Олег Авраменко, Тимур Литовченко. Власть молнии
страница №14
...х.И только сейчас Карсидар ощутил, что почти ничего не ел за обедом и
по-прежнему голоден. Пришлось схватить со стола первое, что попалось
под руку, и есть на ходу.
- Слышь, Хорсадар! Ты почто поросенка спалил? Кровь древлянская
взыграла?
Это Михайло приблизился к нему вплотную и шепчет на ухо. А что ему
ответить?.. Рассказать, как невесть когда армия "хайлэй-абир" сожгла
дотла невесть какой город и истребила всех его жителей?
А Данила Романович тем временем уйдет с нунцием. И "могучие
солдаты" с ним...
Стоп!
Значит, князь будет один на один с этими кровавыми убийцами?! Но
ведь он, Карсидар, нанялся к нему на службу! Надо же охранять князя...
- Почему не отвечаешь? Не слышишь, что ли?
Неважно это, неважно. Понял, Михайло? Надо слышать... слушать
совсем другое - о чем говорит Данила Романович с белыми плащами!
Значит, надо попасть на переговоры...
"Стой, Карсидар! Что это ты выдумал? Влиять на князя? Да ты
соображаешь, что может из этого выйти?! В твоем нынешнем состоянии...
А вдруг не удержишься?"
Но Карсидар не внял предупреждениям Читрадривы. Мысленно он уже
просил, умолял князя пригласить их на переговоры. И точно
откликнувшись на его немую просьбу, сквозь толпу гостей протиснулся
княжеский оруженосец и, переводя дух, сказал:
- Данила Романович надеется, что ты, Хорсадар, не повторишь
безобразного деяния, совершенного за обедом, и приглашает тебя вместе
с Дривом присутствовать при встрече с нунцием. Идите за мной.
"Только теперь никаких фокусов, - предупредил его Читрадрива. -
Несмотря на твое возросшее могущество, я пока остаюсь твоим учителем.
Если что случится, я встану у тебя на пути, предупреждаю! Так и знай".
"Хорошо, Читрадрива, я очень постараюсь быть сдержанным".
Оруженосец привел их в знакомую гридницу, где кроме князя, нунция и
сопровождающих его "могучих солдат", находилось дюжины полторы
человек. Скорее всего, это военачальники, решил Карсидар. Во всяком
случае, тысяцкий Остромир был среди них и задумчиво крутил левый ус.
Князь и нунций уже некоторое время беседовали, потому что Карсидар
услышал окончание фразы, произнесенной послом:
- ...слишком долго за тобой гонялись.
- Да, мне не пришлось сидеть на месте, - подтвердил Данила
Романович. - Видишь, преподобный отче, как все обернулось? Пока на
великокняжеском престоле сидел Михайло Всеволодович, я не возражал.
Однако он бросил все и вслед за сыном уехал искать счастья в Угорщину.
Посмотрим, что у него там выйдет... - князь скептически ухмыльнулся.
Нунций вежливо кивнул.
- Но после Михайла на престол взошел Ростислав, - продолжал Данила
Романович. - Я посчитал, что не по его заслугам такая честь и поспешил
в Киев. Вот тебе, отче, и пришлось погоняться за мной.
- Как я слышал, киевский люд призывал сюда также молодого
Александра Ярославовича из Новгорода, - устремив взгляд в потолок,
сказал посол.
- Я гляжу, преподобный отец не терял времени даже в дороге. Его
святейшество умеет подбирать для особых миссий нужных людей. - После
этого двойного комплимента Данила Романович сложил руки вместе и
похрустел пальцами.
- Да и ты, княже, знаешь толк в подобных делах, как и надлежит
мудрому правителю. Правда, зачастую киевские князья прибегают к помощи
язычников. К примеру, с половцами заигрывают. А вчера вечером до моих
ушей докатилась молва о таком... - нунций забормотал на незнакомом
языке, боязливо перекрестился и пристально огляделся по сторонам,
точно выискивая среди присутствующих переодетых чертей. Вслед за ним
перекрестились и "могучие воины".
"Вот видишь! - с укором подумал Читрадрива. - И надо же было твоей
ненависти разлиться на пиру".
Карсидар опять покраснел и виновато потупил глаза.
- Не будем отвлекаться по мелочам, - решительно произнес Данила
Романович. - Сплетни иногда интересны, но верить им слепо не стоит.
Слухи могут и обмануть.
- Пожалуй, - согласился нунций, неохотно оставляя в тылу "мирной
словесной баталии" непроясненный вопрос о колдунах. - Мы вот тоже
рассчитывали, что Александр Ярославович откликнется на зов народа...
- И просчитались, - поддакнул князь.
- И просчитались. Тем не менее, по поручению святого престола я
выехал в Галич...
- Чтобы в очередной раз предложить мне корону и таким образом
срочно заручиться моей поддержкой против великого князя Киевского и
Новгородского.
- Тебе не откажешь в сообразительности, - похвалил князя посол.
- Но престол киевский занял я, и теперь, в очередной раз предлагая
мне корону, вы рассчитываете, что я открою свои земли для западной
церкви.
- О, это наибольшее, о чем может мечтать святейший отец! - нунций
так и просиял, сложил перед грудью руки ладонь к ладони и что-то
растроганно забормотал. "Могучие солдаты" вновь перекрестились.
- Король Данила Романович... Что ж, звучит неплохо, - сказал князь
задумчиво. - Да только загвоздка в том, что сейчас я нуждаюсь не в
титулах и королевском достоинстве, а в воинах, чтобы обороняться от
татар, которые, как стая саранчи, движутся на Русь.
Нунций сложил пухлые губки бантиком, воздел глаза к потолку и
прочувствованно молвил:
- Его святейшество озабочен их разрушительными походами, как и ты,
княже, и ни на минуту не перестает скорбеть о погибших от рук
язычников христианах...
- И учти, преподобный, если им удастся пройти через Русь, они
двинутся дальше, на запад. - Данила Романович поднял вверх
указательный палец. - Слыхал я, что хан Чингиз на смертном одре
завещал своим потомкам дойти до последнего западного моря, и хан Бату
поклялся исполнить дедову волю.
Посол заохал, принялся качать головой, показывая, сколь ужасна
открывающаяся перспектива.
- Взять хотя бы моего воеводу... Димитрий!
Повинуясь зову князя, один из русичей встал.
- Скажи, что лучше поможет оборониться от татарвы - мой королевский
титул или армия хорошо вооруженных, закаленных в битвах воинов под
твоим началом?
- Да что тут гадать? Ясное дело, вои! - не раздумывая, заявил
Димитрий хриплым басом.
