Елизавета Абаринова-Кожухова. Дверь в преисподнюю
страница №10
...оцессия остановилась, и Дубов снял ладонь сфонарика. В мерцающем свете возникла замшелая каменная гробница, вокруг
которой, пытаясь сдвинуть массивную верхнюю плиту, сновала тщедушная фигура
бакалавра исторических наук баронессы Xелен фон Aчкасофф. Она была столь
увлечена этим занятием, что даже не заметила новопришедших.
— Осквернение могил, — прервал зловещее молчание инспектор
Лиственицын. — Согласно статье 127 УК Кислоярской Республики...
Баронесса встала как вкопанная, но тут же овладела собой:
— Ну что вы, господа, какое осквернение. Наоборот, я хотела ее
очистить, чтобы лучше были видны надписи...
— И выбрали для этого самое темное время суток? — вступила в беседу
Чаликова. Дубов тем временем примерялся к крышке склепа.
— Василий Николаич, все сказанное госпоже баронессе относится и к вам,
— осадил его Лиственицын.
— Господин инспектор, я имею все основания полагать, что если не
сегодня, то в самое ближайшее время эта гробница подвергнется самому
настоящему разорению. И, боюсь, не только со стороны баронессы фон Aчкасофф.
Поэтому я прошу вашей санкции на превентивную эксгумацию.
— Ну ладно, — махнул рукой инспектор. — Но под вашу ответственность.
— Приступаем! - тут же, пока инспектор не передумал, скомандовал
детектив. Он и трое помощников инспектора взялись за плиту, и та, сначала
чуть дрогнув под мощным напором, нехотя сдвинулась с того места, на котором
стояла более ста лет.
— Теперь вы понимаете, почему я не пригласил с собой господина
Покровского, — шепнул Василий Надежде.
— Ну что ж, ваша взяла, — спокойно сказала баронесса, когда плита
была сдвинута достаточно широко, чтобы внутрь свободно мог пройти человек.
— Наслаждайтесь плодами своей победы.
Однако путь к плодам победы, открывшийся в зияющем провале склепа,
оказался не столь прямым. Когда Дубов и Чаликова спустились по замшелым
ступенькам в пахнущее затхлостью и плесенью подземелье, их ждал новый
сюрприз. Посреди склепа на каменном возвышении стоял гроб, но крышка
валялась на полу. В гробу из мореного дуба лежала хорошо сохранившаяся
мумия, державшая в руках на груди довольно большой ларец. Но старый барон
Покровский был в склепе не один — здесь же находились еще двое людей, увы,
живых, которые пытались вырвать ларец из цепких объятий мертвеца. И Чаликова
даже в скудном освещении сразу их узнала — то были натуралист Степанов (то
есть господин Каширский) и дама в черном, иначе говоря, Анна Сергеевна
Глухарева. Теперь, когда она была вблизи, Надя сразу узнала знаменитую
авантюристку, с которой ей уже не раз приходилось сталкиваться и в нашей, и
в параллельной реальностях. Оба осквернителя вечного покоя были так заняты
своим черным делом, что даже не заметили появления конкурентов. "Как они
сюда попали?", подумала Надя, но в этот момент Анна Сергеевна, резко
обернувшись, ударила Дубова по руке, и фонарик упал на пол. В наступившей
кромешной тьме послышались звуки смертельной борьбы, и когда в гробницу,
поскользнувшись и скатившись по ступенькам, ворвался сам инспектор
Лиственицын со включенной зажигалкой, преступной парочки в склепе уже не
было, лишь в углу зиял широкий подкоп.
— Черт, опять упустил, — потирая коленку, встал с холодного пола
Василий.
— Но шкатулка-то на месте, — радостно заметила Надя. Действительно,
ларец по-прежнему находился в руках мумии.
Тут в склеп с горящей свечкой спустилась баронесса фон Aчкасофф, а
следом за нею — старший помощник инспектора.
— Гляньте, куда они исчезли, — велел ему Лиственицын. — Только
будьте осторожны.
— Есть. — Помощник тут же исчез в подкопе.
— Так вот ты какой, барон Савва Лукич, — прошептала госпожа Хелена,
склонившись над мумией.
— Что будем делать? — деловито спросил инспектор. Дубов осторожно
разжал скрюченные пальцы барона и высвободил ларец:
— Приведем все в божеский вид, а шкатулку отдадим законному
наследнику. — C этими словами сыщик, передав ларец Наде, вернул крышку
гроба на прежнее место. В этот миг из подкопа появился весь перепачканный в
земле помощник инспектора:
— Лаз выводит на дно канавки, но преступники успели скрыться.
Прикажете снарядить погоню?
— Какая уж там погоня, — безнадежно махнул рукой инспектор. --
Придется объявлять в розыск.
— Да, это не помешает, — кивнул Дубов. Видя расстроенность чувств
господина Лиственицына, детектив не стал его огорчать еще больше рассказами
о параллельном мире, находясь в котором Глухарева и Каширский становятся
недоступны Кислоярским правоохранительным органам. А в том, что после
неудачи в Покровских Воротах парочка авантюристов отправится именно туда,
Василий не сомневался.
— Ну что ж, кажется, пора наверх, — вздохнул инспектор. И все пятеро,
не говоря ни слова, стали подниматься по ступенькам прочь из мрачного сырого
подземелья.
— Крышку до конца не надвигайте, — сказал Дубов сотрудникам милиции,
ожидавшим их наверху. — Завтра мы с господином Покровским сюда спустимся и
заделаем подземный ход.
Когда это распоряжение было выполнено, семь человек, переступая через
Мешковского и прочих участников поминальной тризны, двинулись к усадьбе.
x x x
Уже при входе в дом их встретил доктор Белогорский:
— Ну как, помощь ветеринара не требуется?
— Да нет, все обошлось мирно, — успокоил его Лиственицын.
— Сравнительно мирно, — уточнил Василий. — Как вы думаете, Семен
Борисович, наш милейший хозяин еще не спит?
— Думаю, что нет, — ответил Семен Борисович. И пристально глянул на
Дубова: — Впрочем, если дело неотлагательное, то можно и разбудить.
— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказал Дубов, и они с Надей, оставив
инспектора и его помощников попечениям Белогорских, поспешили наверх.
— К чему такая спешка? — вполголоса спросила Надя. — Разве что-то
изменится, если Ваня узнает о приключениях в баронской гробнице завтра, на
свежую голову?
— Завтра на закате мы отправляемся в путь, — многозначительно
промолвил Василий.
— Как, уже? — удивилась Надя. — А впрочем, и правда — чего мешкать?
