых перегибов (как со стороны "
обличителей", так и "защитников") истории российского еврейства: его жизни,
политических и литературных течений. Меж тем история российских евреев, как
и любого другого народа, несомненно, во сто раз сложнее и интереснее, чем
это нам рисуют примитивы-критики и примитивы-защитники. Вольнодумное
брожение в среде еврейства XVIII века, вызванное общей волной брожения
европейского, — что мы об этом знаем? Шолом-Алейхема еще с грехом пополам
способны вспомнить — но совершенно забыт Липецкий, автор нашумевшей в свое
время антихасидской повести "Польский мальчик", или Шацкес, автор
"Предпасхальных дней", направленных против старозаветного иудаизма...
Лучше всего, думается, будет обратиться к книге весьма авторитетного
свидетеля — Голды Меир [120]. Что же она пишет о состоянии еврейской
политической мысли начала века?
"Тоска евреев по собственной стране не была результатом погромов (идея
заселения Палестины евреями возникла у евреев и даже у некоторых неевреев
задолго до того, как слово "погром" вошло в словарь европейского еврейства);
однако русские погромы времен моего детства придали идее сионистов
ускорение, особенно когда стало ясно, что русское правительство использует
евреев как козлов отпущения в своей борьбе с революционерами.
Большинство еврейской революционной молодежи в Пинске, объединенной
огромной тягой к образованию, в котором они видели орудие освобождения
угнетенных масс, и решимостью покончить с царским режимом, по этому вопросу
разделилось на две основных группы. С одной стороны, были члены Бунда (Союза
еврейских рабочих), считавшие, что положение евреев в России и в других
странах переменится, когда восторжествует социализм. Как только изменится
экономическая и социальная структура еврейства, говорили бундовцы, исчезнет
и антисемитизм. В этом лучшем, просветленном, социалистическом мире евреи
смогут, если того пожелают, сохранять свою культуру: продолжать говорить на
идиш, соблюдать традиции и обычаи, есть, что захотят.
Поалей Цион — сионисты-социалисты... смотрели на это по-другому.
Разделяя социалистические убеждения, они сохраняли верность национальной
идее, основанной на концепции единого еврейского народа и восстановлении его
независимости. Оба эти направления были нелегальны и находились в подполье,
но, по иронии судьбы, злейшими врагами сионистов были бундовцы..."
Что, добавлю от себя, нашло подтверждение впоследствии: Бунд влился в
партию большевиков, Поалей Цион в двадцатые годы раскололся из-за внутренних
противоречий (в которых довольно явственно проглядывают уши ГПУ). Когда в
1920 г. из Палестины в РСФСР приехали члены так называемого "Гдуд ха-авода",
отнюдь не во всем разделявшие большевистскую идеологию, большевики
расправились с ними довольно быстро — часть сослали в Сибирь, часть
расстреляли. А в 1927 г. ОГПУ бросило в тюрьму главу хасидов, любавичского
ребе Иосифа-Ицхока Шнеерсона — за его религиозную деятельность (кстати,
синагоги осквернялись столь же беззастенчиво, как и христианские церкви).
Приговоренный сначала к расстрелу, в потом к ссылке, Шнеерсон был выпущен
исключительно благодаря волне протестов из-за границы... [111]
Лидером сионистов в России долгое время был интереснейший человек --
Владимир Жаботинский. Перечитав некоторые его труды (изданные, стоит
подчеркнуть, в Израиле, для своих в первую очередь), я не нашел ничего,
напоминающего пресловутую русофобию. Скорее наоборот. Сионистская идея в
изложении Жаботинского довольно проста: он как раз отрицательно относится к
"чрезмерному наплыву евреев" в русские культурные организации ("не стоит
быть музыкантами на чужой свадьбе, особенно если и хозяева, и гости давно
ушли") и предлагает простой и достойный выход: если вас обижают здесь, нужно
уехать в Палестину, создать там свою страну, окружить ее высокой стеной,
после чего заявить остальному миру: мы не лезем в ваши дела, а вы не лезьте
в наши... [68]
Ни русофобией, ни человеконенавистничеством здесь и не пахнет. Более
того: именно Жаботинский в июле 1917-го, выступая в Таврическом дворце перед
полупьяной революционной толпой, смело и открыто признался, что считает
свержение монархии большим несчастьем для России. Чуть позже, когда на
Украине несколько красных полков восстали против Советской власти,
Жаботинский дал срочную телеграмму еврейским общинам: помочь восставшим чем
только возможно, одновременно уничтожать красных комиссаров без малейшего
колебания... В этой связи можно вспомнить и Д. Пасманика — еврея,
воевавшего в белой армии, а впоследствии, в Париже, создавшего Еврейский
антибольшевистский комитет.
Другими словами, стоит только отрешиться от штампов, увидишь
качественно иное прошлое, оставляющее мало места басням об "еврейском
заговоре" (любопытно, кстати, где были чисто русские, когда Жаботинский
выступал в Таврическом дворце?). Есть любопытная закономерность: отчего-то
никакой другой страны евреи не "захватили", не "развалили", не "уничтожили".
Скорее даже наоборот — Британская империя достигла наибольшего расцвета как
раз во времена, когда премьер-министром был крещеный еврей Дизраэли.
Английская писательница Карен Хьюитт пишет прямо: "Никакого особого
еврейского "политического лобби" здесь не существует" [204].
Есть у британцев интересная особенность — они каким-то образом
ухитряются вбирать в себя представителей любых иных народов. А потому там,
собственно говоря, существует одна "национальность" — британец. "Считаете
ли вы себя при этом шотландцем, ирландцем или валлийцем, подозреваете ли,
что ваша бабушка была француженкой или дедушка — русским, были ли ваши
родители беглецами из нацистской Германии по причине своего еврейского
происхождения — все это не имеет значения" (Хьюитт).
