Кирилл Бенедиктов. Завещание ночи
страница №8
...эти манипуляции, — я былбы вам чрезвычайно признателен, если бы вы показали мне, где у вас
расположен служебный вход, и позволили бы через него выйти.
— Вы уверены, что это необходимо? — бесстрастно спросила она.
ДД кашлянул.
— Да, Надежда Яковлевна, так будет лучше.
— Ну что ж, — Пирожникова внимательно посмотрела на него. — Я выведу
вас.
— Как договорились, — сказал я, оборачиваясь. — Точно по инструкции.
Через две минуты я, с ведром и шваброй в руках, вышел из неприметной
дверки на задний двор террариума и двинулся, насвистывая, по территории
извилистым, одному ему понятным маршрутом уборщика зоопарка.
По пути я пару раз проверился, но слежки за собой не обнаружил. Один
раз в поле моего зрения попали пробирающиеся к выходу ДД и Наташа — они о
чем-то ожесточенно спорили и ругались, как и было предусмотрено в сценарии.
Было в сценарии и еще кое-что, о чем они не догадывались: метрах в десяти за
ними шли, раздвигая мощными плечами толпу, двое крепких парней в свободных
цветастых рубашках — друзья Зурика. Сам Зурик, а также еще один его
приятель, двигались чуть позади, время от времени зорко поглядывая по
сторонам. Я прекрасно отдавал себе отчет, что против Хромца с его знанием
тайных и явных способов убийства эти четверо не выстояли бы, как не выстоял
бы, наверное, вообще никто другой, но весь расчет у меня был на то, что
Хромец не станет лезть в драку сам. То, что он вышел на Косталевича,
недвусмысленно свидетельствовало в пользу его маниакального желания
обтяпывать все свои дела чужими руками. А вот если бы он додумался нанять
кого-нибудь еще и попробовать напустить на ДД и Наташу каких-нибудь мелких
рэкетиров, то Зурик с компанией пришлись бы чрезвычайно кстати. Рассудив,
что я обезопасил остальных участников концессии как только мог, я свернул к
хозяйственным постройкам и вошел в полумрак сарая.
Михалыча на месте не было. Я поставил ведро на скамью и извлек из него
портфель, безобразно замусорив все кругом опилками. Из-под скамьи я достал
свой кофр и переложил портфель туда, автоматически отметив, что кофр после
этого придется вымыть. Затем я стянул с себя синий халат уборщика и, положив
в карман пятьдесят рублей, аккуратно повесил его на гвоздик.
Я покинул территорию зоопарка через калитку, любезно указанную мне
Михалычем, прошел уже знакомой дорогой и оказался дома спустя полчаса после
выхода из террариума.
Дома я первым делом сварил себе кофе и принялся ждать возвращения
остальных рыцарей Чаши. Согласно сценарию, на кольце они должны были
"поругаться" и поехать в разные стороны. За каждым из них последовали бы по
двое ребят Зурика. И тем, и другим пришлось бы слегка попотеть, перебегая из
вагона в вагон и заскакивая в поезд перед самыми захлопывающимися дверями,
но в итоге ДД и Наташа должны были встретиться у меня дома, уверенные, что
не привели за собой хвост. Конечно, рано или поздно Хромец все равно
догадался бы, что Чаша у нас... но так мы получали выигрыш во времени, а это
было самое большее, что я мог сделать для ДД. Впрочем, для ДД ли? Этого я не
знал.
Я сидел и ждал, борясь с сильным желанием посмотреть, что же находится
в портфеле. Желание это достигло апогея, когда в прихожей раздался звонок, и
я, сунув на всякий случай в задний карман пистолет, пошел открывать.. Вид у
ДД был встревоженный.
— Ким, — сказал он с порога, — по-моему, за мной шли какие-то люди.
Мне, кажется, удалось от них оторваться, но боюсь, что вся наша конспирация
раскрыта.
— Успокойся и проходи в комнату, — приказал я. — Все нормально,
ситуация под контролем.
Только мы зашли в квартиру, на кухне заверещал телефон.
— Салют, Джокер, — сбивчиво заговорил в трубку незнакомый мне грубый
голос. — Все путем, твой друган доставлен. Бабы еще нет, но, как появится,
Зурик тебе перезвонит.
— Все понял, — сказал я. — Отлично, спасибо, мужики.
— Я тут принял кое-какие меры предосторожности, — объяснил я ДД. --
Те люди, что шли за тобой... они на самом деле тебя страховали. Молодец, что
заметил.
ДД шумно вздохнул. Взъерошенные волосы делали его похожим на невероятно
вытянувшегося птенца дрозда.
— А я думал, Хромец... Как ты-то добрался, Ким? — спохватился он. --
Как Чаша?
— Как Чаша, не знаю, портфель я не открывал. А сам сверток в порядке,
лежит у меня в кофре.
— Господи, — несколько нервно произнес Лопухин, — господи, неужели
тот самый Грааль...
— Кофе хочешь? — спросил я, и в эту минуту в дверь позвонили снова.
ДД дернулся и побледнел. "Долго он так не протянет, — с сожалением подумал
я. — Нервы на пределе".
Но оказалось, что нервы на пределе были не у одного ДД. Когда я открыл
дверь в наш коридорчик и, увидев, что на лестничной площадке стоит Наташа,
сделал шаг по направлению к ней, сзади громко сказали:
— Паф! Ты убит, Ким!
Прежде чем я понял, кто находится за моей спиной, прошла вечность.
Когда эта вечность все же истекла, я громко выдохнул распирающий легкие
воздух, утер пот со лба и засунул обратно в задний карман пистолет, только
что смотревший в голову малолетнего Пашки, торчавшему на пороге своей
квартиры с неизменным скучающим видом. При виде пистолета он несколько
оживился.
— Это ты так играешь, Ким? — спросил он.
В руках у него тоже был пистолет, только пластмассовый. При мысли о
том, что могло бы произойти, если бы нервы мои оказались все же чуточку
послабей, меня замутило.
— Да, — сказал я зло и пошел открывать. — В охоту на маленьких
мальчиков, — добавил я через плечо.
— Рад тебя видеть, — поприветствовал я Наташу, закрывая за ней дверь
коридорчика. — Как добралась?
— Нормально, — Наташа в отличие от ДД выглядела так, будто ее две
минуты назад высадили из шикарного лимузина. — Дима вернулся?
— Привет, Наташа, — сказал Пашка, лишив меня возможности ответить. --
А мы с Кимом играем.
— Привет, Пашка, — Наташа наклонилась к нему, заглянула в глаза и
сжала маленькую ручку мальчика в своей. — Неужели ты меня запомнил?
— Конечно, — с достоинством отвечал Пашка, — я таких красивых
навсегда запоминаю... А я к вам приходил вечером, а вас не было уже...
