Адамов Григорий Борисович. Изгнание владыки
страница №14
...лочно-белая стенатумана. Еще несколько минут - и она навалится на вездеход, скроет
путь, и даже с этого гребня спускаться будет небезопасно.
- Вот и туман, будь он неладен! - произнес вслух Иван Павлович и
повел машину вниз, в укрытое место среди ледяных глыб и хребтов.
- Туман? - переспросил Комаров, выглядывая из-за шкафа, и вдруг
вскрикнул: - Где Дима?
Побледнев, он бросился к двери и распахнул ее.
Машина уже успела спуститься почти до подножия ледяного склона, и
горизонт был со всех сторон закрыт громадами торосов.
Одним прыжком, рискуя разбиться на скользких обломках, майор
спрыгнул с машины и начал бегом взбираться на только что покинутый
гребень. Достигнув его, он с трудом передохнул и бросил взгляд на
восток. Все пространство до горизонта было усеяно хаотической массой
вздыбленного льда. Ровное поле, только что оставленное вездеходом,
было уже скрыто, как будто его отделяли от вездехода десятки
километров.
Комаров оглянулся. Наверх бежал встревоженный Иван Павлович.
- Где Дима? - кричал он на бегу.
- Его не видно... - взволнованно ответил Комаров. - Назад! В
машину! Давайте сирену!
Уже в сплошном белом тумане, ничего не различая на пути,
спотыкаясь, скользя и падая, Комаров с трудом добрался до вездехода.
Раздался вой сирены, мощный и оглушительный в ясную погоду, а
сейчас - слабый, глохнувший тут же, словно запутавшийся в огромной,
наваленной на вездеход копне ваты...
Войдя в кабину, Комаров увидел Ивана Павловича, разбиравшего свои
лыжи.
Иван Павлович бросил быстрый взгляд на майора.
- Пойду искать! - прокричал он, перекрывая вой сирены,
поставленной на непрерывный звук.
- Пойдем вместе, - ответил майор.
Иван Павлович молча кивнул головой и, отделив лыжи от связывающей
рамы, забросил их на ремнях за спину. Через пять минут они вышли из
кабины, наглухо заперев ее.
Они шли среди хаоса наваленных глыб, в густом, непроницаемом
тумане, связавшись веревкой из боязни потерять друг друга. Шли,
срываясь со скользких обломков, падая на их острые ребра и вновь
поднимаясь, шли, не различая, куда карабкаются, куда ставят ноги, куда
сползают и прыгают, минутами приходилось ползти на животе, чтобы не
потерять из виду глубокие колеи, проложенные вездеходом. Хорошо, что
Иван Павлович захватил с собой мощный электрический фонарь. Хотя и с
трудом пробивая своими лучами белесую и пухлую стену тумана, он все же
помогал различать колею, возникающие из тьмы препятствия, трудные
места.
После двух часов изнурительной ходьбы оба они вышли на ровное
снежное поле - избитые, с исцарапанными лицами.
- Ясно, что мальчик заблудился в этом тумане, - сказал майор,
когда, достигнув снежного поля, они остановились передохнуть и собрать
лыжи.
- Туман? Заблудился? - задыхаясь, переспросил Иван Павлович. -
Как он мог заблудиться, когда с ним Плутон! Плутон бы его живо привел
к вездеходу или к нам навстречу. Страшнее другое... Он мог встретить
медведя. Это обычное здесь дело. Или случайная трещина во льду,
незаметная для вездехода, но гибельная для мальчика...
Больше они не разговаривали, лишь изредка перебрасываясь
отрывистыми словами, и, низко согнувшись, долго, мучительно медленно
ползли на лыжах вдоль колеи вездехода. По всем расчетам, как бы
медленно ни вел мальчика по этим следам Плутон, оба они уже давно
должны были появиться. А их все нет и нет!
Наконец глухо прозвучал возглас Ивана Павловича:
- Есть! Следы лыж... ног... лап...
С тревогой рассматривали Комаров и Иван Павлович эти следы,
старательно освещая их фонарем, все больше и больше приходя в
недоумение, чувствуя себя совершенно сбитыми с толку.
Что принудило Диму оставить следы вездехода? Почему он ушел...
нет, убежал?.. Это ясно видно - убежал в сторону от колеи, ведя лыжи,
а не стоя на них.
Подул легкий ветерок. Внезапно и быстро, как это характерно для
капризной арктической погоды, туман начал рассеиваться и отступать к
югу. Показалось чистое нежно-голубое небо, солнце залило веселым,
радостным светом снежную равнину.
Иван Павлович внезапно сорвал винтовку с плеча и выстрелил.
Сейчас же прогремел выстрел майора.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
ЛЫЖИ УБЕЖАЛИ
Удивляясь, почему вездеход убегает от него так быстро, Дима
пустил лыжи на полный ход, пытаясь догнать его. Но хорошо управлять
лыжами на быстром ходу он еще не умел, тем более что смотрел больше
вперед, чем себе под ноги. Через минуту лыжи напоролись на мало
заметный под снегом ропак, и Дима слетел с них кувырком, головой в
сугроб, наметенный возле ропака.
По странной случайности, хорошо скрепленные вертикальной рамой
лыжи, сбросив Диму, лишь сильно покачнулись, но удержались. Затем они
повернулись вокруг своей оси и, продолжая работать гусеницами, резво
понеслись вдоль злополучного ропака и дальше, по ровному снежному
полю, куда-то на юг.
Пока Плутон, озадаченный этой новой игрой, недоуменно обнюхивал
своего молодого хозяина, Дима встал, стряхнул с себя снег и вдруг
заметил исчезновение лыж. Он испуганно оглянулся и, бросившись за
ними, закричал:
- Плутон! Лови! Возьми!
Плутон внимательно взглянул на Диму, на его руку, на лыжи,
видневшиеся вдали, и огромными прыжками бросился вперед.
Снег был довольно глубокий, и Дима, проваливаясь, скоро
почувствовал, что задыхается Мысли мальчика путались. Почему машина
вдруг умчалась? Догонит ли Плутон лыжи? Что без них делать? Как
нагнать вездеход? И почему его оставили одного?
Лыжи между тем начали превращаться в темные, все менее и менее
различимые на снегу полоски. Плутон еще хорошо был виден, но
расстояние между ним и лыжами не сокращалось, а как будто даже
увеличивалось. Плутону трудно было бежать по глубокому снегу, а для
лыж не было лучше дороги... И вдруг у Димы мелькнула мысль, от которой
сердце у него замерло: ведь если не остановить Плутона, он будет
бежать за лыжами и час и два, пока не догонит их или пока не упадет,
выбившись из сил. И Дима сразу остановился и закричал, едва успевая
судорожно хватать воздух ртом:
- Плутон! Назад! Сюда! Плуто-о-он! Наза-а-ад!