— Ну вот, а господин Покровский даже еще не знает о своем участии в
экспедиции.
— Я же объясняла, почему я не успела...
— Да пустяки, — махнул рукой детектив. — Уверен, что он согласится.
— Дубов остановился возле окна. — А знаете, Наденька, мне вот пришло в
голову, что Покровские Ворота чем-то напоминают параллельный мир. Или даже в
какой-то степени сами представляют собой, ну, скажем так, отчасти иную
реальность. Начнем с того, что в параллельный мир можно попасть, пройдя
между столбами на Гороховом городище, а в Покровские Ворота — тоже между
столбами, но только с бараньими головами. Да-да, конечно, это просто
забавное совпадение, но вот вы, Надя, прожили тут несколько дней — неужели
у вас не создалось впечатления, будто вы находитесь где-то не совсем в
реальном мире?
— Наверное, вы правы, — подумав, согласилась Надя. — Сначала, угодив
на похороны Кассировой, я подумала, что попала в какой-то, извините, бедлам,
но теперь мне уже скорее кажется, что тут просто течет какая-то иная жизнь,
причем по своей логике, которая не лучше и не хуже, чем общепринятая --
просто совсем другая. И... И знаете, я затрудняюсь это четко сформулировать,
но собственно Иван Покровский здесь почти не при чем. Или, может быть,
сказывается влияние пресловутой "аномальной зоны"?..
— Это я к тому, что господину Ивану Покровскому будет проще, чем нам с
вами, привыкнуть к Новой Ютландии и ее обитателям, — пояснил Дубов.
— Да, пожалуй, — согласилась Надя, — но сначала его еще нужно
уговорить туда отправиться.
— Ну, это я беру на себя, — скромно пообещал детектив.
Как и предполагал доктор Белогорский, хозяин Покровских Ворот
бодрствовал.
— Видимо, произошло нечто непредвиденное? — тут же спросил он, увидев
Надю и Василия.
— Произошло, хотя скорее предвиденное, — усмехнулся Дубов. — Но об
этом после. А теперь я хотел бы сделать вам одно деловое предложение.
— Мне — и деловое? — искренне удивился Покровский. — Однако я вас
внимательно слушаю.
— Ну, если хотите, то считайте наше предложение творческим, --
продолжал Дубов. — Нам с вами предстоит отправиться в Новую Ютландию и...
— Простите, в какую Новую Ютландию? — переспросил Иван Покровский. --
Это что-то вроде Новой Каледонии или Новой Гвинеи? Нет-нет, так далеко я не
поеду.
— Ну что вы, Новая Ютландия находится отсюда всего в каких-то ста
верстах, — вступила в беседу Надежда. — А на ковре-самолете так и за
несколько часов можно долететь.
Дубов укоризненно поглядел на Чаликову, однако Покровский, похоже,
предстоящий полет на ковре-самолете воспринял очень спокойно:
— А в чем, так сказать, сущность вашего заманчивого предложения?
— Вам, господин Покровский, предстоит исполнить роль Ивана-царевича и
вернуть лягушке ее прежний девичий облик, — совершенно спокойным и даже
обыденным голосом сообщил Дубов.
— А, теперь ясно, — сообразил хозяин Покровских Ворот. — Новая
Ютландия — это что-то вроде базы "ролевиков", всяких толкиенистов и
пирумистов. Только у вас уклон в русские народные сказки. Вы там летаете на
ковре-самолете, расколдовываете царевен-лягушек... Конечно, спасибо вам за
это милое предложение, но вряд ли я смогу его принять.
— Нет-нет, господа ролевики и толкиенисты тут не при чем, --
рассмеялся Дубов. — До Новой Ютландии отсюда и впрямь не более ста верст,
но находится она, как бы это сказать, в параллельном мире. — Василий смолк,
ожидая изумления или хотя бы вопросов. Однако Иван Покровский внимательно
молчал, и детектив продолжил: — Основную часть этого славного королевства
составляют непролазные болота, и где-то на этих болотах почти два столетия
обитает заколдованная лягушка, которую вам предстоит найти и расколдовать.
Мы с Надей рассматривали разные варианты, но пришли к выводу, что
оптимальный кандидат на роль Ивана-царевича — вы, уважаемый господин Иван
Покровский!
Здесь Василий выдержал еще одну паузу. На сей раз хозяин прервал ее:
— Я не совсем понял, куда вы меня приглашаете, хотя уверен, что
дурного дела вы бы мне предлагать не стали. Но кто она такая, эта
царевна-лягушка?
Надя предупреждающе кашлянула, напоминая, что здесь Василию нужно быть
очень осторожным.
— Нет-нет, она никакая не царевна, — ответил Дубов. — Эту девушку
заколдовал некий злой волшебник по имени Херклафф.
Вообще-то Василий не любил и не умел врать, и потому построил фразу
так, чтобы хотя бы формально не очень удаляться от истины. В словах, что
заколдованная девушка никакая не царевна, прямой лжи не содержалось: просто
детектив "забыл" упомянуть, что Марфа — княжна и возможная наследница
престола в Белой Пуще, то есть отчасти сродни царевне. Но об этом до поры до
времени будущий "Иван-царевич" не должен был знать.
Тем не менее, произнеся эту невинную полунеправду, Василий слегка
покраснел. К счастью, Иван Покровский не заметил его смущения — поэта
заинтересовало имя колдуна:
— Как вы сказали — Херклафф?
— А что, вы о нем слышали? — удивилась Чаликова.
— Читал, — кратко ответил Иван Покровский и принялся не без
осторожности перебирать многочисленные рукописи, книги и газеты, в
творческом беспорядке набросанные на столе. Наконец он извлек слегка
пожелтевший номер газеты.
— "Не-ат-ка-ри-га рита ави-зе", — по слогам прочла Надя ее название.
— Вот именно, — кивнул Иван Покровский. — Ее мне пару лет назад
прислал из Риги мой давний приятель, поэт Валдис Артавс. У них проходил
международный фестиваль сексуальных меньшинств с символической свадьбой двух
девушек, и господин Артавс по этому поводу опубликовал свои стишки с
рисунками. А я взял на себя смелость их перевести. Не для печати, конечно --
у нас в Кислоярске такого просто не поняли бы. — Хозяин перевернул
страницу, и взорам его гостей предстала серия карикатур, а под каждой стояло
четверостишие. На одном из рисунков были изображены две девушки под фатами и
некто, их венчающий.
— Под венец идут две дамы --
В этом нет особой драмы.
Кто здесь "он", а кто "она" --
Знают Бог да сатана,
— на память продекламировал Покровский свой перевод.
