Олег Авраменко, Тимур Литовченко. Власть молнии
страница №13
... выноси нас отсюдапоскорей, довольно сидеть взаперти! Посмотрим, что за люди тут
разговаривают на анхито.
Действовать нужно было стремительно, не рассуждая. Карсидар
зажмурился и представил, как они вдвоем переносятся на площадку...
На них пахнуло морозным ветерком. Опора под ногами исчезла, и они
ухнули вниз, в бездну...
К счастью, бездна оказалась совсем неглубокой, и падение
завершилось, едва начавшись. Правда, стукнулся Карсидар плечом и
головой довольно прилично.
Рядом раздался громкий хохот. Он раскрыл глаза и обнаружил, что
лежит на левом боку в обнимку с Читрадривой посреди базарной площади,
а их обступили тепло одетые люди, которые от души потешались над
упавшими.
- Что, меду нализались по случаю праздника? - визгливо выкрикнула
толстая женщина, лицо которой невозможно было рассмотреть из-за серого
шерстяного платка. - Все-то им в радость...
- Ай, учудили! - вторил ей мужичок, несший несколько больших
глиняных горшков.
- И ровно с неба свалилися, окаянные! - это уже возмущалась другая
женщина, пожалуй, единственная из всех, которая не смеялась. По-
видимому, друзья напугали ее своим появлением, и она опрокинула
корзинку с яйцами, которые раскатились по торжку, а половина из них
разбилась.
"Все-таки тебе надо быть поосторожнее, - с мягким укором подумал
Читрадрива. - Сейчас ты определенно не учел, что поруб немного
возвышается над площадью. В следующий раз не забудь принять во
внимание неровность местности, не то мы себе ноги переломаем".
"Ничего, переломаем - срастется", - попробовал отшутиться Карсидар.
"Это у тебя, непутевый ты ученик колдуна, отрезанное ухо отрастает.
А как же я?.."
Они встали и принялись отряхивать налипший на одежду снег.
"Ладно, давай спросим про тех, кто разговаривает на анхито", -
подумал Читрадрива и обратился к собравшимся:
- А вы бы чем зубоскалить сказали лучше, кто тут только что говорил
про хазер?
Несмотря на то, что на настоящем анхито это слово произносилось как
"хезре", он предпочел поточнее передать воспринятую на слух форму.
Ведь знакомые имена в книгах и в устах русичей звучали по-разному.
- Че-го-о?! Про хазар?! Да ты точно лишку медовухи хватил! - весело
возмущалась толстая женщина. - Эй, поглядите на них! Они ж
ненашенские. Поляки, что ли? Аль волыняки?
"По моему выговору догадалась, что мы чужаки", - сообразил
Читрадрива.
А Карсидар взял и ляпнул:
- Волыняки мы.
"Болван! - возмутился гандзак. - чДревлянеч тебя ничему не
научили".
Но, вопреки опасениям Читрадривы, никто не стал уличать их во лжи.
Напротив - женщина энергично закивала головой:
- То-то вы и нализались от радости!
А мужичок с горшками заявил авторитетно:
- Про хазар в наших краях давно не слыхать. Хазары - это ж когда
было, что ты!.. Вот половцы - это да. Но и они теперь больше с нами,
как татарва нахлынула. Почуяли шелудивые псы волчью стаю да и
кинулись, поджав хвосты, союза искать. На Калке-то они на нашей
стороне бились. Из-за них ведь, трусов проклятых, Мстислав Романович
голову положил, царствие ему небесное, храбрый был князь!
"Это когда убили брата Остромира", - вспомнил Карсидар.
"Точно, - подтвердил Читрадрива. - Но обрати внимание, как много,
оказывается, здесь дикарей. Татары, половцы... и хазары в придачу. Я
думал, свиное мясо кто-то выбирал, а оказалось, речь совсем о другом
была".
"Ничего, мы еще разберемся, что к чему, сам говорил, - попытался
утешить товарища Карсидар. - Глядишь, и отыщутся те, кто знает
анхито".
Пояснения насчет хазар заставили вспомнить присутствующих о
грозившей городу опасности. И точно черная тень пронеслась над
малолюдным базарчиком. Смех словно задохнулся и быстро умер.
- Ну, чего приуныли?! - с вызовом воскликнул мужичок. - Авось новый
князь оборонит нас от этой напасти.
- Новый - тот да, - согласилась женщина, которая все еще подбирала
уцелевшие яйца.
"Поди ж ты! - удивился Карсидар. - Выходит, русичи любят своего
князя. А мне он что-то не понравился".
"Ростислав нам обоим не понравился, но он же не наш правитель, а
русичей, - подумал Читрадрива. - Им и решать, хорош он или плох".
- А слыхали, Михайло-сотник привез из-за Днепра колдуна, который
пять сотен татар зарубал? - включилась в разговор еще одна женщина,
державшая в руках довольно большой сверток.
- Да какие пять сотен - целую тыщу! - возразила закутанная в платок
толстуха, поправляя полы одежды. - И не зарубал вовсе, а огнем
колдовским попалил.
- И не тыща, а тьма тьмущая их там была. Вел их, говорят, сам пес
Менке, - авторитетным тоном заявил мужик с горшками. - Только ведь и
колдун не один был, а двое.
- Тро-о-ое, - протянул жердеподобный мужик. Глядя на его худобу,
которую не скрадывал даже свободно болтавшийся на нем бедный короткий
кафтанчик, трудно было ожидать, что он разговаривает таким густым,
хоть и немного надтреснутым басом. - Их Михайло с Остромиром к князю
привезли, чтоб, значит, насчет татар потолковать. Да только митрополит
на колдунов осерчал, потому как они в Вышгороде три церквы святые
молниями порушили. Тоже ведь нехристи.
- Пять церков, - перепуганная женщина наконец собрала уцелевшие
яйца.
- А я говорю: три! - завелся худой мужик. - По одной на каждого
колдуна. Я знаю, у моего свояка в Вышгороде дядька есть, так он
рассказывал, они там цельный день и ночь напролет в набат били!
"Забавно выслушивать сплетни о себе самом, - поделился своими
впечатлениями Читрадрива. - Этак мы скоро узнаем, что с татарами
билась целая армия колдунов".
И он поинтересовался, как разыскать дом сотника.
- Хочется узнать про колдунов, вот и расспрошу его, - пояснил,
чтобы просьба не выглядела подозрительной.
Оказалось, Михайло жил в Новом Городе, не очень далеко от
Остромира.
- Пойдем к нему, раз уж выбрались из поруба и не нашли тех, кто
говорит на анхито, - сказал Читрадрива, когда они проходили
внутригородские Софийские ворота.
- Зачем? - удивился Карсидар. - По-моему, если мы не собираемся
обратно в тюрьму, лучше уж... - и он мотнул головой в сторону
белокаменного княжеского дома, возвышавшегося в отдалении над домиками
пониже.