Несколько секунд, пока он не убедился, что собака услышала его,
показались Диме часами: такой страх он пережил за эти короткие
мгновения. Наконец он различил увеличивающиеся контуры Плутона. Собака
неслась назад.
Дима вдруг почувствовал, как слабеют и дрожат ноги, как темнеет в
глазах. Тяжело дыша, с бьющимся сердцем, он опустился на снег и закрыл
глаза.
Плутон с разбегу чуть не налетел на Диму, потом, высунув язык,
глубоко и часто поводя боками, лег возле мальчика, на ходу успев
лизнуть его в щеку.
Отдышавшись и придя немного в себя, Дима положил руку Плутону на
спину и задумался.
Что же теперь делать? Без лыж он никогда не догонит вездеход. А
может быть, Иван Павлович и Дмитрий Александрович вернутся и будут его
искать? Ведь не нарочно же они бросили его здесь одного! Почему они
уехали так быстро? Может быть, у них там что-нибудь испортилось и они
не могут остановить машину? Тогда они не скоро вернутся... Надо искать
лыжи... Первый торос или ропак должен их остановить...
Дима встал и оглянулся. И вдруг ему стало так страшно, что он
схватился за шею Плутона, поднявшегося вместе с ним, и прижался к
нему, точно ища защиты.
Он только сейчас понял, как он одинок здесь, в этой страшной
белой пустыне - безлюдной, грозной в своем молчании, полной
неожиданных опасностей. Где-то бродит здесь медведица с медвежатами...
Зябкая дрожь пробежала по спине Димы. Он опять оглянулся, нащупывая
висящую на бедре кобуру со световым пистолетом. В какую сторону ушла
звериная семья? Их, наверное, нет поблизости. Плутон почуял бы...
Какое счастье, что хоть Плутон здесь с ним!..
- Ну, что нам делать, Плутон? - с тоской и страхом обратился Дима
к собаке.
Плутон поднял голову, преданно взглянул на хозяина и помахал
хвостом. Всем своим видом он точно говорил: "Прикажи!.."
Дима вздохнул, постоял еще с минуту, беспомощно и опасливо
оглядываясь, и нерешительно двинулся по уходящей вдаль лыжне...
Погода была тихая. Легкий мороз приятно холодил раскрасневшееся
от ходьбы лицо. Первый страх проходил. Дима почувствовал голод, но
старался не думать об этом. В кармане брюк он нашел небольшой кусок
шоколада, с которым вышел на лыжное ученье, но Дима решил съесть его,
когда еще больше проголодается.
Пройдя с километр, мальчик заметил вдали, у горизонта, какое-то
длинное неровное возвышение.
"Торосы! - радостно подумал он. - Наверное, там застряли лыжи..."
Он прибавил шагу, не сводя глаз с торосов, которые вырисовывались
впереди все ясней.
Дима спешил. Идти было тяжело, ноги увязали в глубоком, рыхлом
снегу. Стало жарко. Крупные капли пота ползли из-под шлема на лицо.
Дима выключил электрический ток в костюме.
Торосы росли, уже видны были их бесформенные очертания, провалы
между ними. Следы лыж вели, не уклоняясь, прямо к ним.
Вдруг Диме послышался какой-то ровный, глухой и могучий гул. С
каждым шагом мальчика гул нарастал, ширился и креп. Плутон тоже,
по-видимому, обратил на него внимание. Шевеля тяжелыми ушами, он
прислушивался, не обнаруживая, однако, ни страха, ни злобы. Это
успокоило Диму, и он продолжал идти по следам.
Гул постепенно терял свою монотонность, стали слышны мощные
ритмические вздохи и тяжелые удары.
"Море! - подумал Дима. - Ну конечно, море!"
Начали попадаться небольшие, редко разбросанные глыбы льда,
полузасыпанные снегом. Следы шли прямо, по свободному еще
пространству, но впереди, совсем уже недалеко, перед торосами,
тянулась широкая полоса, густо покрытая ледяными обломками.
"Здесь где-то", - подумал Дима и нетерпеливо, почти бегом
бросился вперед.
Еще несколько шагов, и Дима радостно вскрикнул.
Шагах в тридцати, на сравнительно ровной площадке, среди
засыпанных снегом ледяных осколков, лежали лыжи - по-видимому, целые и
невредимые. Ударившись об один из осколков, они упали набок: правая
лыжа висела в воздухе и шелестела бесцельно работающей гусеничной
цепью. Левая наружным краем лежала на снегу и выступающими точками
гусеничных пластин цеплялась за него. Обе лыжи, скрепленные рамой,
безостановочно егозили во всех направлениях, выписывая на снегу и в
воздухе смешные, замысловатые фигуры. Казалось, что они танцевали.
При виде столь странного поведения лыж Плутон удивленно залаял. В
несколько прыжков Дима настиг лыжи. Ухватившись за раму, он нажал и
перевел кнопки управления. Необычайный танец лыж прекратился, и
мальчик облегченно и счастливо вздохнул. Он тотчас перевернул лыжи и
для полного спокойствия даже встал на них. И едва руки его легли на
верхнюю перекладину рамы, а пальцы ощутили под собой кнопки
управления, чувство силы и уверенности овладело им. Теперь это его
лыжи! Он искал и завоевал их сам, собственными силами, без чьей-либо
помощи, преодолев усталость, победив неуверенность и страх. Его уже не
пугало одиночество в этой пустыне, потому что и в ней можно было
бороться и побеждать.
- Догоняй, Плутоня! - весело крикнул Дима.
Он пустил лыжи в ход и сделал несколько извилистых кругов между
ледяными обломками, прислушиваясь к равномерному и однообразному гулу,
доносившемуся из-за торосов.
Вдруг этот гул прорезал какой-то странный хриплый лай, глухое
мычание, звериный рев. Звуки шли оттуда же, из-за торосов - очевидно,
с моря.
Дима резко остановил лыжи и насторожился, приказав Плутону
молчать.
"Кто бы это мог быть?" - думал он, с тревогой озираясь вокруг и
положив руку на кобуру.
Рев медведя уже был знаком Диме, он был совсем не похож на то,
что слышалось сейчас.
Дима посмотрел на ближайший торос. Страх и любопытство боролись в
душе мальчика: не пустить ли лучше лыжи на полный ход и скорее уйти
отсюда, или взобраться на верх тороса и посмотреть, узнать...
Опять послышались мычание и рев.
Дима решился.
Еще раз приказав Плутону молчать, он позвал его и, дав лыжам
малый ход, направился к намеченному торосу. Слабый ветер с моря дул
ему в лицо и относил назад шелест лыжных гусениц.