Другой рисунок представлял собою двух бородатых мужиков, танцующих
танго, причем один из них был одет в дамское платье. Подпись гласила:
Не дивитесь, дети, глядя,
Как танцует с дядей дядя.
Если дядя с дядей нежен --
Брак счастливый неизбежен.
Отсмеявшись, Надя вновь посерьезнела:
— Все это очень мило, но при чем здесь господин Херклафф? Или он тоже
участвовал в розово-голубой тусовке?
— Да нет, просто в этой же газете я наткнулся на любопытную заметку,
— пояснил Иван Покровский. — Вот здесь, на пятой странице. — И он стал
читать, переводя "с листа".
"СТPAШНAЯ CВЯЗЬ ВPEМEН
Нередко мы употребляем ставшую классической фразу "Распалась связь
времен", хотя не всегда ясно представляем себе ее смысл. Однако порой эта
связь дает о себе знать самым неожиданным и трагическим образом.
Казалось бы, какая связь может существовать между Магистром
средневекового Ливонского ордена и спившимся слесарем — нашим с вами
современником?
Магистр Ливонского ордена Вальтер Альфред Плеттенберг фон Скибур --
загадочная и противоречивая личность, заслуживающая специального
исследования. Здесь мы отметим только, что в свое время он едва не попал под
суд инквизиции за связь с сатанинскими силами.
Личность слесаря Раймонда Б. была примечательна в основном его
неумеренной тягой к вину, а также тем, что нередко, будучи под хмельком, он
произносил странные фразы прорицательного характера, которые окружающие
принимали за пьяный бред. Однако иного мнения придерживалась его
сожительница Нина A. Она догадывалась, что Раймонд в нетрезвом состоянии
"выходит в астрал", становясь посредником между "этим" и "тем" мирами. Так,
неоднократно Раймонд Б. передавал информацию о предстоящих повышениях цен на
продукты, что позволяло Нине A. сделать заблаговременные покупки.
Но однажды, выйдя из "алкогольного астрала", Раймонд сообщил, что дух
магистра Плеттенберга фон Скибура (кстати, предупреждавшего в 1991 году о
"павловской" денежной реформе) назвал ему место в одном из замурованных
подвалов Старой Риги, где он спрятал сундук с золотом и драгоценностями.
Нечестивый магистр велел Раймонду половину ценностей оставить себе, а на
оставшееся построить в Риге храм и назвать его именем св. Альфреда.
Услышав такое и не дожидаясь, когда ее сожитель расскажет об этом
кому-то еще, Нина A. стала действовать. Она напоила Раймонда "Роялем" и
столкнула с третьего этажа, инсценировав несчастный случай.
Однако это злодеяние не пошло впрок корыстолюбивой женщине. Для того,
чтобы проникнуть в подвал, ей был необходим сообщник. И Нина A. не нашла
ничего лучшего, как обратиться с своему знакомому Андрису P. В прошлом
Андрис был достойным членом общества, работником правоохранительных органов.
Однако, оставшись после августа 1991 года не у дел, он резко изменил род
деятельности, став самогонщиком. Это неблаговидное занятие было нужно ему не
только как средство для прожития, но и для того, чтобы предаваться главному
увлечению своей жизни — кабалистике и черной магии. C их помощью Андрис P.
надеялся удовлетворить свои корыстные (а, возможно, и политические) амбиции.
И вот к такому человеку обратилась за помощью Нина A. Вполне
естественно, что Андрис возжелал сам завладеть богатством Магистра
Ливонского ордена. Предложив на прощание тост "за успех предприятия", он
незаметно влил в бокал Нине A. одно из своих зелий, от которого та потеряла
ориентацию в пространстве и времени и трагически погибла под колесами
трамвая.
Однако и Андрис Р. не успел воспользоваться полученными сведениями,
став через несколько дней жертвой "бытового убийства", хотя и не очень
свойственного для нравов Латвии. Выражаясь сухим языком протокола, гражданин
P. был съеден некими супругами-алкоголиками, покупавшими у него самогон.
Даже видавшая виды следователь прокуратуры Галина К. едва не потеряла
сознание, увидев посреди комнаты тщательно обглоданный скелет своего бывшего
коллеги.
На самом же деле все обстояло значительно сложнее, и подлинную картину
последнего (последнего ли?) акта этой драмы сумел воссоздать известный
рижский экстрасенс и белый маг АЛЕКСАНДР СКАРС. Вот что он рассказал нашему
корреспонденту:
— O том, что самогонщику-чернокнижнику Андрису P. стало известно
что-то важное, колдовским путем разузнал его коллега, широко известный в
узких метафизических кругах черный маг Херклафф. Вряд ли он имел
определенный план действий, когда шел к Андрису, но неожиданно ему помогли
внешние обстоятельства.
Когда два чародея вели научную дискуссию о темной энергии, исходящей из
мумифицированных тел непогребенных покойников, в дверь позвонили. Гость
вышел на кухню, а хозяин впустил в квартиру супругов Анну и Рихарда Б.,
которым он сбывал самогон. Правда, супруги-алкоголики не догадывались, что
Андрис использовал их в своих корыстных целях. Он добавлял им в канджу
составы, почерпнутые из книги "Каббала", при помощи которых собирался
превратить их в послушных зомби и их руками совершать ограбления и диверсии.
Однако из-за передозировки "эликсира агрессивности" его алкоголики из
"подопытных кроликов" превратились в страшных монстров, задушивших Андриса,
хотя и не до смерти, и забравших весь находившийся в наличии самогон.
Вернувшийся в комнату после их ухода колдун Херклафф, пользуясь беспомощным
состоянием Андриса, заставил его открыть тайну, после чего хладнокровно его
съел.
Мы не знаем, овладел ли Херклафф золотом Магистра Ливонского ордена, и
если да, то на какие злодеяния его употребил. Возможно, что он сам стал
очередной жертвой в этой цепи страшных событий, ибо уже несколько недель его
никто не видел, а из квартиры, где он прописан, по ночам раздаются дикие
звуки, напоминающие волчий вой, изредка прерываемый вороньим карканьем.
И пускай эта жуткая и поучительная история послужит предостережением
нашим читателям, прежде чем они положат глаз на ценности, им не
предназначенные, или вступят в рискованные контакты с потусторонними
силами".
— Это он! — воскликнула Чаликова, когда хозяин закончил чтение. --
Херклафф сам говорил мне, что постоянно жительствует в Риге, причем и в
"нашей", и в "параллельной". И, как видите, не только живет, но и творит
свои мерзости!
