Елизавета Абаринова-Кожухова. Дверь в преисподнюю
страница №2
... еще не представился? Князь Длиннорукий.— Градоначальник, что ли?
— Бывший, — со вздохом уточнил гость. — Теперь я такой же изгнанник,
как и вы, уважаемый Соловей Петрович.
— Такой же, да не такой же, — проворчал Петрович. — Вы и вам
подобные наживались на страданиях простого люда, а я у вас отбирал
награбленное и возвращал взад беднякам! — И Петрович вновь пригорюнился,
вспомнив былые лихие денечки.
— Ну, это не совсем так... — заметил Длиннорукий, но тут коморку
сотряс крик конюшенного:
— Эй, Петрович, да где ж ты там?!!
— Бегу! — Петрович вновь вскочил с чурки и кинулся на зов. A его
гость, цепким взглядом окинув закуток, подошел к стенке, завешанной старой
попоной. Откинув ее, Длиннорукий увидел запыленную дверцу примерно с
половину человеческого роста. Поддев щепкой замочную скважину, он попытался
потянуть дверь на себя, но та не поддавалась.
— Ну, это дело поправимое, — пробормотал князь и, поспешно вернув
попону на прежнее место, вышел из закутка.
x x x
Грендель, в отличие от Беовульфа, был не очень высокого роста,
стройный. Хотя вернее было бы сказать — он был его полной
противоположностью. Когда Василий вошел в убогую хижину, Грендель сидел за
скромным столом, устремив затуманенный взор куда-то вдаль и жуя кончик
гусиного пера. И уж никак он не укладывался в образ коварного оборотня.
Хотя, конечно, что-то в облике Гренделя могло показаться странным — его
лицо было вытянуто и обрамлено бакенбардами с пробивающейся в ней сединой,
похожей на волчью шерсть.
Дубов как-то невнимательно слушал Гренделя, машинально кивал, а про
себя размышлял о том, что дело закончилось, собственно, так и не начавшись.
Было немного грустно, но что уж тут поделаешь — с такой публикой каши не
сваришь. Ну не судьба.
— Едва я увидел ее, как в моей душе мгновенно поднялась невиданная
доселе буря. Я посвятил этой женщине свои лучшие стихи, — задумчиво вещал
тем временем Грендель, даже не обращая внимания, слушает ли его гость или
нет. — Я видел чудное виденье... Прекрасно, не правда ли?
Дубов, погруженный в свои невеселые мысли, сказал то, что подумал:
— Боюсь, что это уже устарело, господин Грендель.
Господин Грендель надулся, нахохлился. Вскочил со стула и заметался по
хижине, бормоча себе под нос:
— Вот и она говорит — устарело... Все говорят — устарело... А какое
было вдохновение!
Василий не имел никакого желания утешать влюбленного оборотня с душой
возвышенной и тонкой. А потому он поднялся с табуретки, вежливо откланялся и
удалился из его хижины. Хотя, похоже, хозяин этого даже и не заметил.
x x x
После обеда король Александр и Надежда Чаликова уединились в
королевских покоях, чтобы обсудить дальнейший ход следствия, или, как
высокопарно выражался ново-ютландский монарх, установления истины.
— Мне показалось весьма подозрительным поведение Диогена, — заметила
Чаликова, с интересом оглядывая некогда роскошное, а теперь неотвратимо
ветшающее убранство — ковры, портреты и пейзажи на стенах, медные
канделябры в углах широкого, заваленного всякими ненужными вещами стола.
Прямо на бумагах спал Уильям, подергивая во сне хвостом.
— Да, таким я его никогда не видел, — как-то неопределенно заметил
король. — Но хладнокровный убийца, да еще людоед, не стал бы себя так
выдавать.
— В том-то и дело, что Диоген отнюдь не хладнокровный убийца, --
возразила Надя. — Он, столько раз "евший" поэтов в переносном смысле, решил
попробовать это дело на практике. И вот теперь страдает угрызениями совести.
Или несварением желудка.
— Ну, Наденька, тут уж вы малость хватили, — вздохнул король.
— Это же только предположение, Ваше Величество, — напомнила Чаликова,
— и чем больше версий мы выдвинем, тем вероятнее, что одна из них окажется
близкой к истине. A поскольку других зацепок у нас пока нет, то я
намереваюсь проследить за господином Диогеном. Кажется, он проживает в
бочке?
— Все так говорят, — осторожно заметил король, — но сам я этой бочки
ни разу не видел. — Тут в дверь постучали. — Заходите! — крикнул
Александр, и на пороге возник пожилой слуга в выцветшей протертой ливрее:
— Ваше Величество, Его Высочество Виктор просит принять его.
— Да, Теофил, скажите ему, пускай заходит, — небрежно махнул рукой
Александр и, когда слуга вышел, вздохнул: — Ох уж эти государственные мне
вопросы, нет от них покоя. — При этом Его Величество выудил из своей
коробочки леденец и быстро отправил себе в рот. — Честное королевское, ушел
бы в монастырь, кабы там можно было предаваться не молитвам, а высокому
искусству. Хорошо, хоть племянничек согласился хозяйственными делами
заняться.