У подножия тороса Дима поставил лыжи в укромное место и вместе с
Плутоном тихо полез наверх по неровному склону ледяного холма.
Добравшись до вершины, он осторожно поднял голову и замер от
восхищения?
Перед ним открылось широкое угрюмое море, густо усеянное вплоть
до горизонта большими плавающими льдинами. Море билось о лед, и
тяжелые удары волн далеко разносились глухим и мощным гулом.
Ледяная площадка между торосами и морем была покрыта телами
моржей, вплотную лежавших друг возле друга. Дима их сразу узнал. Он
видел этих животных и на картинках старых книг, и в кинокадрах
книфонов, и с палубы "Чапаева".
Огромные темно-бурые и желтовато-бурые туши достигали в длину
четырех-пяти метров. Длинные толстые клыки свисали вниз под
сравнительно небольшой головой. Одни моржи лежали, опустив на лед
головы, повернутые набок из-за непомерной длины клыков. Другие
устроились более удобно, положив головы на спины соседей. Стадо,
по-видимому, отдыхало. На высоких круглых спинах моржих лежали
моржата-сосунки длиною до полутора метров и пестуны - постарше и
побольше. Несколько сосунков ползало по телам взрослых моржей, не
испытывавших от этого никакого беспокойства и продолжавших безмятежно
спать. Лишь один огромный морж, лежавший в стороне, все время высоко
поднимал голову и осматривался. Опустив голову на лед, он, видимо, на
мгновение засыпал, потом опять поднимался и оглядывался. Это был страж
всего стада.
Иногда из воды показывались темные спины и головы со свисающими
клыками и приближались к ледяному полю. Высоко поднимаясь из воды и
запрокинув головы, вновь прибывшие вонзали клыки в лед и, опираясь на
них, пытались влезть на площадку. Но лежавшие у ее края моржи
просыпались и хрипло лаяли, видимо не желая освобождать для пришельцев
место в такой тесноте, И тем приходилось долго плыть вдоль льдины,
пока удавалось найти свободное место и влезть на лед.
У некоторых плававших моржей виднелись какие-то большие
возвышения на спине возле шеи. Дима никак не мог понять, что за горбы.
Ему очень хотелось подойти поближе к этим интересным животным и лучше
разглядеть их. Стадо лежало мирно, и с ближайшего к нему высокого
тороса можно было это сделать в полной безопасности.
Недолго думая, Дима осторожно, еще раз строго приказав Плутону
молчать, перебрался через торосистую полосу, отделявшую его от моря, и
тихо начал взбираться на последний ледяной вал, Плутон полз на брюхе
рядом с мальчиком. Собаке, по-видимому, страшно хотелось залаять. Но
палец Димы предостерегающе поднимался, и приходилось молчать.
Вот и гребень торосистой гряды. Дима осторожно приподнял голову
над ним и посмотрел вниз с пятиметровой высоты.
Как теперь хорошо видно! И какие тут огромные чудовища - прямо
горы мяса и жира! Каждое животное похоже на гигантскую морковь -
толстую спереди и суживающуюся к хвосту. Короткий хвост из двух
сросшихся ластов лежит на льду плашмя, словно раздвоенный. Грубая,
толстая кожа, почти совсем голая, вся в глубоких складках. Короткие и
широкие передние ласты у большинства поджаты под туловища, а у иных
вывернуты наружу, и на каждом ласте видны сквозь кожу пять длинных,
гибких пальцев, соединенных толстой перепонкой. И какие устрашающе
безобразные морды! Круглые, выпуклые, как у коровы, глаза, открытые
ноздри в виде полумесяца, и под ними на мясистой верхней губе, вздутой
над клыками, густые длинные усы из толстых щетин.
Как раз перед Димой, внизу, на небольшом ледяном мысу, оказался
сторожевой морж. Совсем близко от него, тихо, без плеска, вынырнула из
воды голова нового моржа, за ней тотчас же показалась его спина со
странным горбом. Дима чуть было громко не рассмеялся: оказалось, что
это моржиха со своим детенышем-сосунком на спине. Моржонок плотно
прилип к спине матери, крепко обняв ее шею передними ластами. Моржиха
с сопением и фырканием выпустила из легких воздух и, вонзив клыки в
край льдины, пыталась взобраться на нее. Но грозное движение вожака,
его рев заставили ее быстро отступить и искать другое место для лежки.
Дима посмотрел вниз. Торос под ним изгибался небольшой, но крутой
дугой, образуя глубокую, почти круглую ложбину или колодец с высокими
отвесными стенами. Открытая сторона колодца была обращена к морю и
выходила на ровную ледяную площадку. Вправо от Димы и от входа в
колодец площадка была очень узка, и лишь немногие из моржей могли
здесь поместиться. А влево от входа площадку сплошь покрывали обломки
льда. По-видимому, это место не представлялось привлекательным для
ищущих покоя моржей.
У самого входа в колодец, в удобной ямке между обломками льда,
неподвижно лежал моржонок-сосунок и сладко спал. Именно на него часто
и, как показалось Диме, с беспокойством оглядывался сторожевой морж.
"Это, наверное, моржиха, а не морж, - подумал Дима, поймав
несколько таких взглядов. - Это ее моржонок..."
Дима еще раз с любопытством посмотрел на площадку, покрытую
чудовищными тушами, собираясь спуститься с тороса и вернуться к лыжам.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
БИТВА
Вдруг, бросив случайно взгляд налево, на торосистое поле у края
льда, Дима обомлел и прижался в страхе лицом ко льду.
С пятиметровой высоты тороса он ясно увидел, как среди обломков и
глыб, прижимаясь ко льду и извиваясь, как кошка на охоте, к моржам
подполз большой белый медведь. Подальше, на торосистом поле, Дима
заметил два маленьких пушистых комочка, прильнувших ко льду и
поводивших треугольниками черных точек - носа и двух глаз. Это была
знакомая семья - медведица с медвежатами.
Если бы Дима был более знаком с жизнью в Арктике, то,
испугавшись, он в то же время изумился бы.
Почти никто из путешественников и исследователей Арктики не имел
случая видеть нападение белого медведя на моржа, хотя упорные слухи и
легенды об этом широко распространены среди коренного населения и
китобойцев полярных стран. Большинство держится того мнения, что
медведь, несмотря на свою силу и свирепость, предпочитает обходить
стороной моржа, закованного в двойную броню из твердой кожи и толстых
пластов жира. Кроме того, это чудовище обладает грозными клыками и
отличается смелостью в защите, которая у него немедленно переходит в
нападение.