- Поэтому скажи, преподобный, не выделит ли мне святой престол, к
короне впридачу, десять... или хотя бы пять тысяч божьих воинов? - И,
к ужасу Карсидара, Данила Романович кивнул на сопровождавший посла
эскорт. - Вон они какие у вас крепкие.
Все поплыло перед глазами Карсидара, перед тем спокойно слушавшего
разглагольствования двух политиков. Беда была в том, что после вспышки
гнева на пиру он, опасаясь рецидива, не решался вчитываться в мысли
присутствующих. И поэтому только сейчас понял, сколь опасны планы
князя и какие кошмарные последствия могут они иметь.
Нет, вообще-то нанимать убийц против убийц, "хайлэй-абир" против
татар - мудро. Натравить саранчу на саранчу! Но князь вряд ли знает
про сожженный неведомо в каких землях город и его несчастных жителей.
А если на минуту представить себе...
..."Могучие воины" в белых плащах с алыми крестами наводняют эти
земли, жгут, режут, грабят... На миг мелькнуло видение: маленький
мальчик спасается бегством от преследователей, потеряв мать, родной
дом... Но тут знакомую картину заслонило перепуганное лицо девушки,
удирающей от насильника. А это еще откуда?! Неужели!..
Памятуя о своем обещании "не делать фокусов", Карсидар подавил в
зародыше желание немедленно испепелить "могучих воинов". Однако он
едва не бросился к князю с призывом одуматься и отказаться от безумной
затеи. Но Читрадрива был начеку:
"Сиди, глупец! Чего ты вмешиваешься? Разве у князя нет головы на
плечах?"
"Это роковая ошибка..."
"Погоди, не горячись. Ох, многому ты должен еще поучиться!"
А нунций тем временем обменялся несколькими фразами с тем воином, у
которого поверх плаща сияла золотая цепь и сказал:
- К сожалению, княже, святой престол не сможет выделить божьих
воинов тебе в помощь. Наших славных помощников сильно беспокоит
неаполитанский король, у них и своих забот хватает.
Ничего не зная о неаполитанском короле, Карсидар, тем не менее,
почувствовал к нему огромную симпатию. Беспокоит этих убийц! Каков
молодец... К тому же, благодаря неаполитанскому королю "могучих
солдат" не будет в войске Данилы Романовича.
- Вот если бы ты принял корону и открыл свои земли для западной
церкви, тогда... - нунций выдержал паузу. - Тогда мы смогли бы помочь
тебе как единоверцу и выделить... - посол еще пошептался с
предводителем "могучих воинов", - ...сотни три, от силы пять.
Данила Романович лишь усмехнулся и, в упор глядя на посла, сказал:
- Я полагаю, мы не базарные бабы, чтобы вести мелочный торг. К тому
же мне ведомо, что, несмотря на хлопоты с неаполитанским королем, ваши
божьи воины точат зубы на новгородские земли и тем самым отвлекают
силы русичей от борьбы с татарами. Почему вы не хотите первыми сделать
шаг навстречу и, оказав помощь восточным христианам, на деле, а не
только на словах, продемонстрировать стремление к единству всего
христианского мира?
- А почему мы должны сближаться первыми? - в свою очередь спросил
нунций.
- Да хотя бы потому, что четверть века назад именно божьи воины
взяли штурмом Константинополь, - твердо сказал Данила Романович. -
Потому святейшему престолу и искупать вину первому.
"Это не про твой ли город речь идет?" - немедленно подумал
Читрадрива. Но слово "Константинополь" не вызвало в душе Карсидара
никаких чувств. Видно, "могучие воины" разрушили не один город.
- В сием прискорбном событии нет вины святого престола, - возразил
нунций. - То были отступники, которые поддались на уговоры нечестивого
венецианского дожа и откололись от воинства, шедшего освобождать Гроб
Господень. Святейший папа не благословил их предприятие.
- Но и не осудил, - стоял на своем Данила Романович. - В конце
концов, пусть его святейшество папа Григорий проявит христианское
милосердие, за которое ты похвалил меня давеча. Кто я такой, в конце
концов? Жалкий земной правитель. А святейший отец? Наместник Бога на
земле, как написано на его тиаре. Разве нет? Поэтому святейшему отцу и
надлежит продемонстрировать божественные качества прежде меня. Он да
наречется миротворцем.
- Это твое окончательное решение? - нунций встал. Вслед за ним
поднялись со своих мест и воины в белых плащах с крестами.
- Можешь передать пославшему тебя: великий князь Киевский Данила
Романович благодарит за оказанную ему честь и по достоинству оценивает
предложение святого престола, однако принять корону без
соответствующей военной помощи не согласен.
- Это вызов! - тут впервые за все время пребывания в княжеской
резиденции посол нахмурился.
- Это мое условие святому престолу. Так я решил и от своих слов не
отступлюсь.
Данила Романович поднялся и теперь смотрел на нунция сверху вниз.
Тот ничего не сказал, развернулся и, мотнув головой, быстро пошел к
дверям. "Могучие воины" последовали за ним, однако перед тем сдержанно
поклонились князю.
- Скатертью дорога! - крикнул им вслед воевода Димитрий. Остальные
военачальники одобрительно зашумели.
"Видишь? Вот и не призвал князь чхэйлэй-габирч. А ты волновался, -
подумал Читрадрива. - Но все же интересно, что еще за город они
разрушили четверть века назад? Нунций упоминал об освобождении какого-
то Гроба Господнего.."
Карсидар даже не обратил внимания на его мысль. В данную минуту он
готов был броситься на шею к Даниле Романовичу и от всей души
благодарить его за столь мудрое решение.
Глава VII. СОРОДИЧИ
С момента, когда выяснилось, что Данила Романович видел живых
иудеян, упоминаемых в священной книге русичей, все помыслы Читрадривы
были направлены к одному: каким образом их разыскать? Конечно, все
могло обстоять так, как предполагал Карсидар, то есть князь мог
повстречать иудеян в дальних краях. Но этому противоречило одно
простое обстоятельство. Обычаи этого народа и внешний облик людей были
явно знакомы не только князю, но также Остромиру и Михайлу. Вот этого
как раз не учел импульсивный Карсидар; зато его ошибка почти сразу
бросилась в глаза Читрадриве. Просто он не стал вдаваться в спор,
прекрасно понимая, что Карсидару не до того.
Деятельная натура Читрадривы так и бурлила весь остаток дня после
знакомства с новым князем, нунцием и живыми (и, на свое счастье,
неповрежденными после окончания визита) "хэйлэй-габир". Он мучался,
пытаясь измыслить наиболее подходящий и наименее явный способ
выяснить, где проживают иудеяне. Он не спал полночи, слушая, как
ворочается и вскрикивает во сне Карсидар, которому снились кошмары из
истории осады загадочного города.