В комнату вошел молодой человек в самой что ни на есть цивильной
одежде, резко отличающейся от пестрых одеяний, столь любимых творческими
приспешниками Александра. Украдкой взглянув на портрет, Надя отметила
некоторое сходство между Виктором и его отдаленным пращуром. Уильям
немедленно проснулся и стал исподлобья наблюдать за Виктором.
— Здравствуйте, дядюшка, — поприветствовал короля Виктор. И, бросив
выразительный взор в сторону Перси, добавил: — У меня к вам личный
разговор.
— Это мой новый слуга, — ответил король, — можешь говорить при нем.
Если, конечно, речь не пойдет о государственных тайнах.
— Какие уж там тайны, — энергично махнул рукой Виктор. — A если по
большому счету, то какое там государство!
— Какое уж ни есть, — вздохнул Александр. — A не нравится, так поищи
себе другое.
— Нужно благоустраивать то, что есть, — возразил Виктор. — A у нас
просто жабам на смех: дождик закапал, и королевский дворец на три дня
отрезан от мира!
— Ну и что ты предлагаешь?
— Для начала выкопать вокруг замка болотоосушительные канавки, а
потом...
— A средства где возьмешь? — перебил дядюшка.
— Лопаты у нас есть, — деловито заявил племянник, — вот пускай ваши
бездельники за них и берутся. Чем всякой дурью маяться и людей лопать!.. Да
хоть бы съели какого-нибудь лодыря вроде вашего любимца, этого, как его...
— Диогена? — подсказал Александр.
— Вот именно. A съели простого работящего парня, хоть и с поэтической
придурью. Нет чтобы съесть кого-то из ваших дармоедов, у которых за душой
кроме этой самой придури ни черта нет!
— Я попросил бы тебя, Виктор, — повысил голос король. — Эти люди --
мои друзья!
— Простите, дядюшка, погорячился, — слегка поклонился Виктор. — Да
речь-то не об этом. Главное — начать, а тогда уж дело закрутится. Я уверен,
что и князь Григорий нам поможет, он ведь, какой бы ни был, но толковые
начинания всегда готов поддержать!
— Так-то, может быть, так, но не хотелось бы попасть в еще большую от
него зависимость, — тихо вставил Александр.
— Да мы и так уже во всем от него зависим, — с жаром продолжал
Виктор, — а вот если осушим болото, поднимем земледелие, заведем ремесла,
так уж и не придется во всем глядеть из рук князя Григория или кого бы то ни
было еще!.. Извините, дядюшка, если был слишком резок, — как-то внезапно
успокоился Виктор. — Просто для меня это невыносимо — сидеть тут и
любоваться на болота!
— Ну так приходи к нам вечерком, стихи послушаешь, — предложил
король.
— Да нет, лучше уж лягушек, — хмыкнул Виктор. — A еще лучше ловить
их и отправлять в Галлию. Лягушек, конечно, а не господ поэтов — там этого
добра своего хватает. И нам польза, и им. В смысле галлам.
— A ты не боишься ненароком отправить туда княжну Марфу? — усмехнулся
Александр.
— Я в сказки не верю. — Почтительно приложившись губами к изумрудному
перстню Государя, племянник покинул его покои.
— Вот так вот и живем, Наденька, — печально произнес король, когда
двери закрылись. — Я ведь тоже по молодости надеялся все перестроить,
переделать, порядок навести, да потом понял — болото оно и есть болото. И
никакая мы не Новая Ютландия, а самое настоящее Мухоморье! Может, Виктору
удастся?..
— A вдруг это он и съел Касьяна? — смекнула Надя. — Ведь Его
Высочество явно недолюбливает ваших поэтов и даже не скрывает этого.
— Что? — вскинул брови Александр. — Виктор... съел... — И
неожиданно король разразился столь громким и веселым смехом, что даже дверь
приоткрылась, и в покои заглянул испуганный слуга. А Уильям укоризненно
уставился на хозяина. — Ха-ха-ха, ведь это ж готовая поэма --
"Королевич-людоед"! Да, Надежда, рассмешили вы меня, — уже успокаиваясь,
произнес Александр. — Это ж надо же...
"Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно", подумала Надя,
в глубине души понимая, что малость хватила лишку, но радуясь, что смогла
хоть на миг рассеять неизбывную печаль ново-ютландского короля.
— A кстати, Ваше Величество, — как можно непринужденнее спросила
Чаликова, — что это за сказка о княжне, как ее, Марфе?
То есть вообще-то Надя немало была наслышана об этой истории,
интересовавшей ее и с чисто практической стороны, но она надеялась услышать
от короля что-то такое, чего раньше не знала.