Увидев, что все внимание медведицы направлено на моржей, а его
собственная позиция на высоком торосе обеспечивает ему совершенную
безопасность, Дима решил остаться и посмотреть, чем окончится эта
охота. На всякий случай он вынул из кобуры световой пистолет, а другой
рукой обхватил шею Плутона и прижал его к себе.
Медведица медленно и осторожно, то скрываясь за ледяными глыбами,
то припадая к снегу, подползала все ближе. Как только моржиха
поднимала голову и озиралась, медведица мгновенно приникала ко льду и
замирала, прикрывая свой черный нос лапой и неразличимо сливаясь со
снегом. Но едва сторож опускал голову, медведица переползала дальше.
Все мышцы ее волнообразно и мягко перекатывались под пушистым мехом.
Очевидно, сильный голод заставил медведицу пойти на такое рискованное
предприятие, как схватка с моржом.
Дима забыл о времени. Вытянувшись в струнку, затаив дыхание, он
следил за хитрым и терпеливым хищником. Медведица подбиралась все
ближе к подножию тороса, на котором лежал Дима. Она следила все время
за сторожевой моржихой, но Диме удалось уловить ее взгляд, брошенный в
сторону тороса, и он понял: охота шла на моржонка, спавшего под
торосом. Уже только несколько метров отделяло медведицу от намеченной
жертвы. Собравшись в огромный комок и подобрав под себя все четыре
лапы, медведица с минуту, вытянув узкую голову, покачалась на поджатых
лапах, словно приминая снег под собой. И вдруг, как только сторожевая
моржиха опустила голову, медведица взвилась невысоко надо льдом,
пролетела в воздухе четыре пять метров и в следующий миг одним ударом
ее лапы моржонок был отброшен, словно мячик, в раскрытый вход колодца.
Он успел издать лишь слабый, едва слышный в шуме стада и морского
прибоя короткий звук, похожий на блеяние новорожденного ягненка.
Но этот почти неразличимый звук донесся до ушей моржихи. С
неожиданной быстротой она повернулась вокруг себя и с яростным ревом
заковыляла на изогнутых мягких ластах к месту, где оставила своего
детеныша.
Медведица, по-видимому, не ожидала встретить совершенно глухое,
замкнутое пространство лишь с одним выходом вместо открытого прохода.
Ей пришлось броситься за своей добычей к противоположной стене
колодца, схватить труп моржонка в пасть, с тем чтобы вернуться к
выходу.
Она не успела этого сделать. Разъяренная моржиха с налитыми
кровью глазами, не переставая реветь, предупредила ее и закрыла выход
своим массивным телом.
Встревоженное ее ревом стадо мгновенно скользнуло в воду и
скрылось в морской пучине.
Две матери - медведица и моржиха - остались друг против друга, с
глазу на глаз: одна - в неизмеримом горе, при виде жалкого трупа
своего детеныша и с жаждой мести за него, другая - в яростном
стремлении добыть пищу для себя и своих беспомощных медвежат.
С минуту оба зверя стояли неподвижно, словно изучая друг друга:
моржиха непрерывно и оглушительно ревела; медведица с добычей в пасти
отыскивала какую-нибудь возможность проскочить мимо врага и
ускользнуть из западни.
Но огромная туша моржихи заполняла почти весь проход, а высоко
поднятая голова с грозными клыками не позволяла медведице перепрыгнуть
через нее с тяжелой добычей в пасти.
И медведица, выпустив труп моржонка и коротко взревев, первая
ринулась в бой.
Она сделала небольшой прыжок и нанесла моржихе сокрушительный
удар по голове. Этот удар мог бы переломить позвоночник быку. Но
голова моржихи лишь слегка качнулась в сторону, а ее огромная туша
чуть продвинулась вперед. Тогда мощные, молниеносные удары посыпались
на нее со всех сторон, стальные когти вонзались в шею и, цепляясь за
глубокие складки кожи, рвали ее.
Ужасный рев зверей далеко разносился по воздуху.
Дима был оглушен этим двойным ревом, он весь трепетал от ужаса,
но неодолимое желание не пропустить ничего в этой страшной картине
заставило его бессознательно подвинуться ползком к краю ледяного
колодца. Плутон тихо скулил, порываясь вскочить и убежать из этого
страшного места, но рука Димы крепко обнимала его и не выпускала.
Между тем внизу под градом ударов, обливаясь кровью, моржиха
мало-помалу, неуклюже и непоколебимо, продвигалась вперед, оттесняя
врага к отвесной стене.
Но, выдвинувшись из узкого прохода внутрь колодца, моржиха
показала врагу свои передние ласты. И тотчас в медведице заговорил
тысячелетний инстинкт, подсказывающий ей особый прием для борьбы с
противником.
Неуловимо быстрым, коротким прыжком медведица очутилась сбоку от
моржихи и попыталась схватить ее передний ласт. Если бы это ей
удалось, то, вцепившись в ласт, одним рывком она опрокинула бы моржиху
на бок и сделала бы ее на короткое время беспомощной. Этого было бы
достаточно, чтобы огромные клыки медведицы вонзились под нижние
челюсти моржихи - в наиболее слабое и уязвимое место всякого моржа.
Но окровавленные зубы белой хищницы только лязгнули в воздухе, и
она тотчас же отскочила к стене. Те же тысячелетия выработали у ее
врага такой же инстинктивный прием защиты: моржиха моментально поджала
ласт под себя, и медведица едва успела спасти свою наклоненную шею от
смертельного удара грозных клыков. Опять среди яростного рева на
моржиху посыпались удары. Моржиха выносила их, словно бесчувственная,
и подвигалась вперед несокрушимо, как танк. Эта безответность и
пассивность в конце концов придали смелости медведице. Словно желая
оглушить противника, она издала яростный рев и с силой ударила моржиху
по черепу. В то же мгновение медведица скользнула в сторону и
повторила нападение на другой ласт.
Но едва медведица протянула пасть к ласту, моржиха с неожиданной
для такого грузного и неповоротливого существа быстротой запрокинула
голову, мелькнувшие в воздухе полуметровые клыки вонзились в шею
медведицы и пригвоздили ее ко льду. Следом за ними на медведицу
навалилась и вся полуторатонная туша моржихи.
Послышался громкий хруст сломавшихся позвонков, и все было
кончено.
Минуты две, громко сопя, моржиха лежала неподвижно на теле врага,
потом с силой вздернула голову и освободила свои окровавленные клыки.
Две ужасные рапы открылись на затылке медведицы, и кровь красными
фонтанами хлынула из них, впитываясь в белый примятый снег.
Не озираясь на труп врага, словно уже забыв о нем и о своих
собственных ранах, моржиха тотчас заковыляла к распростертому,
залитому кровью трупу своего детеныша.