В результате Читрадрива не нашел ничего лучшего, нежели на
следующий вечер прямо спросить об интересующем его предмете сотника.
- Иудеяне?! - искренне изумился Михайло. - А на что они тебе
сдались?
- Да просто в книге про них вычитал, пока в порубе отдыхал, -
Читрадрива предпочел не открывать сотнику всей правды. - Интересно
стало, что это за люди.
- А я было подумал, что Хорсадар родственников разыскать хочет, вот
и подослал тебя ко мне, - усмехнулся Михайло.
- Какие там родственники! - отмахнулся Читрадрива и как бы
невзначай заметил: - Мы нездешние, сам знаешь. Да и не похож Хорсадар
на иудеян.
Этого он не знал наверняка, а сказал так наобум. Хотя, с другой
стороны, будь во внешности Карсидара что-то подозрительное, разве
русичи не предположили бы сразу, что он принадлежит к этому племени?
- Твоя правда, не слишком похож, - согласился сотник. - Особливо
ухватками. Хорсадар рубака знатный, в оружии смыслит. Колдовство у
него тоже ратное. А иудеяне сплошь торговцы да лекари. Правда, были и
среди них вои добрые, хотя бы то же царь Давид. Только в кои-то веки
он жил! Нынче же все иудеянские воины повывелись. Да и внешне они
больше чернявые, темноглазые и носатые. Такого, как Хорсадар, среди
них нечасто встретишь. Может, в других краях...
- Так они не только на Руси живут? - осторожно поинтересовался
Читрадрива.
- Эк хватил! - развеселился Михайло. - Они, почитай, по всему свету
рассеялись, между всеми народами, точно васильки на хлебном поле. А
разве между вашими их нет?
Такая характеристика Читрадриве понравилась, ведь анхем тоже были
рассеяны и по всему Орфетанскому краю, и по соседним странам. Он
ответил сотнику в том смысле, что, возможно, иудеяне живут и у них,
только называются по-другому.
- Еще бы! Откуда бы тогда у вас Хорсадар взялся, - согласился
Михайло. - Что же до местных, ну, которые у нас в Киеве осели, так те
в Копыревом конце обитают. Целая слободка у них за городскими стенами.
Правда, какие побогаче, те в ограде поселились. Но все одно, дел с
ними лучше не иметь.
- Это почему же? - удивился Читрадрива.
- Пропащий народ, - с безнадежным видом констатировал Михайло. -
Они Господа истинного, Иисуса Христа, распяли. Аль не читал в
Евангелии?
Ситуация напоминала хорошо знакомую двусмысленность отношения
коренных орфетанцев к гандзакам. Те тоже считали анхем пропащим,
проклятым народом и избегали иметь с ними дело... за исключением разве
что тех случаев, когда это сулило выгоду. И чего только не сделают
деньги!
Читрадрива объяснил сотнику, что как раз Евангелия он не читал, ибо
эту книгу у них отобрали в первый же день, и поблагодарил за
предупреждение. Но от мысли переговорить с иудеянами, конечно же, не
отказался. Тем более, что жили они не за тридевять земель, а прямо под
боком, в Киеве. Лежащее на иудеянах "проклятие" его нисколько не
смущало - ведь и про его народ всякие гохем распространяли слухи один
нелепее другого. Да и анхем селились в специальных районах,
гандзериях, переступать границу которых считалось нежелательным!
Перед сном он поведал Карсидару все, что узнал от Михайла, и
предложил отправиться на поиски иудеян на следующий же день.
- Ты только подумай, как удачно все складывается! - восторженные
слова рождались сами собой, Читрадриве хотелось петь и кричать,
вопреки природной сдержанности. - Мы все-таки нашли то, что искали,
хоть поначалу наше положение казалось безнадежным! А Риндария есть!
Существует! Только она оказалась непомерно огромной. По сути, это все
земли, в которых обитают здешние анхем, они же иудеяне. И до чего
похоже - рассеяние по разным странам, печать проклятия, особые районы
проживания... Но главное-то, главное: где-то существует иудеянский
город, в котором прошло твое истинное детство! И мы его найдем, обещаю
тебе, шлинасехэ!
Вопреки ожиданиям, Карсидар отнесся к столь великолепной
перспективе довольно прохладно, поскольку уже увлекся идеей помощи
князю русичей. Трудно сказать, что послужило причиной этого. Возможно,
сработал инстинкт наемника, развившийся у него в продолжение всей
жизни в Орфетанском крае. Может быть, он спешил поскорее испробовать
все свои новые способности на практике, а осуществить это в полной
мере можно было лишь на войне, которая здесь назревала прямо на
глазах. А может, слишком велико было разочарование Карсидара, когда
вместо страны колдунов он угодил прямиком в лапы дикарей-татар. Хотя
почему не быть дикарям в Риндарии? И почему бы не случиться еще одной
войне в городе его детства?..
Карсидар сказал товарищу:
- Если тебе так уж неймется, попробуй разыскать иудеян
самостоятельно. Найдешь - все расскажешь. А мне некогда, меня с утра
Данила Романович ждет.
Это была правда. После отъезда нунция князь совещался с
военачальниками, а потом коротко переговорил с колдунами. Если честно,
задушевной беседы в тот вечер не получилось. Данила Романович строго
выговорил Карсидару за учиненное на пиру безобразие, и тому пришлось
снова оправдываться - теперь уже перед князем. Зато назавтра Данила
Романович продержал Карсидара в своей резиденции с утра до позднего
вечера. Читрадрива туда не ездил, поскольку сотник велел истопить
баньку и хорошенечко пропарить захворавшего в порубе гостя, а затем
посоветовал ему отлежаться. Вечером он расспрашивал Михайла про иудеян
и так увлекся, что позабыл даже поинтересоваться у Карсидара, что
происходило во дворце, как громко именовался княжеский дом. Карсидар
сам обмолвился несколькими словами, что Данила Романович простил ему
горячность ради больших надежд, которые возлагал на ниспосланного
самим провидением помощника. Определенно они что-то затевали... Но
разве поиск сородичей не важнее обороны Киева?!
- Кстати, перстень отдай, - напомнил Карсидар. На пиру у него было
видение, в котором мать особо завещала беречь эту вещицу.
Однако возвращать перстень владельцу было сейчас некстати.
- А тебе он зачем? - угрюмо проворчал Читрадрива. - Ты и без
перстня силен, не то что я, твой жалкий учитель. Кроме того, ты не
сможешь распорядиться им так же умело, как я.
После небольшого раздумья Карсидар согласился, что это разумно, и
почти сразу захрапел. А утром чуть свет отправился с Михайлом во
дворец. Князь его, видите ли, ждет!