— A, ну это дело совсем давнее и довольно темное, — охотно
откликнулся Александр. — Два столетия назад, после таинственной смерти
последнего из правителей Белой Пущи, князя Ивана Шушка, его бывший
постельничий Григорий женился на княжеской дочке Ольге. Уж не знаю, как он
этого достиг — колдовством ли, каким ли зельем — но, став ее супругом и
как бы соправителем Белой Пущи, он быстро прибрал всю власть к себе в руки.
Потом Ольга умерла — тоже, как говорят, не своей смертью — и Григорий
воцарился единолично. Так до сих пор и княжит. A чтобы утвердить свое право
на престол, всех оставшихся в живых князей Шушков извел под корень. Одна
княжна Марфа, двоюродная сестра Ольги, успела убежать из Пущи, чтобы найти
прибежище у моих пращуров, но ее настигли прямо на болоте, и некий злой
колдун, сподвижник князя Григория, превратил ее в лягушку. И в этом виде
она, должно быть, до сих пор и обретается — в ожидании некоего
Ивана-царевича, который один может вернуть ей прежний облик.
— И что же, вы верите в эту легенду? — деланно равнодушно пожала
плечами Надя. Король на минутку задумался:
— Даже и не знаю, Наденька, что вам ответить. Но мне кажется, что доля
истины во всем этом есть — доподлинно известно и то, что Марфа бежала в
нашу страну, и что Григорий снарядил за ней погоню, и что она исчезла
бесследно. Так что считайте сами — верить или нет.
— Спасибо, Ваше Величество, — чуть разочарованно сказала Чаликова.
Ничего нового для себя из рассказа Александра она не узнала. И вообще, Наде
было известно куда больше, чем ей поведал король.
A знала она об этих драматических давних событиях, что называется, из
первых уст — от самой княжны Ольги, которую она встретила во время своего
предыдущего визита в параллельную действительность. Правда, и Ольга, как
выяснилась, уже две сотни лет существовала в облике средней головы страшного
Змея Горыныча, в которого княжну и еще двоих противников Григория, а именно
воеводу Полкана и боярина Перемета, превратил заморский колдун Херклафф.
Причем сделал он это настолько "не по правилам", что даже царь-городский
чародей Чумичка не был в силах расколдовать Ольгу и ее товарищей по
несчастью.
"Ну что ж, значит, надо будет заняться Марфой, — размышляла Надя,
выходя из королевских покоев. — Чтобы избавиться от Григория, нужно, чтобы
борьбу возглавил кто-то из легитимных наследников, то есть из рода князей
Шушков. И если не Ольга, то хотя бы Марфа. A уж Ивана-царевича мы найдем..."
x x x
Корчма представляла собой большую покосившуюся хибару в два этажа,
сложенную из грубо обтесанных валунов, густо поросших вековым мхом. Вход в
сие почтенное заведение был подстать — низкая громоздкая дверь, сколоченная
из толстых дубовых досок. Василий толкнул ее рукой. Дверь не шелохнулась.
Тогда он пнул ее ногой — с тем же успехом. Тогда он, недолго думая,
навалился на нее плечом. И дверь поддалась... Да только не так, как это
положено делать приличной двери. Она просто ввалилась вовнутрь. И,
соответственно, заодно с ней и Василий.
— Кхе-кхе. Добро пожаловать, — услышал Дубов, лежа на двери.
Когда глаза его привыкли к сумраку, царившему в этом обширном и сыром
помещении, он разглядел, наконец, стоявшего за широкой стойкой мужичка. Судя
по всему, хозяина корчмы. А мужичок был худ, сутул, а лицо и руки его были
темны, будто покрыты сосновой корой.
— Кхе-кхе. С прибытием, — ухмыльнулся хозяин, хитро щуря глаза под
мохнатыми бровями. — Надолго ли к нам?
Василий, ничего не отвечая, поднялся с двери и стал старательно и даже
нарочито отряхивать кафтан. И тут он заметил вторую фигуру, сидящую на
колченогом стуле за не менее колченогим столом. Этот посетитель был так же
странен, как и хозяин. Весь он был какой-то одутловатый, с круглым
невыразительным лицом и мутными белесыми глазами. Время от времени
посетитель наливал себе из кувшина в кружку некую мутную жидкость и одним
движением отправлял ее в свой большой рот. И при этом с нескрываемым
интересом наблюдал за Дубовым.
— Кто может задержаться надолго в такой дыре? — произнес он
неожиданно высоким голосом.
— А тебя не спрашивали, — бросил ему корчмарь.
— А что, это не правда? — язвительно отвечал посетитель.
— Послушай, не мешай, — взвился хозяин, — разве не видишь, я с
постояльцем разговариваю. — И, уже обращаясь к Дубову: — Вы, уважаемый, не
обращайте на него внимания. Вечно несет всякую чушь. А кстати, где ваша
поклажа? Может, принести сюда?
— Нет-нет, — поспешно отозвался Василий, вспомнив о Кузьке, спящем в
сумке, — я сам принесу. А вы пока подготовьте для меня комнату.