— Прости, брат, — сказал я, — это все вот этот длинный виноват, — я
показал на ДД, вышедшего из квартиры посмотреть, почему мы здесь так
замешкались. — Увел нас к себе в гости, видишь ли...
Пауль с неодобрением посмотрел на Лопухина.
— А у меня живот потом болел, — сообщил он в пространство. — Потому
что я клубники немытой налопался...
В квартире снова зазвонил телефон, и я ринулся внутрь, оставив компанию
обсуждать последствия поедания немытой клубники. Звонил Зурик.
— Ну что, Джокер, — спросил он, не тратя времени на приветствия, --
девчонка у тебя?
— Да, — сказал я, — все в порядке, только что зашла.
— Мы довели ее до подъезда, — сообщил он. — Внутрь заходить не
стали, там были какие-то старухи... Все вроде было чисто, никто за нами не
вязался.
— Ну и хорошо, — сказал я с искренним облегчением. — Спасибо, Зурик,
с меня бутылка.
— На рыло, — уточнил он. Мы посмеялись.
Когда я повесил трубку и обернулся, Пашка стоял в прихожей между
Наташей и ДД и держал Наташу за палец.
— Ким, — спросил он, — а что это у тебя в большой сумочке?
— А вам не кажется, юноша, что вы чересчур любопытны? — ответил я
вопросом на вопрос и, взяв его за худенькие плечи, начал осторожно
подталкивать обратно к двери. — И вообще, фельдмаршал, вам пора к маме и
папе, а у нас сейчас дела...
Фельдмаршал бросил пистолет, захныкал и еще крепче вцепился в Наташин
палец.
— Это грязный шантаж, Пауль, — строго произнес я.
ДД вдруг весело хмыкнул.
— А, все равно это уже никакая не тайна! Сейчас ты такое увидишь,
малыш...
— Я не малыш, — сказал Пауль сердито. — Я мальчик Пашка.
— Мальчик Пашка? — переспросила Наташа. — Ты любишь сказки, мальчик
Пашка?
Он подозрительно взглянул на нее.
— Я люблю фильмы по видику, — заявил он. — Про ниндзей, и про
пришельцев из космоса тоже. Мы с Кимом смотрим. И еще эротику, — добавил
он, вспомнив слово, которое читал у меня в каталоге видеокассет — при всех
моих недостатках я все-таки далек от растления малолетних.
— Ладно врать-то, — вздохнул я. — Эротику он любит... Дима, помоги.
Вдвоем мы с ДД извлекли из кофра пакет с портфелем и положили его на
расстеленные газеты. Я разрезал целлофан и попытался открыть замки портфеля.
Они основательно заржавели и не поддавались.
— Там, внутри, — сказала Наташа, вновь наклоняясь к Пашке, — лежит
вещь из сказки. Поэтому я тебя и спросила.
— Сказки, — фыркнул Пашка, — сказки — это для малышей, так не
бывает... Я фантастику люблю.
— Ну, фантастика, — легко согласилась Наташа. — Ты лучше смотри.
Мне надоело возиться с замками, и я разрезал ножом кожаные ремни, к
которым они крепились. Наташа склонилась над моим плечом и тепло задышала в
ухо. Я не без содрогания сунул руку в портфель и обнаружил там обычный
газетный сверток. Тяжелый, надо заметить.
Теперь и ДД, сложившись чуть ли не в трое, навис над портфелем. Только
Пашка вел себя спокойно и сдержанно — впрочем, он был маленький и все
прекрасно видел и так.
— Предлагаю последний раз подумать, — неожиданно охрипшим голосом
сказал я, — берем мы на себя эту ответственность или нет. Если нет, то
лучше, по-моему, и не доставать...
— Не тяни, — требовательно произнесла Наташа, — доставай скорее.
Ужасно интересно, на что же она все-таки похожа...
Я вытащил сверток и размотал газеты. В руках у меня оказалась небольшая
— не выше сорока сантиметров — странных очертаний чаша.
Честно говоря, она оказалась совсем не такой, как я ожидал. Она была
сделана из какого-то невзрачного темно-серого камня, кое-где вспыхивавшего
слюдяными блестками. Я не уверен, можно ли было применять к ней слово
"сделано", потому что более всего она напоминала кусок породы, которому
игрой воды и ветра было придано случайное сходство с творением рук человека.
Потом я понял, в чем дело: Чаша была, безусловно, артефактом, произведением
искусства, но искусства, абсолютно чуждого нам. Возможно, руки, высекавшие
ее, вовсе не были руками. Впрочем, не знаю.
У нее была массивная ножка со странной вогнутой подставкой, похожей на
перевернутый гриб. Края самой чаши, рассеченные грубыми темными полосками,
немного изгибались наружу, подобно лепесткам цветка. Больше ничего
примечательного в ней не было.
— Да, — разочарованно произнесла Наташа, — так вот ты какой,
северный олень...
— Что? — встрепенулся завороженно глядевший на Чашу ДД. — Извини, я
не расслышал.
— Старая хохма, — объяснил я. — Да, это, конечно, не ваза эпохи
Мин...
ДД снисходительно посмотрел на нас.
— Дед говорил, что сущность ее очень глубоко скрыта... Возьми ее в
руки, Наташа!
Наташа неуверенно приняла из его рук Грааль и минуту держала перед
собой, будто прикидывая, сколько в нем килограммовв. Потом она вдруг
вскрикнула и уронила Чашу на пол. Я инстинктивно бросился ее ловить, но не
успел. Грааль с тяжелым стуком грохнулся о паркет и откатился в комнату. ДД
спокойно наклонился и поднял его.
— По нему паровым молотом можно бить, — сообщил он, — ему все равно
ничего не будет. Почувствовала, Наташа?
Странная гримаса болезненного блаженства скользнула по его худому лицу.
Наташа кивнула и тщательно вытерла ладони`об юбку.
— Противно, — сказала она. — Я больше к ней не прикоснусь.
Я протянул руку и взял Чашу.
С полминуты я ничего не чувствовал — только шершавый холодный камень.
Потом я ощутил, как под моими пальцами шевельнулось что-то живое. Я услышал,
как Чаша пульсирует у меня в руках.
На короткое, слишком короткое мгновение я испытал неописуемое ощущение
космического, неограниченного могущества, сконцентрированного в Граале.
Потом все прошло. Я осторожно поставил Чашу на столик.
— А можно я?... — спросил Пауль, и, не дожидаясь разрешения, крепко
ухватился за бугорчатую ножку. Секунд через двадцать он отдернул руку.
— Она щекотится, — пожаловался он, — как фанта...
— Ну, и что мы с ней будем делать? — спросил я.