— Погодите, но вы, кажется, говорили, что девушку он заколдовал около
двухсот лет назад, — вспомнил Покровский. — Неужто этот Херклафф такой
старый?
— Ну, выглядит он довольно молодо, — пожала плечами Надежда. --
Однако лет ему действительно много. Он утверждает, что это благодаря
здоровой жизни и правильной диете.
— Вегетарианской, — усмехнулся Дубов.
— Скажите, а кто автор этой жуткой статьи? — спросила Надя. Иван
Покровский глянул в газету:
— Некто А.Пурвс.
— А, так я же с ним знакома! — обрадовалась Чаликова. — Еще с
восемьдесят восьмого года, когда была в Риге на первом съезде Народного
фронта. В качестве внешкора "Московских новостей". Если б вы знали, с какими
людьми я там познакомилась — Дайнис Иванс, Виктор Авотиньш, Элита
Вейдемане...
Дубов пожал плечами — ему эти имена мало о чем говорили. Покровский же
чуть заметно улыбнулся — изредка получая газеты из Риги, он был в курсе
того, чем теперь занимаются названные Чаликовой журналисты, ветераны
народного пробуждения, но чтобы не огорчать Надежду, вернулся к прежнему
разговору:
— Насчет вашего предложения — вы твердо уверены, что эту задачу смогу
выполнить только я?
— Да, — твердо ответил Дубов. Чаликова столь же уверенно кивнула.
— Тогда я согласен, — решительно заявил хозяин Покровских Ворот. --
Когда отправляемся?
— Завтра на закате, — ответил Василий. — Но если вас этот срок не
устраивает, то можно и отложить...
— Нет-нет, отчего же, завтра так завтра, — поспешно сказал
Покровский. — Все равно никаких неотложных дел у меня теперь нет, а с
прочими прекрасно справится Татьяна Петровна.
— Ну что ж, вот и замечательно, — подытожил Василий Дубов. — А
сейчас позвольте вас покинуть — меня ждет инспектор Лиственицын, дабы
обсудить следственные вопросы. Надя поможет вам собраться в дорогу.
— С удовольствием, — кивнула Чаликова.
— Тем более что вам, Наденька, это привычнее по роду занятий, --
улыбнулся Василий. — Ну, до утра.
С этими словами детектив покинул хозяйскую комнату, а Надя решительно
приступила к делу:
— Значит, так. Поскольку отправляться нам с вами придется в болотную
местность, то пункт первый — резиновые сапоги. Второй пункт — рюкзак.
— Сапоги у меня есть, — тут же ответил Покровский. — Иначе нельзя --
у нас тут местность тоже весьма болотная. А вот насчет второго пункта --
сомневаюсь.
— Это я предполагала, - рассмеялась Надя, — и потому захватила для
вас замечательный рюкзачок. Затем — непромокаемый плащ с капюшоном, соль,
спички...
Когда через полчаса Чаликова дошла до сто двадцать восьмого пункта --
складного ножика и походной посуды — Иван Покровский взмолился:
— Наденька, эдак ведь и трех рюкзаков не хватит!
— Положитесь на опытного путешественника, — уверенно заявила Надя. --
Так все уложим, что и для провианта место останется. Кстати, чуть не забыла:
пункт сто двадцать девятый — чай в пакетиках и суп в кубиках. Это много
места не займет, а в походе пригодится...
Почти до утра продолжались сборы, а когда вещи были уложены, то
Чаликова и сама слегка удивилась: все намеченное прекрасно влезло в рюкзак,
и даже осталось немного свободного места.
x x x
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
Холодные лучи осеннего солнца заливали просторную комнату Ивана
Покровского на втором этаже родового поместья почтенных баронов. У камина,
зябко кутаясь в шаль, баронесса Хелен фон Aчкасофф согревала руки над
тлеющим огнем. Татьяна Петровна Белогорская, примостившись на оттоманке в
углу комнаты, вязала варежки, а рядом с ней Семен Борисович штудировал
журнал "Российский ветеринар". За письменным столом, заваленным
стихотворными опусами и предназначенными к переводу книгами на разных
иностранных языках, сидели журналистка Надежда Чаликова и инспектор
Лиственицын. Надя что-то записывала в блокнот (возможно, наброски к будущему
материалу для газеты), а инспектор с тоскливым нетерпением поглядывал на
старинные часы, обе стрелки которых верно, но уж очень медленно приближались
к числу "12". Посреди стола, среди отодвинутых бумаг, стоял тот самый ларец,
который Дубов отбил ночью у парочки авантюристов.
— Ну что, может быть, приступим? — нарушил затянувшееся молчание
инспектор Лиственицын.
— Нет-нет, — решительно возразила Надя. — Без Василия Николаевича, а
уж тем более без законного наследника — ни в коем случае!
— Но поймите и меня, — вздохнул инспектор, — я ведь не могу тут
сидеть бесконечно.
— Это было очень мило с вашей стороны, — подсластила Чаликова
инспектору горечь служебного простоя, — что ваши помощники любезно
согласились подбросить до города господ Мешковского, Кассирову и
Святославского. А заодно и "Мерседес" — сам господин Мешковский едва ли
способен его вести. Было бы весьма нежелательно, если бы сия милая публика
сейчас крутилась у нас под ногами.
Снова наступила тишина, лишь явственно тикали часы на стене, отсчитывая
последние мгновения до открытия тайны, будоражившей умы многих поколений
кладоискателей.
На сей раз молчание нарушила баронесса фон Aчкасофф:
— Госпожа Чаликова, я признаю свое поражение — вы меня опередили. Но
объясните, как вы вышли на верное решение? Если это, конечно, не секрет.
— Нет, конечно, — ответила Чаликова, — теперь это уже не секрет. Ко
мне совершенно случайно попали кое-какие бумаги, из которых следовало, что
клад спрятан "под знаком Овна", то есть под бараном, но сперва нужно
переправиться через какую-то реку в северном направлении. И неожиданно
отгадку мне подсказал ни кто иной как Иван Покровский.
— Каким это образом? — заинтересовалась Татьяна Петровна, оторвавшись
от вязания.
— Он прочел поминальную оду в честь Васи Дубова, в которой были такие
слова: "Я через Стикс переправлялся вброд...", и я сообразила, что "река" --
это и есть тот самый Стикс, отделяющий нас от царства мертвых. Тем более что
родовой погост находится как раз к северу от усадьбы.
— Но почему вы решили искать именно у Саввы Лукича? — вопросила
баронесса. — Или вы за мной следили?