Когда уже начинало смеркаться, Дубов сквозь подслеповатое окошко
увидел, как полный посетитель нетвердой переваливающийся походкой вышел с
черного хода корчмы. Он подошел к краю болота, подступавшему к самому дому,
обернулся, помахал Дубову рукой и... прыгнул в болото.
x x x
Наступил вечер, и Надежда Чаликова приступила к наблюдению за
господином Диогеном. То есть не то чтобы она подозревала его больше
остальных обитателей замка, просто надо было с кого-то начать.
Впрочем, Диоген особо и не скрывался — сразу после ужина он отправился
в королевские подвалы, где, кроме всего прочего, хранились и бочки с вином.
— Ну ясно, в одной из пустых бочек он, видимо, и поселился, --
сообразила Надя, стараясь как можно бесшумнее ступать по сырому полу
сумрачного подвала.
Но тут полусгнившая доска предательски скрипнула, и Диоген резко
обернулся, едва не выронив чадящую свечку:
— Перси? A ты что тут делаешь?!
— Н-наблюдаю за вами, господин Диоген, — пролепетал паж первое, что
пришло в голову.
Диоген подскочил к Перси и чувствительно схватил его за плечо:
— Ага, ты хочешь меня съесть! Или кого-то наводишь на мой след?
Говори, на кого работаешь!
Лошадиное лицо Диогена вплотную приблизилось к лицу Чаликовой, и она с
некоторым удивлением прочитала в его глазах прямо-таки животный страх.
— Да нет, сударь, вы не так поняли, — поспешно проговорил Перси, с
трудом высвободившись из цепкой хватки мудрого мыслителя. — Я просто хотел
посмотреть, как выглядит бочка, в которой вы имеете честь проживать...
— Ах, вот оно что, — с облегчением протянул Диоген. — Да нет,
понимаешь ли, мой юный друг, одной постоянной бочки у меня нет, тем более
что и принадлежат они отнюдь не мне, а Его Величеству Александру...
— A где же вы тогда спите? — несколько удивился паж.
— Видишь ли, — чуть смутился Диоген, — про меня распускают слухи,
будто я сплю в бочке, ну а я их и не поддерживаю, и не отвергаю. Тем более
что это не так уж далеко от истины — я сплю хоть и не в бочке, но рядом с
бочкой.
— A заодно и прикладываетесь к ее содержимому?
— Ну, не без этого, конечно, — сознался Диоген. Он даже улыбнулся, и
это говорило о том, что ему уже удалось справиться со своим страхом. — Да я
короля не обопью, мне много не надо. Я ж не пропойца какой. — C этими
словами великий мыслитель откинул крышку у одной из бочек, и тут же в нос
Чаликовой ударил резкий запах затхлой кислятины. — Не желаешь? — Паж
отрицательно покачал головой. — A я с твоего позволения. Ну, будь здоров!
— И Диоген, зачерпнув полную деревянную кружку размером с добрый ковшик,
влил содержимое себе в глотку.
— A под такое винцо хорошо бы и закусить, — с тонким намеком
подпустила Надя.
— Не закусываю! — то ли поняв, то ли не поняв намек, уже слегка
заплетающимся языком заявил Диоген. — Ежели закусывать, то надо вдвое
больше выпить, а ежели я буду потреблять вина вдвое больше, то наш обожаемый
Государь и покровитель перекроет мне доступ в подвал. Я ведь, видишь ли,
друг мой, не трогаю всяких дорогих галльских да гишпанских вин, а употребляю
исключительно здешнюю гордость — ново-ютландское вино "Старый замок". Да ты
только попробуй, и ничего другого пить не захочешь!
Перси зачерпнул из бочки немного вина и, стараясь не нюхать, сделал
глоток — этого хватило, чтобы чуть не потерять сознание. "Старый замок"
отдавал всеми дарами здешних болот — клюквой, бузиной, тиной, ряской и,
кажется, даже мухоморами.
— Правда, прекрасный вкус? — спросил Диоген.
- Д-да, замечательно, — пробормотал Перси, стараясь удержаться на
ногах. — Пойду понемногу. Спокойной ночи, господин Диоген. — И паж,
несмотря на уговоры философа выпить еще, поспешил прочь из затхлого подвала.
Лишь когда Надя очутилась в своей комнате и приоткрыла окно, действие
"Старого замка" частично прошло и мысли журналистки немного прояснились:
"Похоже, что Диоген — заядлый выпивоха. И что же из этого следует --
разве пьяница не может быть людоедом? A если другое — он под воздействием
этого, с позволения сказать, вина реализует свои подсознательные желания, а
потом ничего не помнит? Жаль, нет поблизости Серапионыча, он бы тут же
определил биохимический состав этого пойла..."
В неясных, но тревожных предчувствиях Надя постелила кровать и
провалилась в мрачную бездну сна.
x x x
Высокая темная фигура выплыла из мрака и оказалась в качающемся круге
света, исходящего от ночного фонаря, который был подвешен над входом в один
из амбаров внутри Белопущенского кремля.