С жалобными воплями она обнюхивала его, тихонько подталкивала
мордой, словно пытаясь разбудить, кричала и стонала, как человек.
Дима готов был сам заплакать, наблюдая эту сцену.
Долго стонала израненная мать над своим погибшим малышом.
Наконец, словно убедившись в бесплодности своих попыток поднять его,
она начала тихо толкать окровавленное тело к краю ледяной площадки.
Там она обняла труп моржонка ластами, крепко прижала его к себе и, с
жалобным ревом бросившись в воду, исчезла в свинцовой пучине.
x x x
Дима сполз со своего тороса и, став на ноги, должен был сейчас же
присесть на обломок льда. Ноги не держали его, руки тряслись, он никак
не мог засунуть пистолет в кобуру. Плутон тоже обнаруживал необычное
беспокойство: он бегал вокруг тороса, поднимал голову, внюхиваясь в
воздух, и злобно рычал, чуя вблизи запах крови.
Прошло минут пять, прежде чем Дима пришел в себя...
Наконец он поднялся, встал на лыжи и позвал собаку:
- Плутон, домой!
Лыжи быстро понеслись по старым следам.
Дима все оглядывался назад, на молчаливый торос, точно опасаясь,
что медведица может встать и броситься в погоню за ним. Лишь когда
кончилась полоса разбросанных ледяных обломков, Дима облегченно
вздохнул и пустил лыжи на третью скорость. Однако уже через
сотню-другую метров он должен был умерить ее, так как Плутону трудно
было поспевать за ним.
Чем дальше Дима уходил от моря, тем спокойнее становилось у него
на душе. Он не сомневался, что так же, как он сейчас идет по своим
следам, он нагонит и вездеход по его широким и глубоким колеям.
Пройдя два-три километра, Дима заметил вдали стену густого
молочно-белого тумана, далеко простиравшуюся поперек его пути с запада
на восток. Чем ближе он подходил к этой стене, тем больше она его
смущала.
"Там и следы можно потерять, - думал он, понемногу замедляя
движение лыж. - Что же делать-то? Иван Павлович и Дмитрий
Александрович, наверно, ищут меня и найти не могут."
Он беспомощно оглянулся вокруг, не зная, что предпринять.
Туманная стена была уже совсем близко; вот и первая, еще редкая и
полупрозрачная дымка окружила мальчика. Дальше густые клубы тумана
неслись куда-то направо, на восток.
Диме страшно не хотелось углубляться в белесоватую мглу. Ему
казалось, что он утонет в ней, затеряется, пропадет. Он уже с трудом
различал бегущего рядом Плутона.
Дима резко остановил лыжи: следов уже не было видно.
Что делать? Куда идти?
Заныло в желудке - очень хотелось есть. Дима забыл об этом там,
на торосе. Но сейчас голод стал сильнее. Дима вынул остаток шоколада
и, честно поделившись с Плутоном, сунул свою долю в рот. Плутон
проглотил этот жалкий, хотя и вкусный кусочек, можно сказать, на лету.
Облизываясь и оживленно помахивая хвостом, он деликатно отвернулся.
Дима знал его повадку: это значило, что Плутон после закуски с
удовольствием продолжил бы обед. Но и у Димы от шоколада через минуту
осталось лишь приятное воспоминание, и он притворился, что не понимает
намека.
Вокруг стоял уже такой густой туман, что дальше вытянутой руки
ничего различить было невозможно.
Дима сошел с лыж, опустился на снег и, почти приникнув к нему
лицом, старательно разглядывал его поверхность. Следов не было.
Диме стало страшно. Куда же они девались? Он ведь их видел все
время, почти до самой остановки, до-последней минуты! Дима некоторое
время испуганно озирался, потом пополз по снегу вокруг своих лыж.
Сзади он нашел только те следы, которые они только что оставили. Дима
хотел идти по ним назад. Он, вероятно, только что незаметно свернул в
сторону от старых следов... Но, сделав лишь один шаг по своим новым
следам, Дима в страхе бросился обратно к лыжам и вцепился в них: он
успел заметить, что очертания лыж уже растворяются в тумане, что еще
один шаг - и он потеряет их. Дима потянул лыжи за собой и на
четвереньках, вглядываясь в снег, пополз обратно по следам. Плутон
кружил вокруг него, тоже всматриваясь в снег, обнюхивая его, заигрывал
с Димой, рыча и припадая на передние лапы. Это ползание перепуганного
мальчика, по-видимому, только забавляло собаку.
Пройдя таким образом десяток метров, Дима в изнеможении опустился
на снег. Никаких следов он не нашел. Кругом стояла серо-белая
непроницаемая мгла - глухая, слепая и равнодушная. Ни один звук, ни
один луч света не проникал сквозь нее, как будто все вымерло вокруг,
как будто весь мир исчез, растворился в этом белесоватом киселе и
только они одни, Дима с Плутоном, два крохотных живых комочка,
остались, брошенные и забытые всеми...
Было от чего заплакать...
И все же надо что-то делать. Не вечно же сидеть здесь и хныкать!
Надо идти искать. Но куда девались старые следы? Дима представил себе,
как он шел на лыжах от моря. Старые следы тянулись слева от него. Если
он в тумане незаметно уклонился влево, то, значит, пересек их. А
вернувшись по своим новым следам, он должен был бы опять пересечь
старые следы. Но он не пересекал их вторично! Значит, он с самого
начала уклонился от них не влево, а вправо! И теперь, вероятно,
вернулся к ним. Они должны идти где-то рядом... И до самых торосов у
моря они будут идти рядом...
Дима бросился грудью на снег и, пристально вглядываясь в него,
таща за собой лыжи, пополз в сторону, сопровождаемый Плутоном.
Через минуту радостный детский смех прозвучал в пустыне.
Дима вскочил на ноги и, держась за лыжи, заплясал от счастья.
Старые следы нашлись!
Только бы теперь не потерять их... Дима присел на корточки и не
спускал с них глаз. Он даже положил на следы руку, чтобы держать, не
выпускать, не дать им опять скрыться...
Но как идти дальше? Ведь с лыж следов не увидишь!
Дима держал с таким трудом найденные следы буквально в своих
руках и не знал, что с ними делать. Радость от находки тускнела,
гордиться, выходит, пока еще было нечем.
Мальчик сидел, понурив голову. Опять возвращались страх и
безнадежность.
Вдруг Дима резко вскочил, испугав спокойно сидевшего рядом
Плутона, потом так же быстро опять присел возле двойной линии следов
и, показывая на них, крикнул:
- Плутон, сюда! Смотри! Домой, Плутон! Домой!