Читрадрива для отвода глаз провалялся в постели до тех пор, пока в
окрестных церквях уж и колокола перестали звонить - пусть сотниковы
слуги думают, что он все еще плохо себя чувствует. Затем встал и
позавтракав какой-то безвкусной кашей (как раз с сегодняшнего дня у
русичей начиналось повальное голодание, называемое "рождественским
постом") собрался на поиски.
Однако не тут-то было! На него набросилась сотникова дочка. Она
пыталась заговорить с Читрадривой еще накануне, после баньки, но так и
не решилась. Зато сейчас Милку прямо прорвало, и, поминутно краснея,
вздрагивая и понижая голос почти до шепота, девушка принялась
расспрашивать о Карсидаре. Ей хотелось знать абсолютно все, даже
мельчайшие подробности вроде того, какого цвета одежду он любит.
Насилу отвязавшись от Милки, Читрадрива выбрался из дома и побрел
по оживленным улицам к Копыреву концу. Погода стояла ясная, хотя было
ужасно холодно. Оканчивался листопад, близился месяц студень - да уж,
более удачного названия не придумаешь! Читрадрива был вынужден идти
неспеша и осторожно вдыхать морозный воздух через нос, чтобы снова не
простудиться. Несмотря на эти маленькие неудобства, настроение у него
было превосходное - ведь он шел искать если не свой, то, во всяком
случае, родственный народ! А на указательный палец правой руки,
скрытый теплой рукавицей, был надет заветный талисман с голубым
камнем. Почему-то верилось, что иудеяне помогут разобраться с
загадочным камешком и откроют такие его свойства, о которых ни один
анах и помыслить не мог.
Копырев конец он нашел довольно легко, поскольку именно через
Копырев русичи доставили их из Вышгорода. Но что делать дальше,
Читрадрива понятия не имел. Обращаться за помощью к прохожим не
хотелось. Иудеяне обошлись с богом русичей плохо, прибив его к кресту.
И хотя сами русичи против этого, кажется, не очень возражали,
Читрадрива теперь понимал их настороженное и несколько высокомерное
отношение к иудеянам. Значит, расспрашивать прохожих не следовало. Он
припомнил, как вроде бы услышал похожую на анхито речь при въезде в
Киев, только не придал этому должного значения. Попытался найти дома,
мимо которых они проезжали - но потерпел неудачу.
В принципе, Михайло рассказывал, что иудеяне живут в отдельной
слободке за городской стеной. Но ведь есть и богатые, поселившиеся в
городской черте!
И тогда Читрадрива решился на крайнюю меру - представив себе камень
из надетого на руку перстня, начал прислушиваться к речи прохожих...
Словно в отдалении раздались два голоса, переговаривавшихся на
очень искаженном анхито. Не веря себе, боясь ошибиться, Читрадрива
прошелся взад-вперед, отклонился чуть влево. Голоса то делались более
отчетливыми, то наоборот - как будто смолкали. Наконец он выбрал
нужное направление. Оказывается, следовало свернуть около высоченной
церкви и миновать еще около семи усадеб. И тогда, почти под самой
городской стеной...
Тепло одетый благообразный старик и более молодой, но весьма
представительный мужчина сидели во дворе не очень большого дома и вели
беседу. Говорил младший, и даже не говорил, а тараторил, да так бойко,
что около его рта клубилось облачко пара.
Читрадрива видел этих людей в просвете приоткрытых ворот, слышал
сказанное, но из-за быстроты ничего не воспринимал. Чтобы понять
странную речь, вновь пришлось представлять голубой камень. Дело пошло
на лад, смысл сказанного начал в общих чертах проясняться. Парочка
философствовала, наслаждаясь покоем. Вот старик ловко ввернул нечто
слишком заумное...
Читрадрива шагнул в ворота, но на него сразу же залаяли два
громадных цепных пса. Собеседники замолчали и посмотрели в его
сторону. Тогда Читрадрива как можно вежливее сказал на анхито:
- Шлэми! Мэс'ншиум? (Здравствуйте! Как дела?)
Собеседники переглянулись и с выражением величайшего изумления
уставились на Читрадриву. Скорее всего, они решили, что ослышались,
ибо язык гостя для них должен был звучать столь же странно, как и их
речь для Читрадривы. На всякий случай он повторил приветствие.
Собеседники вновь переглянулись, и более молодой наконец заговорил.
Читрадрива плохо понял, что от него хотели. Кажется, интересовались,
кто он такой. В общем-то, естественная реакция.
Читрадрива ответил:
- Ан'Читрадрива, анах, ло гохи. (Я Читрадрива, анах, не чужак).
Он посчитал, что употребить слово "анах" будет уместно, поскольку
название "иудеяне" для его соплеменников наверняка выдумали русичи,
как "гандзак" - орфетанцы.
В самом деле, это подействовало. Старик привстал и неуверенно
спросил:
- Анах... ну? Анахну? Льо а'гой?
Сузив умные карие глаза старик выжидательно смотрел на гостя. Он
волновался, прерывисто дышал. Из его рта выходила легенькая изломанная
струйка пара.
Читрадрива по-прежнему мысленно держал в голове картинку голубого
камня. Возможно, это помогло. А может, старик изъяснялся понятнее, чем
его младший собеседник. Так или иначе, до Читрадривы вполне дошел
смысл фразы: "Мы? Не чужак?" Получилось довольно коряво, но это было
лучше, чем ничего. Убедившись, что он находится на верном пути,
Читрадрива с облегчением забормотал:
- Анахну, анахну.
Тут и младший поднялся и, пока старик усмирял собак, пошел
навстречу гостю, глядя на Читрадриву с некоторым недоверием и невнятно
тараторя. И тогда старик громко молвил:
- Наш гость не говорить простой язык, он говорить толко священний
язык. Но плохо говорить, плохо.
Младший мгновенно умолк и замер в трех шагах от ворот, так и не
дойдя до Читрадривы. А старик проковылял к нему, оттеснил плечом
младшего и улыбаясь пригласил:
- Заходить, странный гость.
Читрадрива вошел во двор. Одному из псов это явно не понравилось, и
он угрожающе зарычал. Старик прикрикнул на него и успокоил:
- Не бояться, собака нет кусать. Ходить дом.
Зная, что это поможет лучше понимать собеседников, Читрадрива
попытался как можно яснее представить камень перстня. Не исключено,
что и этим людям станет легче понимать его. В самом деле, следующую
фразу старика он воспринял почти без искажения:
- А как тебя зовут, странный гость?
- Я уже говорил: Читрадрива, - ответил он.