Скинув с головы капюшон и выудив из-за пазухи увесистую связку ключей,
незнакомец безошибочно выбрал нужный и со скрежетом открыл слегка
проржавевший замок. Занятый этим делом, он не заметил, как из-за угла амбара
выглянул один из стражников князя Григория.
Неизвестный вошел в амбар, но дверей за собой закрывать не стал --
снаружи продолжал светить уличный фонарь, хотя незнакомец, кажется, и без
того знал, что ему нужно и где это лежит. Пройдя мимо наваленной прямо на
пол старой рухляди — каких-то дырявых ковров, пыльных тряпок и ржавых
доспехов — он поднял с пола несколько темных предметов, отдаленно
напоминающих головные уборы, только очень уж ветхие.
— То, что надо, — удовлетворенно пробормотал злоумышленник, но тут на
пороге возник охранник:
— Стоять на месте! Кто такой?!
Вместо ответа неизвестный схватил первый попавшийся под руку меч и
неожиданно легко запустил им в охранника. И хотя снаряд пролетел мимо, страж
упал на пол, а злоумышленник, не забыв прихватить то, за чем залез в амбар,
выскочил наружу.
Убедившись, что он цел и невредим, стражник вскочил с пола и бросился к
выходу, но тут вновь заскрежетал ключ в замке, и он остался запертым один в
темном сыром амбаре.
x x x
Василий Николаевич лежал на мягком песочке городского пляжа. Невдалеке
ласково плескались волны Кислоярки.
— И не скучно вам тут, Васенька, загорать безо всякого дела? --
услышал он знакомый голос. Детектив нехотя приоткрыл один глаз — и прямо
над собой увидел такое знакомое, такое милое лицо Нади Чаликовой. Она была
просто восхитительна в синем купальнике, который ей очень шел. Впрочем, Наде
шло все, что бы она ни надела.
— C вами, Наденька, мне никогда не скучно, — томно ответил Василий.
— A скучать нам, кажется, не придется, — обворожительно улыбнулась
Надя. — Смотрите, кто к нам в гости!
— Неужели Серапионыч? — Дубов нехотя повернул голову и увидал, что к
ним, осторожно переступая через многочисленных загорающих, торопится
собственной персоной инспектор милиции Лиственицын.
— Ну что, дорогой коллега, опять наша доблестная милиция нуждается в
помощи частного детектива? — поприветствовал Дубов инспектора, когда тот
устало опустился рядом на песочек.
— Василий Николаевич, вставайте! — судорожно схватив детектива за
плечо, выкрикнул Лиственицын.
— A что такое? — живо заинтересовалась Надя. — Произошло что-то
экстраординарное?
— Еще не произошло, — быстро проговорил инспектор, нервно оглянувшись
по сторонам, — но может в любой момент. Готовится покушение!
— На кого? — Остатки сладкой истомы слетели с Василия, и в неверном
свете ущербной луны, проникавшем в комнату сквозь небольшое окошко, он
разглядел домового Кузьку, который отчаянно тряс его за плечо.
— Что такое? Случилось нечто экстраординарное? — спросонья
пробормотал Василий.
— Чего-чего? — не понял Кузька. — Вставай скорее, иначе нам конец!
— C чего ты взял? — Василий нехотя поднялся с кровати.
— Я этих лиходеев за версту чую. Еще когда у деда с бабкой жил, всегда
упреждал, ежели какой тать к ним на двор залезет. A тут самый истинный
убивец!
— Из корчмы уйти успеем? — деловито спросил Дубов. Он уже
окончательно пробудился и был готов к любым поворотам судьбы.
— Едва ли, — скорбно покачал головой Кузька. — Эх-ма, семь веков на
белом свете прожил, и так бестолково погибать!..
— Погоди паниковать, — перебил Дубов. — Из любого положения можно
найти выход. — Детектив подошел к огромному сундуку, мрачневшему в углу
горницы, откинул крышку и принялся выкидывать его содержимое — какие-то
старые затхлые одеяла, перины и подушки. Все это он навалил на кровать, а
сверху накрыл одеялом. Сообразительный Кузька тут же бросился ему помогать,
и уже через минуту нельзя было отличить, спит ли на лежанке живой человек
или это всего лишь грубо сработанная имитация, особенно при почти полном
отсутствии освещения.
— A теперь прячемся! — распорядился детектив, и они с домовым залезли
в опустевший сундук. И очень вовремя — через мгновение скрипнула дверь, и в
комнате послышались шаги. Затем раздался неприятный звук ("Это они меня
кинжалом" — шепотом пояснил Дубов), потом опять шаги, скрип двери, и вновь
воцарилась тишина. Выждав на всякий случай несколько минут, Василий и Кузька
вылезли наружу. И тут же расчихались — по горнице летал перинный пух.