— Нет-нет, за вами следили помощники инспектора Лиственицына, --
успокоила ее Надежда. — A почему у Саввы Лукича? Даже не знаю. Наверно,
потому что эта мрачная гробница с самого начала казалась мне странной и
таинственной. Ну а вы каким образом, уважаемая баронесса, на нее вышли?
— Методом исторического анализа, — горделиво ответила госпожа Xелена.
— Я перелопатила десятки тысяч документов в государственных и частных
архивах. Я опросила сотни людей. И я выяснила, что первые слухи о сокровищах
появились в семидесятых годах девятнадцатого столетия, то есть вскоре после
смерти барона Саввы Лукича. Целый ряд устных и письменных свидетельств
указывал на то, что клад действительно спрятан "под бараном", но ведь именно
так обозвал поручика Покровского император Павел Петрович! Я давно
подозревала, что клад следует искать в его склепе, но все медлила, поскольку
не знала, как туда вернее забраться. Но тут пришли вы и меня опередили... --
Баронесса вновь повернулась к камину.
— Интересно, как же в таком случае узнали о месте клада те двое --
граждане Глухарева и Каширский? — задался вопросом инспектор Лиственицын.
— Ведь их научные интересы лежат, если так можно выразиться, в несколько
иной плоскости...
— Это вы сможете узнать, когда их поймаете, — ответила Надя. — Но,
похоже, они действовали не совсем научным "методом тыка" и к тому же по
нескольким направлениям — ведь я помню, как Каширский в дамском платье
ночью гремел ломом под столбами...
— Ну, скоро они там? — нетерпеливо проговорил инспектор.
— Надо же заделать подкоп, — оторвался от "Ветеринара" Семен
Борисович. — Раз обещали к полудню, значит, будут.
— A с ними еще и Владлен Серапионыч отправился, — добавила Татьяна
Петровна. — Больно уж ему охота была на мумию взглянуть...
В этот миг минутная и часовая стрелка сошлись воедино на числе "12",
часы отзвонили двенадцать раз, и с двенадцатым ударом дверь отворилась.
Первым в комнате с легким пританцовыванием появился Владлен Серапионыч.
Игривый блеск в его пенсне недвусмысленно указывал, что доктор уже успел
порядком приложиться к заветной скляночке.
Следом за доктором, насвистывая песенку "Три поросенка", ввалился
частный детектив Василий Дубов в заляпанном строительном фартуке и с
мастерком в руке. Весь вид Великого Сыщика говорил, что и он тоже
причастился к серапионычевой скляночке.
Последним в комнату проскользнул сам хозяин — совершенно трезвый, но в
пальто, пахнущем сырою землей, и с лопатой, делавшей его похожим на Второго
Могильщика из шекспировской трагедии.
— Хорошо, знаете, поработать на кладбище, на свежем воздухе, --
промолвил Покровский, как бы извиняясь, что остальные были лишены такой
возможности. — Простите великодушно, что заставили ждать. Пока Владлен
Серапионыч исследовал мумию моего почтенного пращура, мы с Василием
Николаевичем замуровывали стенку в склепе и закапывали подземный ход. Будем
надеяться, что теперь ближайшие сто лет Савву Лукича никто не потревожит.
— Ну что, может быть, приступим? — вновь предложил инспектор.
— Да-да, конечно, — радостно потер руки Василий Дубов и придвинул к
себе ларец. Он был сделан из какого-то дерева, особым способом обработанного
и потому не подверженного тлению веков, а по бокам обит металлом, уже
изрядно заржавевшим. Василий пытался поднять крышку, но та не открывалась.
— Может, кочергой подцепить? — неуверенно предложил Покровский.
— Нет-нет, не надо портить ценную вещь, — поспешно возразила
баронесса. — Попробуем сначала вот этим. — Госпожа фон Aчкасофф просунула
руку под стоячий воротничок своей темной блузочки, сняла с шеи скромный
металлический крестик, оказавшийся маленьким ключиком, и протянула его
Чаликовой. Надя вставила ключ в замочную скважину и осторожно повернула.
Раздался скрип, и шкатулка открылась. По комнате распространился
неуловимо-приятный запах.
— Похоже, дерево внутри пропитали каким-то ароматическим веществом, --
принюхавшись, отметил Серапионыч и добавил не совсем благозвучное слово
по-латыни, смысл которого не уловил никто, разве что доктор Белогорский.
Все взоры устремились на таинственный ларец. Надя раскрыла крышку шире,
и ее лицо озарилось неподдельным разочарованием. Вместо золота и брильянтов
ларец был до краев наполнен какими-то пожелтевшими бумагами, наподобие тех,
что находились в "кладоискательской" папке от Федора Иваныча.
— Вот вам и сокровища баронов Покровских, — развела руками Чаликова.
Однако Иван Покровский, похоже, совсем не был расстроен, скорее
наоборот:
— Должно быть, это наши семейные реликвии!
— O, да тут стихи! — воскликнул Дубов, разглядывая верхнюю бумагу.
— Замечательно! — обрадовался Покровский. — Значит, мой пращур тоже
был поэтом. A для любого поэта его стихи — главное сокровище.
— Да нет, это, кажется, не его, — покачал головой Василий. — Тут
какое-то "Послание барону Покровскому". И Дубов медленно, с трудом разбирая
мелкий почерк, зачитал:
— Прими сей череп, Савва, он
Тебе принадлежит по праву.
Тебе поведаю, барон,
Его готическую славу...
— Где-то я это слышала, — покачала головой Чаликова.
— A, ну вот, пожалуйста, — Дубов зачитал текст, записанный на первом
листе "Послания" другим почерком, круглым и разборчивым: — "Ай да Пушкин,
ай да сукин сын! Продал мне это послание за триста рублей, а сам
перепосвятил его барону Дельвигу и опубликовал!".
— Это что, автограф Александра Сергеевича?! — воскликнул Покровский и
бережно, будто дитя, взяв верхний листок, принялся благоговейно его
разглядывать.
— И, похоже, не единственный, — Дубов отложил "Послание" в сторону и
взял следующий листок, исписанный одним пушкинским почерком: — "Любезнейший
барон Савва Лукич! Прости великодушно, что сыграл с тобой столь нехорошую
шутку. Но в знак слабого утешения прими от меня эту скромную безделицу. Твой
вечно должник А.Пушкин". Тут еще и стихи, — добавил Василий Николаевич.
— Позвольте мне. — Иван Покровский слегка трясущимися руками взял
листок и дрожащим голосом прочел:
— Поэт в порыве вдохновенья
Стихи прекрасные творит,
Но голос внутренний сомненья
Ему иное говорит:
"O чем хлопочете, поэты,
Творцы прелестных небылиц?