- Читрадрива? - удивился младший. - Какое необычное имя!
- Мало ли имен на свете, - старик развел руками. - Кстати, меня
зовут Моше, а этого молодого человека Мордехай.
Он кивнул на младшего, хотя определение "молодой человек"
представительному солидному мужчине было явно не к лицу. Впрочем, тот
нисколько не обиделся. А его имя Читрадриве очень понравилось. Он
сразу же вспомнил, что похожее имя встречалось в священной книге
русичей, только писалось оно "Мардохей". Но самое главное - это был
персонаж истории, соответствовавшей любимой легенде Читрадривы про
короля Хашроша и красавицу Астор!
- И вот еще что, Мордехай, надо известить учителя. Я думаю, не
годится принимать такого гостя в моем бедном доме. Пойдем лучше к
учителю Нахуму. Он сейчас в собрании, готовится к вечеру. А чтобы наш
приход не был неожиданным, пошлем к нему Ривку.
Старик обернулся к дому и громко позвал:
- Ривка! Ривка!
На крыльцо выбежала девушка, на ходу кутавшаяся в теплый платок. Ей
было велено бежать "в собрание", позвать учителя Нахума и передать,
что у них объявился незнакомец, говорящий на священном языке. Девушка
бросилась прочь со двора, в то время как Моше и Мордехай неспеша
повели Читрадриву по дорожке, пролегавшей под самой городской стеной.
Беседовали мало, очевидно, боясь простудиться - было очень холодно. А
может, такие почтенные люди просто не хотели разговаривать на улице?..
Наконец впереди показалась крыша довольно большого дома,
выглядывавшая из-за высокого прочного забора.
- Вот мы и пришли, - старик улыбнулся. - Собрание находится в
слободе, не знаю, пришел ли уже учитель. Но не сомневаюсь: Нахум будет
приятно удивлен знакомством с тобой.
Во дворе этого дома тоже были огромные мохнатые собаки. Правда, они
лаяли не очень сильно, возможно, признав провожатых Читрадривы.
Мордехай быстро заговорил с вышедшей на крыльцо пожилой женщиной. Из
его трескотни Читрадрива уловил только "реб Нахум".
- Нет, учителя пока не было, - сказал Мордехай, обращаясь к
остальным.
На что старик ответил:
- Ничего, подождем его внутри, - и пропустив Читрадриву вперед, все
вошли в дом.
В темной прихожей их встречал долговязый молодой человек, как
выяснилось позже, младший сын учителя Мешулам, которому Мордехай
принялся быстро объяснять, в чем дело. Тем временем все сняли теплые
верхние одежды, прошли в дом... Как вдруг Мешулам скептическим тоном
вопросил:
- И вы утверждаете, что этот человек знает священный язык?
Моше и Нахум обернулись к Читрадриве, и оба разом нахмурились.
- Читрадрива, почему у тебя голова не покрыта? Где твоя шапочка? -
строго спросил старый Моше и, оглядев его с головы до ног, добавил: -
И бахромы на одежде нет. Да и одет ты, как чужак.
- И почему ты не коснулся мезузы, когда вошел в дом? - продолжал
допытываться Мешулам.
- Да-да, между прочим, ты ее словно не заметил, - подтвердил Моше с
укором. - Мы с Мордехаем входили после тебя и видели это.
- Вообще-то и среди чужаков попадаются знатоки нашего священного
языка, - неуверенно начал Мордехай, но Читрадрива поспешил перебить
его:
- Я не чужак, я анах. По крайней мере, так мы называем себя у нас,
в Орфетанском крае. Прибыл я издалека, не скрою, и наши обычаи и
одежда действительно отличаются от ваших.
Читрадрива посмотрел на небольшие бархатные шапочки, прикрывавшие
темя каждого из присутствующих, на бело-голубые кисти, нашитые по
краям их длинных черных кафтанов, пожал плечами и докончил:
- А одежду я раздобыл по случаю у местных русичей, у которых
остановился. Моя сильно износилась за время долгого пути.
- Почему же ты сразу не искал нас, а пошел жить к чужакам? -
спросил подозрительный Мешулам.
- Я не знал, живут ли в этом городе соплеменники, - откровенно
признался Читрадрива. Тут он сообразил, что иудеяне могут запросто
потребовать от него демонстрации доказательства, которое имелось на
теле Карсидара с детства. Уж больно этот Мешулам дотошный...
Чтобы избежать столь неприятного поворота, Читрадрива быстро
произнес:
- И знайте, я совсем не против того, чтобы следовать принятым
обычаям. Не найдется ли у вас лишней шапочки для меня?
Старый Моше улыбнулся, кивнул, и Мешулам быстро принес голубую
шапочку с вышитыми на ней письменами. Читрадрива взял ее, внимательно
осмотрел. Начертание букв показалось ему знакомым. Дабы развеять
остатки подозрений, он, старательно шевеля губами, прочитал написанное
и сказал:
- Если не ошибаюсь, здесь говорится о любви к народу.
Все опять переглянулись.
- Вижу, он не только говорить, но и читать по-нашему может, -
сказал долговязый Мешулам.
А Мордехай подтвердил:
- Там написано: "Адонай любит свой народ".
Читрадрива знал от Карсидара, что его мать поминала бога Адоная,
когда читала прощальное благословение. Радуясь, что все складывается
так удачно, он торжественно, поскольку речь шла об одном из богов,
водрузил шапочку на голову. Все заулыбались, одобрительно закивали.
Хлопнула входная дверь, в прихожей завозились, и вскоре оттуда
величественно выплыл учитель Нахум, больше всего похожий на гриб,
поскольку его голову венчала огромная круглая меховая шляпа.
Интересно, будет ли старик снимать ее? На улице в таком головном уборе
самый лютый мороз не страшен, а вот в жарко протопленном доме...
Учитель шляпу не снял, прошел на середину комнаты, остановился
перед Читрадривой, поглядел на него, склонив голову набок, и протянул:
- Так значит, это и есть наш необычный гость?
Заговорили все разом, перебивая друг друга и отчаянно жестикулируя.
Из всего этого гвалта Нахум в конце концов понял, что гость
действительно "тот самый" и, несмотря на то, что одет, как чужак и не
знает, зачем при входе в дом висит мезуза, не только говорит на
священном языке, но также улавливает в общих чертах смысл написанного.
- Интересно, интересно, - старик пригладил длинные бакенбарды. - И
где же ты всему этому выучился?
Читрадрива объяснил, что так говорят все анхем, и письменность у
них похожая.
- Анхем... Странное название, - протянул учитель. - Очень похоже на
обыкновенное "мы"... или на анашим - "люди". Не правда ли?
Все подтвердили, что так, похоже.