- Не надо. И ты еще не все умеешь, и князь нас не слишком тепло
встретил. А впрочем, насчет Ростислава... - Читрадрива помолчал,
огляделся по сторонам и произнес задумчиво: - Тебе не кажется, что
город словно вымер?
Действительно, несмотря на ясную погоду, улицы были на удивление
безлюдны. На расстоянии шум Бабиного Торжка не был слышен, и теперь
друзей поразила необычайная тишина, нависшая над Киевом. Пожалуй, так
бывает, когда назревают какие-то важные события.
- Вот именно, - ответил он на невысказанные вслух подозрения
Карсидара. - Поэтому правильнее всего пойти к кому-нибудь и разузнать,
что случилось. Остромиру я не очень доверяю, зато сотник к тебе явно
расположен. Так что пойдем к нему. Да и холодно. Одежда у нас легкая
для здешней зимы. Ты счастливчик, что не простуживаешься. А мне не так
везет, как некоторым.
И Читрадрива чихнул два раза подряд.
Расспрашивая редких прохожих, друзья добрались наконец до
Михайловой усадьбы. На нешироком дворе было так же пусто и тихо, как в
городе. Никем не остановленные, они прошли в дом.
- Черт знает что! - возмутился Карсидар, когда они заглянули в три
комнаты и не обнаружили ни единой живой души.
- Повымирали они все, что ли? - недоумевал Читрадрива.
Тут до них долетел какой-то неясный звук.
- Это вон там.
Они пошли в выбранном направлении и вскоре заметили на полу
тоненькую полоску света. Карсидар толкнул дверь. Раздался
пронзительный вопль.
- Милка?!
- Колдун?!
Похоже, сотникова дочка даже не заметила Читрадриву, вошедшего в
комнату вслед за Карсидаром. Она стояла ни жива, ни мертва, обессилено
привалившись к стене, и, вздрагивая, прятала что-то за спиной. Грудь и
плечи девушки судорожно вздымались и опадали, серо-зеленые глаза
приобрели легкий малахитовый оттенок, а схваченные бирюзовой лентой
рыжеватые волосы были разметаны в полном беспорядке.
- Да ты не бойся, мы ничего плохого...
"Она испугалась, потому что ворожила, - подсказал Читрадрива. -
Посмотри на стол".
И правда. На столе были расставлены зажженная свеча, бронзовое
зеркальце и мисочка с водой; лежали веретено, пучки рябых перьев,
отдельно длинное белое перо и клок шерсти. С придвинутой к столу
скамеечки до самого пола свешивалось длинное полотенце.
- Не бойся, говорю... - Карсидар шагнул к Милке, вытянув вперед
руку в успокаивающем жесте.
Девушка вновь пронзительно закричала и выронила то, что так упорно
прятала за спиной - частый костяной гребень.
Краска смущения залила ее хорошенькое личико. Милка поспешно
наклонилась, подобрала гребень, бросила его на полотенце, замотала, а
сверток швырнула в угол комнаты.
- Если ты стесняешься нас, можешь причесываться, мы уйдем, -
заверил ее Карсидар.
"Болван, ты обратил внимание, какие волосы запутались в гребне?" -
с упреком подумал Читрадрива.
Тут Карсидар сообразил, что и в самом деле, там блеснуло несколько
коротких, но явно не рыжих, волосков.
"Это тоже ворожба?"
"А ты как думал!"
Немую сцену прервала старая женщина, возникшая в дверях позади
Карсидара и Читрадривы.
- Рыбонько моя, что случилось? - испуганно молвила она и,
подозрительно уставившись на непрошеных гостей, спросила: - А вы кто
будете?
- Это мамка моя, - сказала Милка, обретя наконец дар речи. - А это
Хорсадар и Дрив, колдуны, которых татонька...
Услышав про колдунов, пожилая женщина побелела, икнула и медленно
осела на пол.
- Ну, разве можно так пугать?! - укоризненно произнес Читрадрива,
шагнул к столу и протянул руку к глиняной мисочке, чтобы брызнуть
водой в лицо женщине.
- Нет! Только не отсюда! - крикнула девушка, загораживая стол. -
Вон там, у стены.
- Сейчас, - Карсидар подошел к деревянной кадушке, зачерпнул
ковшиком воды и подал Читрадриве.
- А как зовут твою мать?
- Это не мама. Мамонька умерла давно, - с грустью сказала Милка. -
А это мамка, она за мной по малолетству ходила.
"Нянька то есть", - пояснил Читрадрива, возившийся около женщины,
которая начинала шевелиться.
- А где отец? Где все остальные?
- Мы одни дома остались. А татонька с братами поехали нового князя
встречать.
- Нового?! - изумился Карсидар.
"Вот видишь! Недаром все выглядело так подозрительно..." -
прокомментировал Читрадрива, пытаясь поднять мамку и усадить на
лавочку.
Снаружи дома послышался нарастающий шум. Во дворе заржали кони,
хлопнули двери. Раздался голос сотника: "...и ежели до утра их не
найдут, он головы всем поснимает! Этот может".
- Михайло, мы здесь! - крикнул в темноту коридора Карсидар,
догадавшийся, что речь идет о нем с Читрадривой.
- У меня они, татонько, иди сюда! - пискнула вслед Милка.
Их крики вызвали в доме и на дворе настоящую бурю. Через несколько
секунд в комнату ввалилась целая толпа разгоряченных мужчин с сотником
во главе.
- Хорсадар?! Дрив?! Вы как тут очутились?! - взревел Михайло,
подозрительно оглядывая налитыми кровью глазами то дочь, то еще не
окончательно пришедшую в сознание мамку, то Карсидара и Читрадриву.
- Взяли и вышли из поруба, - простуженным голосом сказал гандзак. -
Надоело там сидеть, да и холодно.
- Правильно сделали, хватит дурака валять, - одобрил Михайло, но
тут же опять рявкнул: - А стражу как обманули?! Почему они ничего не
знают?!
- Так голодные мы были, поесть нам с вечера никто не принес. -
Читрадрива развел руками. - Сам сообрази: чего с голоду не сделаешь!
Кстати, накорми нас. Не то и от тебя сбежим, - пошутил он.
- Колдуны вы чертовы! Ф-фу-у... - отирая пот со лба, Михайло
прошелся по комнате взад-вперед, остановился, резко развернулся на
пятках и гаркнул: - А знаете, повязал князь сторожей ваших и наутро
велел снести им головы, если вы не разыщитесь!
- Тогда быстро к князю, пока не настало утро, - спохватился
Карсидар. - Зачем даром кровь проливать.
- Ага! Щас и пойдем, - зло обронил один из ворвавшихся в комнату
Милки мужчин.
- А ну цыц, Будимирко! - прикрикнул строго сотник и сказал, словно
извиняясь: - Это старшой мой сынок. Отчаянная голова.