Другими словами, напрашивается не особо лестный, но, несомненно,
существующий в реальности вывод: есть в британцах нечто, позволяющее им
добиваться успеха и процветания без всякого нытья о "внутренних супостатах".
И, соответственно, есть у россиян малопривлекательная, противоположная черта
— сплошь и рядом сваливать собственное нерадение на козни тех самых
"супостатов". И наши "правые", толкующие с серьезным видом о "кучке
жидомасонов", и "левые", уверяющие, будто "Великую Россию" погубила "кучка
большевиков", на деле — горошины из одного стручка. Насколько могу судить
по собственному опыту, и те, и другие ужасно обижаются, когда намекаешь на
их схожесть с непримиримыми оппонентами, но факт остается фактом — будь
Россия по-настоящему благополучной, никакая "кучка" из кого бы то ни было не
смогла бы ее погубить.
В свое время два православных священника — протоиерей Георгий
Флоровский и отец Александр Шмеман — задались вопросом: как могло
случиться, что народ, который называли "наихристианнейшим и богоносным",
поддержал в массе своей атеистическую вакханалию в России? И пришли к
печальному выводу: не был народ ни богоносным, ни наихристианнейшим, под
покровом неукоренившегося христианства в его душе бушевали языческие
страсти, которые и вырвались наружу, когда с них были сняты вериги — не без
влияния врага рода человеческого. А вот Запад, увы, оказался более
благоразумным и прагматическим и на дьявольскую удочку не попался...
Даже покойный Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский,
отдавший дань разговорам о "внешнем воздействии" и "кучках заговорщиков", не
удержался от горьких слов, рассуждая о мнимой вине пастырей: "Как легко и
просто во всем винить иерархов! Главное — сам всегда остаешься чист и
прав... Одумайтесь — хранителем благочестия в Православной Церкви является
весь народ церковный, и никто не сможет избежать своей доли ответственности
на Страшном Суде Христовом! Архиереи не с неба падают, и еще святитель
Игнатий Брянчанинов (сто сорок лет назад) говорил, что бессмысленно винить
духовенство в падении нравов и оскудении благочестия, если нет должного
благонравия в самом народе" [83].
Все это без малейших натяжек можно отнести и к версиям о "кучке врагов
внутренних и внешних". Жертвами волков становятся исключительно слабые и
больные олени... "Позвольте! — может спросить дотошный читатель. — Вы
хотите сказать, что в русской революции так-таки и не было никакого внешнего
влияния?"
Отчего же, было. Версию с "германскими деньгами" я уже рассматривал
подробно. Теперь обращусь к другим деньгам — тем, что давал революционерам
американский еврей Яков Шифф.
Начнем с того, что не он один — денежками большевиков снабжали и
исконно русские — Савва Морозов, Сытин, известный фабрикант Шмит
(проникшийся революционным духом настолько, что сам устроил стачку на своей
фабрике!) и еще многие, не имевшие ни малейшего отношения к еврейству.
Вопрос следует поставить несколько иначе: какие цели преследовал Шифф и
достиг ли он их?
Цель Шиффа ясна: свобода и равноправие российских евреев. Была ли она
достигнута в результате Октябрьской революции?
Ни в малейшей степени! Мнимая свобода евреев обернулась свободой
заключенного в концлагере. Раньше евреи сидели в "бараке усиленного режима",
а потом их перевели на общий режим — только и всего. Дореволюционная
культура евреев была бесповоротно разрушена, религия подверглась
преследованию с тем же рвением, что и христианство, капиталисты-евреи
лишились своих заводов, банков и поместий, многим еврейским интеллектуалам
вроде Пасманика и Жаботинского пришлось бежать за границу, спасаясь от
вполне возможного расстрела. Евреев, выражаясь фигурально, переодели в
казенное, обрили, сунули в руки винтовку и поставили в шеренгу "борцов за
дело мирового пролетариата". Попутно некоторую их часть использовали в
качестве иноплеменных карателей, не открыв ничего нового — именно так
использовали швейцарцев во Франции, кипчаков — в Хорезме. Когда в
кондотьерах минула нужда, коммунистические вожди (русские, переставшие быть
русскими, и евреи, переставшие быть евреями) преспокойно поменяли евреев на
мингрелов, а латышей — на дрессированных русских. Кстати, о возможности
именно такого финала еще в 1921 г. писал в эмиграции Пасманик, умоляя евреев
не обольщаться призраком равенства, предупреждая: используют и выбросят...
Вывод? Взяв деньги у Шиффа, большевики кинули его точно так, как
германскую разведку. Следовательно, не стоит и далее придавать романтику
Шиффу демонические черты. Не в его деньгах суть...
Что любопытно, об иных внешних воздействиях критики большевиков и не
задумываются вовсе...
Меж тем отгадка предельно проста. В полном соответствии с чеканным
изречением древних римлян "Куй продест?" — "Кому выгодно?" не помешает
оглядеться как следует и поискать: нет ли в пределах досягаемости взгляда
кого-то другого, получившего от прихода к власти большевиков немалую выгоду?
Отыщется, знаете ли. Тевтоны заплатили за спонсорство большевиков
крушением своей монархии, Шифф потратил деньги зря. Зато трудно даже
приблизительно подсчитать выгоду, которую получили от Советской власти
американцы.
Здесь и неисчислимые сокровища, антиквариат, вывозившийся в США чуть ли
не пароходами вплоть до 1930 г. — полотна великих мастеров, изделия
Фаберже, драгоценные камни... Здесь и сырьевые богатства, выкачанные из СССР
посредством концессий трудами Хаммера и иже с ним. Здесь и царское золото,
по версии некоторых историков, буквальным образом спасшее Америку в период
краха 1929 г...
Не бывает таких случайностей. Перед выгодой, извлеченной янкесами,
меркнет все остальное. Прикажете верить, что мы имеем дело со стечением
обстоятельств?