- А где вы живете?
- В Орфетанском крае и окрестных державах.
- Орфетанский край? - удивился Нахум и, теребя пышную пепельно-
седую бороду, забормотал: - Орфетанский, Орфетанский...
- Может, Офирия? Эпир, - подсказал старый Моше. - Я так сразу и
подумал.
- Возможно, - пожал плечами Читрадрива. - Ведь так выговаривают
чужаки. Вот, например, вас они зовут иудеянами. Я и нашел вас не сразу
оттого, что не узнал знакомого слова. - Таким ответом он рассчитывал
лишний раз оправдаться в глазах сородичей.
- Твоя правда, чужаки искажают наши слова... Ладно, Эпир или не
Эпир, а все мы родственники, все Абрахамовы дети, - решил старый
учитель. - Итак, гость издалека, мой дом открыт для тебя. Омоем же
руки и пойдем обедать.
Правду сказать, после позднего, но скудного завтрака в доме сотника
перекусить еще раз было нелишним. Тем более, что его вряд ли станут
просто кормить, а начнут расспрашивать о родине. Значит, исхитрившись
можно будет и самому разузнать то, что его интересует.
Обедали одни мужчины, женщины лишь прислуживали. Читрадрива так и
не понял, является это правилом, или же на сегодня было сделано
исключение ради него. Во всяком случае, сбрасывать со счетов последнюю
возможность не следовало. Он осторожно присматривался к этим людям,
пользуясь камнем перстня, пытался определить их настроения, а если
получится, то и мысли. И очень скоро понял, что присутствующие, в свою
очередь, изучают его самым внимательнейшим образом.
Скоро он получил наглядное тому подтверждение. На стол в изобилии
подавали различные блюда, и учитель Нахум, Моше, Мордехай и Мешулам
зорко следили, как и что будет брать гость. Читрадрива понимал, что
это своеобразная проверка и, во избежание возможных казусов, сам
просил хозяев позаботиться, чтобы его тарелка не пустовала. Видя это,
Нахум вдруг спросил:
- А не положить ли тебе жареной свинины?
Читрадрива узнал слово "хазер" и понял, чей разговор слышал, сидя в
порубе. В то же время он почувствовал, как напряглись остальные. Палец
с надетым на него перстнем точно онемел, на душе стало как-то неуютно,
противно. В общем, дело ясное: жареное свиное мясо - это очередная
ловушка. И, судя по повисшему в воздухе напряжению, довольно крупная.
Кстати, Данила Романович что-то там говорил о пристрастии Карсидара к
свинине. Уплетает за обе щеки, что ли, - и это было отнесено в
подтверждение его слов о потере памяти в детстве...
"Нет, нельзя же весь обед играть в подозрительность!" - решил
Читрадрива, которому все это порядком действовало на нервы. Он и без
того постоянно находился в напряжении, сосредоточившись на камне. И
вот вспомнив, что орфетанцы осуждают анхем за поедание конины, он с
самым невинным видом сказал:
- Будешь у нас в гостях, учитель, я тебя вареной кониной попотчую.
Все так и покатились со смеху, один Моше спросил серьезно:
- А вы в Офирии любите конину?
- Как и вы, - парировал Читрадрива, чувствуя, что конину здесь
точно не едят.
- И все же... - пытался настоять Моше, но учитель не дал ему
договорить.
- Перестань, Моше, хватит. Разве не видишь, что наш гость пошутил?
Конское мясо едят только дикие ордынцы, что движутся сюда с востока,
да хранит нас Адонай от беды! - и, воздев руки к потолку, Нахум что-то
тихо шепнул.
После такой "проверки" атмосфера за столом стала более
непринужденной. Читрадрива решил даже, что сюрпризы у хозяев
закончились, и можно уже вплотную приступать к осторожным расспросам.
Но не тут-то было! Главная неожиданность ждала его впереди - когда
обед близился к концу, к учителю пришел еще один иудеянин, которого
представили как Шмуля, купца из Вероны.
- Вот Верона гораздо ближе к Офирии, чем Киев, - заметил Мешулам. -
Так что вы, можно сказать, соседи.
На тебе! Надо же было так влипнуть! Ведь Читрадрива не имел ни
малейшего понятия насчет того, что это за страна...
А Шмуль учтиво раскланивался, всячески извиняясь за опоздание: мол,
родственники никак не отпускали. И он искренне обрадовался "почтенному
ученому из Эпира", хотя тот лишь любезно кивнул в ответ, сделав вид,
что всецело поглощен фаршированной курицей. На самом же деле
Читрадрива почувствовал, что нового гостя крайне заинтересовал
перстень Карсидара. Он так и пожирал глазами необычный камень,
потускневший в рассеянном комнатном свете. Читрадрива обдумывал, как
бы поделикатнее начать расспросы.
Однако все его планы пошли насмарку. Шмулю принесли воду для
омовения рук, подали вино и еду, а Читрадриву попросили сказать тост.
Но стоило ему произнести несколько слов, как новый гость перебил его:
- Прости, но у тебя совсем не сефардское произношение! - и вслед за
тем произнес несколько фраз.
- Я ведь предупредил, он понимает лишь священный язык, - сказал
учитель Нахум, из чего стало совершенно очевидным, что он намеренно
пригласил на обед Шмуля.
В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь Читрадривой,
который, так и не договорив тост, принялся есть как ни в чем не
бывало. Внутренне же он был предельно собран, приготовившись к самому
неожиданному повороту событий. Но пока что особых поводов для
беспокойства не было. Да, его вновь заподозрили. Ну и что?! До сих пор
он не заметил ни малейших признаков того, что иудеяне владеют чем-либо
похожим на хайен-эрец или чтение мыслей. А раз так, Читрадрива мог не
только предугадать малейшую попытку причинить ему зло, но и мигом
обездвижить всех присутствующих. Тем более с камнем...
А вот с камнем как раз загвоздочка! Почему Шмуль обратил на него
столь пристальное внимание? Это ведь больше, чем простое любопытство.
Определенно, он что-то знает про перстень! Эх, сюда бы Карсидара с его
умягченной способностью проникать в душу...
Внезапно Читрадрива похолодел. Вдруг этот купец может подействовать
на него через его же перстень?! Хотя, конечно, вряд ли, но от такой
каверзы он не застрахован...
- Любезный Читрадрива, - прервал, наконец, молчание учитель
Нахум. - Я открыл перед тобой двери своего дома, как того требуют
законы любви к соплеменнику. А вот ты продолжаешь хранить какую-то
тайну. Скажи, кто ты на самом деле? Да, ты разговариваешь на священном
языке и понимаешь наши письмена, но простые языки тебе недоступны. У
тебя совершенно чуждое нам имя. Я даже затрудняюсь сказать, какому
народу оно принадлежит.
