Евгений Бенилов. Тысяча девятьсот восемьдесят пятый
страница №7
...е 15-20 минут. Плюс 5-10 минут, чтобы доустановить'Бегущую по волнам'. Плюс время на перевод талонов... — Эрик посмотрел на
часы, — а до конца смены дат осталось 24 минуты".
На мгновение наступила тишина.
"У вас есть сообщники снаружи сберкассы?" — спросил Эрик у Аннеты.
"Нет". Атлет тяжело посмотрел на девицу, но ничего не сказал. "Что вы
планировали делать, когда закончите... — Эрик помедлил, подбирая слово, --
...операцию". Аннета замялась... "Не бойтесь оскорбить мои чувства — я
отлично понимаю, что вы собирались меня убить". Девица молча сидела на полу.
"Отвечайте, — Эрик говорил ровно и неэмоционально, — иначе будет худо". --
"Мы собирались вызвать патрульных, и ребята объяснили бы, что услыхали
внутри сберкассы шум, ворвались и перестреляли всех бандитов. Я должна была
переодеться в нормальную одежду и уйти до прибытия патрульных".
На мгновение наступило молчание — Эрик думал.
"Когда вас придут снимать с дозора?" — Эрик обращался к атлету, но
ответила Аннета: "Без двадцати час". — "Что они сделают, не обнаружив
караульных?" — "Не знаю". Эрик повернулся к милиционеру. "Очевидно, войдут
внутрь", — нелюдимо объяснил тот.
На мгновение наступило молчание — Эрик думал.
"Будут ли они разыскивать вас, Аннета?" — "Не думаю... я со вчерашнего
дня в отпуске". — "Откуда милиция узнает, что вы в отпуске?" — "Из табеля
или от любого из сотрудников".
На мгновение наступило молчание — Эрик думал.
"Где хранится табель?" — "У заведующей на столе".
Эрик посмотрел на часы (12:10), подошел к телу дефективного, расстегнул
на нем молнии и, с натугой ворочая покойника, стал стаскивать комбинезон.
"Оденете это, — сказал он атлету. — Мы уйдем, как пришли, и вам придется
пойти с нами". — "А если я не захочу?" — дерзко отвечал оправившийся от
неожиданности милиционер. "Тогда мне придется вас застрелить". Возражений на
этот довод у атлета не нашлось — поймав брошенные Эриком ключи, он
расстегнул наручники и стал медленно натягивать комбинезон. Разбросанные по
сберкассе трупы покорно выпускали последние капли крови на усеянный битым
стеклом, пыльный паркет. Из звездообразной дыры в экране видеотона
выкуривалась сизая струйка дыма. В воздухе едко пахло горелой электроникой.
Эрик выудил из кармана Рябова ключи от оставленного на Колхозной
микроавтобуса и оцелофаненную карту — сквозь лабиринт коридоров шла красная
ломанная черта, обозначавшая, очевидно, их маршрут. Аннета поднялась с пола
и молча стояла, переминаясь с ноги на ногу. Комбинезон дефективного был
атлету длинноват и заметно широк в талии. "Верните мне ключи от наручников,
— приказал Эрик. — И пристегнитесь, пожалуйста, друг к другу за руки".
Злобно оскалив зубы, милиционер подчинился. Аннета надела шлем и застегнула
молнию, готовая идти.
"Вперед, — сказал Эрик. — Будете показывать ему дорогу".
Они вышли в коридор, прошагали через комнату с трупами заведующей и
заместителя, протиснулись сквозь кладовку и оказались в подвале. Аннета с
Эриком включили фонари, атлет долго рылся по карманам, однако фонаря не
нашел (дефективный, видимо, переложил его в рюкзак). Они пересекли подвал,
спотыкаясь о валявшиеся на полу трубы, спустились по винтовой лестнице и
зашагали по узкому извилистому коридору, постепенно уходившему вниз. Эрик
шел метрах в двух позади Аннеты и атлета, держа фонарь в левой руке, а карту
и пистолет — в правой. В воздухе появилась розовая дымка, с каждым шагом
становилось все жарче. По стене потянулись нивесть откуда взявшиеся кабели в
антикоррозийной оболочке, под сапогами захлюпала вязкая жижа.
"Стойте! — окликнул Эрик своих спутников. — Вы пропустили поворот".
Он сверился с картой, они повернули направо. Розовая дымка сгустилась и
превратилась в клубы пара. Коридор стал уже. Аннета уже не умещалась в ряд с
широкоплечим атлетом, и тот шагал впереди, немилосердно дергая ее за
прикованную к его запястью руку. Вскоре коридор опять разветвился, и Эрик
долго не мог решить, куда идти (по его подсчетам, к этой развилке они должны
были выйти лишь метров через двести). Однако что он мог поделать, кроме как
выбрать коридор согласно карте? К третьей по счету развилке они добрались,
наоборот, намного позже, чем Эрик рассчитывал. Он надолго задумался — под
напряженное молчание атлета и Аннеты — однако решил, что возвращаться не
стоит. У следующего разветвления его упорство было вознаграждено: на стене
коридора, куда они вышли, висела ополимеренная табличка с номером, указанным
на карте. Под табличкой мирно лежала дохлая крыса — обычная крыса, не
мутантная — которую ни Эрик, ни Аннета не помнили... что, вообще говоря, не
обнадеживало. Однако, делать было нечего — точная или неточная, но карта
являлась их единственным проводником, и альтернативы Эрик не видел.
С этого момента началась самая путанная часть их маршрута — развилки
следовали за поворотами, повороты за развилками, так что останавливаться
приходилось каждые две-три минуты. Карта, фонарь и (незащищенный
антикоррозийной пленкой) пистолет в руках Эрика покрылись едкой слизью.
Таблички с номерами коридоров встречались редко, вынуждая ориентироваться,
большей частью, по здравому смыслу. Несколько раз пришлось возвращаться в
поисках пропущенных ранее поворотов... от напряжения и жары Эрик взмок --
одежда под его комбинезоном прилипла к телу, кожа под одеждой немилосердно
чесалась. Глаза щипало от затекшего в них пота и постоянного разглядывания
карты. Трехдневная щетина на щеках отвратительно кололась. В ушах звенело от
непрерывного прислушивания — не доносится ли откуда-нибудь писк крыс?