Свежо предание... Кроме того, есть еще один любопытнейший аспект
проблемы: уже не первый год в прессе всплывают туманные упоминания о том,
что в начале столетия русская нефтяная промышленность фактически грозила
вытеснить из Европы американскую. Пишут еще, что именно на денежки
американского нефтяного магната Генри Детердинга русские революционеры
устраивали забастовки на богатейших бакинских нефтяных месторождениях...
"Нефть" — магическое слово, родившееся не вчера. Уже в начале века
нефтяные войны начинали понемногу разгораться — и уже тогда были
потаенными, невидимыми миру...
К сожалению, недостает данных, чтобы построить убедительную и
доказательную версию. Либо мы имеем дело с обрывками информации, либо с
вовсе уж косвенными свидетельствами. Однако нельзя и отбрасывать с ходу
версию об "американо-нефтяном" следе. Уже вначале нашего столетия в этом
бизнесе крутились такие капиталы, перед которыми все субсидии и Шиффа, и
германского генерального штаба выглядят карманными деньгами юной
гимназистки. Октябрьская революция, я не в силах отделаться от такого
впечатления, пахла нефтью. А в качестве отвлекающих фигур, на которых и
обрушились карающие перья "национал-патриотов", были чрезвычайно удобны
именно Шифф с неуловимыми масонами...
И еще один интересный аспект, вновь возвращающий нас на берега
туманного Альбиона...
По-моему, никто еще не рассматривал в одной связке Октябрьскую
революцию в России и судьбу государства Израиль. Так вот, прослеживается
любопытная взаимосвязь: помимо всего прочего, установление Советской
власти... отодвинуло провозглашение Израиля на несколько десятков лет!
Потому что с созданием Советской России и возникновением мнимого
"еврейского равенства" кое-кто получил в руки мощнейший аргумент против
создания Израиля, еврейского государства в Палестине. Теперь можно было
громогласно заявлять, что нет никакой необходимости в еврейском государстве,
коли уж на карте мира появилась страна, якобы во мгновение ока ставшая раем
для евреев...
Кто же сопротивлялся созданию Израиля долгие десятилетия, с завидным
упорством, перераставшим в злобу?
Об этом лучше всего расскажет опять-таки Голда Меир: "Всего несколько
лет прошло с тех пор, как Великобритания получила мандат на Палестину, — а
правительство уже проявляло довольно сильную враждебность к евреям. Хуже
того, оно стало сворачивать еврейскую иммиграцию в Палестину и в 1930 г.
угрожало вообще ее временно прекратить".
Буквально перед началом первой мировой войны произошла так называемая
Вторая Алия (35 000 евреев прибыли в Палестину в 1909-1914 гг.). Англичан
это не радовало ни тогда, ни впоследствии...
"В 1929 году опять поднялась волна арабских беспорядков, и хотя
британцы восстановили порядок, они сделали это с расчетом создать у арабов
впечатление, что никто не будет особенно сурово наказан за убийство или
ограбление евреев...
...Оказалось, что англичане куда более озабочены умиротворением арабов,
чем выполнением своих обещаний евреям. В Лондоне мне цинично сказали: "Вы,
евреи, хотели получить во владение национальный дом, а получили
всего-навсего квартиру в нем". Но правда была еще горше. Начинало казаться,
что квартирохозяин хочет и вовсе разорвать контракт...
...долгий, тяжкий, и порою трагический конфликт между нами и
британцами..."
Можно по-разному оценивать взгляды покойного премьер-министра Израиля
— каждый делает это, понятно, в соответствии со своими политическими
убеждениями и пристрастиями. Но в любом случае то, о чем пишет Голда Меир,
— часть мировой истории, а знать историю необходимо. Кстати, в мемуарах
Голды Меир найдется и весьма любопытное упоминание о гражданской войне в
Испании: "...я вспомнила, что на конгрессе Социалистического интернационала
год назад я увидела, как плачут члены испанской делегации, умоляя о помощи,
чтобы спасти Мадрид. Эрнст Бевин только и сказал: "Британские лейбористы не
готовы воевать за вас". Другими совами, "не готовы" воевать с Гитлером...
Вернемся к англичанам и их политике в Палестине. "И в мае 1939 года,
несмотря на эскалацию преследований и убийств евреев в Австрии и Германии,
англичане решили, что время приспело, наконец, окончательно захлопнуть
ворота Палестины. Правительство Чемберлена (то самое, что фактически сдало
Чехословакию Гитлеру — А.Б) поддалось арабскому шантажу почти так же, как
поддалось нацистскому".
Со стороны судить о конфликте меж арабами и евреями — депо
безнадежное. Я и не пытаюсь — но, повторяю, историю знать необходимо во
всей полноте...
"Тысячу раз с самого 1939 года я пыталась объяснить себе и, конечно,
другим, каким образом британцы в те самые годы, когда они с таким мужеством
и решимостью противостояли нацистам, находили время, энергию и ресурсы для
долгой и жестокой борьбы против еврейских беженцев от тех же нацистов. Но я
так и не нашла разумного объяснения — а может быть, его и не существует.
Знаю только, что государство Израиль, возможно, родилось бы только много лет
спустя, если бы британская "война внутри войны" велась не с таким
ожесточением и безумным упорством".
"Что мы требовали от британцев и в чем они нам так упорно отказывали?
Даже мне ответ на это сегодня представляется невероятным. С 1939 по 1945 год
мы хотели только одного: принять в страну всех евреев, которых хотели
спасти. Вот и все. ...Британцы были непоколебимы..."
Нужно добавить, что после 1945 года англичане установили морскую и
воздушную блокаду, чтобы перехватывать идущие в Палестину корабли с
еврейскими репатриантами на борту...
Версия? Оговорюсь сразу: я не располагаю достаточно достоверной
информацией, чтобы утверждать, будто британская разведка имела какое-то
отношение к устранению с престола Николая II, чтобы вызвать хорошо
просчитанные стратегические последствия, то есть — остановить еврейскую
эмиграцию из России в Палестину. Однако не удивился бы, окажись эта версия
(или какая-то ее часть) в той или иной степени приближенной к истине.