Теперь от Чаши было трудно отвести глаза. Она уже совсем не казалась
мне уродливой. Нет, это была Красота — просто какая-то иная, неизвестная
нам Красота. И она была древняя, очень древняя. Каким-то образом я понял
это, пока держал ее в руках. Она была старше нашей цивилизации, старше
нашего мира, старше миллиардов звезд, сияющих нам из глубин неба. "Она
пришла из-за занавеса Ночи", — сказал Роман Сергеевич Лопухин. В эти минуты
я готов был ему поверить.
Внезапно я ощутил, что мне будет очень тяжело расстаться с Чашей.
Ощущение могущества, которое она дарила... Мне хотелось испытывать его снова
и снова. Я машинально потянулся к Граалю.
— Давайте хоть цветы в нее поставим, — предложила Наташа. — А то они
завяли совсем...
Прежде чем я успел открыть рот, ДД взял со столика Чашу и ушел с ней в
кухню. Оттуда донесся шум воды.
— Вы с ума сошли, — сказал я Наташе. ДД вернулся и сунул в Грааль
гвоздики. Они больше чем наполовину высовывались за края Чаши, но не
ломались и не падали.
— Ты сошел с ума, — повторил я. — Ставить цветы... в это?
— Цветам надо ножки обрезать, — заявила Наташа. — Ким, у тебя есть
бритва?
— Какая бритва?! Вы что, не понимаете — это же Чаша!
ДД добродушно засмеялся.
— Что, зацепило? Это коварная штука, Ким. Дед говорил, главное --
стараться не обращать на нее внимания, принимать, как есть. Подожди немного,
ты увидишь — чары ослабнут.
Я хмыкнул, взял Чашу и цветы и пошел отрезать кончики. Вода в Чаше
приобрела странный золотистый цвет, ножки гвоздик причудливо преломлялись в
ней.
— Ким, — потянул меня за рубашку Пауль, проследовавший за мной в
ванную, — а этот, длинный... он кто?
— Ученый, археолог... — буркнул я, расправляясь с очередным цветком.
— Вроде Индианы Джонса?
Я от души рассмеялся.
— Ну, ты скажешь тоже, старик... Он вроде профессора из "Назад в
будущее", только занимается раскопками. Понял?
— Не-а, — равнодушно признался Пашка. — А эту штуку он выкопал?
— Выкопал, — подтвердил я. — Но лучше бы не выкапывал.
Я торжественно пронес Чашу с гвоздиками в комнату и поставил ее на
низкий столик между креслами. Получилось очень красиво.
— Ну что, — сказал я, — господа компаньоны? По сто грамм за успех
нашего безнадежного дела?
— Нет уж, — заявила Наташа, поднимаясь. — Хватит с меня этих
бесконечных выпивок. В конце концов, я уже третий день торчу в Москве, а к
тетке еще не заглянула. Так что вы как хотите, а я поехала.
— Я провожу тебя, — подскочил ДД, но я скомандовал "Сядь!", и он сел.
— Никто и никуда отсюда не уедет, по крайней мере пока мы не выясним,
что нам дальше делать с этим сокровищем. Вы неплохо устроились: забрали из
тайника Чашу, отдали ее мне и разбежались, кто куда, так, что ли? — Я
приложил максимум усилий к тому, чтобы в голосе моем звенело побольше
металла. — Нет уж, милые мои, персональной ответственности за ваш, Дмитрий
Дмитриевич, раритет я нести не собираюсь.
Тонкое лицо Дмитрия Дмитриевича побледнело.
— Да, разумеется, Ким, мы все втроем должны решить, что делать с
Чашей. Однако, если ты не хочешь участвовать в этом дальше...
— Не пори чушь, — оборвал я. — Просто ситуация изменилась.
— Естественно, — он посмотрел на меня, как на дурака. — Ведь Чаша
теперь у нас.
— Дело не в этом, — терпеливо сказал я, удивившись тому, что Наташа
не рассказала ему о предложении Косталевского. — Боюсь, что Хромец уже
знает о том, что Грааль у нас. Или, по крайней мере, догадывается. Сегодня
он предложил мне продать Чашу ему. И назначил цену.
Я коротко рассказал о разговоре в "Мэйхоа". Реакция Лопухина была
неожиданной.
— Но ты же не будешь продавать ему Чашу, правда? — спросил он, как-то
затравленно оглядевшись по сторонам. — Или ты решил...
— Заманить вас сюда и отдать в руки Хромца, — закончил я. — Да,
Дима, интуиция не подвела тебя и на этот раз.
Наташа скорчила недовольную гримаску.
— Ой, Димуля, ты такой милый! Ты что же, всерьез думаешь, что Ким
может отдать Чашу убийце твоего деда?
"Спасибо, родная", — подумал я и флегматично уточнил:
— Не отдать, а продать. За миллион.
— Извини, Ким, — ДД виновато улыбнулся. — Правда, прости. Я уже сам
не соображаю, что говорю...
— Почему же, — любезно возразил я. — Вполне хорошо соображаешь. Я
действительно предлагаю продать Чашу, как того и добивался Хромец. Но не
ему.
— Это становится интересным, — глаза Наташи моментально похолодели.
— Кому же, если не секрет? Президенту США?
— В Москве есть несколько крупных коллекционеров, — объяснил я. --
Они в принципе могут купить наш раритет за очень большие деньги, поскольку
каждому ясно, что истинная ее цена исчисляется совершенно астрономической
суммой. Это ведь не просто раритет, это уникум. А отдать за Чашу такие
деньги сможет только человек, уверенный в том, что в его силах обеспечить
подобному приобретению надлежащую охрану. Я не хочу сказать, что ее будут
сторожить автоматчики с овчарками, но Хромцу, во всяком случае, придется
сильно попотеть, чтобы выцарапать ее оттуда...
— Ты думаешь, это его остановит? — в голосе ДД была злость.
— А ты думаешь, его остановим мы? Я не хочу, чтобы мы взваливали на
себя такую ответственность, понятно? Я не хочу всю жизнь трястись, как
сегодня в зоопарке! Я не...
— Ким, — сказала Наташа, — но ты же обещал...
Это меня взбесило.
— Во-первых, я никому ничего не обещал! Мне с самого начала не
нравилась вся эта затея с террариумом! Я пошел туда только потому, что без
меня вы потеряли бы и Чашу, и свои жизни, еще не выйдя из зоопарка! Но если
уж я пошел у вас на поводу один раз, то это не значит, что я буду делать это
вечно. Чаша — наш смертный приговор, неужели неясно? Если кто-то
обязательно должен быть хранителем Чаши, то пусть это будем по крайней мере
не мы! В конце концов, Роман Сергеевич просил меня помочь уберечь Чашу от
Хромца и ни словом не обмолвился насчет того, чтобы я хранил ее у себя под
подушкой! А что такое это мое предложение, как не помощь в сокрытии Чаши?