Скучавшая от безделья собака оживилась, вскочила и, помахивая
хвостом, то вопросительно взглядывая на Диму, то опуская голову к
следам, забегала взад и вперед рядом с ними.
Дима достал носовой платок, разорвал его на узкие полоски и
связал их. Получилась достаточно длинная белая бечевка. Дима привязал
один конец ее к ошейнику Плутона, другой взял в руку и встал на лыжи.
- Домой, Плутон! Домой! Ищи!
Плутон с минуту постоял, точно в раздумье, потом, повернувшись,
громко залаял и рванулся вдоль старых лыжных следов, чуть не оборвав
бечевку.
Дима едва успел включить в лыжи ток и пустить их вслед за
собакой.
Он мчался так, полный уверенности в своем Плутоне, досадуя на
себя за то, что раньше не подумал о нем. Теперь скоро, совсем скоро он
домчится до следов вездехода...
А дальше что? Дима прогнал эту смутную, тревожную мысль. Там
видно будет... Было так приятно мчаться вперед! Дима даже зажмурил
глаза - от этого удовольствие только увеличилось. В самом деле, для
чего ему теперь глаза? Все равно ничего не увидишь - ни внизу, на
снегу, ни впереди, ни по сторонам...
Лыжи чуть качнулись на бегу, Дима машинально раскрыл глаза и вне
себя от ужаса вскрикнул:
- Назад! Назад, Плутон! Ко мне!
В поредевшем и как будто посветлевшем тумане, окруженный слабым
странным сиянием, в десяти шагах от него, прямо на пути, неподвижно
стоял огромный медведь.
Он стоял боком к Диме, опустив узкую вытянутую голову, как будто
рассматривая на снегу старые лыжные следы.
С помутившимся сознанием, стуча зубами от страха, Дима пытался
высвободить из лыж ноги и достать из кобуры пистолет. И все время
хриплым шепотом повторял:
- Ко мне... Ко мне, Плутон...
Все это длилось лишь одно мгновение: освободив ногу, Дима
зацепился за лыжу и свалился на снег; проклятая кобура наконец
раскрылась, и пистолет очутился в руке. Плутон, помахивая хвостом,
подбежал к Диме, а медведь...
Медведь вдруг раскинул в воздухе исполинские крылья, сделал
несколько мощных взмахов и, превратившись в крохотную чайку, со
свистом пронесся низко, почти над головой Димы, и скрылся в тумане...
Приподнявшись на руках, с запрокинутой головой и раскрытым от
изумления ртом, Дима бессмысленно следил за полетом необычайной птицы.
Воспользовавшись удобным случаем, Плутон не замедлил лизнуть Диму
в щеку. Дима медленно поднял отяжелевшую руку, обнял шею Плутона и
прошептал:
- Плутонушка... Что же это?.. Что же это такое?
Прошло несколько минут, пока Дима наконец пришел в себя. Он
тяжело поднялся со льда, встал на лыжи и слабо крикнул:
- Домой, Плутон... Домой... Ищи... Ищи...
И вновь зашелестели и, чуть позвякивая, понеслись лыжи вслед за
Плутоном.
Туман в самом деле разрежался.
Скоро можно было, хотя и неясно, различать старые следы лыж. Но
Плутон бежал не по ним, а рядом, по своим и Диминым следам, которые
они оставили еще тогда, когда преследовали убегавшие лыжи. Их запах
был надежнее, он нес с собой напоминание о привычном, живом - о доме,
куда приказал бежать маленький хозяин...
Туман разрежался, но в потрясенном мозгу Димы он все еще
оставался темным и густым. Слабые мысли мелькали, как во сне:
"Что же это было? Что я, с ума сошел? Ведь я же видел... Что же
это такое?.."
Все больше и больше светлело. Лыжи ровно и быстро шли за
Плутоном, который уже совсем стал ясно виден.
Внезапно в воздухе прогремел выстрел. За ним другой. Дима
встрепенулся и звонко крикнул:
- Вперед, Плутон! Вперед! Это наши!
Все было моментально забыто, все осталось позади.
- Вперед, Плутон! Наши! Наши! Ура!
С громовым лаем, распластываясь над льдом, словно на крыльях
летел вперед Плутон.
И вдруг туман остался позади, как упавший занавес, и неожиданное
солнце, и нежно-голубое небо с редкими светлыми облачками, и усыпанная
сверкающими бриллиантами снежная равнина - все бросилось Диме в глаза
и ослепило его.
А издали навстречу бежали две маленькие черные фигурки, резко
очерченные на фоне этого светлого, радостного мира, и стреляли,
непрерывно, оглушительно, по-праздничному стреляли.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
ВЕЧНОЕ, НЕПОВТОРИМОЕ...
Вездеход, словно корабль в бурю, то проваливался между застывшими
ледяными волнами, то тяжело поднимался на них.
Под ярким солнцем сверканье снега и льда резало глаза, но через
поляризованные стекла окон, рассеивающие ослепительные отблески лучей,
в кабину проникал мягкий, приятный свет.
По лицу Ивана Павловича видно было, как он устал от непрерывного
напряжения.
"Да и волнения из-за мальчика немало стоили ему здоровья, - думал
Комаров, поглядывая на Диму, крепко спавшего на верхней койке. - А
сколько пришлось пережить самому мальчику!"
Майор усмехнулся и покачал головой. Теперь даже Иван Павлович
завидует Диме. Шутка ли - видеть бой медведя с моржом! Столько лет
работать в Арктике и ни разу не быть свидетелем такой редкой схватки.
Мальчик показал сметку при поисках следов, пропавших в тумане. Это
очень приятно. Молодец!
Майор встал и, держась за петли, подвешенные под крышей кабины,
подошел к креслу водителя.
- Будет вам, Иван Павлович, - сказал он. - Вы скоро совсем из сил
выбьетесь. Или остановите на часок-другой машину и отдохните, или
пустите меня в кресло и извольте учить.
Иван Павлович устало улыбнулся.
- Нет, Дмитрий Александрович, здесь не место для ученья. Я думаю,
торосы сейчас кончатся, и мы выйдем либо к морю, либо на ровное поле.
Там остановимся, и я покажу вам, как управлять машиной. И в самом
деле, вам следует научиться этому... Мало ли что может случиться!..
Иван Павлович оказался прав. Через полчаса с высокого перевала
они увидели за широкой снежной равниной темную полосу воды с играющими
в ней яркими солнечными бликами и голубовато-белыми комками. Это было
долгожданное море с плавающими льдинами.
Вездеход, выбравшись из торосистых теснин, вышел на ровное поле и
вскоре приблизился к кромке льда.