- Да пойдем мы к князю, пойдем, - успокоил всех присутствующих
Читрадрива. - Только объясните: к какому? Мы тут походили по торжку и
кое-что услышали насчет нового, но думали, что это про Ростислава
Мстиславовича...
- Ростислав? - Михайло громко рассмеялся, демонстрируя крупные
желтоватые зубы. - Да забудьте вы про него, про выскочку этого!
"Как ему радовались, так по нем и горюют", - подумал Карсидар,
вспоминая их въезд в Киев.
- А что за князь? - спросил Читрадрива. - Александр Ярославович?
- Александр? - сотник как-то жалко ухмыльнулся, переступил с ноги
на ногу. - Он завернул наше посольство обратно. Ни "да" не сказал, ни
"нет". Мол, делайте в своем Киеве, что вашей душе угодно, меня это не
касается. Тоже еще!..
Михайло вновь прошелся по комнате, посмотрел в потолок, словно
выискивая таракана, спрятавшегося в щели между досками.
- В общем, про Александра Ярославовича можете смело забыть. Не
схотел стать нашим князем, и не надо. Ишь, вожжа под хвост попала! Ему
престол Киевский предлагают, а он... Гордец неблагодарный! Ну ничего,
ничего. Есть теперь у нас Данила Романович. Вот это да! Вот это
молодец!
Сотник лихо притопнул ногой и сообщил:
- Князь, разумеется, пожелал видеть вас немедленно после въезда в
Киев. А вы взяли да сбежали, непоседы! Да как ловко сбежали, право
слово... В общем, сейчас я пошлю к Даниле Романовичу вестового, что
так мол и так, нашлась пропажа, да еще аккурат у меня дома. - И,
перейдя почти на шепот, Михайло произнес с самым загадочным видом: - У
князя есть некоторые, по-моему, дельные соображения насчет того, как
боронить от татар Киев. Это вам не Ростислав!
Глава VI. НОВЫЕ ВСТРЕЧИ
Ехать к князю на ночь глядя не пришлось. Узнав от вестового, что
пропавшие колдуны обнаружились в доме сотника, Данила Романович
смягчился, обвиненных в ротозействе стражников решил отпустить на
свободу, а Михайлу велел передать, что Карсидар и Читрадрива должны
быть в его резиденции с утра.
Это было на руку друзьям. Они хорошенько отогрелись в теплом доме
сотника, привели себя в порядок после двухнедельного пребывания в
порубе, а затем сытно поужинали, наверстав заодно упущенный завтрак и
обед. Карсидар поинтересовался, где Ристо и цел ли рукавный арбалет.
Михайло заверил его, что оружие в полной сохранности, и послал к
Остромиру за конем. Читрадрива же принялся расспрашивать, что за
человек Данила Романович.
- Наследный галицкий князь. Прапраправнук Володимира Мономаха по
линии его старшего сына Мстислава. - После волнений, пережитых в связи
с благополучно завершившимися поисками беглецов, сотник много съел и
выпил. Теперь он расслабился и был настроен весьма добродушно. Не в
пример изначально сдержанному отношению к Ростиславу Мстиславовичу,
Данилой Романовичем он открыто восхищался. Начав с рассказа о том, как
целая армия рода Ольговичей вместе с каким-то Рюриком и половцами
выступила в поход на город Галич, где находились оставшиеся без отца
четырехлетний Данила и его двухлетний брат Василько, Михайло уже через
полчаса вконец утомил и запутал Карсидара. Зато в лице Читрадривы он
нашел благодарного слушателя, который старался не упустить ни единого
слова и изо всех сил сдерживался, чтобы не чихнуть, хотя время от
времени все же слегка покашливал и шмыгал носом.
К счастью, еще через полчаса привели Ристо, и зевавший от скуки
Карсидар под благовидным предлогом удалился на конюшню. В небольшом
темном коридорчике, отделявшем жилые комнаты от входной двери дома, он
вдруг насторожился. Кажется, за ним следили.
- Кто здесь? - тихо спросил Карсидар и в следующую же секунду
сообразил, что нужно было сразу воспользоваться мягким проникновением
в чужие мысли, которому научил его Читрадрива. Однако по быстрому
перестуку удаляющихся шажков он заключил, что за ним следила сотникова
дочка.
"Милка! Вот неугомонное создание, - подумал Карсидар без всякого
раздражения. Скорее, любопытство девушки вызывало у него легкое
недоумение. - Неужели колдун в самом деле такая интересная фигура?.."
Едва почуяв приближение хозяина, верный Ристо поднял голову от
корыта с овсом и призывно заржал.
- Ах ты!.. - Карсидар ласково погладил морду коня, а тот ткнулся
теплыми влажными губами в ладони и повел ушами.
Внезапно у него родилось идиотское, можно сказать, дикое, но притом
весьма настойчивое желание: что, если попробовать проникнуть в мысли
Ристо?.. Глупость какая!
Впрочем, так ли уж это глупо? Разве конь не служил ему верой и
правдой свыше трех лет? Не уносил ли его от погони, не рисковал вместе
с ним в смертельных стычках, не ведая того... или все-таки ведая? Вот
это и хотелось узнать. Вне всяких сомнений, Ристо испытывает к нему
если не любовь, то, по крайней мере, привязанность и преданность. Но
понимает ли он, каким опасностям подвергается почти каждый день?..
Конь мотнул головой и фыркнул, словно рассмеялся над глупыми
фантазиями хозяина.
- Ладно тебе, - сказал Карсидар. - Ладно.
Он встряхнулся, отгоняя навязчивую идею, собрал в горсть зерно и,
дуя на него, медленно высыпал, чтобы узнать, много ли там мусора,
затем проверил, есть ли в другом корыте вода, теплая ли попона,
которой был накрыт конь.
- Ну что ж, вижу, о тебе здесь заботятся. Спокойной ночи, верный
товарищ.
Вытянув шею, Ристо тихо и жалобно заржал.
- Не бойся, теперь я тебя не оставлю... Наверное, - добавил
Карсидар, вспомнив, что в день приезда в Киев он тоже никак не мог
предположить, что к вечеру добровольно сядет в тюрьму.
А ведь конь явно не хочет, чтобы хозяин уходил! Просит остаться.
Или хотя бы задержаться еще немного. Соскучился...
Неужто он начал читать мысли животного?! Впрочем, они и раньше
неплохо понимали друг друга.
Рассмеявшись, Карсидар махнул на все рукой и пошел обратно в дом. В
комнате сотник увлеченно рассказывал об участии Данилы Романовича в
битве на Калке шестнадцать лет назад.
- Садись, Хорсадар, послушай, - пригласил его Михайло и, как ни в
чем не бывало, продолжил прерванный рассказ.
- Давай лучше отпустим его, - несколько фамильярным тоном предложил
Читрадрива, потягивавший из глиняной кружки какой-то ароматный
напиток, от которого валил пар. - Видишь, устал человек. Пусть поспит.