Хотелось есть, пить и одновременно в уборную... "Эй! — неожиданно для
самого себя окликнул Эрик атлета. — А вы где прятались, в туалете?" --
"Да", — угрюмо отвечал милиционер. "А что сказали заведующей и
заместителю?" — "Что хотим поймать с поличным мелкого взломщика". За
исключением этого диалога, они двигались в полном молчании — завидев
развилку, Аннета с атлетом останавливались и понуро ждали, пока Эрик
посмотрит карту и укажет нужный поворот. Следов их первого путешествия по
этой дороге обнаружить пока не удавалось — ни отпечатка сапога, ни
брошенного предмета. В голове Эрика назойливыми пчелами роились варианты
маршрута: если он проскочил коридор Щ 127, то возвращаться следует по
коридору Щ 128, но если они сейчас на правильном пути, то на следующей
развилке нужно будет свернуть направо — и так далее... Вчерашняя водка
напоминала о себе головной болью, легкой изжогой и застрявшей в памяти
застольной шуткой татуированного: "Ты что блатной или у блатного хуй сосал?"
Утренние приключения колом стояли у Эрика в желудке тошнотворным ощущением
хрустящей под сапогом крысы. От воспоминаний о струе крови, хлещущей из
горла тонкошеего милиционера, по спине бежали мурашки. Общая безысходность
положения преследуемого всеми беглеца давила на плечи неподъемным грузом...
"Посмотрите! — голос атлета вырвал Эрика из потока сознания. — Там
что-то мерцает!"
Они несколько секунд всматривались и вслушивались в черную глубину
туннеля... в дополнение к мерцанию, из темноты доносились слабое жужжание и
шипение. "Это поврежденный кабель, — сказал Эрик. — Вперед". — "Какой еще
кабель?" — "Сейчас увидите". Они прошли 30-40 метров и оказались на месте
сражения с крысами — на стене коридора искрил перебитый
покойником-дефективным кабель. Высоко поднимая ноги, атлет брезгливо обошел
раздавленные тушки грызунов, но ничего не спросил. "Нам сюда", — Аннета
указала на отверстие в стене, окруженное зеленым пятном нейтрализующей
жидкости. Вылетавшие из поврежденного кабеля искры с шипением тухли в лужах
на раскисшем полу. "И что теперь? — насмешливо спросил милиционер. — Как
мы с ней пролезем здесь в наручниках?" Лицевой щиток его шлема запотел,
скрывая лицо, но по тону было ясно, что он улыбается. Эрик молча достал из
кармана ключи и бросил их атлету, тот разомкнул наручники. "Теперь верните
мне ключи, отойдите от входа в трубу на пять метров и пристегните свою руку
к ее ноге", — сказал Эрик, держа, на всякий случай, наготове пистолет.
"С-сука", — вызверился милиционер, однако ослушаться не посмел. Они с
Аннетой отошли на указанное расстояние и выполнили приказ.
Эрик посветил фонарем на вход в трубу: легкий сквозняк выдувал оттуда
струйку зеленого пара, поднимал к потолку и смешивал с клубами розового
тумана. Тишина нарушалась лишь звуками падавших капель и шипением искр.
Кабели на стене извивались толстыми блестящими гадюками. Аннета бесстрастно
стояла посреди туннеля рядом с застывшим на корточках атлетом (вместе
напоминая памятник пограничнику Карацупе и его доблестной собаке на площади
Берии и Ежова). Эрик рассовал фонарь, карту и пистолет по карманам и полез в
трубу. Пена нейтрализатора осела и превратилась в липкую зеленую гадость,
смешанную с какими-то полутвердыми образованиями (напоминавшими крысиный
помет и, скорее всего, им и являвшимися). На остатках решетки посередине
трубы висел клочок оранжевого материала — кусок комбинезона татуированного.
Эрик дополз до конца, выбрался наружу, оказавшись в давешнем "Хранилище
оборудования" с проржавевшими металлическими трубами на полу. Он подкрутил
регулировку своего динамика, сунул голову в трубу и крикнул: "Ползите сюда!"
Его голос пронесся по гулкому пространству трубы до самого конца, пробежал
по всем коридорам необъятного подземелья и вернулся обратно цепочкой
неразборчивых шумов и отголосков. Эрик убавил громкость до нормального
уровня. В течение нескольких секунд не происходило ничего, потом до него
донеслись пыхтение и возня. Примерно через минуту запыхавшиеся Аннета и
атлет вывалились наружу — Эрик бросил им ключи, они "переодели" наручники.
"Я очень устала", — тихо сказал Аннета. "Давайте отдохнем, — согласился
Эрик. — Десять минут". Они сели у противоположных стен хранилища,
прислонившись спинами к мокрым кафельным стенам.
Потекли минуты. Никто ни с кем не разговаривал. Эрик рассматривал
карту, проигрывая в голове остаток маршрута и время от времени поглядывая на
плохоразличимые в тумане фигуры спутников. Аннета устало склонила голову на
плечо атлета, милиционер смотрел прямо перед собой (а может, на Эрика --
глаз его видно не было). Комбинезоны у всех троих были перепачканы липкой
зеленой гадостью, лицевые щитки подернулись розовой росой. Эрик вытащил из
кармана пистолет и положил на всякий случай на колени. У стены одиноко стоял
нейтрализатор, на полу валялась расплющенная коробочка с антикрысиной
сывороткой. Уходивший из помещения коридор зиял черным беззубым ртом. Капли
сбегали по кафелю стен, промывая длинные извилистые дорожки... достигали
пола, смешивались с раскисшим цементом... поднимались паром к потолку,
конденсировались... снова повторяли цикл — с монотонностью побед блока
коммунистов и беспартийных на выборах в депутаты трудящихся. Интересно,
почему здесь так жарко — ведь на улице зима? Эрик изменил позу и поморщился
от боли в затекшей пояснице... ноги и спину ломило от усталости, во рту
пересохло до состояния пустыни Гоби. Вакуум в желудке напоминал о себе
громким недовольным бурчанием и волчьими укусами под ложечкой. Переполнение
мочевого пузыря давало о себе знать неприятной тяжестью внизу живота и
желанием держать колени вместе. Неопределенность — вернее, безвыходность --
ситуации влекла за собой одуряющую головную боль и упадническое настроение.
"Подъем", — скомандовал Эрик, вставая.
Аннета и атлет медленно поднялись на ноги.
"Вперед", — Эрик приглашающе махнул пистолетом в сторону входа в
коридор.
В течение следующего часа они монотонно и неуклонно пробирались сквозь
лабиринт туннелей, сбивались с дороги, возвращались обратно, находили
правильный поворот, опять забредали куда-то не туда... Аннета на глазах
слабела — еле-еле тащилась и висла на руке атлета. Воздушные фильтры их
комбинезонов — проработавшие с полной отдачей в течение нескольких часов --
с нагрузкой уже не справлялись, однако заменить их было нечем. От вонючего
затхлого воздуха голова Эрика болела все сильнее и сильнее, внимание
рассеивалось — что вело к дальнейшим ошибкам. В какой-то момент он
полностью потерял ориентацию — не понимая, ни где находится, ни в какую
точку красной линии, обозначавшей на карте маршрут, нужно возвратиться. Что
делать? С большим трудом Эрик отказался от "легкого" решения: выбраться по
одной из встречавшихся иногда лестниц на свет божий, а дальше по
обстоятельствам. Положение спасла Аннета, помнившая, как выяснилось, пять
поворотов их пути от последней номерной таблички. Наконец они оказались на
прямом участке дороги, ведущем к оставленному на Колхозной микроавтобусу.