Проснувшись, зевнул и сладко потянулся Дима. В ответ послышался
протяжный зевок Плутона, спавшего у выходной двери, возле скафандров,
стоящих там, как рыцари на страже. Иван Павлович решил, что скафандры
должны быть именно здесь, у выхода, в собранном виде, готовые к
употреблению в случае экстренной надобности.
- Проснулся, герой? - спросил Иван Павлович, выключив моторы и
вставая. - Отдохнул? Хорошо поспал?
- Отлично, Иван Павлович! - бодро ответал Дима. - Почему мы
остановились? Приехали?
- Приехали к самому синему морю. Пойдем смотреть его.
Майор открыл выходную дверь и первым ступил на лед.
- Какая красота! - проговорил он.
- Ой, как красиво! - восхищенно воскликнул Дима, спускаясь со
ступенек. - Что это, Дмитрии Александрович? Иван Павлович?.. Сколько
радуг, сколько солнц... А! Вспомнил! Вспомнил! Это гало1, правда?
1 Гало - круги около небесных светил, наблюдаемые, когда между
светилом и наблюдателем находится облако из ледяных кристалликов.
Солнце стояло еще довольно высоко над горизонтом, но уже заметно
склонялось к западу. Но настоящее солнце не сразу можно было найти
среди хоровода его радужных подобий, блиставших на небосклоне.
Настоящее солнце концентрически окружали два радужных кольца: одно,
поуже, - внутреннее, другое, более широкое, - внешнее. Обращенные к
солнцу стороны колец были окрашены в густой красный цвет, который
постепенно и нежно сменялся всеми красками спектра до голубоватого,
незаметно сливавшегося с небом. Две белые полосы крестом пересекали и
солнце и радужные кольца вокруг него: одна, с запада, поднималась
через солнце к зениту, теряясь в синем небе, другая тоже шла через
солнце, параллельно горизонту. Шесть нежно окрашенных во все цвета
радуги ложных солнц стояли в точках пересечения белых полос с
окружающими настоящее солнце радужными кругами. От каждого ложного
солнца тоже отходили небольшие яркорадужные дуги.
Радуги, радуги, радуги... Всюду, куда ни бросишь взгляд, видишь
перед собой геометрическое сплетение радуг - больших и маленьких,
широких, как флаги, и узких, как ленты...
Вся западная половина неба была полна такого великолепия и
богатства красок, что даже видавший виды Иван Павлович стоял,
пораженный этим зрелищем.
- Такое гало не часто увидишь, - сказал наконец моряк. - Чаще
всего бывает по одному бледному радужному кольцу вокруг солнца да по
одному ложному солнцу с боков. Фу, даже шея онемела!.. Во всяком
случае, дорогие товарищи, поздравить нам себя не с чем.
- Почему так? - спросил майор.
- Примета такая. Гало почти всегда предшествуют циклонам2 или
антициклонам3. Ждите шторма.
2 Циклон - область слабого давления воздуха и вихревого движения
атмосферы, вызывает большею облачность и осадки, иногда бури и
ураганы.
3 Антициклон - область высокого барометрического давления, в
центре ее наблюдаются нисходящие токи воздуха, вызывающие тихую погоду
при безоблачном небе.
- М-да... Приятного мало, - проговорил майор.
- А отчего они появляются, Эти гало? - спросил Дима.
- А очень просто, товарищ полярник. Мороз крепчает, день ясный, и
солнце стоит невысоко над горизонтом. Стало быть, солнечные лучи
проходят на пути к нашему глазу сквозь нижние слои воздуха, где больше
всего мельчайших кристалликов льда. А каждый ледяной кристаллик - это
призма, которая преломляет белый солнечный луч, разлагает его на все
составные цвета и образует радугу.
- Да, да! - живо подхватил Дима. - Это как всякая треугольная
стеклянная призма. И на стене и на полу получается радуга, если
перехватить призмой солнечный лучик между щелкой в закрытом окне и
стенкой.
- Вот-вот... Ну что же, Дмитрий Александрович, - обратился Иван
Павлович к майору, - давайте решать: останемся здесь на ночь или
пойдем дальше?
- Что? - не сразу пришел в себя майор. - Ах, да... Ну что же...
Как хотите. Мне только кажется, что вам следовало бы отдохнуть.
- Пустяки, - махнул рукой Иван Павлович. - Мне нужно было только
размяться после неподвижного сиденья в кресле. Поедем! Используем
погоду. Завтра кто знает, какая будет... Солнышко еще часа три
посветит, а в сумерки остановимся на ночлег.
Вездеход быстро пошел на юг. Справа шумело море, а слева тянулись
торосистые поля. Путешественников долго сопровождало роскошное гало,
пока наконец машина не повернула на юго-восток, и гало скрылось за
высокими хребтами торосов.
В кресле водителя сидел Комаров, а Иван Павлович показывал ему,
как и в каких случаях пользоваться кнопками и рычажками доски
управления.
- Все это очень просто, Дмитрий Александрович. Надо только
запомнить, для чего предназначены каждая кнопка и рычажок, и
потренироваться, чтобы быстро находить их.
- Да, - улыбнулся Комаров. - Боюсь только, что потренироваться-то
я не успею. Дела ждут, Иван Павлович. Дела, не терпящие
отлагательства. Хочу надеяться, что нас быстро разыщут и мы вырвемся
отсюда.
- Понимаю, понимаю, Дмитрий Александрович, - почему-то понизив
голос, проговорил Иван Павлович. - От всей души желаю этого. А теперь
позвольте сменить вас. А то мы слишком медленно идем, и время уходит.
- Вот и тренируйся с вами! - рассмеялся майор, уступая место
Ивану Павловичу. - Очень вы жадный...
Дима играл с Плутоном, поглядывая на Ивана Павловича. Когда
Комаров оставил моряка одного и направился в "кухню" готовить ужин,
Дима подошел к креслу, оглянулся и, наклонившись к Ивану Павловичу,
тихо и горячо заговорил:
- Иван Павлович... Вы мне правду скажите... Вы, наверное,
думаете, что это мне со страху показалось. Ну, честное пионерское, я
видел медведя, как вас сейчас вижу! А вы говорите - мираж1...
1 Мираж - оптическое явление, состоящее в том, что скрытые за
горизонтов предметы становятся видимыми, отражаясь в воздухе.
Иван Павлович с чуть заметной усмешкой посмотрел искоса на Диму.