— Да, проткнули чуть не насквозь, — пробормотал детектив, с трудом
разглядев дыру в своем "двойнике". — Придется нам доночевать на сундуке --
я должен осмотреть место происшествия, а свечу теперь зажигать нельзя. Если
они наблюдают за корчмой и заметят свет в окне, то тогда нам действительно
крышка.
x x x
ДEНЬ ВТOPOЙ
За завтраком король и его сотрапезники изо всех сил старались делать
вид, что все в порядке, а если и не все, то они отнюдь не собираются идти на
поводу неблагоприятных обстоятельств.
— Похоже, что дождь не возобновится, — деланно бодро заметил король,
— и уже завтра-послезавтра вода сойдет. — Александр внимательно осмотрел
сидевших за столом. — Кажется, не все в сборе? По-моему, кого-то не
хватает.
Гости принялись оглядывать своих соседей, и вскоре выяснилось, что за
столом нет Диогена.
— В бочке утонул, — предположила донна Клара. Король поглядел на нее
укоризненно:
— Я полагаю, сударыня, что ваши шутки неуместны. Надо бы сходить его
позвать.
— Ваше Величество, разрешите мне, — вызвалась Чаликова, которая
по-прежнему прислуживала королю в облике пажа Перси. — Я знаю, где он
ночует.
— Ну, сходи, — дозволил король, и Надя поспешно выбежала из
трапезной.
— Любопытно бы узнать, откуда сему отроку ведомо местопребывание
нашего друга Диогена? — отправляя в рот кусок сыра, задался вопросом синьор
Данте.
— Что за дурная привычка обсуждать отсутствующих, — с досадой
заметила госпожа Сафо.
— Однако, сколь я заметил, херр Диоген никогда к фрыштику не
опаздывал, — аккуратно заправляя салфетку за белоснежный воротничок,
произнес Иоганн Вольфгангович.
— Да, вы правы, — задумчиво вздохнул Александр. — A что касаемо до
ваших намеков, синьор Данте, то вынужден вас огорчить — я сам лично
посоветовал Перси побеседовать с Диогеном о философических предметах, дабы
набраться жизненной мудрости.
Но тут в трапезную, едва не сбив с ног старого слугу Теофила, влетел
Перси. Вид у него был совсем очумевший.
— Ну, друг мой, где же Диоген? — поинтересовался Александр, теребя в
руках коробочку с леденцами.
— Уж не в бочке ли утонул? — хихикнула Сафо, не без доли ехидства
глянув на донну Клару.
Перси обвел всех обезумевшим взором и одним духом выпалил:
— Диоген съеден!
x x x
Василий Дубов внимательно осматривал свою постель, а Кузька, забравшись
с ногами на сундук, тоскливым взором наблюдал за священнодействиями Великого
Детектива.
— Так-так-так, работал профессионал, — бормотал Василий Николаевич,
исследуя "рану". — Настоящий мастер плаща и кинжала.
— A хорошая была перина, — хозяйственно вздохнул Кузька. — Мягкая,
добротная.
— Старый отсыревший хлам, — возразил Дубов. — Ну да перину-то и
зашить можно, а вот если бы меня... — Василий глубже засунул руку в дырку,
и его пальцы наткнулись на небольшой твердый предмет. Детектив сжал его в
кулаке и незаметно для Кузьки сунул за пазуху.
— A ведь они тоже не дураки, — заметил Кузька. — Узнают же, что на
постоялом дворе никакого убивства не было, и сызнова придут. Пора, Василий,
уходить отседа. Эх-ма, что за жизнь, нигде покою нету...
— Меня самого это тревожит, — покачал головой Василий, — но уходить
пока еще нельзя. Обстоятельства требуют моего присутствия именно здесь.
— Что, в корчме?
— В Новой Ютландии и в Белой Пуще. По меньшей мере два дня, а уж потом
и уйдем, коли живы будем. A вот в корчме оставаться опасно, тут ты прав.
Слушай, Кузька...
— Кузьма Иваныч, — обиженно поправил домовой.
— Извини, Кузьма Иваныч, как бы мне попасть в замок к Беовульфу, но
чтобы не засвечиваться на дороге?
— Что бы ты без меня делал! — радостно проскрипел Кузька. — Ну да
это не беда, попросим водяного, он тебя по болотам проведет.
— Какого еще водяного? — несколько удивился Дубов.
— Ну, помнишь того мужичка, что давеча весь вечер воду хлобыстал. Это
он и есть.
— Ах, вот оно что! — рассмеялся Василий. Теперь ему стало ясно
странное поведение корчемного завсегдателя. И посерьезнел: — Слушай, Кузьма
Иваныч, а дело-то нешуточное. Я на сегодня выключен из большой игры, так что
теперь от тебя, именно от тебя зависит дальнейшая судьба Белой Пущи. И не
только ее.
— Что-что? — не разобрал Кузька. — Чегой-то ты, Василий Николаич,
больно мудрено изъясняешься.
— В общем, от тебя теперь зависит, сможешь ли ты вернуться к бабке на
печку, или по-прежнему будешь скитаться без дома, — перевел Дубов свою
мысль на язык понятий, более привычных для домового.
— A, ну так бы сразу и говорил, — протянул Кузька. — И что же я
должон делать?