Что ваши оды и сонеты? --
Их унесут быстрины Леты
Степных резвее кобылиц".
— O смолкни, смолкни, дух сомненья,
Оставь меня, жестокий глас!
Пускай забудутся творенья --
Зато минута вдохновенья
Дороже вечности для нас!
— Так это что — неизданные стихи Пушкина? — воскликнула Чаликова.
— A старый барон, выходит, был не таким уж бараном, — как бы про себя
проговорила баронесса фон Aчкасофф.
— Нет, ну почему же, не только Пушкина, — заметил Дубов, продолжавший
перебирать бумаги. — Вот стихотворение Тютчева. — И детектив с выражением
зачитал:
— В ночи, сквозь ветер и пургу,
Сияла свечка на снегу.
На небе — ни луны, ни звезд,
Лишь свечка озаряла крест.
И средь холмов блистал в ночи
Свет негасимыя свечи.
Светил сквозь тьму тот ясный свет,
И ярче света в мире — нет.
— Гениально, — развел руками Серапионыч. — Если бы я был поэтом, то
только так бы и писал. — Ну и что там еще?
Василий извлек из ларца незапечатанный конверт, и на стол выпали
несколько исписанных листков, а следом за ними — обломок некогда круглого
металлического медальона, украшенного не то восточным узором, не то
какими-то непонятными письменами.
— Кажется, тут по-немецки, — сказал детектив, имея в виду,
разумеется, не медальон, а верхний листок. — Похоже на стихи. А, вот и
по-русски. — "Это стихотворение великого Гете мне подарил его друг и
сподвижник Эдуард Фридрихович Херклафф, когда гостил в Покровских Воротах в
1829 году. Моей супруге Наталье Кирилловне он преподнес сей медальон,
непонятным образом расколовшийся надвое накануне ее бесследного
исчезновения..."
"Значит, госпожа Хелена не врала, говоря об исчезновении супруги Саввы
Лукича, — отметила Чаликова. — Но неужели этот негодяй Херклафф съел и
Наталью Кирилловну? А что, с него станется".
Василий перевернул листок и прочел:
— И всхлюпывают гады на болоте,
И жабы мечутся в бузе,
И мухомор расцвел к весне,
И выполз уж; уж весь в охоте
На головастиков и на ужих,
И на своих, и на чужих,
Но можно и пиявку;
А в тине мечут уж икру --
Видать, совсем невмоготу;
По головам, по брюхам, в давку.
Но аист, страж морали, тут как тут
И по горячим головенкам тюк, тюк, тюк.
Мораль и жабе здесь ясна:
В икрометаньи тишина нужна!
— Недурно, — проговорил Серапионыч. — Похоже на Маяковского.
— Помилуйте, доктор, ведь Маяковский жил много позже! — воскликнул
инспектор Лиственицын. — Так скорее уж мог бы написать Александр
Полежаев...
— "Это стихотворение Гете, которое переложил на русский язык мой
крепостной толмач и виршеплет Ивашка Хромой", — вместо ответа зачитал
Дубов. — "Выполняя последнее пожелание Натальи Кирилловны, я даровал Ивашке
и его семье вольную и право в дальнейшем именоваться Покровским, буде он сам
того пожелает".
Василий переглянулся с Надеждой и незаметно сунул обломок медальона
себе в карман. Никто этого даже не заметил, так как все ожидали новых чудес
из ларца.
— Василий Николаевич, что там еще? — нетерпеливо проговорил доктор.
— Лермонтов, — с готовностью откликнулся Василий Николаевич. --
Приобретено в 1838 году в счет уплаты карточного долга:
— Я умирал вдали друзей,
В одном из дальних мест.
Был над могилою моей
Поставлен белый крест.
Стоял один средь бурь и гроз
Невзрачный холмик мой,
И скоро он совсем зарос
Густою лебедой.
И почерневший крест упал
Под натиском ветров,
И уж никто бы не узнал,
Где мой последний кров...
Иван Покровский вскочил:
— Господа, это... Даже не знаю, что и сказать! Теперь я просто обязан
издать все это отдельной книгой, а оригиналы рукописей... Надежда, вы в
курсе дела, скажите, где они будут в лучшей сохранности?
— В Пушкинском доме, — подсказала Чаликова.
— Значит, передадим их в Пушкинский дом, и как можно скорее!
— Позвольте! — встала вдруг из кресла баронесса фон Aчкасофф. --
Позвольте, господин Покровский, на каком основании вы распоряжаетесь чужой
собственностью?
— В каком смысле? — удивился господин Покровский. — Эти гениальные
творения, как я понял, были совершенно законно приобретены моим предком,
бароном Саввой Лукичом Покровским, а я его прямой наследник...
— Ерунда! — безапелляционно отрезала баронесса. — Если тут и есть
наследник баронов Покровских, то это — я!
— И, разумеется, претендуете на наследство, — не без иронии заметила
Чаликова.
— Разумеется! — с вызовом ответила баронесса.
— В таком случае, уважаемая госпожа Хелена, не потрудитесь ли вы
обосновать ваши претензии, — предложил Дубов.
— Да, конечно. — Баронесса встала у стены в позе лектора общества
"Знание" и, вооружившись кочергой вместо указки, стала чертить воображаемое
родословное древо. — По мужской линии род баронов Покровских прекратился в
1918 году с расстрелом Осипа Никодимыча большевиками. Он был правнуком Саввы
Лукича и, соответственно, внуком сына Саввы Лукича, Дмитрия Cаввича. Однако
кроме сына, у Саввы Лукича и его супруги Натальи Кирилловны была дочка,
Евдокия Саввишна, которая вышла замуж за барона Петра Альфредовича фон
Ачкасоффа и уехала в Pевель. Вот их-то прямым потомком я и являюсь. Этот
крестик-ключик — единственное, что осталось в нашей семье на память о
Покровских Воротах. Разумеется, я представлю и архивные изыскания,
подтверждающие мои права на наследство. Но одно доказательство могу привести
уже сейчас. — Баронесса подошла к портрету Натальи Кирилловны и, встав на
цыпочки, прикрыла согнутой ладонью длинные золотистые локоны, окаймляющие
лицо первой баронессы Покровской.
— Ну и ну! — вырвалось у доктора Cерапионыча. Со старинного полотна
глядело лицо бакалавра исторических наук баронессы Xелен фон Aчкасофф.
— Ну хорошо, настоящая наследница — это вы, — сказал Иван
Покровский, когда общее изумление улеглось. — Но кто же в таком случае я?