Эрик с облегчением спрятал карту в карман и перестал думать о чем бы то ни
было.
Справа проплывали квадраты кафельных плиток на черной стене,
слева-внизу колыхалась маслянистая поверхность ядовитой жидкости в канаве.
Время от времени по коридору с оглушительным жужжанием проносились рои
жирных фиолетовых мух. Медленно перекатывавшиеся в свете фонаря клубы пара и
звуки падающих капель заполняли все доступное пространство. Время потеряло
длительность, расстояния потеряли численные выражения своих длин. Спины
спутников Эрика почти полностью тонули в тумане, даруя ему счастливое
ощущение одиночества. Монотонность и неизбежность ходьбы — в явном
противоречии с марксистко-романовской философией — не подавляли, а
раскрепощали, сознание, унося его со скоростью света от угнетенного обидами
и болезнями бренного тела. Эрик громко рассмеялся (еле различимая в тумане
Аннета испуганно обернулась) — даже в своих мечтах он не может превысить
скорость света!... Проклятые законы физики — сковывают фантазию сильнее
законов диалектики... хуже уголовного кодекса РЕФКР... сильнее морального
кодекса строителей коммунизма... хуже правил поведения в московском
метрополитене... сильнее предписания врача... хуже "Хорошо Темперированного
Клавира"... Эрик помотал головой, безуспешно отгоняя душащий поток бреда...
Как бороться с унизительной неотвратимостью первого начала термодинамики,
фазовых переходов второго рода, третьего закона Ньютона? Он машинально
поднес к лицу и внимательно осмотрел пистолет — поверхность металла
потускнела, пластиковая накладка на рукоятке подернулась язвами коррозии.
Потом опять рассмеялся: только и остается, что...
"Послушайте..."
Эрик чуть не наскочил на Аннету, позади которой высился стоявший к нему
лицом атлет.
"Послушайте, Иванов... — было видно, что гордому милиционеру неприятно
говорить просительным тоном, — или как вас там?... Что вы собираетесь
делать?" Эрик помолчал, взвешивая риск правдивого ответа. "Я собираюсь
вернуться домой к Аннете, поесть, помыться, побриться, переодеться в
нормальную одежду и уйти. Все это время вам придется пробыть со мной. После
моего ухода вы можете делать все, что вам заблагорассудится". По поверхности
черной жидкости в канаве разбегались круги — будто кто-то туда плюнул.
Розовый пар еле заметно дрожал в такт проникавшей с поверхности вибрации от
уличного движения. "Не могли бы вы отпустить меня... — атлет запнулся, --
...то есть нас... прямо сейчас?" Эрик помедлил, преодолевая абсурдное в его
положении чувство неловкости. "Нет, — сказал он наконец. — Но для вас это
не играет ровно никакой роли: скажите им, что я вас взял в качестве
заложника, а вы сумели убежать". На стене справа от Эрика сидела огромная
улитка с ядовито-зеленым жирным телом и массивной черной раковиной.
Переплетение кабелей на противоположной стене напоминало девичью косу. "Если
у меня дома сделают обыск, — сказал милиционер хрипло, — то, что бы я
потом ни объяснял, мне конец". Наступила неловкая пауза. "Я клянусь, --
истово произнес атлет, — что ничего про вас не расскажу!" Эрик молчал. "Вы
можете оставить себе ее! — атлет подтолкнул вперед Аннету. — Как гарантию,
что я ничего не расскажу!" Девица резко обернулась, но милиционера это не
остановило: "Послушайте, Иванов, будьте же, наконец, человеком..."
Эрик отступил назад и рассмеялся.
"Чем больше я вас слушаю, тем больше убеждаюсь, что доверять вам --
после того, что я сегодня видел, — мог бы только клинический идиот". Он
отступил еще на один шаг и, видя, что атлет пытается протиснуться мимо
Аннеты, поднял пистолет: "Не советую". — "Подождите", — попыталась
вмешаться девица. "У тебя, голландская морда, кишка тонка человека убить",
— голос милиционера состоял, в равных долях, из страха, смелости и
презрения. "Сейчас увидим", — Эрик перестал пятиться, взял пистолет двумя
руками и прицелился атлету в грудь. "Подождите", — повторила Аннета более
требовательно. "Вернее, двух человек! — с истерической безшабашностью
выкрикнул милиционер, наступая вперед. — Если ты меня застрелишь, подонок,
я ведь и Аннету за собой в канаву потащу!" — "Я вас застрелю так, что ваше
тело останется на..." — "Заткнитесь оба! — на этот раз в голосе девицы
было что-то такое, от чего Эрик осекся на полуслове, а атлет остановился,
как вкопанный. — За нами кто-то идет".
На мгновение наступила тишина.
"За нами кто-то идет, — повторила Аннета. — Слышите?"
Затаив дыхание, Эрик прислушался... Тум-м... тум-м... тум-м... Ошибки
быть не могло — до него доносились мерные, как удары метронома, тяжелые
шаги какого-то существа. Судя по напряженной фигуре атлета, тот тоже слышал
их. Черная жидкость в канаве еле заметно колебалась в такт шагам от стены к
стене.
Эрик медленно разлепил пересохшие губы: "Вперед!" — сказал он
почему-то шепотом. Аннета повернулась к атлету и подтолкнула его в грудь:
"Пошли, Сергей!" Милиционер помедлил две-три секунды (видимо, решая, стоит
ли продолжать ссору), потом повернулся и быстро пошел по коридору, вихрем
увлекая за собой девицу. Эрик устремился за ними. Тум-м... тум-м... тум-м...
Звуки шагов догоняли и перегоняли их, отражались от пустоты туннеля впереди
и возвращались обратно, усилившимися в сорок раз. Тум-м... тум-м... тум-м...
Рассекая розовый туман грузной обтекаемой тушей, чудовище?...
пресмыкающееся?... зверь?... мчался по их следу... опустив клыкастую морду к
земле... вынюхивая уродливым мокрым носом следы их ног... Атлет ускорил шаг
— чтобы поспевать за ним, Аннете приходилось теперь бежать. Тум-м...
тум-м... тум-м... Эрик кожей спины чувствовал волны страха, набегавшие
сзади: с клыков зверя, наверное, капает ядовитая слюна... и он защищен от
пуль непробиваемым костяным гребнем с острыми, как шипы, рогами... невидимый
в темноте, бесформенный, как сам ужас... Хлоп-п! — Аннета споткнулась и с
размаху упала — атлет проволочил ее за собой, потом остановился — девица
поднялась... они опять побежали... Аннета упала снова. Эрик огляделся в
поисках лестницы, ведущей наверх, — и, как назло, не обнаружил ни одной.