Хотя сотник не возражал, Карсидар все же уловил его недовольство и
даже удивление. Михайло искренне считал, что рассказывает страшно
интересные вещи, и был слегка огорчен равнодушием гостя.
Но как бы там ни было, вызванный слуга проводил Карсидара в
отведенную ему комнату, где он спокойно проспал до утра. В ту ночь ему
снилось, что Милка вновь подглядывает за ним, таинственным колдуном, и
этот сон был очень приятным...
Ранним утром его растолкал Михайло.
- Вставай, Хорсадар, пора к князю.
Карсидар неохотно раскрыл глаза и лениво пробормотал:
- Темно еще. Рано...
- Что, неплохо в моем доме выспаться? - хитро спросил сотник. -
Небось, в порубе хуже было?
- Не так хуже, как холоднее. Вон Дрив простудился совсем.
- Ерунда, - послышался в дверях голос Читрадривы. - Меня вечером
напоили какой-то травкой, да и сейчас обещали дать. Гадость, как и все
отвары, но помогает. А вернемся от князя, Михайло меня в баньке
пропарит. Здесь это считается лечебным средством на все случаи жизни.
Читрадрива вошел в комнату умытый, чисто выбритый, бодрый и
веселый, однако говорил по-прежнему в нос.
- Собирайся, хватит разлеживаться, в самом деле. Поехали
знакомиться с Данилой Романовичем.
Несколько пригоршней ледяной воды прогнали сон. После скорого
легкого завтрака ("Ничего, насколько я понимаю, князь вас накормит
получше моего", - заверил Михайло) пошли запрягать коней. А когда
выезжали со двора, на крыльцо вышла наряженная и нарумяненная Милка.
- Ты чего это? - спросил младший сын сотника Вышата, с явным
неудовольствием разглядывая ее украшения. Он был всего на два года
старше сестры и, еще не успев жениться и обзавестись собственным
хозяйством, жил в доме отца. - Наручи нацепила, колты... С каких это
пор ты стала провожать нас, когда мы из города не уезжаем?
Михайло же ограничился кратким приказанием, отданным ледяным тоном:
- Марш в дом!
Милка покраснела так, что искусственный румянец на щеках перестал
быть заметен, и, не сказав ни слова, убежала.
До княжеской резиденции добрались быстро. Здесь царило бойкое
оживление, особенно бросавшееся в глаза после поездки по безлюдным
утренним улицам.
- Веселей сегодня, чем в прошлый раз, не так ли? - ни к кому в
отдельности не обращаясь, спросил Михайло. - То-то же!
Просто одетый, даже без княжеского венца, Данила Романович
смотрелся куда более внушительно, чем его предшественник при полном
параде. Он был высокий, коренастого телосложения, светловолосый, с
густой бородой и обветренным лицом, отчего казался старше своих лет,
хотя на самом деле был ровесником Читрадривы. Князь принимал
чужестранцев не в гриднице, а в небольшой комнатке с глухими стенами
без окон, расположенной в тыльной части обширного дома, который еще
недавно занимал Ростислав Мстиславович. Соответственно и народу было
поменьше: справа от Данилы Романовича стоял, заложив руки за спину,
хмурый Остромир, а слева, но не рядом, а напротив князя - митрополит
Иосиф, на лице которого застыло кислое выражение.
"Обрати внимание, - подумал Читрадрива. - Здесь находится
наименьшее число людей, причастных к нашей истории".
"Даже Ипатия, который перевязывал меня, и то нет, - согласился
Карсидар. - И заметь: Иосиф стоит, а не сидит..."
"Верно. Видимо, князь не очень поладил с ним".
"Гм-м. Нетрудно догадаться, из-за кого".
"Что верно, то верно, - подумал Читрадрива. - А поскольку это
главный жрец государства, решено обойтись без лишних свидетелей".
Первым молчание нарушил митрополит.
- Се! Колдуны поганыя! Бесы лукавыя! - страшным голосом заговорил
он. - Глаголю, княже: грядет отныне для Руси скорбь великая...
Однако Данила Романович без всяких церемоний оборвал его:
- Помолчи, отче.
- Чую, княже! Чую: злое помыслил!.. - не сдавался Иосиф, но и князь
стоял на своем:
- Молчи, я сказал. Не мешай думать.
- Паки...
- Ну?! - Данила Романович не выдержал, изо всех сил хлопнул правой
ладонью по подлокотнику стула и вскочил. Его светло-карие глаза,
казалось, метали гневные молнии.
Остромир испуганно отшатнулся. А митрополит, наконец, уступил, но
всем своим видом показывал, что остается при прежнем мнении.
- Так. - Князь опустился на стул, поправил одежду. - А теперь
сказывайте, чужеземцы, откуда вы. Только чур, не лгать.
- Да мы устали уже говорить... - начал было Карсидар, но Данила
Романович сказал, как отрезал:
- Мне сказывайте.
Читрадрива взял инициативу на себя и выложил честно и откровенно ту
часть сведений об их странном мероприятии, которая могла быть доступна
восприятию русичей: как два наемника отправились по своим делам в путь
на юг, как с ними увязался он, Читрадрива, как прошли они владения
многих знатных особ, как на границе владений последнего князя на них
напали вооруженные люди, тяжело ранили старика, которого пришлось
оставить на крошечном хуторке, как два других участника похода
заблудились в горах, были подхвачены внезапно поднявшимся ветром и
перенесены невесть в какие земли. Разумеется, ни слова про Ральярг-
Риндарию сказано не было.
- Значит, был еще третий? - уточнил князь, слушавший гостя
чрезвычайно внимательно. - Его, часом, не татарва уходила?
- Это было еще до сильного ветра, - возразил Читрадрива.
- А что у вас с татарами приключилось?
Карсидар заметил злорадное выражение, проскользнувшее на лице
Иосифа. Михайло попытался что-то вставить, но князь лишь бровью повел,
и сотник промолчал.
Тогда Карсидар рассказал, на этот раз ничего не утаивая, как
очнулся после перелета по воздуху в ночной степи, как на него
накинулись дикари, связали, издевались, отрезали полуха, как он
обозлился на них и...
Тут митрополит не выдержал и разразился гневной обличительной
речью:
- Зри, княже! У поганаго лжеца Хорсадара ухо отсечено быша, ныне же
есмь! Сиречь, Хорсадар суть отродье диавола!..
Также чужестранцы были обвинены в появлении из-под земли, а не в
полете "по воздусям", в невероятно скором изучении языка и книжной
грамоты, а Карсидар к тому же - в явном и неприкрытом применении
колдовского огня и сведении с неба молнии, разбившей церковь святых
Бориса и Глеба. Впрочем, все эти обвинения Иосиф выдвигал против них
еще перед Ростиславом Мстиславовичем, новым было только первое.
"Заметил таки старик отросшее ухо. Глазастый", - с неприязнью
подумал Карсидар.