Исторический опыт убеждает, что британцы всегда и везде руководствовались
исключительно своей выгодой. И неплохо умели просчитывать стратегические
ходы. Можно в этой связи вспомнить, что как раз британцы (о чем я подробнее
расскажу чуть погодя) фактически предали Николая и его семью, родственников
своего короля, не согласившись на переезд свергнутого царя в
Великобританию... Можно вспомнить пресловутую английскую "интервенцию" в
Советскую Россию — о чем я опять-таки расскажу погодя. По сути, все
вмешательство англичан в русскую гражданскую войну свелось к тому, что
английские торпедные катера атаковали в гавани Кронштадта российские военные
корабли — то есть примитивно пытались устранить конкурирующую на Балтике с
"Ройял Флитом" силу, только и всего... Ну, а о том, как бритты в 1945-м
выдали на расправу Сталину тысячи белоэмигрантов, и без меня написано много.
Словом, англичане никогда, ни в малейшей степени не были доброжелателями
России, кто бы Россией ни правил, — а это дает некоторое моральное право не
бояться выдвигать кое-какие версии, пусть они и покажутся иным либералам
фантастическими...
(Вообще, британская логика — штука своеобразная. В свое время была
опубликована рассекреченная переписка двух британских дипломатов периода,
предшествовавшего Семилетней войне. В то время Англия еще заигрывала с
Пруссией — и вот английский посол в Петербурге Уильям интересуется у своего
берлинского коллеги Митчела, как тот смотрит на идею снабдить паспортом
английского дипломатического курьера отправляемого в Россию прусского
разведчика Ламберта. Митчел категорически против, мотивируя это следующим
образом: "Такая варварская нация, как Россия, способна будет на всякие
крайности изза подобного нарушения международного права" [46].
Русские — "варварская нация", потому что не потерпят нарушения
международного права... Красиво, ничего не скажешь.)
НИКИ, АЛИКС И ОСТАЛЬНЫЕ
Крайности у нас обожают. А потому в противовес всему, что написано при
коммунистах, в последние годы трудами иных деятелей культуры — особенно в
том преуспели Солоухин и Говорухин — в массовое сознание оказался успешно
вбит образ царской России, прямо-таки подобной сказочной саксонской стране
Кокэйн, краю всеобщего благоденствия, с молочными реками и кисельными
берегами. И остается решительно непонятным: если все обстояло столь
прекрасно, что за паранойя охватила русский народ, заставив его своими
руками разрушить столь благополучную, сытую и процветающую страну? И
поневоле закрадываются еретические мысли: а вдруг и не было паранойи? Вдруг
клятые коммуняки в своих оценках царской России были во многом правы?
Крайности крайностями, а истина, как ей и положено, лежит посередине...
Морис Палеолог, французский посол при российском императорском дворе,
однажды с помощью нехитрых арифметических подсчетов установил, что по крови
Николай II был русским только на 1/128. Разумеется, сам по себе этот факт
ничего не объясняет. Не раз в истории случалось, что "инородцы" по крови,
взявшись за управление тем или иным государством, достигали успехов, которые
и не снились "коренным": еврей Дизраэли, потомок крещеных евреев Франке,
белорус Пилсудский, грузин Сталин. Дело не в составе крови. Дело в другом:
насколько Николай, во время переписи населения 1897-го собственноручно
начертавший в графе о профессии опросного листка "Хозяин земли Русской",
годился для роли рачительного и толкового хозяина?
Английский писатель Паркинсон, автор знаменитого "Закона Паркинсона",
однажды мимоходом высказался о причинах краха российской монархии так:
"...любую революцию порождает само правительство, оно создает вакуум, куда
бунтари засасываются, можно сказать, против воли... Империи рушатся, потому
что гниют изнутри, а правители, на чьем счету нет никаких конкретных
преступлений, приводят свой народ к катастрофе всем, чего они не удосужились
сделать. А подлинные лидеры правят мощно, ярко, быстро ведут за собой народ
к четко поставленной цели. Когда этого нет, как, скажем, в царской России,
возникает вакуум... Нас ввели в заблуждение историки: если верить им,
революции совершали голодные крестьяне, замыслив бунт против своих хозяев.
Но так ли это? Люди, которые по-настоящему угнетены, никогда не поднимутся
на бунт, и, если бы революции вырастали из народного недовольства, они
случались бы гораздо раньше, когда дела обстояли еще хуже. Но в том-то и
дело, что тираны процветают, а кресла трещат под их преемниками, у которых
вроде бы самые благие намерения" [147].
Здесь гораздо меньше парадокса, чем может показаться на первый взгляд.
Именно так в мировой истории и обстояло: в Англии процветал тиран Генрих
VIII, но расстался с головой слабый и бесцветный Карл 1. Во Франции более
полувека благоденствовал теоретик абсолютизма Людовик XIV, загнавший страну
в полное истощение войнами и расточительностью, — но головы лишился
опять-таки бесцветнейший Людовик XVI. В России не зафиксировано ни одного
серьезного покушения на Ивана Грозного, Петра I и Николая 1...
Итак, вакуум. Правители, приводящие народ к катастрофе как раз тем,
чего они не сделали...
И собственную гибель, и гибель империи Николай, по сути,
запрограммировал уже своей женитьбой. Нынешние его апологеты с могучим
сюсюканьем, порой превосходящим по громкости корабельную сирену,
восторгаются и умиляются: государь, отец наш, "женился по страстной любви"!
И при этом именуют себя монархистами...
Проблема давно исследована теоретиками монархической идеи в самых
разных европейских странах: самодержец, кроме огромных, ничем не стесненных
прав, обладает еще добровольно возложенными на себя обязанностями. Одна из
таких обязанностей — невозможность подобно обычному человеку жениться по
любви. Брак монарха обязан преследовать два требования:
а) принести в дальнейшем политические выгоды,
б) служить появлению на свет здорового потомства.