Тум-м... тум-м... тум-м... "Иванов!! — надсадно заорал милиционер, будто
Эрик был в километре от него. — Будьте же человеком, дайте ключи!" --
"Чтобы вы могли спокойно бросить... — Эрик замялся. — А-а, черт с
вами!..." — он начал рыться в кармане в поисках ключей. Тум-м... тум-м...
тум-м...
На мгновение наступила тишина.
"Крысы", — вдруг сказала Аннета спокойным, обыденным голосом.
Эрик застыл, прислушиваясь. "Что?" — непонимающе переспросил атлет.
"Там, впереди, крысы", — девица четко и ясно выговаривала каждое слово, ее
французский акцент был почти не слышен. Эрик, наконец, услыхал еле
различимые писк и топот. "Что будем делать?" — из-под тонкой пленки
Аннетиного спокойствия просвечивала истерика. Тум-м... тум-м... тум-м... --
доносилось из темноты коридора позади них. "Ключи! — яростно заорал атлет.
— Ключи давай, с-сукин сын!" — "Ключи вам теперь не нужны, — Эрик
старался, чтоб его голос звучал твердо. — Бежать некуда". Милиционер издал
странный горловой звук, будто захлебнулся соляной кислотой. Хаотический писк
неумолимо приближались к ним спереди. "Аннета! — быстро продолжал Эрик, не
давая атлету вставить слово. — Объясните вашему другу, что он должен сейчас
делать". Мерные шаги неведомого зверя неумолимо нагоняли сзади. Сжимая
кулаки, милиционер слепо шагнул вперед, но Аннета преградила ему путь.
"Сереженька, милый, успокойся!... — она говорила просительно и одновременно
твердо, как с маленьким ребенком. — Сейчас нужно застыть на месте и не
шевелиться... я ж тебе рассказывала!..." Скрежеща зубами, атлет остановился.
Тум-м... тум-м... тум-м... — шаги зверя раздавались уже совсем близко.
Аннета повернулась к Эрику: "Что будет, если это... — она запнулась в
поисках слова, — ...животное доберется до нас раньше крыс?" — "Я
постараюсь его застрелить", — отвечал Эрик.
Он отступил на пять шагов назад, повернулся к своим спутникам спиной и,
держа наготове пистолет, направил луч фонаря в черную глубину туннеля.
Тум-м... пауза... тум-м... пауза... тум-м... Шаги стали замедляться — судя
по звуку, зверь был уже совсем рядом... Эрик поводил лучом фонаря вверх-вниз
и вправо-влево, но не увидал ничего, кроме жирного отсвета черной жидкости
на дне канавы. Он шагнул вперед... и тут же замер, вспомнив о крысах. "Вы их
уже видите?" — его хриплый голос умчался в оба конца туннеля, попеременно
отражаясь от стен, пола и потолка. "Нет, — ответила Аннета и тут же
поправилась: — Да". Тум-м... пауза... тум-м... Зверь, наконец,
остановился... Эрику показалось, что он увидал в глубине туннеля мерцание
багрово-красных глаз... мерцание глаз и отблеск саблевидных клыков...
мерцание глаз, блеск клыков и сверкание острых, как кинжалы, когтей... по
его спине побежали мурашки. "Они уже здесь, — Звук Аннетиного голоса чуть
не заставил Эрика подпрыгнуть на месте. — Бегут, не останавливаясь", --
девица четко и спокойно выговаривала слова с будничной интонацией
каждодневной беседы за обеденным столом. Тум-м... пауза... тум-м... пауза...
тум-м... — шаги зверя стали слышны опять, несколько тише... теперь они,
вроде бы, удалялись. Мимо Эрика промчалась первая крыса, потом еще четыре --
распластавшись на полном скаку, как призовые рысаки... затем они понеслись
сплошным потоком, наводнением, лавиной — как буденновская конница в фильмах
о Гражданской войне. Они с размаху налетали на Эриковы сапоги, падали,
подминаемые соратницами, вскакивали, мчались дальше... Животные, бежавшие по
краю дорожки, иногда обрывались в канаву... через несколько секунд
выбирались обратно, стряхивали с голых тел черную дымящуюся жидкость и опять
вливались в поток. Это была большая стая, намного больше двух предыдущих --
когда последние крысы пробегали мимо ног Эрика, передние уже скрылись за
чертой, разделявшей свет его фонаря и темноту туннеля. Наконец дорожка
опустела.
Эрик выждал для верности несколько секунд, потом повернулся --
посмотрел, что делают его спутники. Те застыли, не шевелясь; лишь пятно
света от Аннетиного фонаря дрожало на мокром полу. Эрик раскрыл рот, чтобы
окликнуть их... как вдруг позади него раздался дикий рев... нет, крик! --
крик боли разрываемого на части живого существа. Низкий вибрирующий вопль
проникал внутрь тела, раздирал барабанные перепонки, диафрагму и желудок --
так, что хотелось сесть на корточки, сжаться в комок и закрыть уши руками.
Эрик нашел регулировку чувствительности микрофонов на рукаве своего
комбинезона и скрутил ее до нуля... но легче не стало — крик проникал
сквозь тонкий материал шлема. Он посмотрел на своих спутников — Аннета
прижалась к груди атлета, закрыв уши руками, милиционер возился с
регулировкой своих микрофонов. Вдруг из канавы на дорожку вылезла крыса...
Эрик застыл, как вкопанный, — однако атлет, ничего не замечая, продолжал
возиться с пультом аудио-управления. Несколько длинных мгновений животное
водило по сторонам белыми глазами, потом отряхнулось... еще помедлило... и
наконец галопом понеслось по следам товарок. В этот момент крик неведомого
зверя стих.
Эрик включил свой микрофон и две-три секунды слушал гулкую, пустую
тишину.
Держа наготове пистолет, он подошел к Аннете и атлету. Похлопал
последнего по плечу — тот включил микрофон. "Быстро уходим, — сказал Эрик.
— Шагайте как можно тише — крысы, видимо, чувствуют сотрясение почвы".
После того, как зверь умолк, тишина в туннеле казалась абсолютной.