Дубов на минутку задумался:
— Тут неподалеку в избушке живет одна дама с прислугой...
— A, знаю! — перебил Кузька. — Это, видать, та, что с двумя мужиками
в любовь крутит. Ой, лихая баба...
— Откуда ты знаешь?
— Да я тут вчерась с двумя кикиморами болотными встренулся, они-то мне
про ту бабенку много чего понаплели.
— Ну вот и прекрасно. Проследи за ней и за ее слугой и вообще
постарайся собрать побольше информации.
— Инфо... чего?
— Ну, что они делают, с кем встречаются, о чем говорят. A вечером, как
стемнеет, встретимся здесь. Но если случится что-то непредвиденное, то
непременно дай мне знать.
— Понятно, — кивнул Кузька.
x x x
Князь Григорий мрачнее черной тучи слушал утренний доклад барона
Альберта:
— ... И тогда он выбежал из амбара и запер дверь. И только утром мы
услышали стук и вопли изнутри, а когда открыли, то там оказался наш
стражник.
— Прекрасно, — процедил князь Григорий. — По моей вотчине ходит
незнамо кто, отпирает амбары своими ключами, а наша милая стража и не
чешется. Эдак скоро и меня украдут, и никто не заметит. Сегодня же поменять
все замки!
— Будет исполнено, Ваша Светлость, — угодливо закивал Альберт. --
Только позвольте вам заметить, что смена замков на дверях всегда почиталась
дурным знаком. Вот, помню...
Но князь, не слушая глупых возражений, продолжал:
— И провести наистрожайшее разыскание. Этот горе-стражник хоть
запомнил, как вор выглядел?
— Он говорит, что в потемках не разглядел. Но по очертаниям изрядно
напоминает Вашу Светлость.
— Очень определенная примета, — хмыкнул князь. — Что за амбар и что
пропало?
— Двадцать первый, — немного замявшись, ответил барон Альберт. — A
что пропало, не могу знать, потому как учет никогда там не проводился.
— A вот это уж совсем худо, — еще больше помрачнел князь Григорий. --
В нашем деле без учета никак нельзя. Стало быть, так. Повесить на двадцать
первый амбар два, нет, три замка и глаз с него не спускать.
— Я возьму этот вопрос под свой личный надзор, — пообещал Альберт.
— Вот-вот, возьми. И если что, головой ответишь. — Князь ненадолго
задумался. — Постой, но я что-то не припомню у нас никого с очертаниями,
как у меня. Значит, чужой?
— К нам со стороны никто не проникнет! — бурно запротестовал барон.
— Ведь в нашем кремле и стены, и крепостной ров, и стража знаете какая!..
— Знаю, — отрезал князь. — Нынче ночью она проявила себя у всей
красе... Погоди, а если это был Грендель, оборотень проклятый?
— Исключено. Наши люди за ним плотно приглядывают, и тут же сообщили
бы, если бы он исчез из их поля видимости. — Альберт деликатно прокашлялся.
— Ваша Светлость, а не связано ли это, гм, ночное происшествие с появлением
здесь князя Длиннорукого?
— Вздор! — бросил князь Григорий. — Длиннорукий удвое меня ниже и
удвое толще. Да и слишком он глуп для таких дел. Но приглядеть не мешает --
он, хоть и дурак, но до чужого добра ох как охоч. Если, конечно, называть
добром тот хлам, что валяется в двадцать первом амбаре.
— Для кого хлам, — вздохнул барон, — а для кого и нет.
— Для Длиннорукого — точно хлам! — самоуверенно перебил князь. --
Ну, все у тебя?
— Все. Только вот князь Длиннорукий опять к вам просится. Прикажете
впустить?
— Впусти. A сам ступай. И чтоб до вечера запоры сменили!
Угодливо кланяясь, Альберт вышел вон, а на его место заступил князь
Длиннорукий.
— Ну, с чем пришел? — хмуро осведомился князь Григорий.
— Чертовски хочется работать, — простодушно заявил беглый
градоначальник.
— Похвально, — процедил князь Григорий, — а то у меня тут лодырь на
лодыре и лодырем погоняет.
— A я не из таковских, — подхватил Длиннорукий, — я работу люблю.
Вот в Царь-Городе с утра до вечера делом занят был!
— По столу плясал? — ехидно подпустил князь.
— Да что ты меня всякий раз этим столом попрекаешь! — слегка обиделся
Длиннорукий. — A я много чего полезного сделал, вот хоть бы дерьмопровод
построил...
— Ну, положим, не ты, — хмыкнул Григорий. — Потерпи немного, вот
займем Царь-Город, будешь снова при дерьме. То бишь при деле.
— Токмо о том одном и мечтаю! — с жаром души подхватил Длиннорукий.
— A вот у тебя, князь Григорий, на конюшне непорядок. Главный конюшенный --
осел, в лошадях ни беса не смыслит. Конюхи — то же самое...
— Узнаю, — скривил тонкие губы князь Григорий.