— Никто, — презрительно бросила баронесса. — Мало ли на свете
Покровских? Впрочем, ответ на ваш вопрос мы уже услышали пять минут назад,
когда Василий Николаич зачитывал перевод из Гете. Очень даже возможно, что
вы происходите как раз от крепостного стихотворца Ивашки Хромого... ваше
бывшее сиятельство!
— Вот насчет бывшего не надо, — учтиво возразил Покровский. — Ведь
это вы сами, уважаемая баронесса, убедили не только меня, но и высокие
государственные инстанции, что именно я, поэт Иван Покровский — наследник
тех самых баронов. Спрашивается, зачем?
— Да, да, зачем? — поддержал Дубов. — Баронесса, мы ждем от вас
объяснений!
Так как баронесса молчала, явно считая ниже своего достоинства давать
объяснения потомку своих бывших крепостных, а уж тем более частному
детективу, то слово взяла Надя Чаликова:
— Думаю, что наша дорогая баронесса была заинтересована не столько в
родовой усадьбе, которая не приносит никакого дохода, сколько в сокровищах
баронов Покровских. И ей нужно было поселить в Покровских Воротах якобы
законного наследника, чтобы самой по-тихому и без помех искать сокровища. И
добро бы просто искала их и никого не трогала! Нет, этого баронессе
показалось мало. Она решила напустить вокруг усадьбы мистического туману,
убедив господина Покровского устраивать здесь эти бредовые похороны живых
людей — якобы такова традиция баронов Покровских. Она даже самое банальное
убийство Ника Свинтусова умудрилась облечь в сверхъестественные одежды,
связав со смертью барона Николая Дмитрича сто лет назад. Правда, для этого
ей пришлось возвести поклеп на своего пращура, превратив добропорядочного
помещика в какого-то развратника по кличке "Свинтус" и заставив его быть
растерзанным на болоте диким кабаном. Но чего не сделаешь, на какую
фальсификацию истории не пойдешь ради достижения своей цели! И я просто
уверена — если бы в этой шкатулке оказались не столь ценные реликвии, а,
скажем, старые векселя и утратившие ценность царские ассигнации, то
баронесса даже не стала бы заявлять о своем происхождении и, следовательно,
правах на наследство. Или я ошибаюсь, дорогая баронесса?
— Какая вы у нас догадливая, — саркастично процедила баронесса, вновь
садясь в кресло перед камином. В комнате опять повисла зловещая пауза,
которую прервала Татьяна Петровна Белогорская:
— Хеленочка, но тут что-то не сходится. Совсем недавно вы доказывали
на каждом углу, что законный наследник — это Иван Покровский, а теперь что
же, будете опровергать собственные доводы?
— Да, вы правы, — спокойно ответила баронесса, вороша угольки в
камине. — Но придется пройти и через это, ведь ставка слишком велика.
Только за одно стихотворение Пушкина я получу...
— A там еще и неизвестные стихи Баратынского, Фета, A.К. Толстого, и
даже "Пятый, эротический сон Веры Павловны", не вошедший в "Что делать?"
Чернышевского, — скромно заметил Дубов, который продолжал усердно изучать
содержимое ларца. — A это что?! — вскрикнул Василий, достав со дна
объемистую папку. — Господа, держитесь крепче, чтобы не упасть на пол. — И
детектив торжественно прочел: — "Н.В. Гоголь. Мертвые души, или Похождения
Чичикова. Том второй". И пометка барона Покровского: "A хитрец был Николай
Васильевич, царствие ему небесное. Черновик сжег, а беловую рукопись продал
мне за десять тысяч руб. серебром".
Это последнее сообщение вызвало у всех присутствующих поистине
гоголевскую реакцию, сравнимую разве что с немой сценой из "Ревизора".
Первым пришел в себя доктор Серапионыч.
— Так, может быть, не будем доводить дело до суда? — прокашлявшись,
предложил он. — Просто поделите эти рукописи. Так сказать, по-родственному.
Ванюша пускай возьмет стихи, а баронессе я отдал бы "Мертвые души" вместе с
Чернышевским.
— A тут есть одна вещичка как раз для баронессы, — добавил Дубов. --
Карамзин, "Половая жизнь Иоанна Грозного". Подарено "дорогому другу Савве
Лукичу, поскольку ценсоры все равно не пропустят".
— Я согласен, — махнул рукой Иван Покровский.
— A вы, сударыня? — обратился к баронессе Серапионыч.
— A что мне остается делать? — с некоторым притворством вздохнула
Xелен фон Aчкасофф. — Согласна!
— Погодите, — вступила в разговор Татьяна Петровна. — Я, конечно, не
хочу вмешиваться в дележ наследства, но усадьба нуждается в ремонте и
реставрации. Я тут произвела расчеты и составила смету, что на все работы
потребуется тридцать тысяч долларов. Нельзя ли что-нибудь из этих
произведений продать, а на вырученные средства привести в порядок Покровские
Ворота?..
— Вы полностью правы, Татьяна Петровна, — величественно кивнул
Покровский. — Неужели придется продать Пушкина?
— Нет-нет, господин Покровский, Пушкина продавать не надо, — сказал
Дубов. Он по-прежнему усердно разбирал рукописи. — Насколько я знаю, на
Западе весьма ценят русского писателя Dostoyevsky. A в шкатулке имеется
рукопись повести, которую Федор Михайлович, если верить пометке барона,
отдал Савве Лукичу в залог под сумму триста рублей в надежде вернуть, коли
повезет в рулетку. Но, видимо, не повезло. A за такую рукопись на любом
"Сотби" можно получить даже не тридцать тысяч, а много больше.
— Ну вот и прекрасно, так и сделаем, — подытожил Иван Покровский. --
Вы не против, баронесса?
— Против, — решительно ответила баронесса. — Я, конечно, не отрицаю,
что мое родовое гнездо нуждается в реставрационных работах, но считаю, что
выручка за Достоевского должна быть поделена иначе...
Почуяв, что спор из-за наследства грозит затянуться надолго, Василий
вынул свой блокнот, черкнул на листке несколько слов и, сложив, передал его
Ивану Покровскому. Хозяин усадьбы развернул записку и прочел: "Не забудьте о
нашем уговоре. Ждем вас в Pokrow's Gate". Иван кивнул и, поднявшись за
столом, объявил:
— Господа, предлагаю ненадолго прервать наши высококультурные занятия
и слегка откушать.
— Да-да, конечно же! — подхватила Татьяна Петровна. — Обед уже
готов, остается лишь подогреть.
Все, кто был в комнате, словно того и ждали — вскочили с мест и
повалили к двери. Лишь баронесса выглядела не очень довольной — видимо, она
уже всерьез настроилась от всей души поторговаться, и тут приходится делать
перерыв.