- Ну, что ты, братец, за чудак такой! - тоже тихо ответил он. -
Зачем мне тебе неправду говорить? Честное слово полярника - это был
мираж. Такая же примерно история, как сейчас вот с этим гало. Только
здесь причина в ледяных кристалликах, а там - в мельчайших капельках
воды, плавающих в воздухе и образующих туман. Такое же преломление
лучей. Этих случаев бывает много в Арктике. Простой камень
превращается в избушку. Идешь-идешь в тумане к такой избушке и ничего,
кроме камня, не находишь. А то, бывает, плывешь на шлюпке среди льдов,
и вдруг вырастает перед тобой ледяная отвесная стена. Шапка валится с
головы, когда хочешь посмотреть, какой она высоты. Подъедешь поближе -
оказывается, просто отвесный край ледяного поля. И всего-то он в метр
высоты над водой. А тебе вот чайка показалась медведем. Все это -
миражи, обманы зрения. А ну-ка, погоди... Здесь, пожалуй, трудновато
будет пройти машине, торосы почти к самому краю льда подошли. Неужели
возвращаться придется?
Иван Павлович застопорил вездеход.
Все трое в сопровождении Плутона вышли из кабины. Иван Павлович
стал вымерять шагами узкую полосу, отделявшую торос от края льда.
- Попробуем! - закричал он, стоя на мыске, который выдавался в
море. - Авось, пройдем. Места, кажется, хватит.
Вездеход, сильно кренясь, тронулся в путь.
В непрерывной качке, продвигаясь по торосистому полю, машина
вышла на ровную площадку, окаймленную со всех сторон торосами. Уже в
густых сумерках остановились на ночлег.
У майора к этому времени был готов ужин. Под мягким светом лампы
все сели за стол. Дима предварительно накормил Плутона. Об этом он
никогда не забывал, как бы ни был голоден сам.
За столом не было обычных разговоров и оживления. Все чувствовали
себя очень утомленными долгим, полным треволнений и работы днем и
мечтали о койке, отдыхе и сне.
Со слипающимися глазами, выключив ток в своем костюме, Дима
собирался раздеться, когда Иван Павлович, готовясь запереть дверь,
выглянул наружу и вдруг крикнул:
- Дима! Скорее сюда! Гляди!
Дима в два прыжка был у двери и просунул голову наружу:
- Что? Где?
Иван Павлович молча протянул руку к югу.
Там, в темном небе, усеянном крупными звездами, сверкали пучки
бледных тонких, как нити, лучей, а на самом горизонте спокойно лежала
узкая световая полоса, на которую Дима сначала не обратил внимания.
Вдруг эта полоса взвилась вверх и приплюснутой дугой разостлалась
по небосводу, соединяя восток с западом. Сквозь нее начали
проскакивать волны света, отдельные лучи доходили до самого зенита. На
мгновение картина застыла, потом с востока на запад быстро понеслись
световые волны, края ленты загорелись ярким зеленым и красным светом и
заплясали вверх и вниз. Все стремительней выскакивали вверх лучи, все
ближе подбирались к магнитному полюсу, в юго-западной стороне
небосклона. Все пришло в движение: лучи, скрещиваясь, обгоняли,
перекрывали друг друга. Это были уже не отдельные лучи, а целые пучки.
Загоревшись одновременно, они в дикой гонке неслись по небосводу. Вот
они уже достигли полюса, и все вокруг него заиграло. Со всех сторон
посыпались тысячи лучей. Где они возникли? Откуда бегут? Сверху или
снизу? Кто сможет отгадать, уловить это!
Мороз пробирался под давно остывший костюм Димы. Его голые руки
окоченели, и он бессознательно спрятал их себе под мышки. Мальчик
ничего не слышал, не чувствовал, он только смотрел и смотрел. Он даже
не почувствовал, как кто-то надел на его голову шлем и сунул ему
перчатки.
Все стояли в молчании, невольно прислушиваясь. Казалось
немыслимым, что такое зрелище может протекать беззвучно, без хотя бы
отдаленного грохота столкновений, взрыва разрядов.
Но кругом стояла мертвая тишина. Вся ледяная равнина окрасилась
каким-то волшебным светом. На снегу отражались радужные лучи, точно по
нему были рассыпаны алмазы, рубины, изумруды.
Но вот все поблекло. Сияние исчезло с такой же быстротой, как
появилось. Только на севере еще сохранилась тусклая лента, по которой
медленно проскакивали волны света. Надо льдом расстилалось темное
покрывало ночи, и исчезнувшие было звезды вновь бледно и робко
сверкали на небе.
- Ну, вот и все! - послышался голос Ивана Павловича. -
Представление окончилось. Спать пора.
Комаров, до сих пор не проронивший ни слова, потрепал
заиндевевшее плечо Димы и молча повлек его к вездеходу.
- Что же это, Дима? - воскликнул он вдруг. - Да ведь в твоем
костюме тока нет! Что же ты стоишь? Замерзнуть можно!
И, подхватив мальчика под мышки, он с размаху поставил его на
ступеньки и втолкнул в кабину.
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ НА ЛЬДИНЕ
Ночью ветер усилился, и к утру шторм разыгрался не на шутку. Иван
Павлович несколько раз просыпался, подходил к окну и тревожно
прислушивался к свисту и вою бури, к грохоту моря, скрытого за
торосами, к глухим ударам, доносившимся из-подо льда. Каждый раз
вместе с ним поднимался со своего места Плутон. Опираясь передними
лапами на диван, он стоял рядом с Иваном Павловичем и то всматривался
в темную ночь за окном, то вопросительно поглядывал на моряка. Иван
Павлович гладил Плутона по могучей шее и тихо спрашивал:
- Что, брат, и тебе не спится? Ничего, авось обойдется.
Плутон тихонько шевелил хвостом и спускался на пол, словно
успокоенный.
Утро возникло серое, безрадостное. Едва позавтракав, Иван
Павлович принялся осматривать скафандры. Он тщательно проверял
аккумуляторы, запасы пищи, патроны с жидким кислородом и поглотители
углекислоты.
- Что это вы заинтересовались скафандрами, Иван Павлович?-спросил
майор: скафандры, по уговору, были на его ответственности, и он следил
за их состоянием. - Вас беспокоит шторм?
- Надо быть наготове, Дмитрий Александрович, - ответил Иван
Павлович. - Такие штормы редко проходят благополучно для больших
ледяных полей...
Он раскрыл шкаф с продовольствием и вместе с Комаровым вытащил из
него большой ящик в чехле из плотной ткани. На верхней стороне ящика
виднелась белая головка, навинченная на маленькую трубку. Иван
Павлович отвинтил головку и, укрепив на конце трубки небольшой
воздушный насос, начал нагнетать воздух под ткань. Ткань быстро
вздувалась, и вскоре ящик оказался в круглом воздушном шаре, похожем
на большой мяч.
- Ну, теперь мы, насколько возможно, готовы, - сказал Иван
Павлович, снимая насос с трубки и сейчас же завинчивая головку. -
Значит, уговорились, Дмитрий Александрович? По первому моему си...