Пашка, о существовании которого я успел забыть, тихонько захныкал.
— Ким, — жалобным голосом протянул он, — а можно мы видик посмотрим?
— Все понятно, — сказал ДД и встал. — Ты испугался. Это естественно.
Я забираю Чашу и освобождаю тебя от ответственности. Спасибо, Ким.
Он потянулся к Граалю. Я перехватил его длинную руку и толчком швырнул
обратно в кресло.
— Катись в задницу со своим благородством! — заорал я. — Хватит с
меня смертей! Я не отдам тебе Чашу, Дима! Я сам решу, что с ней делать.
Он побледнел еще сильнее. Наташа шагнула ко мне, глаза ее потемнели.
— Ты не можешь... — произнесла она с угрозой. Я заставил себя
усмехнуться.
— Могу! Я не хочу рисковать твоей жизнью из-за какой-то древней
хреновины! Мне наплевать, что за тайны в ней скрыты, но я не позволю делать
из тебя пешку в чужой игре! Я испугался не за себя, пойми это! Я хочу только
отдать Чашу кому-нибудь другому, и я готов сделать это сам, без вашего
ведома, потому что, если Хромец сунется за этим ко мне, я убью его!
И в этот момент раздался телефонный звонок.
Наташа вздрогнула. Пальцы ДД сжали подлокотники кресла. Маленький
Пашка, воспользовавшись всеобщим замешательством, включил, наконец, свой
видик.
— Выключи, — приказал я и на негнущихся ногах прошел в прихожую.
Больше всего я боялся услышать в трубке знакомое зловещее шипение и
потому подносил ее к уху осторожно, словно готовую ужалить змею. Незнакомый
энергичный голос сказал:
— Кима, пожалуйста.
— Ким у телефона, — ответил я.
— Меня зовут Олег, — сообщил голос. — Я представляю человека,
интересующегося антиквариатом. Мне хотелось бы встретиться с вами, чтобы
обговорить вопрос об имеющейся у вас коллекционной вещи. Вы ведь хотели
что-то продать, я не ошибаюсь?
Я взглянул на часы. Было пятнадцать минут девятого. Разговор с
Косталевичем состоялся не многим более четырех часов назад. Оперативность
этих людей — кто бы они ни были — выглядела совершенно фантастической.
Я промедлил с ответом достаточно долго, чтобы он спросил:
— Вы меня слышите?
— Слышу, — сказал я. — Кого конкретно вы представляете?
— Этот вопрос я предпочел бы обсудить позже. Скажем, после заключения
принципиальной договоренности.
Я подумал. Хромец, разумеется, мог действовать через нескольких
посредников, но мне почему-то казалось, что такая суетливость ему не
свойственна.
— Ладно, — согласился я. — Где мы встретимся?
— Завтра в пятнадцать ноль-ноль, ресторан "Джалтаранг", открытая
терраса, — по-военному четко доложил Олег. — Я буду в сером
костюме-тройке, белой рубашке и красном галстуке, в руках — журнал
"Пентхауз". Устраивает?
— Четырнадцать ноль-ноль, — сказал я. — И не "Пентхауз", а
"Плейбой".
Он коротко хохотнул.
— Договорились. До завтра, Ким.
Я положил трубку и вернулся к веселым гостям.
Они, похоже, о чем-то крупно поспорили. Наташа сидела с закушенной
губой, закинув одну красивую ногу на другую, и смотрела не на ДД, а в
беззвучно полыхающий взрывами и выстрелами экран. ДД, красный и
взъерошенный, возвышался в кресле, как монумент оскорбленной добродетели.
Пашка с раскрытым ртом наблюдал за прихотливыми перипетиями сюжета фильма
"Большой переполох в Маленьком Китае" — в двадцать пятый раз. Грааль
по-прежнему стоял на столике, гвоздики в нем ожили и стали как будто больше.
— Ну вот, — сказал я, входя. — Спешу вас обрадовать: на Чашу нашлись
первые покупатели.
Никто из них даже не повернулся. Хотя нет, вру, друг мой Паулюс бросил
на меня восторженный взгляд, удостоверился, что я уже не разговариваю по
телефону, и спросил ангельским голосом:
— Ким, а можно, я теперь звук включу?...
__________________________________________________
12. МОСКВА, 1991 год. ГРОЗА.
Перед тем, как выйти на повисшую над Чистыми Прудами открытую террасу
"Джалтаранга", я проверился — помедлил минуту у стеклянной стены, изучая
сидевших за ажурными белыми столиками. Лысого не было — правда, я не
сомневался, что сам он сюда не заявится, но и остальные посетители ресторана
особых подозрений не вызывали. Группа индусов, две толстые тетки с огромными
золотыми перстнями на красных пальцах... У самого края террасы расположились
знакомые ребята из "Националя", а в углу, отгороженный от них компанией
девиц в супер-мини, одиноко сидел человек в стального цвета костюме,
рассеянно листавший "Плeйбой". Я не заметил, чтобы он с кем-то
переглядывался и вообще проявлял беспокойство. Это мне понравилось, и,
проверив на всякий случай висевший в кобуре под мышкой пистолет, я вышел на
террасу.
— Добрый день, — сказал я, подходя. — Олег, если не ошибаюсь?
Он поднял голову и посмотрел на меня. В лице у него было что-то рысье
— густые брови над слегка раскосыми ореховыми глазами, резкие скулы,
жесткая линия губ. Мне он сразу показался смутно знакомым, и в конце концов
я понял, почему: был он похож на поэта Брюсова, если только можно
представить себе Брюсова с глазами профессионального убийцы.
— Ким? — спросил он, глядя на меня этими страшноватыми глазами. --
Присаживайтесь. Вы молодец — страховались, прежде чем войти. Это похвально.
Я терпеть не могу, когда со мной начинают разговаривать в этаком
покровительственном тоне, но, во-первых, он казался старше меня — на вид
ему было лет тридцать — тридцать пять, а во-вторых, удивительно было то,
что он заметил, как я проверяюсь. Я ведь тоже не мальчик, надо заметить.
— Я не страховался, — соврал я. — Просто смотрел, где вы сидите. Не
люблю, знаете ли, вертеть головой, как сова, — глупо выглядишь.
Он кивнул. Отложил журнал и накрыл его ладонью, на которой не хватало
мизинца.
— К делу, — сказал Олег. — Вы уже, очевидно, поняли, что я действую
не по собственной инициативе.
— Вы посредник?
— Нет, — он слегка поморщился, от чего загорелая жесткая кожа на его
лице пошла твердыми складками. — Я — доверенное лицо того человека,
которого заинтересовало сообщение о том, что вы продаете некую вещь.
— Откуда вы знаете о том, что я что-то продаю? — спросил я.
Его ответ был выдержан в лучших традициях европейской дипломатии.