А Данила Романович слушал митрополита столь же внимательно, как
перед тем гостей. Интересно, на чьей он стороне?.. Карсидар попробовал
заглянуть в его мысли и с облегчением почувствовал все возрастающее,
хоть и сдерживаемое усилием воли, раздражение велеречивостью
митрополита и непримиримостью его суждений.
"Зря волнуешься, - отозвался Читрадрива. - Князь отдает себе отчет
в том, насколько мы ценны как союзники, и какими опасными можем стать
в качестве врагов".
Когда митрополит выдохся (вернее, умолк, чтобы перевести дыхание)
Данила Романович заговорил:
- Хорсадар, ты живьем попалил несколько сотен татар во главе с
самим Менке. Ты что, так ненавидишь их?
Мигом нахлынули воспоминания. Карсидар даже пошатнулся от их
напора, и его вновь затошнило.
- Так, хорошо, - похоже, молчание гостя и изменившееся выражение
его лица были красноречивее любых слов. - Из того, что мне рассказывал
давеча Михайло, а также из слов твоего товарища я понял, что у себя на
родине ты промышлял тем, что нанимался за деньги к родовитым людям,
дабы охранять от татей их богатства при перевозке. Так ли это?
- Так, княже, - прохрипел Карсидар, еще не вполне оправившийся от
приступа ненависти.
Митрополит охнул и закатил глаза к потолку. Данила Романович вновь
хлопнул ладонью по подлокотнику стула, призывая Иосифа к порядку, и
спросил:
- А раз так, не наймешься ли ко мне охранить от поганых татарских
псов главную ценность мою - землю Русскую, которой я отныне владею?
- Княже!!! - Митрополит грохнулся на колени и, одной рукой сжимая
болтавшийся на животе громадный золотой крест, а другой отчаянно
колотя себя в грудь, вновь завел длинную речь, призванную предостеречь
Данилу Романовича от роковой ошибки. К слову он помянул какого-то
князя Всеслава Волхва, который по ночам оборачивался волком, добегал
до Тмутаракани и пересекал дорогу Хорсу. Теперь же, мол, поганский
Хорс послал другого искусителя, призванного сбить киевского князя с
пути истинного и тем самым ввергнуть Русь в пучину бедствий.
- Всеслав, как я помню, не принес на Русь худа. Хорсадар же
ненавидит татар, - возразил Данила Романович. - Значит, поможет мне. А
уж Дрив денно и нощно читает Святое Писание. Или мне неправду
говорили?
Иосиф нехотя кивнул, подтверждая правоту князя.
- Какой же из него-то враг?
- Сие суть козни нечистаго! - возопил митрополит.
Князь медленно встал, расправил плечи, подошел к
коленопреклоненному старцу и, нависая над ним наподобие горы,
медленно, по слогам отчеканил:
- Да я, отче, хоть черту душу продам, если он поможет оборонить мою
землю. Ты понял?
Иосиф страшно закричал, отшатнулся, упал на бок и пополз прочь от
князя. Тот нехорошо засмеялся и прошептал:
- Ползи, ползи гадом на брюхе. Убирайся с глаз моих! Я тебе не
Ростислав Мстиславыч, которому можно влить яд слов в уши.
- Побойся Бога Вседержителя, княже, - пролепетал старец, который
дополз до стены и упершись в нее лысым теменем наконец остановился. -
Гордыня обуяла тя, грешнаго. Душу, бессмертную душу... Паче...
- Что ты меня Богом пугаешь, - поморщился Данила Романович. -
Господь послал мне этих двоих во благо, а не во зло. И в этом милость
Его великая, а не дьявольское искушение! А я пуганый. Меня, отче, и не
такие, как ты, пугали. Когда на Галич целое войско шло, а я, сам дитя,
сидел там с братом малолетним, тогда пострашнее было. И то король
Угорский за нас вступился. Значит, милость от Бога была со мной, есть
и будет. И ныне, и присно, и во веки веков, - и князь слегка притопнул
ногой, словно припечатал эти слова.
Цепляясь за стену, митрополит едва сумел подняться на ноги и, слепо
шаря перед собой руками, побрел к выходу.
- Митру возьми, отче, - князь поднял с пола странный головной убор
Иосифа и подошел к нему.
Старец не реагировал. Тогда Данила Романович сам нахлобучил ему на
голову эту богатую шапку, поправил шитую золотом накидку, сползшую с
левого плеча, мягко взял под локти, подвел к дверям. Михайло распахнул
их, и митрополит пошатываясь вышел из комнаты.
- Так, - произнес князь удовлетворенно. - Отношения с главой церкви
мы выяснили.
Остромир поперхнулся, пытаясь сдержать смешок.
- Все же помягче бы с ним, - сказал Михайло, покусывая нижнюю губу,
отчего его борода мелко подрагивала. - Митрополит стар, как бы чего не
случилось...
- Очухается, - возразил Данила Романович. - Это сейчас ему кажется,
что настал миг гибели земли Русской. Он еще поймет, что я прав, а он -
нет. А если помягче... Если помягче, Михайло, сам знаешь, не
сдобровать тогда нашим гостям. Много прольется крови, ибо Хорсадар
себя в обиду не даст. Разве нет? - Он посмотрел Карсидару в глаза и
добавил: - Зато теперь, закончив обсуждение дел церковных, мы можем,
наконец, заняться нашими прямыми обязанностями.
Князь вернулся к стулу, подбоченившись уселся и спросил:
- Так что, Хорсадар, берешься помочь мне супротив татарвы?
- Да, - просто сказал Карсидар, представив на миг, как масса
плосколицых узкоглазых дикарей накатывается на все окрестные земли,
покрывает их, точно саранча, и уничтожает все живое. От этого ему
опять сделалось тошно, и, чтобы отогнать видение, он энергично кивнул
и еще раз подтвердил: - Да, берусь.
- Хороший ответ, - похвалил Данила Романович. - Ну а ты, Дрив?
- Я не воин, княже, - осторожно ответил Читрадрива. - Я просто
путешественник. Смотрю мир, ищу новые знания...
- Однако же ты колдун, как и твой товарищ. Значит, и от тебя толк
будет. Скажи, берешься ли служить мне?
- Я помогу Хорсадару, - сказал Читрадрива, обойдя таким образом
вопрос о найме на службу.
- И ты неплохо ответил, - рассмеялся Данило Романович. - Но теперь
я желал бы знать вот что...
Он искоса взглянул на двери, за которыми скрылся митрополит.
- Пока нет всяких недоброжелателей... Пока мы впятером... - князь
явно затягивал время, обдумывая свои слова. Наконец спросил без
обиняков: - Признавайся, Хорсадар, кто ты на самом деле: магометанин
или же иудеянин?
- Ай, Остромир! - Михайло был явно недоволен. - Зачем ты...
- Ничего, так и надо было, - возразил Данила Романович.
А Карсидар опешил, не зная, что сказать. Он вообще путался в
названиях здешних племен, а от него ждали немедленного ответа...