Оба эти условия никоим образом не были соблюдены. Женившись по любви,
Николай совершил свое первое предательство интересов России, сделал то, чего
не имел права делать. На российском престоле оказалась истеричка с дипломом
доктора философии, несшая в генах страшную болезнь — несвертываемость крови
(гемофилию). Хотя уже в те времена медики обладали достаточными знаниями о
наследственных болезнях вообще и механизме передачи гемофилии детям мужского
пола. Никто, однако, не набрался смелости вразумить императора — ну как же,
романтичный Ники пылал любовью...
Последствия известны. Родился больной наследник. Легко представить, как
это повлияло на психическое состояние царствующей четы, и без того не
блиставшей интеллектом. При дворе появились сменявшие друг друга шарлатаны
— "магнетизеры", целители, "святые старцы". Кончилось все Распутиным,
приведшим к окончательному краху...
Кроме того, Алиса Гессенская повинна и в другом, не менее фатальном для
империи грехе — она с прямо-таки параноическим упорством старалась
избавиться от маломальски выдающихся государственных деятелей, "затмевавших"
ее ничтожного супруга. И проталкивала поближе к трону вовсе уж явные
ничтожества...
Знаменитый русский военный теоретик Драгомиров оставил убийственное
высказывание о Николае II: "СИДЕТЬ на престоле годен, но СТОЯТЬ во главе
России неспособен". Министр иностранных дел Н.П. Дурново считал, что Николай
"обладает средним образованием гвардейского полковника хорошего семейства",
что маловато для человека, стоящего во главе империи... Не менее категоричен
известный юрист Кони: "Его взгляд на себя, как на провиденциального
помазанника божия, вызывал в нем подчас приливы такой самоуверенности, что
ставились им в ничто все советы и предостережения тех немногих честных
людей, которые еще обнаруживались в его окружении". Он же писал о царе:
"Трусость и предательство прошли красной нитью через всю его жизнь, через
все его царствование, и в этом, а не в недостатке ума и воли, надо искать
некоторые из причин того, чем закончились для него и то, и другое". Это
написано за год до расстрела царской семьи в Екатеринбурге. Не недостаток
ума, а "отсутствие сердца и связанное с этим отсутствие чувства собственного
достоинства, — писал Кони, — в результате которого он среди унижений и
несчастья всех близко окружающих продолжает влачить свою жалкую жизнь, не
сумев погибнуть с честью".
Британский премьер-министр Ллойд-Джордж не менее категоричен:
Российская империя была "ковчегом, у которого полностью отсутствовали
мореходные качества. Весь его остов прогнил, и экипаж был не лучше. Капитан
годился только для прогулочной яхты в спокойных водах, а штурман выбирался
его женой, отдыхавшей на кушетке в каюте". Николая англичанин характеризовал
как "корону без головы... конец был трагическим, но за эту трагедию страна
не может нести ответственность ни в коем случае". Даже питающий к Николаю
самый горячий пиетет Роберт Мэсси не выдерживает: "В ходе войны народ хотел
не революции, а только реформ. Но Александра, побуждаемая Распутиным,
страстно протестовала против всякого умаления царской власти. Уступая жене,
борясь за спасение самодержавия и отрицая все доводы в пользу ответственного
перед народом правительства, Николай сделал революцию и конечный триумф
Ленина неизбежными" [131].
Малоизвестный факт, кажется, не имевший аналогов в мировой практике: в
свое время русская полиция... конфисковала тираж книги "Полное собрание
речей императора Николая II за 1894-1906 годы"! Собранные вместе, речи и
резолюции императора производили столь невыгодное, даже дискредитирующее
впечатление, что книгу пришлось срочно изымать из обращения...
Как-то забылось, что ближайшие родственники Николая сделали для
дискредитации русской монархии гораздо больше, чем все листовки кучки
большевиков... Великие князья не чурались спекуляции, финансовых афер,
прямого казнокрадства. Александр Михайлович нагрел себе руки на знаменитой
авантюре с "концессией Безобразова" в Маньчжурии, прикарманил огромные
суммы, которые должны были идти на постройку военных кораблей, в годы первой
мировой войны нажил состояние на торговле спиртным (при том, что она была
прямо запрещена). Михаил Николаевич спекулировал земельными участками на
Кавказе. "Высочайший шеф" русского флота Алексей Александрович присвоил
миллионы рублей из казенных сумм флота и средств Красного Креста.
Современник писал: "В карманах честного Алексея уместилось несколько
броненосцев и пара миллионов Красного Креста, причем он весьма остроумно
преподнес балерине, которая была его любовницей, чудесный красный крест из
рубинов, и она надела его в тот самый день, когда стало известно о недочете
в два миллиона".
На фоне этих субъектов, пользовавшихся полной безнаказанностью, сущим
ангелочком выглядит Николай Константинович, который всего-навсего, словно
гимназист, украл у матери бриллианты для своей любовницы-певички. Пожурен и
отправлен в Ташкент...
Собственно говоря, Николай далеко не первый монарх, печально
прославившийся полнейшим ничтожеством. Бывали и почище. Однако в иных
случаях положение спасал "могучий ум при слабом государе". Столь же
ничтожный Людовик XIII сохранил достаточно ума, чтобы фактически передать
власть в руки кардинала Ришелье, незауряднейшего государственного деятеля.
Однако Николай — и побуждаемый женой, и по своей инициативе --
решительно избавлялся от всех мало-мальски выдающихся министров. В 1906 г.
произошло событие, до сих пор не оцененное по достоинству: увольнение в
отставку министра финансов, а позже Председателя Совета Министров С.Ю.