— Мне не кажется, что эта информация может повлиять на ход наших
дальнейших переговоров.
Подошел официант и забрал стоявшую перед Олегом пустую чашечку из-под
кофе.
— Повторите заказ, — распорядился Олег. — Вы будете кофе?
— Я буду есть, — сказал я. В волнениях и хлопотах первой половины дня
я не успел не то что пообедать, а даже и позавтракать, и теперь
действительно чувствовал жуткий голод.
— Баранину, пожалуйста. Кофе. И что-нибудь на сладкое.
Олег удивленно посмотрел на меня. За это время я успел обдумать, что я
ему отвечу.
— Видите ли, — как бы в раздумье произнес я, когда официант отошел,
— вы, очевидно, не вполне информированы о моих обстоятельствах. Вещь,
владельцем которой я являюсь, обладает исключительной ценностью. Строго
говоря, она бесценна.
Я на секунду остановился, потому что меня вновь посетило воспоминание о
том невыразимом ощущении могущества, которое я испытал, впервые взяв в руки
Чашу. Олег терпеливо ждал.
— Но существуют люди, которые хотят эту вещь получить. Любой ценой. Вы
понимаете, что в подобных условиях значит — любой ценой?
Он молча кивнул.
— Так вот, я хотел бы четко знать, кто желает приобрести эту вещь. Но
пока...
— Я смогу сказать вам это только по достижении предварительной
договоренности, — перебил Олег.
— Пока мне нужно знать только, откуда вы или тот, кого вы здесь
представляете, получили информацию об этой вещи. От вашего ответа будет
зависеть, станем мы разговаривать дальше или нет.
— Ну что ж, — сказал он, — я думаю, что могу сообщить вам это.
Известный вам Саша Косталевский вчера вечером предлагал в Клубе некую сделку
на совершенно фантастическую сумму одному коллекционеру...
— Этот коллекционер — ваш патрон?
— Этот коллекционер отказался — сумма, повторяю, была абсолютно
нереальной. Но информация пошла дальше...
"Быстро же она пришла по назначению", — мельком подумал я, разглядывая
начинающее темнеть небо над "Джалтарангом".
— Ваш патрон готов приобрести у меня эту вещь за названную сумму?
— Человек, которого я представляю, готов обсудить с вами условия
подобной сделки.
— Прежде чем я дам вам ответ, — сказал я, — я хотел бы узнать о
вашем патроне одну вещь... Его имя не Роман Сергеевич Лопухин?
— Нет, — сказал Олег совершенно равнодушно. — Это все?
— Да, — кивнул я. Мысли разбегались, и я вдруг запаниковал. Это могла
быть чрезвычайно хитрая ловушка, подстроенная Хромцом, а мог быть
чрезвычайно удачный шанс избавиться от Чаши, но я не в состоянии был понять,
как же именно обстояло дело. К счастью, появившийся официант несколько
облегчил мою задачу. Я набросился на дымящуюся баранину, лихорадочно
прокручивая в голове варианты выбора.
— Ну так что же, — спросил Олег, дождавшись, пока я расправлюсь с
первым куском мяса. — Мы будем обсуждать вашу проблему?
И тут я решился. Я вытер губы куском лепешки и сказал:
— Будем.
— Тогда мы должны выяснить следующие вопросы. Что за вещь вы
предлагаете на продажу? Какую цену вы за нее хотите? И когда вы собираетесь
осуществить сделку?
Я внезапно почувствовал облегчение. В конце концов, я уже больше ничего
не решал.
— Это чаша, — сообщил я, примеряясь ко второму куску баранины. --
Известная в традиции как Грааль. По христианской легенде, в нее была собрана
кровь распятого на кресте Спасителя, но на самом деле она намного древнее.
— Подождите, — сказал Олег. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака
небольшой блокнотик и элегантный "Паркер". — Как вы говорите — Грааль?
— Да, — подтвердил я. — С двумя "а".
Он аккуратно записывал. Мне стало смешно.
— Эта вещь — уникум. Это значит, что подобных ей не существует в мире
вообще.
Олег уважительно взглянул на меня. Примерно так я смотрел бы на физика,
если бы тот пытался всучить мне синхрофазотрон.
— Ее возраст — более пяти тысяч лет. Точнее я затрудняюсь определить,
но то, что больше — несомненно.
В ореховых глазах впервые мелькнуло сомнение.
— А разве тогда делали... такие вещи? Это же каменный век, по-моему,
дикость...
— Делали, — успокоил я его. — Вы записывайте, ваш патрон должен
разбираться в таких вещах.
Он хмыкнул и записал. Я добил, наконец, баранину. Во рту полыхал пожар
— блюда в "Джалтаранге" острее острого.
— Все? — спросил он.
— Пожалуй, да, — сказал я. — Вам нужно что-нибудь еще?
— Неплохо было бы взглянуть на саму вещь.
Я снова кивнул и полез за фотографиями в карман куртки. Он моментально
напрягся, собрался, лицо застыло, мне даже показалось, что на ушах нервно
подрагивают пушистые рысьи кисточки. Я достал фотографии и положил на
глянцевую обложку "Плейбоя".
Вчера, после того как мне все же удалось убедить ДД и Наташу в том, что
от Чаши необходимо избавиться, и чем скорее, тем лучше, было принято решение
сделать несколько фотоснимков Чаши — в качестве рекламы для будущих
покупателей. Мы делали их в тягостном молчании, потому что ценой одержанной
мною победы оказалось переменившееся отношение ко мне остальных участников
триумвирата. Кроме того, ДД и Наташа поссорились еще и между собой, но из-за
чего — мне так и не удалось выяснить. Когда мы извели на Чашу целую кассету
для "Поляроида", присутствующий при этом Пашка, по своему обыкновению,
захныкал и потребовал, чтобы его сняли тоже. Понаблюдав, как медленно
проступают из серой пустоты снимка черты его лица, он пришел в безумный
восторг и захотел сфотографировать нас. Все согласились, по-моему, только
потому, что ударяться в амбицию перед ребенком было попросту глупо. В
результате на свет явился групповой портрет благородных рыцарей Святого
Грааля: Наташа, с отсутствующим видом глядящая куда-то мимо объектива, ДД,
похожий на злого Дон Кихота после очередной встречи с мельницами, и некто
Ким, изображающий неандертальца, которому только что врезал дубиной по башке
другой неандерталец. Олегу я, разумеется, эти снимки не показал.
Олег протянул искалеченную руку и взял одну из карточек. Посмотрел и
взял другую. Отложил. На губах его появилась полупрезрительная усмешка.
Девочки за соседним столиком заинтересованно поглядывали в нашу
сторону. Две из них были очень даже приличными, и в другое время я бы
непременно воспользовался их интересом, но, увы, сейчас у меня были иные
заботы. Я улыбнулся девочкам и, сохраняя ту же улыбку, повернулся к Олегу.