- Персиянское, - предположил Мешулам.
- Не похоже, - усомнился Мордехай.
- Скорее хиндианское, - решил Шмуль.
Присутствующие переглянулись, а Моше протянул: "Неужели так
издалека..."
- Вдобавок ко всему, ты одет, как чужак, и лицом больше напоминаешь
чужака... Впрочем, что-то подсказывает мне, что ты действительно
имеешь отношение к нашему народу. Итак, Читрадрива, открой нам: кто ты
на самом деле?
Жаль, что он еще не научился как следует работать с перстнем; его
приходилось все время прятать от Карсидара, чтобы тот постепенно
забывал о существовании этой вещицы. В противном случае, сейчас
Читрадрива мог бы точно знать, что думает о нем каждый из
присутствующих. Но что делать, раз он не овладел этим искусством...
И Читрадрива принялся выкладывать еще одну версию их странного
похода. Она, конечно же, отличалась от того, что он наговорил давеча
Даниле Романовичу, и заключалась в следующем. Народ анхем хранил в
памяти предание о существовании некой загадочной страны, из которой
вышли их предки, и вот он, Читрадрива, решил разыскать ее.
Объединившись в целях безопасности с одним чужаком, он направился на
юг, но заблудился и...
- Почему с чужаком? - спросил подозрительный Мешулам.
- Просто было по пути, - ответил Читрадрива сущую правду, поскольку
Карсидар действительно направлялся туда же, куда и он.
- Но если бы вы ехали из Эпира на юг, то вряд ли попали бы сюда! -
воскликнул Шмуль. - Уж я-то знаю...
Тут Читрадриве пришлось действовать наверняка, но крайне осторожно.
Одно подозрительное слово могло укрепить этих людей в недоверии к
гостю. И Читрадрива ответил:
- Прежде всего, я не сказал, что живу в Эпире или в Офирии. Я
говорил про Орфетанский край. Про Эпир говорил Моше, я лишь сказал
"возможно", не так ли?
Все согласились с ним, но Мордехай спросил недоуменно:
- Тогда где лежит твой Орфетанский край?
- Далеко, очень далеко отсюда, - ответил Читрадрива. - А плутать мы
начали из-за войны. Мы пошли на юг, уперлись в горы и заблудились. А
потом нам преградила путь орда дикарей, о которой здесь упоминали.
Поскольку маршрут похода вызвал подозрение, Читрадрива рассчитывал
отвлечься от вопроса про него, переключившись на то, что волновало
всех.
И точно, на удочку попался Шмуль. От него наверняка можно было
ожидать неприятностей, поэтому Читрадрива с помощью камня следил, не
пытается ли купец поймать его в ловушку. Но подвоха здесь не
чувствовалось.
- Если я правильно понял, Читрадрива - имя хиндианское. Значит,
Орфетанский край лежит далеко на востоке. Я мало знаю про те области,
да и никто с ними толком не знаком. Это дикая пустошь. Но там
действительно должны быть высокие горы! И поскольку татары идут
оттуда, вы в самом деле могли столкнуться с ними, - купец вновь
пристально взглянул на перстень. Кажется, он подумал, что людям,
носящим на пальцах украшения, с дикарями лучше не сталкиваться.
Просветив Читрадриву, Шмуль, таким образом, дал ему путеводную
нить. Это было как раз то, что нужно! Теперь стало ясно, о чем следует
говорить.
- Итак, на юге были непроходимые горы, к которым нас прижимали
дикари. Вот мы двинулись на запад. Однако война была повсюду, нам
приходилось пробираться, где только можно. Так мы и попали к вам.
- То есть, вместо того, чтобы идти на юг, к Земле Обета, вы
отклонились на север. Ох и ай! Долгий же у вас был путь...
Это уже учитель Нахум сдался и подключился к просвещению гостя,
сообщив ему, что прародина иудеян находится на юге.
"Все-таки я перехитрил их", - с облегчением подумал Читрадрива.
- А что случилось с твоим товарищем? - поинтересовался Моше.
- Мы расстались, едва миновала опасность, - просто сказал
Читрадрива. - Ведь он чужак. Зачем ему искать вас?
Читрадрива мог говорить это, не опасаясь разоблачения. Насколько он
понимал Карсидара, тот вряд ли пойдет в гости к иудеянам. Поэтому не
стоит и рассказывать про него.
И тут Моше высказал еще одно подозрение:
- Кстати, ты и сам не слишком похож на нашего.
Это Читрадрива запомнил еще с детства! Ощущение неполноценности
рожденного от отца-гохи ребенка ему довелось пережить и преодолеть в
собственной душе. И вот, все начинается сызнова...
Но теперешний Читрадрива, знавший своего настоящего отца, сказал
как можно равнодушнее:
- Меня родила мать-анха от неизвестного чужака, а я больше похож на
отца, чем на мать или ее родичей. И мне никогда не давали забыть, что
я наполовину чужак. Оттого-то я и мечтал вернуться в ту страну, откуда
вышел мой народ.
Он рассчитывал, что последним замечанием обоснует свое желание
отправиться в далекий путь. Хотя ход был рискованным: вдруг иудеяне
также запрезирают его?.. Как ни странно, присутствующие отнеслись к
сообщению на удивление равнодушно.
- Однако твоя мать принадлежит к вашему племени? - на всякий случай
переспросил Нахум.
Читрадрива молча кивнул.
- Так чего волноваться?! И при чем здесь отец? - Казалось, старый
учитель даже растерялся. - Разве у вас нет закона насчет того, что
всякий рожденный нашей женщиной младенец принадлежит к нашему племени?
- Хорошо бы, - Читрадрива вздохнул, вспомнив отравленные
одиночеством детские годы.
- Я вот что думаю, - вмешался Моше. - Почтенный Шмуль находит, что
Читрадрива - имя хиндианское. Я кое-что слышал об этой стране... так,
сплетни всякие, разговорчики. Одним словом, вздор. Но сами знаете -
куда, в какую страну не проникло Абрахамово семя! Вот я и говорю: а
вдруг случилось так, что наши смешались с этими хиндианцами? Вот и
получилось новое племя.
Это предположение вызвало всеобщее возбуждение, и все принялись
обсуждать такую возможность.
- Кстати, совсем не обязательно с хиндианцами, - отозвался Шмуль и
вновь посмотрел на перстень, точно стараясь что-то припомнить. -
Позвольте мне высказаться, раз на мои слова ссылается почтенный Моше.