Витте. Именно Витте провел в жизнь реформы, обеспечившие конвертируемость
русского рубля, ввел золотую валюту. При нем рубль полностью обеспечивался
золотым содержанием. Еще несколько лет упорной работы в том же направлении
могли вывести Россию из тупика — но Витте был чересчур незауряден, а потому
отправлен в отставку. Кстати, поминавшееся выше отсутствие смелости привело
к тому, что у царя вошло в обычай отделываться от министров довольно
подленьким способом — вызвав и обласкав того или иного сановника, Николай
отправлял его, заверяя в своей полной благосклонности, но буквально назавтра
же появлялся дворцовый фельдъегерь с высочайшим указом об отставке. "Он
смотрел на своих министров, как на простых приказчиков", — вспоминает
очевидец. Слишком активный и инициативный человек всегда был подозрителен.
Назначая премьер-министром Коковцова, царь спросил прямо: "Надеюсь, вы не
будете меня заслонять так, как это делал Столыпин?"
Вот, кстати, о Столыпине... У нас в последние годы принято ссылаться на
его реформы, как на спасительные для России. Стало прямо-таки хорошим тоном
сокрушаться о гибели Столыпина, с пеной у рта заверяя: останься он в живых,
Россия процветала бы...
Позвольте не поверить. Во-первых, почитатели Столыпина как-то
совершенно упускают из виду, что к моменту убийства премьера он фактически
был уже политическим трупом. Его уход в отставку был делом решенным,
вопросом считанных дней. Как раз оттого, что царь не терпел "заслонявших"
его... И можно говорить с железной уверенностью: после отставки Столыпина
его реформы были бы моментально свернуты, точно так, как это произошло после
убийства.
Кем было организовано убийство, не сомневались уже тогда. Сказочка о
"злокозненном жиде Мордке", по собственному-де хотению (вариант: по воле
некоего жидомасонского центра) убившем "спасителя России", — байки для
убогих. Столыпин был неугоден дворцовым консерваторам даже больше, нежели
большевикам и иным революционерам. Деникин писал: "Слева Столыпина считали
реакционером, справа (придворные круги, правый сектор Государственного
Совета, объединенное дворянство) — опасным революционером" [58]. Хозяйка
знаменитого светского салона, дочь егермейстера двора А. Богданович писала в
своем дневнике: "...Столыпина, убитого никем иным, как охраной" [14].
Светская дама лишь зафиксировала на бумаге то, что говорили совершенно
открыто. Оставшись бы в живых, Столыпин ничего уже не смог спасти --
поскольку царь и его тупое окружение цеплялось за "старину" и прямо-таки
вырубало всех, кто мог их, убогих, спасти...
Между прочим, есть еще малоизвестная, но любопытнейшая точка зрения на
столыпинские реформы митрополита Вениамина (Федченкова), происходившего из
крестьянской семьи и знавшего обстановку в деревне не понаслышке: "Ему
(Столыпину — А.Б.) приписывалась некоторыми будто бы гениальная
спасительная идея земледельческой системы, так называемого "хуторского"
хозяйства; это, по его мнению, должно было укрепить собственнические чувства
у крестьян-хуторян и пресечь таким образом революционное брожение... Не
знаю, верно ли я сформулировал его идею. Тогда я жил в селе и отчетливо
видел, что народ — против нее. И причина была простая. Из существующей
площади — даже если бы отнять все другие земли: удельные, помещичьи,
церковные и монастырские — нельзя было наделить все миллионы крестьян
восьмидесятидесятинными хуторами, да и за них нужно было бы выплачивать.
Значит, из более зажиточных мужиков выделилась бы маленькая группочка новых
"владельцев", а массы остались бы по-прежнему малоземельными. В душах же
народа лишь увеличилось бы чувство вражды к привилегиям новых "богачей"
[33].
Подтвердить или опровергнуть эти высказывания просто: достаточно взять
сохранившиеся дореволюционные статистические справочники и проделать
нехитрые расчеты. Довольно быстро можно будет выяснить, прав митрополит или
ошибался...
"Хутора в народе проваливались, — писал он далее. — В нашей округе
едва ли нашлось три-четыре семьи, выселившиеся на хутора. Дело замерло, оно
было искусственное и ненормальное".
Другими словами, есть разные точки зрения на реформы Столыпина, и
забывать об этом не след.
Как не стоит забывать и о провалившемся "плане Кутлера". Николай
Николаевич Кутлер (1859-1924) — русский государственный и политический
деятель, юрист по образованию. В 1905-1906 годах, занимая пост
главноуправляющего землеустройством и земледелием, он подготовил проект
отчуждения частновладельческих земель в пользу крестьянства. Кутлер и два
его соавтора (профессор-экономист Кауфман и директор департамента
государственных имуществ Риттих) предлагали передать крестьянам 25 миллионов
десятин государственных и помещичьих пахотных земель — задолго до
Столыпина. Несмотря на то, что предусматривалось взыскание с крестьянства
огромного выкупа, даже превосходившего платежи реформы 1861 г., несмотря на
то, что к передаче крестьянам были намечены в основном земли "впусте
лежащие, а также земли, обычно сдаваемые владельцами в аренду", Николай II
отклонил проект. С.Ю. Витте, в то время еще остававшийся главой
правительства, поддержал Кутлера, представив царю доклад со следующей
примечательной фразой: "Представляется предпочтительным для помещиков
поступиться частью земли и обеспечить за собой владение остальной землей,
нежели лишиться всего". Николай поставил две резолюции: "Частная
собственность должна остаться неприкосновенной", "Кутлера с его должности
сместить".
Стоит ли удивляться, что после революции Кутлер перешел к большевикам и
работал в Наркомфине и в правлении Госбанка? Стоит ли удивляться, что с 1908
по 1913 г. в стране было зарегистрировано около двадцати двух тысяч (!)
крестьянских выступлений? Винить в этом кучку большевиков нелепо.
Продолжался старый, как мир, спор меж землепашцем и феодалом — причем
феодал был настолько туп, что сопротивлялся любым переменам, своими руками
вырыв себе могилу...