— Сколько вы хотите за эту вещь? — спросил он, собирая фотографии
аккуратной стопочкой.
— Полтора миллиона, — сказал я, удивляясь собственной наглости. Сумму
мы, правда, оговорили еще вчера, но я до последнего сомневался, смогу ли я
спокойно назвать такую цифру. — Долларов.
— Вы, надеюсь, понимаете, что я не могу вам ничего ответить сразу, --
Олег отставил чашечку и положил на стол обе руки. Костяшки пальцев у него
были плоские и белые, как у любого человека, серьезно занимающегося
рукопашным боем. — Я должен буду передать ваши условия и показать
фотографии своему, как вы выражаетесь, патрону. Поэтому я хотел бы узнать,
когда именно вы предполагаете провести сделку?
Я улыбнулся. Кажется, Грааль действительно удастся спихнуть.
— В ваших интересах сделать это как можно быстрее. Те, другие... ваши
конкуренты... могут пойти на крайние меры в любое время. Кстати, вам бы
стоило предупредить вашего патрона о том, что опасность, которой в данный
момент подвергаюсь я, будет угрожать и ему, если он станет владельцем Чаши.
За теми людьми — серьезная сила.
— У нас достаточно возможностей обезопасить себя, — сказал Олег. Его
руки сжались в кулаки. — Запомните это: мы не боимся ничьих угроз.
— Я вам не угрожаю, — сказал я равнодушно. — Я просто предупреждаю.
Поэтому, чем раньше вы примете решение, тем лучше. Мой телефон дал вам
Косталевский?
Он слегка расслабился и убрал руки со стола.
— Неужели вы полагаете, Ким, что у нас нет иных возможностей
определить ваши координаты?
На секунду я усомнился — в интонации его фразы было что-то,
напомнившее мне Хромца, — но заставил себя успокоиться. Просто это был
крутой вышибала на службе у крутых дельцов. За внешним лоском и хорошими
манерами прятался обыкновенный гангстер. Знакомый и достаточно неприятный
типаж.
— Хорошо, — сказал я и поднялся, поправляя на плече ремень сумки. --
В таком случае я буду ждать вашего звонка.
Я положил на тарелку сотенную бумажку и пошел к выходу. Не успел я
миновать девиц, загородивших своими ослепительными ножками все пространство
между столиками, как он меня окликнул.
— Ким, еще один вопрос.
Я вернулся, сопровождаемый неодобрительными взглядами девиц. Олег
задумчиво вертел в руках мою сотню.
— Ким, я, естественно, понимаю, что вы не носите эту вещь с собой...
— Я кивнул. — Но мне все же хотелось бы знать, в течение какого времени вы
могли бы доставить ее нам... в случае, если соглашение будет достигнуто?
— Быстро, — сказал я. — Очень быстро. Эта вещь в Москве.
Повернулся и пошел, придерживая на плече тяжелую кожаную сумку. При
каждом шаге Чаша больно била меня по бедру.
Когда я вернулся домой, пошел дождь — первый дождь за две жаркие сухие
недели. Я разделся, накинул халат и занял свою любимую позицию в
кресле-качалке, установленном в лоджии, наблюдая, как из надвигающихся с
востока туч бьют по городским крышам косые сильные струи ливня.
Я чувствовал себя очень усталым. Чаша находилась у меня только сутки, а
я уже вымотался так основательно, будто сторожил ее целый год. Я представил
себе, что должен был чувствовать Лопухин-старший на протяжении всех
послевоенных лет, и подумал, что эта ноша не по мне. Конечно, старик неплохо
придумал — оставил Грааль на хранение змеям, которых, по его словам,
панически боялся Хромец, — но ведь все это были только более или менее
оттягивающие развязку ухищрения. Рано или поздно лысый костолом все равно
узнал бы, где спрятана Чаша, и тогда никакие змеи его не остановили бы...
Тут я подумал, что охранники таинственного коллекционера тем более не смогут
его остановить, но эта мысль меня почему-то не встревожила. Я не хотел
играть в эти игры, я хотел выбраться из ловушки, в которую загнала меня
судьба, хотел переложить свалившуюся на меня ответственность на чужие плечи
— не важно, чьи. Может быть, это было не очень красиво, зато очень
по-человечески. Как Иона, отказавшийся пойти в Ниневию, подумал я вдруг.
Вечный вопрос, возникающий у вознесенных помимо своей воли на гребень
судьбы: "почему я?". Иона тоже задавал его своему богу. И что ответил Ионе
бог?...
Глухо ударил гром. Я закрыл глаза, вдыхая запах озона. Так я сидел,
полностью расслабившись, освобождая тело от изнуряющего напряжения последних
дней, когда раздался звонок в дверь.
Меня подбросило в кресле. С того момента, как я остался один на один с
Чашей, я все время жил в ожидании визита лысого хмыря. И все же я оказался
не готов.
Я вышел в прихожую и закинул сумку с Чашей на антресоли. Достал из
кобуры пистолет и сунул его в карман халата — так, чтобы в случае чего
можно было стрелять прямо через ткань. Встав сбоку от двери, открыл замок.
Раздался второй звонок — стало быть, звонивший все еще находился на
лестничной площадке, если не принимать во внимание, что гостей могло быть
двое. Я прыгнул в коридорчик, так, чтобы избежать удара затаившегося у двери
противника.
Но в коридорчике никого не было — даже вездесущего Пашки. А за стеклом
двери, отделяющей наш коридор от лестничной площадки, стояла Наташа.
— Звонить надо предварительно, — буркнул я, впуская ее в квартиру --
на этот раз мы обошлись без приветственных поцелуев в щечку. — Ты меня
напугала.
— Извини, — сказала она, скидывая насквозь вымокшую куртку. — Я
звонила от тетки, но у тебя никто не брал трубку. А потом пошел такой
дождь...
— Ты мокрая вся, — перебил я ее, дотрагиваясь до прядки волос над
ухом. — Переоденься, у меня есть теплый халат.
— Ерунда, — сказала Наташа. — Вовсе я не мокрая.
Однако я молча принес из комнаты пушистый канареечного цвета халат и
так же молча втолкнул ее в ванную. С тех пор, как наши отношения изменились,
мне стало гораздо легче с ней общаться.
Пока Наташа принимала душ, я выбрал на кухне кастрюлю побольше и бухнул
туда бутылку "Гареджи" и кучу всяких пряностей. По правилам, туда надо было
добавить еще и меду, но я его не люблю и потому дома не держу.
— Что ты там звенишь? — крикнула из ванной Наташа. Шелест воды затих.
— Я не хочу есть, я поела у тетки...
— Глинтвейн варю, — крикнул я в ответ. — Ты любишь глинтвейн?