К хозяину подошел инспектор Лиственицын:
— Ну что ж, благодарю за радушный прием, но мне и впрямь пора в город.
— А пообедать? — удивился Иван Покровский.
— Извините, некогда. К тому же на свободе два опасных преступника --
Глухарева и Каширский.
— Ну что ж, не смею задерживать, — вздохнул Покровский. — Хотя,
право, остались бы...
Хозяин лично проводил инспектора до служебной машины, а когда та с
шумом отъехала, поспешил в обеденную залу, чтобы помочь Татьяне Петровне
накрыть на стол.
— Видите ли, какое дело, — вполголоса сказал Иван Покровский,
расставляя по столу тарелки, — мне как раз сейчас, то есть после обеда,
нужно уезжать, а этот клад свалился просто как снег на голову. То есть я,
конечно, искренне рад, что нашлись неизвестные произведения знаменитых
авторов, но...
— Скажите, что от меня требуется? — Татьяна Петровна открыла крышку
котла, который только что принес Семен Борисович, и принялась разливать по
тарелкам кислые щи, приятно отдающие чесноком и укропом.
— В общем-то немного, — улыбнулся Иван Покровский. — Уважаемая
Татьяна Петровна, вы не будете против, если я назначу вас своим
представителем на переговорах с госпожой баронессой?
— И что я должна делать? — по-деловому спросила Татьяна Петровна.
— Я полагаюсь на ваш художественный вкус. И на ваш, Семен Борисович,
тоже. Постарайтесь, чтобы наиболее ценные художественные произведения не
попали в руки баронессы. А то, знаете, у меня есть подозрение, что она
поступит с ними так же, как покойный Савва Лукич. И нам придется еще сто лет
ждать, пока они станут общим достоянием...
— Сделаю все, что смогу, — твердо пообещала Татьяна Петровна. — А
если не секрет, Ваня, куда это вы так спешно собрались? Это я к тому, что
если вас будут искать, то что отвечать?
— Ну, отвечайте, что я отбыл в Новую эту, как ее, Зеландию, превращать
лягушку обратно в девушку.
— А вы все шутите, — рассмеялась Татьяна Петровна. Семен же Борисович
кинул на Ивана быстрый проницательный взгляд, но ничего не сказал.
За обеденным столом, к общему удивлению, оказалось меньше людей, чем
столовых приборов: отсутствовали Дубов и Чаликова, покинувшие усадьбу, в
отличие от инспектора Лиственицына, по-английски, то есть не прощаясь.
И в то время, когда хозяева и гости Покровских Ворот вкушали постные
щи, Василий и Надежда неспешно брели по пустынной дороге, любуясь осенним
увяданием природы и вдыхая приятный торфяной запах, который явственно
долетал к ним от скрытых за перелеском болот.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЗОЛОТАЯ СТРЕЛА
Дверь в преисподнюю
andris_purvs@hotmail.com
x x x
x x x
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
В темном подвале было неуютно и сыро. Где-то во мраке попискивали
крысы. Где-то мерно падали капли воды, звонко отсчитывая вечность. Двое
узников, кое-как устроившись на куче полусгнившей соломы, тихо
переговаривались. Видимо, не столько из опасения, что их кто-то может
услышать, сколько из-за давящего мрака, наползающего со всех сторон.
— Наверное, это ошибка, — пытался один из них успокоить себя и своего
товарища. — Утром все выяснится, и нас отпустят. — Правда, в его голосе не
чувствовалось уверенности.
— Едва ли, — отвечал высокий голос. — Никогда здесь таких нравов не
бывало, чтобы гостей хватали — и в темницу. И куда король только смотрит?
— Не исключено, что это он нас сюда и упрятал, — предположил первый,
— чтобы уберечь от еще больших бед.
— A давайте подымем шум, — предложил обладатель высокого голоса, --
может, чего и добьемся. — И, не дожидаясь ответа, возопил: — Эй, долго еще
нас тут будут держать?!
— Бесполезно, — вздохнул первый узник, но тут с противным скрипом
приоткрылась дверь, и в нее просунулся человек с тусклым светильником в
руке. Заключенные тщетно пытались разглядеть его лицо, скрытое под огромным
капюшоном.
— Ну, кто тут гомонит? — зло проговорил стражник хриплым голосом. --
Молчать, суки, а то замочу! — И, дохнув перегаром, он вышел вон. Неприятно
лязгнул несмазанный запор.
— Какие изысканные манеры! — насмешливо проговорил ему вслед первый
узник, но тут второй схватил его за руку:
— Тише!
И действительно, за дверями заслышались крики и звуки борьбы. A минуту
спустя двери темницы распахнулись, и внутрь, словно кули с мукой, влетели
хам-стражник и два других в таких же капюшонах. Следом за ними в проеме
дверей возник широкий приземистый силуэт, а у него из-за плеча высовывался
еще один — более высокий и худощавый. Узники на всякий случай забились в
темный угол и со смешанным чувством страха и надежды наблюдали за
происходящим. Тем временем двое неизвестных вошли в камеру.
— Молчать и не двигаться! — прорычал широкоплечий господин, угрожающе
размахивая огромным мечом. Главный стражник попытался было сунуть руку за
пазуху, но, получив чувствительный удар кованым сапогом по голове, застыл
без сознания. Второй налетчик вытащил из кармана клубок веревок, и они
вдвоем быстро связали всех троих стражников, а напоследок засунули им во рты
кляпы. Впрочем, те лишь мелко дрожали и даже не пытались оказать какого-либо
сопротивления.
— A где же узники? — вопросил обладатель меча, когда с тюремщиками
было покончено. Его помощник поднял с пола фонарь и посветил в угол:
— Да вот они! Сидят за решеткой в темнице сырой...
— Вы свободны! — с пафосом провозгласил человек с мечом. — Наши кони
ждут вас!
— Мы никуда с вами не пойдем! — решительно отказался первый узник. --
К утру недоразумение выяснится, и нас так и так отсюда выпустят.
— A вас мы, извините, не знаем, — добавил его товарищ.
— Что? — возмутился меченосец. — Старых друзей не узнаете?
— Тут же темно, — примирительно сказал его спутник и приподнял
фонарь, осветив лица обоих налетчиков. — Ах, вот оно что! — радостно
протянул первый узник, а второй от избытка чувств даже расцеловал нежданных
гостей.
— Ну, поехали, — растроганно прогудел широкоплечий господин, и все
четверо спешно покинули темницу, поплотнее захлопнув дверь.
...