"Дискуссию о ключах я считаю законченной, — Эрик сделал паузу в ожидании
возражений, но милиционер промолчал. — Через полтора часа, если все будет
нормально, я вас отпущу". Атлет стоял со сжатыми кулаками, молча глядя перед
собой. "Но если не все будет нормально, — Эрик почувствовал, что его щеки
вспыхнули, а кровь застучала в висках, — я отдам вам ключи, а, когда вы
отомкнете наручники, застрелю вас", — он замолчал и глубоко вздохнул,
стараясь успокоиться. "Сереженька, пошли! — Аннета умоляюще положила руку
на атлетов рукав и попыталась заглянуть милиционеру в глаза. — Полтора часа
роли не играют". Атлет молча повернулся и быстро зашагал по коридору,
увлекая за собой девицу. Эрик последовал за ними на расстоянии метров пяти.
Через десять минут (в половине четвертого) они добрались до "их" выхода
на поверхность. Эрик бросил атлету ключи — тот переставил наручники — Эрик
поднялся по лестнице наверх — милиционер с Аннетой последовали за ним. От
пронизывающего холода розовая влага на их комбинезонах немедленно
превратилась в лед. Было уже почти совсем темно. По низкому небу неслись
темно-серые неровные облака. Микроавтобус, сиротливо стоявший там, где был
оставлен, доказывал, что в мире еще остались незыблимые истины. Эрик бросил
атлету ключи, тот переставил наручники и вернул ключи Эрику. Хлеставший изо
всех подворотен ветер гонял по кругу рои мелкого снега. В привычной
атмосфере городских джунглей дикие события последних трех часов немедленно
подернулись дымкой нереальности. Действительно ли Эрик слышал шаги
неведомого зверя — или они ему померещились?... Видел ли он полчища
мутантных крыс — или это был оптический обман, навеянный усталостью, жарой,
жаждой, голодом и головной болью?...
Эрик отпер микроавтобус — Аннета с атлетом собрали барьеры, которыми
был огорожен канализационный люк, и погрузили в багажное отделение — Эрик
водворил крышку люка на место. От движения розовая пленка льда на их
комбинезонах потрескалась и отвалилась. Подгоняемые ветром, как куски черной
оберточной бумаги, через двор пролетели три мутантные летучие мыши, сделали
круг над головами людей и скрылись в окнах одного из заброшенных домов.
"Водить умеете?" — спросил Эрик. "Да", — коротко ответил атлет. Эрик
бросил ему ключи от микроавтобуса; скованные наручниками, милиционер и
Аннета неловко залезли в кабину. "Если сделаете что-нибудь не то, стреляю
без предупреждения, — сказал Эрик, садясь позади атлета, — мне терять
нечего".
Милиционер завел мотор, плавно стронулся с места, вырулил на Садовую и
поехал в направлении Парка Культуры. Кондиционер работал на полную мощность,
и через три минуты они откинули забрала своих шлемов; Эрик с наслаждением
вытер лицо тыльной стороной ладони. Движение в этот час было довольно
густым, ехать приходилось медленно — атлет заметно нервничал. Метель
бросала на ветровое стекло пригоршни зеленого снега, смазывая очертания
окружавшего их мира. Как это всегда бывает, исподволь накопившиеся признаки
близящегося Нового Года в какой-то момент достигли критической массы и стали
очевидны. На бульваре там и сям торчали обмотанные гирляндами лампочек елки.
По тротуару шел отдувавшийся от сознания собственной важности и
спотыкавшийся от бесчисленных стопариков Дед Мороз. Витрины магазинов
сверкали роскошью елочных игрушек, на Цветном бульваре толстая тетка в
огромных валенках и белом фартуке продавала связанные в зеленые торпеды
облезлые елки. Суетливые, как муравьи, прохожие волокли гигантские авоськи,
набитые шампанским и водкой; из "Даров Моря" на Смоленке торчал чудовищный
хвост очереди за чем-то сногсшибательно вкусным... копченой латимерией?...
варено-мороженными головунами?... икрой минтая?... Привычные видения
готовившейся к Новому Году Москвы задвинули ужасы последних часов в самый
дальний уголок сознания Эрика. Он непроизвольно облизнулся, вспомив прошлый
Новый Год, когда Ленка Вишневецкая приготовила три разных — но в равной
степени потрясающих — салата из одной банки лосося в собственном соку...
Когда слабый по части выпивки Шура Лысов упал лицом — как в анекдоте — в
только что поданную на стол заливную рыбу и безмятежно захрапел... Когда
Мишка Бабошин стал вязаться к Лелечке Голубевой, а Тонька — Мишкина жена --
влепила им обоим по пощечине... и тут же получила две пощечины сдачи...
Когда Женька Вишневецкий сыграл на пианино странно-тревожную и до боли в
вестибулярном аппарате синкопированную пьесу собственного сочинения, а потом
долго плакался, что никак не может понять, чем хочет заниматься — музыкой
или наукой... Когда Лялька Макаронова, вспомнив занятия современным танцем в
ансамбле "Терпсихора", станцевала — под женькин виртуозный аккомпанемент --
индийский танец плотской любви, повергнув мужскую половину аудитории (за
исключением Шурки Лысова) в состояние сексуального ступора... Господи, каким
счастливым и безмятежным все это казалось теперь!...
Микроавтобус свернул на Комсомольский проспект — движение стало не
таким густым. Через две минуты они остановились у подъезда Аннетиного дома.
"Иванов! — вдруг обернулся атлет. — Последний раз прошу, отпусти, --
арийское лицо его исказилось. — Не отпустишь — жизнь положу, а найду
тебя... и тогда берегись!..." — он захлебнулся не испытанной доселе злобой
бессилия. "Я вас отпустить не могу", — невыразительно отвечал Эрик.
"Сволочь!" — не вполне владея голосом, прохрипел милиционер. "Сергей,
перестань! — вмешалась Аннета. — Будь мужчиной... ты лишь теряешь сейчас
время... и лицо тоже!" По плохо освещенной улице за окном микроавтобуса
спешили редкие прохожие. Метель гнала вдоль тротуара столбы зеленого снега.
"И ты, с-сука?!..." — атлет занес кулак над Аннетиной головой. "Прекратите!
— Эрик ткнул пистолетом милиционеру в шею. — Если вы ударите ее или
как-нибудь еще привлечете внимание прохожих, я стреляю". Замороженным
движением атлет опустил руку — казалось, он вот-вот взорвется от ненависти.
"Ладно, мандавошка французская, — сказал он сдавленным голосом, — я с
тобой потом разберусь!"
"Выходите наружу, — приказал Эрик. — Желательно, не демонстрируя
наручников". Он задвинул забрало своего шлема, расстегнул молнию на груди и
сунул руку с пистолетом за пазуху.
Они заперли микроавтобус, поднялись по лестнице на пятый этаж, Аннета
отперла дверь, они зашли внутрь. "Идите на кухню", — приказал Эрик. Волоча
за собой спотыкающуюся девицу, атлет шагнул в кухню и облокотился на
посудный шкаф. "Подойдите к стене", — сказал Эрик. Милиционер подчинился.