— Обожаю, — донеслось из ванной. Я невесело усмехнулся. Все было как
когда-то, в старые добрые времена... До начала событий.
Наташа вышла из ванной совершенно домашней девочкой.
— У тебя есть фен? — спросила она.
— Да, — ответил я. — В шкафу, на второй полке.
Мы, наверное, могли бы жить вместе, подумал я. И я даже мог бы бросить
свою работу, хотя это и нелегко. И в дождливые вечера я варил бы глинтвейн,
а Наташа сушила бы волосы перед зеркалом...
Я выключил газ и слил напиток в большой хрустальный кувшин, тут же
заискрившийся багряным.
— Как насчет орехового пирога? — закричал я, пытаясь перекрыть
монотонное гудение фена. — Или ты предпочитаешь шоколад?
— Я предпочитаю и то, и другое, — донеслось в ответ. — Спасибо, Ким,
ты такой гостеприимный...
В другой раз это бы меня задело. Сейчас — нет. Я сервировал столик и
вкатил его в комнату. Включил бра и поставил на проигрыватель пластинку с
медленными композициями "Scorpions". Сделал музыку еле слышной, обвел
комнату глазами и усмехнулся — стандартная обстановка для соблазнения
наивных семнадцатилетних девочек. Все выдержано в приглушенных, мягких тонах
— за исключением темного экрана окна, за которым бушевал дождь и вспыхивали
иногда короткие злые молнии.
Появилась Наташа с блестящими, рассыпанными по плечам волосами.
— Красиво, — произнесла она с непонятной интонацией. — К сожалению,
у меня мало времени...
— В дождь я тебя все равно никуда не отпущу, — сказал я спокойно. --
Поэтому садись и пей, пока глинтвейн горячий. Закончится — сварю еще.
Она пожала плечами и забралась с ногами в кресло. Я сел напротив и
разлил напиток по массивным хрустальным бокалам.
— Твое здоровье, — я поднял бокал и немного подержал на свету. С
каждой минутой я все больше и больше убеждался, что могу не бояться
показаться ей смешным, могу не бояться сказать какую-нибудь глупость. Время
страхов прошло.
Наташа машинально кивнула и отпила из бокала. Я молчал, глядя на нее.
Мне слишком многое хотелось сказать ей, поэтому я решил, что не скажу
ничего.
Она не выдержала первой.
— Ты разговаривал с теми людьми?
— Да, — я сделал большой глоток, чувствуя, как глинтвейн гладит меня
изнутри мягкой горячей ладонью. — Разговаривал.
— Они... согласились?
— Я передал им наши условия. Они их обдумывают. Такие дела с ходу не
делаются, видишь ли.
— Значит, они могут отказаться?
— Теоретически — могут, — согласился я. — Но я не думаю, что они
упустят такой шанс.
— Что же это за люди? — тихо спросила она, ставя бокал на столик и
глубже запахивая пушистые отвороты халата.
— Точно я не знаю, — на самом деле, вопрос о том, кем были хозяева
рысьеглазого, не давал мне покоя весь день. — Думаю, дельцы, занимающиеся
торговлей антиквариатом. Возможно, переправкой его за рубеж. Вряд ли просто
коллекционеры.
— А ты не боишься, что им легче тебя... убить, чем заплатить такие
деньги?
— Это зависит от их солидности, — я вспомнил лицо Олега, и меня
слегка передернуло. — Вообще это не исключено, хотя, конечно, я
подстрахуюсь, как смогу. Но такова моя работа.
— Послушай, — сказала Наташа раздраженно, — сколько я тебя знаю, ты
тычешь мне в нос своей работой, будто ты... ну, не знаю, космонавт или
разведчик. Извини, но ты же просто наемник. И гордиться этим... стыдно.
Я усмехнулся и долил себе в стакан глинтвейна.
— Конечно, — сказал я. — Я наемник. Я человек без принципов. Я служу
тем, кто мне платит. Если мне платят достаточно — я рискую здоровьем, если
платят больше — жизнью. В данном случае я рискую жизнью за сто пятьдесят
тысяч.
— В том-то и беда, — проговорила Наташа с горечью. — Если бы ты
делал то, что делаешь, ради своего друга... или в память о его деде... или
ради блага человечества, в конце концов... а не за деньги...
— Не смеши меня, — сказал я сухо. — Ради блага человечества я и
комара на стенке не прихлопну. А что касается моих принципов...
Я не хотел ей этого говорить. Видит Бог, не хотел.
— За день до твоего приезда Хромец был у меня. Он предложил мне
узнать, где Роман Сергеевич прячет Чашу, и сообщить ему. Он заплатил мне
задаток — золотом.
Я поднялся с кресла, выдвинул ящик стола и достал оттуда статуэтку
ламы. Положил ее Наташе на колени.
— Боже мой, — растерянно выдохнула она, — какая она тяжелая... Это
же, наверное, стоит кучу денег...
— Ты очень точно выразилась. Именно кучу. Причем намного большую кучу,
чем ты в состоянии себе вообразить, так как этой штучке по крайней мере пять
веков. Это к вопросу о принципах.
Зазвонил телефон. Я вышел из комнаты, обрадовавшись возможности
прервать этот разговор, — терпеть не могу проповедей о благородстве.
— Ким? — зарокотал в трубке незнакомый вальяжный голос. — Ким, это
Валентинов, Константин Юрьевич Валентинов, вы сегодня беседовали с моим
человеком, Олегом... Ким, вы меня слышите?
— Да, — сказал я, — слышу.
— Олег мне все передал, — урчал голос, — и показал снимочки... да,
любопытные, надо признать... м-м, неужели действительно третье тысячелетие
до Эр.Ха.?
— Раньше, — ответил я. — Много раньше.
— Трудно поверить, — добродушно отозвался голос, — трудно поверить,
Ким... Но любопытно, все равно чрезвычайно любопытно... Ну что ж, я,
пожалуй, буду с вами разговаривать... м-м... Когда вы будете в состоянии
показать вашу вещицу?
Я посмотрел на часы. Было двадцать минут восьмого.
— Хоть сегодня, — сказал я. — Вопрос в другом: когда вы сможете
заплатить деньги?
— Гх-м, какой вы, голубчик, скорый... Такие деньги... но надо же еще
посмотреть, стоит ли вещь того... вы же должны отдавать себе отчет, Ким...
— Вот что, — прервал я его мурлыканье, — я уже говорил вашему
человеку — у меня очень мало времени. Если мы не договоримся, я, вероятно,
уеду из Москвы и ни вам, ни другим заинтересованным в артефакте людям не
удастся меня найти. Поэтому я настаиваю на самых сжатых сроках.
— Ну что ж, — голос в трубке заметно отвердел, — в таком случае я
предлагаю вам продемонстрировать вашу вещь завтра, в присутствии эксперта.