"Мой принц, да ведь я встречал это слово в священной книге!"
Мысль Читрадривы была послана настолько сильно, что Карсидар
испугался, не услышал ли ее кто-нибудь кроме него. Михайло определенно
что-то почуял, вздрогнул и принялся осторожно озираться по сторонам.
"Полегче, друг. Какое из слов ты встречал? Быстро!"
"Иудеянин... Книга про короля Хашроша и его жену Астор! Точно!
Скажи поскорей, что принадлежишь к этому племени. Раз иудеяне
упомянуты в священной книге русичей, они должны почитать их".
Но, несмотря на совет Читрадривы, Карсидар решил подстраховаться -
довольно с него и путаницы с древлянами. Михайло вон до сих пор
подзуживает. И в тоне князя было нечто такое, что заставило Карсидара
насторожиться. Поэтому он переспросил:
- Ты сказал, магометанин или уеди... иуедянин? - Он споткнулся на
незнакомом слове, слишком сложном для произношения. - Я не понимаю,
что это значит.
Русичи переглянулись. А Данило Романович строго погрозил ему
пальцем.
- Я же сказал: не лги мне.
- Мне ни к чему лгать, княже, - Карсидар старался говорить как
можно убедительнее. - Я в самом деле не знаю, кто такие иуедяне и
магометане. Если считаешь возможным, объясни, отчего ты решил, что я
принадлежу к одному из этих племен?
"Ты неверно произносишь слово из священной книги, - послал мысль
Читрадрива. - Но продолжай в том же духе. Кажется, князь склонен
верить тебе".
- Сейчас я задаю вопросы, - настаивал Данило Романович. - Ведь это
я нанимаю тебя на службу, а не ты меня. Так что тебе и отвечать.
Тогда Карсидар решил рассказать ему ту правду, которую знал о себе
до посещения оставшегося неизвестно где Толстого Бора.
- Раз так, княже, знай: в детстве я потерял память. Меня выловил из
реки наемный воин-бродяга, усыновил, воспитал. Он и сделал из меня
того, кем был сам, то есть наемника. Что было со мной до этого, кто
были мои родители, из какого племени, я не знаю.
Русичи вновь переглянулись.
- Слишком много загадочного для одного человека, - решил тысяцкий.
- Почему бы и нет? - спросил сотник. - Мало ли на наших дорогах
безродных сирот! Хорсадару хоть повезло, что его подобрали.
- Ладно же, - кивнул Данила Романович. - Допустим, ты не покривил
душой. Так вот, в бане Остромир заметил, что ты обрезан, как это
делают по своему закону иудеяне и магометане. Он сказал мне об этом, а
Михайло почему-то промолчал. - И князь с неудовольствием посмотрел на
потупившегося сотника.
- Обрезан? - Карсидар по-прежнему не понимал, в чем дело. - Как
это? Чем обрезан? Где?
Читрадрива весь обратился в слух. Остромир недоуменно развел
руками. Данила Романович же глубоко вздохнул и заерзал на стуле. Было
видно, что он начинает терять терпение.
- Послушай-ка, ты, Подарок Хорса... Мне что, заставить тебя
спустить при всех портки? - Взгляд князя сделался злым. - Скажи,
неужели ты никогда не замечал разницы между собой и другими
мужчинами? - И он в нескольких словах объяснил, в чем дело.
Карсидар только рот разинул.
"Вот оно что!" - подумал Читрадрива.
- Знаешь, княже, я никогда не обращал внимания на эту мелочь, -
честно признался Карсидар. - Я думал, что так и должно быть. Нет, я,
конечно, видел у других... так, пару раз. На живых, понятно, я не
смотрел, в наших краях никаких бань нет и в помине. А видел я у
убитых. Но мне казалось, что они... того... ущербные.
Русичи так и покатились со смеху. Особенно громко хохотал Михайло,
утирая с глаз слезы.
- Нет, серьезно, - несмело продолжал Карсидар. - Я думал, что раз
они не такие, как я...
- Перестань!.. Прекрати!.. - еле выдавил из себя Данила
Романович. - Ты и сам не понимаешь, какую... какое...
Но всякую дальнейшую попытку объясниться пришлось оставить, пока
князь не взял себя в руки.
- Да, учудил ты... Все остальные ущербные! Ну, даешь, право
слово, - он покачал головой. - Ладно, Хорсадар, ты слишком явно не
понимал, чего от тебя хотят, и удивление твое было искренним. Так что
придется принять твои слова на веру. Да и Остромир говорил мне, что ты
уплетаешь свинину за обе щеки. Хотя сам я склоняюсь к мысли, что по
происхождению ты иудеянин. Среди них попадаются похожие на тебя цветом
волос и глаз, а магометане все, как на подбор, смуглые и чернявые.
Эти слова князя вызвали всплеск эмоций у Читрадривы. Михайло вновь
насторожился.
"В чем дело?" - спросил Карсидар.
"Как, ты не понял?! Ведь Данила Романович где-то должен был видеть
иудеян и магометан!" - радовался Читрадрива.
"Мало ли люди путешествуют по свету. Нас вот тоже занесло неведомо
куда, в Орфетанском крае про эти земли и слыхом не слыхивали. Видел
где-то, и все".
"Да, да, конечно", - слишком уж поспешно согласился Читрадрива.
Карсидару это показалось подозрительным, но выяснять, что задумал
товарищ, было недосуг, потому как князь встал и направился к дверям,
обронив на ходу:
- Сегодня вы мне еще понадобитесь, а пока у меня неотложные дела.
Тут ко мне нунций пожаловал. Он держал путь в Галич, да только там
меня не застал, я быстрый. А вчера, на подходах к Киеву, наконец
догнал. Сперва мы отобедаем, я приму посла, потом и дальше говорить
можно. Пока что оставайтесь здесь.
Вместе с ним вышел и Остромир.
- Кто это приехал к князю? - поинтересовался Карсидар.
Читрадрива молчал, всецело поглощенный своей идеей.
- Нунций. Посол римского папы, - сказал Михайло и еще минут десять
объяснял, кто такой папа.
- Получается, что вы по-разному верите в одного и того же бога? -
уточнил Читрадрива рассеянно. - И ваши жрецы не очень-то ладят с
иноземными? С этим папой, то есть.
- Да. Вот наш митрополит Иосиф - вроде ихнего папы, - подтвердил
сотник. - А есть еще патриарх в Константинополе...
- Но вообще-то боги всегда были и будут делом жрецов. При чем же
здесь князь? - продолжал спрашивать Читрадрива. Видно было, что он
отложил рассмотрение своей идеи на будущее.
- Очень просто: папа ему корону прочит. А взамен хочет, чтобы Русь
стала католицкой.
- Так в чем дело? Пусть соглашается, - не видя в этом предложении
ничего дурного, бухнул Карсидар.