Гексафоническое радио на стене шептало что-то убедительно-неразборчивое.
Лампочки на передней панели кулинарного комбайна мигали, складываясь в
радующие глаз узоры. Эрик достал ключи и бросил их атлету: "Пропустите
наручники между вон той трубой и стеной, замкните их опять и верните мне
ключи". Одновременно со щелчком замка наручников Аннета опустилась на пол,
откинулась спиной к батарее и закрыла глаза. Милиционер сел рядом. Радио на
стене перестало шептать и заиграло какую-то музыку — Эрик узнал "Марш
Реалистов" Стинкевича. "У вас есть мужская одежда?" — "В шкафу в спальне
напротив", — ответила девица, не открывая глаз. Атлет уставился прямо перед
собой, лицо его застыло в ничего не выражавшей маске.
Эрик повернулся, пересек коридор и вошел в спальню.
Стоявший у окна декопроектор разбрасывал тонкие разноцветные лучи по
углам комнаты. Широкая двуспальная кровать под кисейным балдахином манила в
свои объятия. Теплый ароматизированный воздух из отделанного красным деревом
кондиционера ласкал нос. Роскошь и чистота Аннетиной квартиры делали
воспоминания о подземеле еще более нереальными. Вьюга уютно ударяла в
отмытые до кристальной прозрачности окна бирюзовыми снежинками. В левом
(меньшем) отделении шкафа висело несколько рубашек и дорогой костюм из
материи "с отливом"; на полках лежало чистое белье, два свитера и две пары
джинсов. Если все это принадлежало татуированному, то размер должен быть
подходящим — Эрик выбрал себе одежду и пошел в ванную.
Он сложил чистую одежду на стиральную машину, быстро разделся и залез
под душ. На крючке висела щетка на длинной ручке — Эрик намылил ее и,
сдерживая стоны наслаждения, стал тереть спину. Он тщательно выскреб все
тело, вымыл шампунем волосы и вылез из ванны. На полке над раковиной лежали
чьи-то бритвенные принадлежности — он побрился. Преодолев порыв еще раз
залезть под душ, Эрик вытерся висевшим на хромированной батарее полотенцем и
стал одеваться. Автоматически включившийся вентилятор высасывал из ванной
последние молекулы пара. Висевшая под потолком лампа инфракрасного света
грела тело невидимыми лучами.
Когда он натягивал рубашку, сквозь закрытую дверь донесся приглушенный
звук — будто кто-то вскрикнул. Эрик торопливо застегнул джинсы и, не
надевая носков, приотворил дверь. Было тихо, лишь неразборчивое бормотание
радио доносилось из кухни. На стене коридора неслышно тикали часы с
серебристо-лунным циферблатом. Привычное чувство опасности запульсировало у
Эрика в висках... что-то произошло. Неслышно переступая босыми ногами, он
попятился назад и вытащил из кармана лежавшего на полу комбинезона пистолет
(со все еще навернутым на дуло глушителем). Из плохо закрученного душа упала
капля и со звоном разбилась об эмалевое покрытие ванны. Выполнивший свою
задачу и автоматически выключившийся вентилятор по инерции вращал лопастями
в вентиляционном отверстии. В обойме оставалось восемь патронов — Эрик снял
пистолет с предохранителя и взвел затвор. Из ванной был виден длинный
коридор, ведущий к входной двери, и квадрат света на полу от кухонной
люстры. На стене коридора висел ряд фосфоресцирующих техно-миниатюр
художника Ротунова, изображавших поэтапное преображение мира силами Добра --
последний писк моды, доступный лишь большим начальникам и кассиршам ГУМа.
Эрик прокрался вдоль стены до полуоткрытой двери на кухню и остановился, не
решаясь войти... мокрые следы его медленно сохли на лакированном полу.
Сладко-голубые глазки и алые губки Добра бессмысленно ухмылялись с ближайшей
миниатюры. Держа наготове пистолет, Эрик оторвал спину от прохладной стены
коридора и шагнул в проем кухонной двери.
Первой ему бросилась в глаза опрокинутая табуретка (поднятые вверх
ножки напоминали рога африканской антилопы бейзы, виденной им в зоопарке).
Потом оказалось, что табуретка лежит в луже крови. И, наконец, Эрик
обнаружил, что место, где были прикованы Аннета и атлет, пустует... Не веря
своим глазам, он шагнул вперед и застыл на месте: в узком пространстве между
холодильником и стеной был втиснут окровавленный труп девушки... кто убил
ее?... И куда делся милиционер?... Эрик затаил дыхание и наклонился над
бесформенной фигурой в оранжевом комбинезоне — Аннетина голова была
запрокинута назад, на шее синели кровоподтеки, черные глаза невыразительно
смотрели в потолок. Он взялся за ее комбинезон и осторожно вытащил тело на
середину кухни — позади остался широкий кровавый след... Эрик проследил
глазами, откуда тот начинался, и похолодел — в углу за холодильником лежала
оторванная кисть руки... Волосы на его затылке зашевелились, горло свела
судорога отвращения... держа пистолет перед собой, он разогнулся и медленно
попятился назад, потом повернулся, чтобы выйти из кухни, и вдруг увидал
перед собой окровавленную фигуру в оранжево-блестящем комбинезоне --
атлет!...
Вжик!...
Эрик успел отпрянуть, и это спасло его: удар ножа, нацеленный по
запястью, пришелся по пистолетному дулу... Милиционер наклонился за упавшим
на пол макаровым... скорее!... нужно что-то сделать!... Эрик пнул пистолет,
больно ушибив босые пальцы ноги — тот ускользил по паркету в дверь спальни.
Атлет дернулся вслед, Эрик шагнул за ним... тогда милиционер остановился,
повернулся и выставил вперед нож — кухонный тесак с широким длинным
лезвием. (Комбинезон атлета потемнел от крови — особенно, на животе, где
отдельные пятна слились в огромную кляксу. На правом запястье болтались
изъязвленные ржавыми разводами наручники. Лицо застыло в ничего не
выражавшей гримасе.) Вжик!... Вжик!... Эрик успел уклониться от обоих
ударов, но при этом оказался загнанным в угол рядом со входной дверью.
Вжик!... Атлет вытянулся в глубоком колющем выпаде... на какое-то мгновение
Эрику показалось, что длинное широкое лезвие вонзится сейчас ему в живот
(его поразила обыденность и простота неминуемой смерти), но его тело, не
дожидаясь команды мозга, плавно, как в замедленной киносъемке, отодвинулось
в сторону. Атлет попытался ударить Эрика ногой, но тот опять отскочил — и
удар пришелся в стену... Бум-м!... Дзинь!... Изображавшие подвиги Добра
миниатюры градом посыпались на пол, покрывавшие их стекла брызнули
осколками. Трах-х!... От следующего удара тяжелого крысозащитного сапога
дверь спальни слетела с петель и рухнула на кровать, оборвав балдахин.