Опять-таки в последние годы укрепилось ничего общего не имеющее с
исторической правдой убеждение, будто "русский крестьянин кормил всю Европу,
продавая за границу зерно".
Более нелепое утверждение трудно себе представить — поскольку
сохранилось множество справочников, энциклопедий, мемуаров,
свидетельствующих, кто именно "кормил Европу".
Крестьянин-единоличник здесь совершенно ни при чем. В се до единого
зернышка, вывозимое на экспорт, было произведено в хозяйствах южнорусских и
новороссийских помещиков. Как говорят на Западе — латифундистов. Вывозимое
зерно было собрано с помощью наемной рабочей силы и передовой по тому
времени сельскохозяйственной техники — и то, и другое могли себе позволить
лишь крупные помещики. Латифундисты. Владельцы "агропромышленных
комплексов". "Фермер" здесь ни при чем. Да и не было в России "фермеров"...
Ферма" — это отдельно расположенное крестьянское хозяйство, по-русски --
хутор. В России же, как во многих других странах, были деревни — места
компактного проживания земледельцев, окруженные полями. "Ферма" и "деревня"
— совершенно разные вещи...
Вернемся к крестьянам-единоличникам. Они как раз никакого зерна в
Европу не вывозили и не могли вывозить — по той простой причине, что из-за
малого количества земли и почти первобытного уровня ее обработки не способны
были производить излишки.
"И я не тому дивлюсь, что бывали восстания крестьян, а нужно дивиться
тому, что их было все же очень мало", — пишет митрополит Вениамин.
Русская деревня до революции хронически голодала — это непреложная
истина, опровергающая сказочки о "кисельных берегах". Надежным свидетелем
может послужить автор написанных в эмиграции воспоминаний А.Н. Наумов,
бывший в 1915-1916 гг. министром земледелия. Он участвовал в борьбе с
"самарским голодом" еще в конце прошлого века, когда "небывалые недороды
1897-1898 гг. повлекли за собой почти повсеместное недоедание, а в ряде
районов настоящий голод с его последствиями — цингой и тифом". "Что же мне
пришлось увидеть? Россия фактически не вылезает из состояния голода то в
одной, то в другой губернии, как до войны, так и во время войны". Видный
сановник Ламздорф оставил схожие воспоминания: "От просящих хлеба нет
прохода. Окружают повсюду толпой. Картина душераздирающая. На почве голода
тиф и цинга". Мало того, министр иностранных дел Гире "в ужасе от того, как
относятся к бедствию государь и интимный круг императорской семьи". Царь...
не верит, что есть голод! За завтраком в тесном кругу "он говорит о голоде
почти со смехом". Находит, что раздаваемые пособия только деморализуют
народ, вышучивает тех, кто уезжает в губернии, чтобы наладить помощь. Такое
отношение к бедствию "разделяется, по-видимому, всей семьей".
Когда общественность сама пыталась организовать хоть какую-то помощь,
этому мешали те же сановники. Полковник А.А. фон Вендрих, инспектор
министерства путей сообщения и фаворит царя, посланный особоуполномоченным в
пострадавшие от голода районы, дезорганизовал грузовое движение на
центральных магистралях, загнал в тупик одиннадцать тысяч вагонов с зерном,
шесть с половиной миллионов пудов подмокли и стали гнить.
Доложили царю. Николай раздраженно отмахнулся: "Не говорите о нем
вздора, это достойный офицер. Всяких побирающихся будет много, а таких
верных людей, как Вендрих, раз-два и обчелся".
Вендрих просто гноил отправленный голодающим хлеб. Алабин, председатель
Самарской губернской земской управы, получив крупные взятки от
хлеботорговцев, отправил голодающим гнилую муку, а в другие районы — зерно
с примесью ядовитых семян куколя и других сорняков.
Начались эпидемии, люди гибли от отравления. Алабина отдали под суд, но
оправдали ввиду "неумелости".
Еще один фаворит царя, товарищ министра внутренних дел Гурко, которому
было поручено создать резерв зерна, за взятку переуступил свои полномочия
иностранцу Лидвалю — а тот вообще сорвал поставки. Наумов, говоря о голоде,
особо подчеркивал "неподготовленность административных верхов, их
неспособность обеспечить снабжение, учет и размещение по стране имеющихся
запасов". Так стоит ли удивляться, что по всей стране горели помещичьи
усадьбы и идиллические "дворянские гнезда"?
О "готовности" России к первой мировой войне авторитетно может поведать
А.И. Деникин: "Положение русских армии и флота после японской войны,
истощившей материальные запасы, обнаружившей недочеты в организации,
обучении и управлении, было поистине угрожающим. По признанию военных
авторитетов, армия вообще до 1910 г. оставалась в полном смысле слова
беспомощной. Только в самые последние перед войной годы (19101914) работа по
восстановлению и реорганизации русских вооруженных сил подняла их
значительно, но в техническом и материальном отношении совершенно
недостаточно. Закон о постройке флота прошел только в 1912 году.
Так называемая "Большая программа", которая должна была значительно
усилить армию, была утверждена лишь... в марте 1914 г. Так что ничего
существенного из этой программы осуществить не удалось: корпуса вышли на
войну, имея от 108 до 124 орудий против 160 немецких и почти не имея тяжелой
артиллерии и запаса ружей".
В числе главных причин этого Деникин называет "нашу инертность,
бюрократическую волокиту, бездарность военного министра Сухомлинова --
"совершенно невежественного в военном деле".
Ситуация усугублялась еще и тем, что русская армия то и дело шла в
наступление совершенно не подготовившись — поскольку союзники, терпевшие
поражение за поражением, панически просили помочь, и полк за полком ложился
костьми, спасая "цивилизованных" французов и англичан...
По исконному российскому обычаю, когда дела шли плохо, вместо
критического и беспристрастного анализа в пожарном темпе выискивали
"изменников" и "супостатов". Иная клевета, родившаяся в начале первой
мировой, не умерла до нашего времени...