Михайло отреагировал весьма странно - весь дернулся, мотнул
головой, замахал руками. Потом, запинаясь, сказал:
- Вы-ы... вот что, Хорсадар, Дрив... Вы поганцы, нехристи... Вы
ничего не смыслите в наших делах. И потому никогда... Слышите? Никогда
и никому не говорите того, что по неосторожности сказали мне! Я
забуду. Другие могут и не спустить это просто так. Особенно
приближенные митрополита Иосифа. А он и без того волком на вас
смотрит. Князь взял вас под свою опеку, но Иосиф хитрый, он умеет
убеждать... по-своему. Вы уже сталкивались с Ростиславом Мстиславычем,
вы поймете... Понимаете?
На всякий случай Карсидар с Читрадривой утвердительно кивнули.
- В общем, так, - продолжал Михайло, успокоившись. - Раз Данила
Романыч пригласил вас на обед, как я и предполагал утром, а потом
намерен еще потолковать с вами, значит, доверяет и рассчитывает на вас
всерьез. А потому ешьте, пейте, молча слушайте и хорошенечко
запоминайте, что вокруг творится да говорится. Авось хоть глупостей
болтать не станете.
Дальше они говорили о всяких пустяках, пока не явился слуга,
который позвал всех на обед.
Их привели в громадный зал, который превосходил размерами даже
княжескую гридницу. Зал был сплошь заставлен столами, ломившимися от
разнообразных кушаний и напитков. Вдоль стен стояла толпа празднично
одетых людей, на фоне которой Карсидар и Читрадрива выглядели
бедновато. От производимого толпой шума после тишины уединенной
комнатушки у них слегка кружилась голова. Но время от времени гомон
перекрывали более громкие крики, доносившиеся со двора.
- Это Данила Романович по случаю водворения на киевском престоле
велел выкатить из подвалов семь бочек меду и наливать всем желающим, -
пояснил Михайло. - Пожалуй, к вечеру в Киеве останутся трезвыми лишь
красны девицы да грудные младенцы. Он у нас, почитай, за последний
месяц третьим князем стал. Народ-то пьет, а вот погреба княжеские
выдержат ли...
Сотник говорил что-то еще, однако его слова потонули в дружном реве
присутствующих - в сопровождении полудюжины человек, из которых
Карсидару и Читрадриве был знаком разве что Остромир, в зал вошел
Данила Романович. Когда он уселся во главе стоявшего на небольшом
возвышении центрального стола, расселись на скамьях и остальные.
Михайло не покинул гостей, за которыми ему, очевидно, было поручено
присматривать, и потому оказался в самом дальнем конце зала.
- Не повезло тебе из-за нас, - шепнул ему Карсидар. - Мне кажется,
ты должен был сидеть поближе к князю.
Он осмотрелся, нашел обоих сыновей Михайла и кивнул в ту сторону.
- Ничего, я вышел с Коснячкова двора, мое от меня не уйдет, -
спокойно и веско проговорил сотник. - Тем более, внимания к нам, как к
девке на смотринах.
И правда, присутствующие постоянно бросали на них взгляды и с
загадочным видом перешептывались. А Михайло почему-то насупился,
заерзал на своем месте. Не было нужды заглядывать в мысли сотника,
чтобы догадаться, что его тревожит. Некстати помянул Михайло о
смотринах, когда у него самого дочка на выданье - а тут, как на грех,
заявились колдуны, да еще живут в его доме... Чтобы перевести разговор
на более безопасную тему, Карсидар сказал:
- Я смотрю, дом князя Киевского богатый, прямо дворец. А Киев -
огромный город. Должно быть, велика ваша страна?
- Велика Русь, - ответил Михайло нехотя, лишь бы заговорить о чем-
то другом и отогнать прочь мрачные мысли. - От самого Черного моря и
аж до Варяжского. А когда на столе киевском сидит толковый князь,
вроде Мономаха, все остальные князья русские признают его власть над
собой.
- В наших краях такой князь давно бы уже королем стал. Видимо,
недаром этот папа предлагает Даниле Романовичу корону.
- Известное дело, даром бы не предлагал, - оживился сотник и
собрался рассказать что-то о новом князе, как из-за раскрытых дверей
послышались приближающиеся тяжелые шаги нескольких человек, и Михайло
выдохнул: - Тихо, вот и нунций явился.
Едва он успел сказать это, едва Карсидар подумал: "Неужели нунций в
железных сапогах ходит?" - как в зал вошли четверо гридней, а за ними
легко впорхнул приземистый человечек в длинном, до самых щиколоток,
черном одеянии и с золотым крестом на груди - вроде тех, что носили
местные жрецы высокого ранга. Ничего примечательного в его внешности
не было: этакий упитанный живчик, глазки бойкие, круглая лысина на
макушке, которую не могла до конца скрыть смехотворно маленькая,
невесть для чего предназначенная шапочка. И было совершенно непонятно,
как этот живчик с четырьмя гриднями может производить столько шума.
Впрочем, недоумение Карсидара длилось лишь секунду-другую, а потом
все стало на свои места. Вслед за нунцием в зал вошли пятеро странно
одетых людей. Самой броской деталью их одежды были двойные белые
плащи, на которых спереди и сзади красовались вышитые алые кресты. Их
руки и ноги были закованы в начищенные до блеска железные доспехи.
Поверх плаща одного из них, вероятно главного, красовалась массивная
золотая цепь.
Хорошо, что внимание всех княжьих гостей было приковано к вновь
прибывшим, и никто не смотрел в эти мгновения на Карсидара. Он узнал
людей в плащах с крестами! На его родине (не в Орфетанском крае, а в
забытом, вычеркнутом из памяти городе) их называли "хайлэй-абир", что
значило "могучие солдаты". Да, их бы он узнал среди сотен и тысяч.
Среди сотен тысяч! Потому что... потому что!..
Невиданной красоты женщина ласково смотрит на маленького мальчика.
Вдовья траурно-черная накидка отброшена назад, из растрепавшейся
прически, которую она так и не успела поправить, выпал на мраморный
лоб непослушный каштановый локон. В уголке левого глаза застыла
слезинка, которая слегка отливает бирюзой, как и радужная оболочка.
Только что это была настоящая королева, теперь же ничего гордого,
царственного в брошенном на сына прощальном взгляде не осталось. Белая
рука нервно сжимает платок и едва заметно дрожит. Маленький мальчик
чувствует эту дрожь.
Но так нельзя, так не подобает вести себя высокородным особам! Отец
всегда учил его сдерживать эмоции, иначе подданные подумают...
"Мама, почему ты дрожишь? Перестань".
Левый уголок сжатых губ матери слегка дергается. Она вспомнила
своего любимого. В сыне чувствуется характер отца! Перед ней не жалкий
беззащитный мальчуган - он ведет себя как взрослый мужчина, как принц,
как наследник престола. Даже сейчас...
"Беги, сынок. Пока можно, ты проскочишь. Должен успеть...