Если это действительно та вещь... хоть это и звучит совершенно
неправдоподобно... мы поговорим о деньгах. Вас это устраивает?
— Да, — сказал я. — Только вот что: без глупостей. Вы, я и эксперт.
О моей поездке будут знать многие серьезные люди, так что никаких
костоломов, никаких фокусов. Это непременное условие.
— Обижаете, голубчик, — зафыркал голос, — какие костоломы, мы --
солидная искусствоведческая организация... это вас Олег так напугал, что ли?
— Меня не интересует специфика вашей работы. Но переговоры мы будем
вести втроем: вы, я и эксперт. Понятно?
— Постарайтесь обойтись без хамства, Ким... Итак, завтра. Я пришлю за
вами Олега.
— Я и сам прекрасно доберусь, — заверил я его. — Где мы встретимся?
— Я пришлю за вами Олега, — с нажимом произнес голос. — Можете ехать
на своей машине за машиной Олега. Я ведь тоже должен принять определенные
меры предосторожности, не так ли?
— Ладно, — сказал я. — Пусть ваш Олег подъедет к "Джалтарангу", где
мы сегодня встречались... Как и сегодня, в четырнадцать ноль-ноль.
— Слишком рано. Я не успею договориться с экспертом. В шесть вечера,
согласны?
Я подумал.
— Да. И еще раз повторяю: без глупостей.
— Я не страдаю склерозом! — рявкнул голос, и в трубке запищали гудки.
— Это они? — спросила Наташа, когда я вошел в комнату.
— Они, — ответил я. — Некто Константин Юрьевич Валентинов, человек,
готовый выложить полтора миллиона баксов за раритет Лопухина...
— Принеси мне сигареты, пожалуйста, — попросила Наташа. — Они в
сумочке, я бросила ее на зеркало...
Я принес ей пачку "Моre", поднес зажигалку и наполнил опустевший бокал.
— За то, чтобы сделка прошла успешно! — провозгласил я. — Если все
будет так, как должно быть, завтра мы освободимся от этого груза, а Димка
станет миллионером. Смешно: Димка — миллионер!
Наташа отставила бокал и, прищурившись, посмотрела на меня сквозь
сигаретный дым.
— Я часто думаю, — сказала она, — почему ты так изменился за
последние дни. Ты стал злым, раздражительным, неуверенным в себе... Мне
кажется, я поняла.
— Интересно.
— Это из-за него. Ты комплексуешь. Ты не можешь простить ему, что он
образованнее тебя, мягче, воспитаннее... умнее, наконец... и не можешь
сдержать своих чувств. А он, между прочим, понимает это, видит... и
страдает.
— Жалко, — сказал я. — Жалко его. До слез.
— И ты постоянно давишь на него... Вчера ты заставил его отдать тебе
эту Чашу. Да ты представляешь себе, что она значит для него, особенно
теперь, когда он потерял деда?
— Ты пришла специально, чтобы получить Чашу назад? — спросил я
холодно. — Сама пришла или это он тебя послал?
Наташа вспыхнула и опустила ноги на пол.
— Сиди! — приказал я. — Насчет Чаши я уже все объяснил. Мы приняли
решение не для того, чтобы менять его по чьей-то прихоти. Что же касается
Димки... ты можешь говорить все, что угодно. Тебе все равно не удастся меня
разозлить.
Она медленно улыбнулась.
— Но это же видно невооруженным глазом... Ты же завидуешь ему...
— Ты опять ошибаешься, — спокойно сказал я. — У меня нет причин ему
завидовать.
— Но я...
— Не перебивай! Я в этой жизни защищен лучше, неужели ты еще не
поняла? Другое дело, что, если бы не вся эта история с Чашей, я вообще
предпочел бы с ним не общаться.
— Вот видишь! — торжествующе сказала она. — Все-таки ты
комплексуешь...
— Нет, — возразил я. — Просто мне не нравятся люди, которые уводят у
меня моих девушек.
Это был тонко рассчитанный удар, и я надеялся, что тщательно
замаскированная отравленная игла попадет в цель. Несколько секунд висело
растерянное молчание, затем Наташа сказала вызывающе:
— Видишь ли, я слишком ценю собственную свободу, чтобы считать себя
чьей-то девушкой...
— В таком случае и беспокоиться тебе не о чем, — улыбнулся я. — Ведь
наши взаимоотношения с ДД тебя никак не должны волновать.
Она молчала, потрясенная моим коварством. Я поднял бокал и отсалютовал
ей:
— За свободу!
И опять, спасая положение, зазвонил телефон.
На сей раз это был Сашка Косталевский.
— Алло, — закричал он в трубку, — алло, Ким, это ты? Целый день
пытаюсь до тебя дозвониться, а ты все где-то лазаешь... Тут вот что, насчет
нашего дела... Я говорил с кучей народа, ну, с коллекционерами, это дохлый
номер, абсолютно, они все смеются, когда слышат о миллионе... А этот Лопухин
звонил снова, он очень торопится, Ким, ну ты что, совсем придурок,
отказываться от таких бабок?! Ну, я не понимаю, никто же больше тебе не
предложит, ясный перец, я спрашивал у крутых людей... А этот Лопухин, видно,
совсем крэйзи, ну, шиз, наверное, конченый, если дает лимон за твою штуку...
Так давай быстренько ему это впарим, пока он не выздоровел, а? Решать,
конечно, тебе, но я бы советовал соглашаться не раздумывая. Он позвонит мне
завтра утром, что ему сказать?
— Не хочу тебя огорчать, Саша, — раздельно произнес я, — но боюсь, я
уже договорился относительно этой вещи. Причем больше, чем за лимон.
— Не верти вола, старик, — жалобно сказал Косталевский. — Кому?
Больше, чем за лимон? Но я же спрашивал... Кто?
— Этого я тебе, к сожалению, сообщить не могу. Сам знаешь --
коммерческая тайна. И не переживай так — ну, обломилось, ну, с кем не
бывает... А Лопухину этому передай...
— Что? — убитым голосом спросил Сашка.
— Чтобы шел в задницу, — с удовольствием сказал я. Честно говоря, я
хотел передать лысому более экспрессивное пожелание, но из комнаты, где
находилась Наташа, все было отлично слышно. — Можешь также объяснить ему,
что никакой вещи, которую он хотел бы купить, у меня нет и никогда не было.
Так что пусть не расстраивается.
— Так как же, — теперь в Сашкином голосе слышалось злое недоумение.
— Значит, у тебя ничего нет? А что ж ты мне мозги вправляешь про то, что
договорился? Или все-таки есть?
— С первым апреля, — сказал я. — Извини, что вовремя не поздравил,
замотался, знаешь... Будь здоров, старик.
Когда я вернулся в комнату, Наташа стояла у незашторенного окна и
с...