Отколовшаяся от дверной рамы длинная острая щепка торчала, как рог
единорога. Вжик!... На этот раз Эрик уклониться не успевал... он каким-то
чудом отбил нож в сторону, но потерял при этом равновесие и отлетел назад,
ударившись затылком о стену. Руки его разлетелись по сторонам, ноги уехали
далеко вперед... Вжик!... И опять Эриково тело среагировало само: колени
подогнулись, как подрубленные, спина съехала по стене вниз — так, что
нацеленный в горло удар тесака просвистел над головой. Бах!... Ударившийся о
стену нож вывернулся из пальцев атлета и отлетел в сторону. Эрик остался
сидящим на полу — ни пространства для маневра, ни возможности защититься...
На долю секунды милиционер замешкался... видно, не мог решить — то ли
добивать врага ногами, то ли подбирать тесак. (И снова Эрика удивила
обыденность — пожалуй, даже нестрашность — подошедшей вплотную смерти.) Но
тут он по какому-то наитию подсек атлету ноги, и тот рухнул навзничь, со
всего маху грохнувшись затылком о батарею.
Бом-м!... — загудела та равнодушным басом.
Эрика колотила дрожь, пальцы ходили ходуном. Переведя дыхание, он
поднялся на ноги. Из-под запрокинутой головы милиционера выползла тонкая
струйка крови и, слепо тыкаясь по сторонам, зазмеилась по паркету.
Секунд пять Эрик стоял неподвижно — думал. Однородно-неразборчивое
бормотание кухонного радио с трудом пробивалось сквозь громовые раскаты
сердца.
Он оттащил все еще бессознательного атлета в ванную, достал из своего
комбинезона ключи от наручников, разомкнул замок и приковал милиционера к
батарее. К концу процедуры атлет зашевелился и застонал... не обращая
внимания, Эрик взял носки и свитер, прошел по коридору в спальню и еще раз
осмотрел платяной шкаф... где может лежать обувь?... Внизу, под плечиками с
рубашками, стояли три пары ботинок. Одна из пар казалась ненадеванной — он
натянул носки, потом ботинки и убедился, что последние подходят ему по
размеру. (Что ж, он потерял дом, работу, друзей и его жизни угрожали
многоразличные опасности, но зато во всем остальном ему отчаянно везло.)
Судорожные удары его сердца постепенно замедлялись, дыхание успокаивалось.
Эрик опустился на четвереньки, выудил из-под кровати пистолет, поставил
его на предохранитель и вышел в коридор. Во встроенном стенном шкафу рядом с
входной дверью висело пять женских пальто, Говядинская шинель и в самом углу
— мужская дубленка. На крючках, расположенных на дверце шкафа, висело
несколько респираторов, в небольшом ящичке хранились запасные фильтры. Эрик
свинтил с пистолета глушитель, сунул и то, и другое во внутренний карман
дубленки, затем нашел свой (выданный в Лефортове) респиратор, заменил в нем
фильтр и спрятал оставшиеся фильтры в карман джинсов. Что еще?... Он
переложил из шинели в дубленку Говядинский бумажник и подобрал себе шапку --
дорогую лисью ушанку. Преодолевая неуместное чувство стыда, пошарил по
карманам Аннетиных пальто и забрал все найденные там талоны. Еще что?... Он
вспомнил об оставшемся в комбинезоне диске с "Бегущей по волнам" и подошел к
двери ванной. Атлет сидел на полу, уставившись перед собой широко раскрытыми
непонимающими глазами. Эрик боком обошел его, достал из внутреннего кармана
комбинезона диск, уложил в нагрудный карман рубашки и вышел из ванной.
Он подошел к висевшему на стене телефону и набрал телефон справочной.
Гудок... Гудок... Гудок... "Сто вторая слушает". — "Девушка, скажите,
пожалуйста, код Громыкска". — "Секундочку... Громыкск... Московской
области... 077". — "Спасибо и с наступающим вас!" — "Вас также!" Эрик
повесил трубку, поднял опять, повесил снова... может, все-таки, не стоит? Он
несколько секунд стоял в нерешительности, потом резким движением снял трубку
и стал торопливо набирать — 0... 7... 7... 3... 1... 4... 6... 4... 1...
Гудок... Гудок... Гудок...
"Але!" — "Позовите, пожалуйста, Тамару". — "Минуточку". Эрик, не
отрываясь, следил, как секундная стрелка висевших над телефоном часов
неуклонно перепрыгивает с деления на деление. "Але". Телефон искажал голос
девушки, делая почти неузнаваемым. "Это Тамара?" — "Да". — "Это Эрик... то
есть Джохар... — он в замешательстве замолчал, прислушиваясь к шороху на
том конце линии, — ...я звоню, чтобы извиниться". Сначала было тихо, потом
раздались всхлипывания. "Извините меня, пожалуйста! — Эрик внезапно охрип.
— В обычной ситуации я бы ни за что лгать не стал!... — он замолчал, а
потом по наитию добавил: — Особенно такой красивой девушке!" Всхлипы стали
реже. "А что ты натворил?... — вдруг спросила Тамара. — Ты со мной, как
подлец, поступил, конечно, но все же не похож ты на бандита... может,
ошибка?" — "Боюсь, что нет", — не стал обнадеживать ее Эрик. На мгновение
наступило молчание. "Ты, в общем... — неуверенно и несколько смущенно
начала девушка. — В общем, отсидишь когда... и если настроение будет... ты,
в общем, позвони..." — "Обязательно! — пообещал Эрик, с трудом сдерживая
смех. — Целую!" — и прежде, чем Тамара успела ответить, он повесил трубку.
Сколько понадобилось секунд, чтобы проследить, откуда он звонил?
Сколько понадобится минут, чтобы направить сюда ближайшую патрульную машину?
Эрик схватил из стенного шкафа дубленку и шапку, нацепил респиратор и,
одеваясь на ходу, выскочил на лестничную площадку. Он пронесся галопом по
лестнице и неспеша — как подобает хорошо одетому, солидному джентельмену --
сошел по ступенькам крыльца. Чахлые деревца во дворе тряслись на холодном
ветру мелкой дрожью. Три разновозрастных ребенка в одинаковых коричневых
шубках копошились в сугробе величиной с отель Риц. Эрик пересек
Комсомольский проспект по подземному переходу и направился к Фрунзенской.
Когда он подходил к зданию метро, позади раздался звук сирены, и милицейская
волга, скрежеща тормозами, свернула с Комсомольского проспекта во двор
Аннетиного дома.
Эрик поправил на голове шапку и неторопливо вошел в метро.