спастись... выжить! Ради отца. Будь он с нами, он бы тобой гордился".
Мать подходит к окну, слегка отодвигает парчовую портьеру,
осторожно выглядывает в образовавшуюся щель. Ясно: с улицы ее могут
заметить лучники, и тогда...
"Плохо дело. Уже горит окраина. Уходи, мой принц, это приказ.
Приказ сыну короля! Будь благословен на всех путях твоих. Да хранит
тебя Адонай. Да уподобит Он тебя Эфраиму и Менаше..."
Мать начинает читать традиционное родительское благословение
Судного Дня. И хотя до него еще далеко, поневоле кажется, что день
суда над жителями этого города наступил уже сегодня.
"Я не оставлю тебя, мама, - хорохорится малыш. - Я так решил!"
Однако, не обращая на это внимания, мать продолжает ровным голосом:
"Да благословит тебя Адонай и хранит..."
"Ма-ма-а-а-а!!!"
Звон разбитого стекла, крик, быстро перешедший в хрипение - и
женщина уже лежит в растекающейся на полу багровой луже. В груди
торчит древко тонкой стрелы. Ее заметили!
"Мамочка..."
"Беги, сынок... Я... здесь. Мне недолго..."
Бирюзовые глаза тускнеют и быстро стекленеют.
"Ты... после меня и отца... один... Перстень... бере... ги..."
Прочь, прочь отсюда! Здесь нет больше любимого человека, здесь
поселилась смерть!.. Впрочем, не только здесь. Смерть нынче пирует
повсюду, не в одном дворце - на каждой улочке, в каждом домишке.
А вот и ее служители - "могучие солдаты", "хайлэй-абир". Их когда-
то белые, а теперь грязно-серые от въевшейся в долгих странствиях пыли
плащи заляпаны кровью так, что алые кресты едва различимы. А может, и
кресты намалеваны кровью?! Или выжжены огнем - ведь на окраинах
сплошные пожарища!
Войска осажденных перебиты, и никто не в состоянии защитить город
от закованных в железо могучих воинов. Они нещадно истребляют мирных
жителей от мала до велика, никому от них не уйти. Вот и за маленьким
мальчиком погнались сразу двое. Хорошо, что у них нет луков, а только
мечи, и улочки довольно узкие. Вдруг удастся убежать. Нет!!!
Проступающие даже из-под крови алые кресты все ближе, ближе...
Настигают, накрывают, поглощают... И вдруг все скрывает живой
фиолетовый туман... В глазах рябит, в голове мутится...
И что-то ему мешает! Как некстати!!!
...Карсидар очнулся от грохота. Со стола напротив слетело громадное
блюдо, на котором лежала тушка покрытого румяной корочкой жареного
поросенка, и, ударившись о пол, разлетелось вдребезги. Тут же он
осознал всю мощь и силу ненависти, исходившей от него и направленной
на людей в белых плащах. А также то, что Читрадрива каким-то чудом
умудрился ослабить эту силу и отвести в сторону, направив на
злосчастное блюдо.
"С ума сошел?! На пиру у князя! Ты что?!"
"Плевать! Знаешь кто эти люди? Те самые чхайаль-абирыч... то есть
чхайлэй-абирч. Они убили мою мать! Преследовали меня! А вон тот..."
Читрадрива изо всех сил приналег и все же удержал силу гнева
Карсидара на поросенке. Мясо начало пригорать, в комнате отчетливо
запахло паленым.
"Болван, он же младше тебя! Как он мог преследовать тебя в детстве?
Прекрати! Прекрати сейчас же! Мне уже тяжело, я не справлюсь..."
"Вот и ладно. Я уничтожу хотя бы эту пятерку. Отомщу за все. За
всех! За мать!.."
"Ты согласился служить у князя, а теперь бунтуешь?! А как же твое
слово? Я слышал, у мастеров оно в цене".
Этот аргумент подействовал на Карсидара отрезвляюще, и он вдвое
ослабил желание уничтожить "могучих солдат".
"Кроме того, поспешная месть - плохая месть. Разве нет?"
Желание еще уменьшилось. И тогда Читрадрива испуганно подумал:
"Вон бегут слуги убирать мусор! А ну как попадут под твою силу..."
К счастью, Карсидар вовремя подавил желание сжечь конвой нунция, и
со слугами ничего не случилось. Ничего кроме того, что схватившись за
осколки блюда они с воплями уронили их обратно и запрыгали, дуя на
обожженные пальцы. Данила Романович прервал слегка смущенную речь, в
которой просил у посла прощения за досадное недоразумение, и спросил с
неудовольствием:
- Ну, чего вы?..
Михайло схватил со стола кувшин, плеснул его содержимым на пол и
отрывисто кивнул слугам: мол, убирайте. От осколков блюда с шипением
повалил пар.
- Помилуй их, княже, - скороговоркой выпалил сотник, а слуги
проворно бросились подбирать черепки и оставшиеся от поросенка уголья.
- Ладно, прощаю, - князь и бровью не повел, как будто не произошло
ничего необычного. - Ради большого праздника так уж и быть.
- Милосердие - истинная христианская добродетель, - похвалил Данилу
Романовича нунций. Он тоже говорил коряво, но не так, как митрополит и
прочие жрецы, а на свой манер. Ясное дело: посол из другой земли,
другой державы. - Даже его святейшество не сумел бы повести себя более
сдержанно, если бы на его стол подали столь пережаренное мясо.
- Пустяки, пустяки, - пробормотал Данила Романович и лишь тогда
вскользь глянул на Карсидара.
"Видишь, что ты натворил! - с укором подумал внешне невозмутимый
Читрадрива. - Хорошо еще, я успел вмешаться".
"Да, хорошо. Спасибо тебе..." - Карсидар почувствовал, что
неудержимо краснеет, а такое случалось с ним нечасто.
В продолжение всего обеда он сидел за столом тише воды, ниже травы,
вяло поглощая кушанья, которые наверняка были вкусными, и небольшими
глотками прихлебывая хмельной мед. К сожалению, сегодня он почему-то
не пьянел. А захмелеть очень хотелось! Тогда бы он расслабился и
перестал заботиться о том, чтобы невзначай не посмотреть в сторону
рассевшихся по правую руку от князя воинов в белых плащах. А
посмотреть хотелось! Пусть даже одним глазком! Тем более, что Данила
Романович и нунций оживленно беседовали, князь провозглашал тосты за
здоровье "его святейшества папы", посол знай нахваливал княжеское
гостеприимство.
И все в том конце комнаты, где сидели белые плащи! Проклятие...
Но как и всякая пытка, эта тоже имела конец. По завершении трапезы
князь встал из-за стола, начали подниматься и гости. Как назло,
Карсидар к этому времени немного успокоился. Попробовал бегло
оглянуться на "могучих солдат" - вроде ничего, лишь слабый приступ
тошноты подкатил к горлу, как при мысли о татара...