Ясное дело, высказаться ему разрешили. Довольный купец кивнул,
хлебнул замечательного розового вина, которым угощал всех хозяин, и
поведал, что на западном берегу Мореи, в месте, называемом Малым
Египтом, обитают люди, у которых встречаются похожие на хиндианские
имена. Так вот, это племя еще в незапамятные времена прибыло туда с
востока. То есть, как раз оттуда, откуда предположительно явился
Читрадрива.
- Я то место знаю. Греция служит перевалочным пунктом на пути из
Яфы в Венецию, откуда товар идет в Верону. И с людьми теми встречался.
Надо сказать, кроме схожести имен с нашим гостем у них мало общего. Но
Читрадрива как раз и не похож на своих, ведь так? - Шмуль посмотрел на
всех с видом превосходства, точно кто-то ему возражал, а он победил
спорщика.
- Эти люди смуглы и черноволосы, но они точно не муслмим. В общем,
кто их разберет! Я к тому веду, что наши могли смешаться с такими вот
людьми и прорасти корнями в далеком краю. Только ведь Адонай (хвала
Ему!) никогда не забывает о детях своих, где бы они ни обитали, и вот
Он возродил в сердце Читрадривы желание вернуться в Землю Обета. Ну,
не прав ли я?
Мордехай и Мешулам приняли эту идею с восторгом, зато Нахум и Моше
призадумались.
- А эти люди, случайно, не колдуны? - осторожно спросил учитель.
Все вздрогнули, а у Читрадривы вновь онемел палец.
- А вы боитесь колдовства? - осторожно спросил он.
Моше назидательно изрек:
- Мы не боимся, почтенный гость. Другое дело, что над этими людьми
висит проклятье Адоная, и судьба их ужасна.
- "Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою
чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель,
вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых, ибо мерзок пред
Адонаем всякий, делающий это", - размеренно процитировал учитель.
- Вот недавно по Киеву слух прошел, что к князю двух колдунов
привели, - сказал задумчиво Моше. - Страшно подумать, что будет с
нами, если это так! Не ровен час, Адонай осерчает на нас за то, что
такую мерзость в город пустили, и нашлет на всех бич Свой - ордынцев.
- Но ведь не вы колдунов привезли, - заметил Читрадрива,
предпочитая умолчать, что как раз и является одним из упомянутых
"колдунов".
- Тем не менее, мы находимся в городе, а значит, тоже в ответе за
все творящееся здесь зло, - возразил Мешулам.
- Совершенно верно, мой сын, - одобрил его Нахум. - Некоторые
безумцы считают, что татары воюют только с чужаками-русами, но я
уверен - ордынцы не пощадят и нас. И это притом, что наши есть даже
среди них!
- В том-то и беда, - Моше безнадежно покачал головой. - В том-то и
беда. Если случится неудача, во всем обвинят нас. Так бывало уже не
раз. Если какая-то часть чужаков недовольна другой частью и поднимает
на нее оружие, почему-то при этом никогда не забывают напасть и на
семя Абрахамово. Ох и ай! У нас всегда есть, что взять!
- И ты уж прости, почтенный гость, что мы у тебя обо всем подробно
допытываемся, - сказал Нахум. - Пойми, ты явился из неизведанных
земель, и татарская орда пришла оттуда же. Поговаривают, промеж ними
также затесались наши. Не в самом войске, конечно, а в обозе. За
войском ведь всегда обоз идет, семьи воинов, переселенцы. Так
некоторые умники, - учитель произнес это слово с непередаваемым
презрением, - некоторые горячие головы из русов готовы обвинить нас в
сношениях с соплеменниками из татарского обоза! Вот нелепость!
Он возмущенно плюнул, и все остальные тоже начали плеваться.
- Это просто повод, чтобы пограбить нас и наши дома, - подытожил
Мордехай. - Но мы неустанно молимся Адонаю, чтобы Он укрепил нового
князя чужаков в мысли о недопущении подобного злодейства.
Читрадрива решил при случае прощупать мысли Данилы Романовича на
сей счет в благодарность за оказанное ему гостеприимство.
- Тем более, что находящиеся у татар успели огречиться, - сказал
Мешулам.
Отец похвалил его за это замечание, а Читрадрива попросил
объяснить, что это значит. Иудеяне с пониманием переглянулись и
покачали головами.
- Поскольку ты не знаешь, что это такое, видимо, ты тоже огречился
вместе со своими орфетанцами, - сказал Мордехай. Затем со значительным
видом добавил: - Через две недели мы будем отмечать Хануку, - и он
кивнул на стоявший на видном месте подсвечник для девяти свечей.
Присутствующие принялись наперебой объяснять Читрадриве, что
тринадцать веков назад, когда весь их народ жил еще в Земле Обета,
населяющие Морею греки пытались поработить иудеян и насадить им свои
обычаи и своих богов. В результате иудеяне под предводительством
братьев Хашмонеев восстали и победили греков.
- Так вот, почтенный, - с горечью произнес Мордехай. - Похоже, что
вы, отщепенцы-анхем, тоже огречились. Забыли родину! Ты даже понятия
не имеешь о победе Хашмонеев и чуде ханукальных огней!
Только Читрадрива хотел спросить, нельзя ли где-нибудь прочитать об
этом, как учитель Нахум с нескрываемой насмешкой сказал:
- Чужаки украли у нас наши священные книги и перевели их на свой
корявый язык. Мало того, они выбросили из своей перевранной Библии все
три книги Хашмонеев! Но вместе с тем, установили в их честь летний
праздник, во время которого освящают мак. Это же надо!..
Все дружно засмеялись.
- Однако, - вставил купец, - следует отдать должное безбожнику папе
римскому. У западных ноцрим книги Хашмонеев хотя бы остались в каноне.
Остальные принялись шумно доказывать ему, что чужаки все равно
отыщут тот или иной способ извратить истину. Шмуль охотно соглашался.
- Поэтому, почтенный Читрадрива, тебе еще многое предстоит узнать и
вспомнить. - Учитель пристально смотрел на него из-под огромной
круглой шапки. На его выпуклом лбу поблескивали мелкие бисеринки пота,
так как комната была хорошо протоплена. - Это замечательно, что Адонай
(да будет Он прославлен в веках!) вложил в твое сердце порыв к
возвращению из чужих краев на прародину. Однако пойми, все ваши анхем
успели огречиться, и ты в том числе. Так что для начала приходи к нам
на Хануку через неделю, в четвертый день, который чужаки считают
третьим. Или вообще уходи от чужаков и живи у нас.
Читрадрива поблагодарил Нахума за приглашение, обещал подумать. Но
тут же заявил, что скорее всего переезжать не будет, а через некоторое
время отправится прямо туда, куда собирался с самого начала, - то есть
в Землю Обета, как называли...