Он доехал до Спортивной, поднялся на поверхность из переднего вагона,
прошагал метров сто в направлении стадиона Лужники и зашел в приземистое
уродливое здание справа от дороги — пивной бар. Рабочий день еще не
кончился — места были. Раздеваться в гардеробе Эрик не стал, а сразу прошел
в зал и сел за столик у окна. Среагировав на дубленку, возле него немедленно
материализовался официант — толстомясый парень в засаленной белой тужурке с
блокнотом в руке. "У вас еда какая-нибудь есть?" — спросил Эрик. "Смотря
для кого", — как бы в шутку отвечал толстомясый. У окошка, ведущего на
кухню, стояли в расслабленных позах три официанта и лениво наблюдали за
происходившим. Необыкновенно старая уборщица медленно возила по грязному
полу рваной тряпкой на кривой швабре, время от времени макая ее в погнутое
жестяное ведро. "Я работаю в милиции", — высокомерно бросил Эрик. Вышедший
из туалета высокий молодцеватый грузин посмотрелся в стенное зеркало,
приосанился, пригладил волосы и неторопливо застегнул ширинку. "В милиции?"
— недоверчиво переспросил официант, пытливо всматриваясь Эрику в лицо. "В
милиции! — с угрожающим нажимом повторил тот и помахал в воздухе
Говядинским удостоверением. — В отделе борьбы с хищениями коммунистической
собственности". Тон толстомясого немедленно стал подобострастным: "Чего
изволите?" При виде красной книжки подпиравшие стену официанты приняли, как
по команде, деловой вид и разбежались по залу. Ветхая уборщица ускорила темп
протирки пола как минимум в шесть раз. "Какие у вас есть горячие блюда?" --
"Уха из форели, харчо, франкфуртские сосиски, улитки в чесночном соусе,
гуляш по-македонски..." Эрик аккуратно повесил дубленку на спинку своего
стула — так, чтобы та не касалась заплеванного пола. "Харчо, улитки,
полпорции головунов и три... нет, четыре... кружки Брюссельского Особого".
— "Сию минуту, лечу!" — залебезил толстомясый и бросился к двери в кухню.
Старуха-уборщица подхватила ведро и, расплескивая мутную воду, скрылась в
мужском туалете. Эрик опустился на стул и вытянул гудевшие от усталости
ноги. Часы на стене показывали без пяти пять — бар на глазах заполнялся
публикой.
Через три минуты официант принес головунов и пиво, еще через пять --
харчо, а когда Эрик доел последнюю ложку горячего острого супа, перед ним,
как по мановению волшебной палочки, возникло блюдо с улитками. Почти все
столики были уже заняты, бар утопал в табачном дыму и громких разговорах.
Висевшие под потолком телевизоры показывали новости, но никто не обращал ни
малейшего внимания. Раскрасневшиеся от пива мужики яростно спорили о хоккее
и бабах, потные официанты таскали из кухни уставленные кружками подносы.
Эрик откинулся на стуле, медленно прихлебывая холодное пиво... сколько раз
за оставшуюся ему жизнь он попьет свежего Брюссельского? Сколько раз за
оставшуюся ему жизнь он поест улиток в чесночном соусе? Испытания последних
дней кружились перед его глазами, загоняя в безысходную тоску; необходимость
выбирать решение в безвыигрышной ситуации доводила до исступления... Почему
окружавшие его мужики, какими бы бесполезными идиотами они ни были, не
должны прятаться от КПГ?... Эрик подавил острый позыв выхватить из кармана
пистолет и пальнуть для шухера в потолок... Вместо этого он махнул рукой
пробегавшему мимо официанту: "Водка есть?" — "Есть". — "Триста грамм и
полпорции франкфуртеров!"
"Сейчас я выпью водки, — подумал Эрик с ощущением бросающегося в
пропасть самоубийцы, — и все станет хорошо!"
Он вышел из пивного бара без четверти семь, выпив больше, чем
собирался, и намного больше, чем следовало пить человеку в его положении.
Впрочем — с психологической точки зрения — алкоголь оказал положительный
эффект: ужасы первой половины дня отступили на второй план, и Эрик пришел в
более или менее благодушное настроение. Смесь пива с водкой подкрасила
горизонты голубой краской; несмотря на беспросветные трудности, ситуация уже
не казалась безнадежной... Сумел же он, в конце концов, выжить трое суток со
дня ареста?!
Он проехал на метро до Проспекта Маркса, спустился по эскалатору в
центре станции, отодвинул барьер и пошел навстречу потоку пассажиров, шедших
с Площади Свердлова. Время было без пяти семь, час пик уже закончился --
Эрик без помех двигался против течения, слегка покачиваясь от выпитого. Он
достиг конца перехода, остановился у лестницы, ведущей на Площадь Свердлова,
и стал ждать.
Минуты текли.
В 7:25 он повернулся и пошел обратно на Проспект Маркса. Что делать и
где ночевать, Эрик не знал, однако вопросы эти, почему-то, казались менее
существенными, чем проблема отыскания туалета (выпитое пиво давало о себе
знать). Он поднялся на поверхность, зашел в ГУМ и долго бродил по первому
этажу в поисках уборной — но не нашел. Пришлось спрашивать у продавщицы из
отдела женского белья, а потом — в знак благодарности — покупать ей цветы.
(Эрик внезапно почувствовал себя галантным и утонченным человеком — из чего
с неумолимостью вытекало, что сначала следует дарить цветы, а потом идти в
туалет...) Но когда он вернулся с купленным в киоске через дорогу букетом
роз, его благодетельница куда-то подевалась, а никто из остальных продавщиц
белья букета брать не желал. Ситуация складывалсь глупая, да и в туалет
хотелось нестерпимо, так что он решил справить-таки нужду, а дальше — по
обстоятельствам. Эрик дал густой толпе покупателей донести себя до туалета,
зашел внутрь и с наслаждением помочился, однако при застегивании ширинки
выронил букет на залитый мочой пол. Некоторое время он размышлял: подобает
ли воспитанному человеку поднять цветы и помыть их под краном — или же
следует купить новый букет? Помыть — или купить новый... вот в чем вопрос!
Он прислонился к стене, грустно созерцая лежавшие возле писсуара розы... как
вдруг какой-то наглый мужик подхватил букет и проворно вышел из туалета. "Ну
и хуй с ним!" — с поразившим себя самого добродушием подумал Эрик и
направился к выходу. Он лучше пойдет сейчас в какое-нибудь кафе и выпьет
шампанского!
В кафе Эрик попал только с третьего захода — в "Московском" и
"Космосе" не оказалось мест, так что ему пришлось тащиться пешком почти до
самой Пушкинской — в кафе "Север". Он сел за столик на втором этаже,
подозвал пожилую официантку с острыми бегающими глаз...