И советские историки, и антисоветски настроенные эмигранты частенько
прохаживались в адрес "изменника и предателя" генерала Ренненкампфа, якобы
главного виновника сокрушительного поражения армии генерала Самсонова в
Мазурских болотах. Главный упор, как легко догадаться, делался на немецкое
происхождение Ренненкампфа — других доказательств попросту не было.
Однако А.И. Деникин дает совершенно иную картину событий, безоговорочно
реабилитируя Ренненкампфа, к которому относился с большим уважением, и
возлагает вину на самого Самсонова, допустившего ряд серьезнейших промахов.
И нашедшего в себе силы застрелиться после гибели своей армии...
Кстати, в одном из крупных поражений русских войск в Карпатах был прямо
повинен генерал Брусилов, но впоследствии, уже служа у красных, свалил все
на генерала Корнилова, прекрасно понимая, что опровергнуть его ложь никто не
в состоянии...
Принято считать, что к Февральской революции положение на фронтах
наладилось. Больше стало пушек, снарядов, другой военной техники. В
подтверждение любят цитировать и Черчилля, и Деникина.
Все так. Однако при этом упускается из виду одна простая вещь:
готовность к успешному продолжению военных действий вовсе не означает
автоматически, что в государстве все благополучно, что оно здорово. Лучше
всех в Европе в 1939 г. к большой войне оказалась подготовленной Германия --
но свидетельствует ли это о здоровье государственного организма и нации?
Скорее наоборот...
Воз увяз в трясине. Монархия в феврале рухнула. Многозначительная
деталь: петербургский градоначальник генерал Хабалов, которому было поручено
подавить беспорядки, даже не в состоянии был напечатать увещевающие
воззвания. С превеликими трудами выпустив несколько экземпляров листовок,
послал городовых наклеить их "гдe-нибудь". Дальше ехать некуда... Шульгин
писал: "Дело было в том, что во всем этом огромном городе нельзя было найти
несколько сотен людей, которые бы сочувствовали власти... и даже не в
этом... Дело было в том, что власть сама себе не сочувствовала. Не было, в
сущности, ни одного министра, который верил бы в себя и в то, что он делает"
[215].
Ставка Николая на бездарности ничем другим закончиться и не могла...
Столыпин сказал однажды: "Никто не может отнять у русского государя
священное право и обязанность спасать в дни тяжелых испытаний богом
врученную ему державу". Но дело как раз в том, что Николай сам, добровольно,
снял с себя это право. "Отрекся, как роту сдал", — не без брезгливости
замечает Шульгин.
Можно, конечно, сваливать все на измену командующих фронтами. В самом
деле, все они, поголовно, на вопрос о желательности отречения ответили
положительно: великий князь Николай Николаевич (Кавказский фронт), генерал
Брусилов (Юго-Западный фронт), генерал Эверт (Западный фронт), генерал
Сахаров (Румынский фронт) генерал Рузский (Северный фронт), адмирал Непенин
(командующий Балтийским флотом). Колчак, командующий Черноморским флотом, от
посылки аналогичной телеграммы воздержался, но с мнением других "согласился
безоговорочно", как и начальник штаба Ставки генерал Алексеев.*
* Исключая великого князя и Брусилова, все они потом погибнут --
революция подобна Сатурну... Непеннна убьют матросы. Колчака расстреляют
сибирские партизаны, имевшие мало общего с большевиками. Рузского по
приговору суда расстреляют в Ессентуках. Эверта вскоре убьют на фронте
солдаты. Алексеев, надломленный поражениями, умрет на Дону. Все они
полагали, что из кувшина, с которого столь неосмотрительно сорвали печать,
вынырнет нечто пристойное, с европейской конституцией в лапках. А вынырнуло
клыкастое чудовище. И совершенно некого винить. Просто не могло быть другого
финала...
Но возникает другой вопрос: смогли бы высшие военные чины столь легко
отречься от императора, с которым связывали бы хоть какие-то надежды?
Вряд ли. Просто-напросто ничтожный "Ники" потерял всякий авторитет.
Вдумайтесь: никто не выступил в его защиту. У Людовика XVI, по крайней мере,
нашелся полк швейцарцев и несколько десятков дворян, открывших ружейный
огонь по рвущимся в Тюильрн восставшим. Дветри сотни человек все же
выступили с оружием в руках.
У Николая не было и этого. Мэсси, правда, упоминает о некоем "преданном
эскадроне кавалергардов", якобы двое суток скакавшем по снежному бездорожью
из Новгорода на защиту царя и династии, но это больше похоже на одну из тех
легенд, что в избытке сопровождают любое крупное историческое событие...
Все бросили. Все оставили. Морис Палеолог отмечает: "Одним из самых
характерных явлений революции, только что свергнувшей царизм, была
абсолютная пустота, мгновенно образовавшаяся вокруг царя и царицы в
опасности.
При первом же натиске народного восстания все гвардейские полки, в том
числе великолепные лейб-казаки, изменили своей присяге верности. Ни один из
великих князей тоже не поднялся на защиту священных особ царя и царицы: один
из них не дождался даже отречения императора, чтобы предоставить свое войско
в распоряжение инсуррекционного правительства*. Наконец, за несколькими
исключениями, тем более заслуживающими уважения, произошло всеобщее бегство
придворных, всех этих высших офицеров и сановников, которые в ослепительной
пышности церемоний и шествий выступали в качестве прирожденных стражей трона
и присяжных защитников императорского величества" [145].
* Речь идет о Кирилле и его гвардейском флотском экипаже.
И тут же французский посол приводит мнение некоей русской "госпожи P.":
"Да это он нас покинул, он нас предал, он не исполнил своего долга, это он
поставил нас в невозможность защищать его. Не его предали родня, гвардия и
двор, а он предал весь свой народ".
Оставшаяся для нас загадочной "госпожа Р." была права. Бездарный,
жалкий, трусливый Ники предал с...