— Чего узнаешь? — слегка опешил Длиннорукий.
— Узнаю своего старого друга князя Длиннорукого. Все у тебя дураки да
ослы, один ты умный.
— A что делать, коли так оно и есть, — продолжал царь-городский
беглец. — A этот твой душегуб Петрович, так и вовсе олух. Просто
умоповрежденный какой-то. Говорит, будто за ним ночью охотится какой-то,
прости господи, людоед, а днем какая-то ненасытная баба домогается его
плоти. И токмо теперь он спокойно вздохнуть может, поскольку они оба уже
неделю как из твоего кремля отъехали.
— Очень мило, — скорбно покачал головой князь Григорий. — Не пойму
только, к чему ты эти речи ведешь?
— Назначь меня на конюшню, — попросил Длиннорукий. — Я тебе порядок
наведу, у меня же свой конезавод был, я в лошадях собаку съел!
— C чего это тебя, друг мой, на конюшню тянет? — с подозрением глянул
на гостя князь Григорий. — Да нет, у меня для тебя другое дельце будет,
куда более ответственное. Вот, пожалуй, послезавтра и отправишься.
— A, в Мухоморье? — припомнил Длиннорукий.
— Туда, — кивнул князь Григорий. — И в помощь тебе придам Петровича.
В таком деле толковый душегуб лишним не будет.
— Как скажешь, князь, — чуть разочарованно вздохнул Длиннорукий. --
Только лучше бы на конюшню...
— A тебе на конюшню путь не заказан, — великодушно разрешил князь. --
Заодно и к Петровичу получше приглядишься. Ну ладно, все у тебя? Мне делами
пора заняться.
— Все, князь-батюшка, — низко поклонился Длиннорукий. — Извини, что
глупостями докучаю.
— Придумаешь чего умного — заходи, — небрежно кивнул князь Григорий
вослед Длиннорукому. — Да, не к добру все это, не к добру, — озабоченно
пробормотал он, оставшись один. — Может, прав Альберт, надо и за
Длинноруким приглядеть...
x x x
Сразу после завтрака Александр заперся у себя в покоях, чтобы обсудить
с Чаликовой создавшуюся обстановку и план дальнейших действий.
— A может быть, это все-таки вы, уважаемая госпожа Чаликова? --
осторожно предположил король, привычно отправляя в рот леденец. — Если
следовать тому, что вы именуете логикой, то главный подозреваемый — вы!
— Почему это? — возмутилась Надя.
— Во-первых, вы появились у меня в замке под чужим именем и даже, так
сказать, полом. Во-вторых, людоедство началось сразу же после вашего
появления. И в-третьих, вы последняя, кто видел Диогена... живым.
— Ваше Величество изволит шутить? — дрогнувшим голосом спросила
Чаликова.
— Ваш друг боярин Василий в беседе со мною выразился весьма занятно:
"В каждой шутке есть доля шутки". Боюсь, что это как раз тот случай, --
невесело улыбнулся король и погладил Уильяма, вспрыгнувшего ему на колени.
— Но против вас слишком уж много подозрений, чтобы можно было им доверять.
— Благодарю вас, Ваше Величество, — церемонно поклонилась Надя.
— A обстоятельства таковы, — неожиданно деловито заговорил Александр.
— Две ночи — и двое съеденных. И никакой уверенности, что это не
продолжится.
— Надо принять меры предосторожности, — заявила Чаликова.
— Надо, конечно, — согласился король, — но людоед, как я понимаю, ни
перед чем не остановится, если захочет добиться своего. Даже не знаю, кого
теперь подозревать!
— Вообще-то для пользы следствия было бы неплохо, если бы снова полил
дождь и замок отрезало от мира еще хотя бы на месяц. И тогда при продолжении
имеющейся тенденции мы узнали бы, кто тут людоед, методом исключения, --
глубокомысленно изрекла Чаликова. — Точнее говоря, методом съедения.
— Боюсь, Наденька, что как раз мы с вами этого и не узнали бы, --
возразил Александр.
— Поняла! — вскрикнула Надя. Его Величество от неожиданности даже
подпрыгнул в кресле, отчего Уильям свалился на пол и, обиженно мурлыкнув,
устроился под соседним креслом.
— Что вы поняли? — чуть удивился король.
— Я поняла, в чем тут дело! Вчера не то за завтраком, не то за обедом
Диоген процитировал отрывок из стихов Касьяна Беляники, ну там что-то насчет
донышка стакана, и вот я подумала, что, может быть, в этом есть какая-то
закономерность. И следующим будет съеден тот, кто публично прочтет что-то из
стихов Касьяна.
— Ну, это как-то не очень убедительно, — засомневался Александр, --
однако за неимением ничего другого можно попробовать. Я бы сам с
удовольствием зачитал что-нибудь из его стихов. Хоть бы, например, за
обедом.
— Как, Ваше Величество! — запротестовала Надя. — Неужели вы
собираетесь подвергнуть свою драгоценную жизнь смертельной опасности?
— Нет, ну мы ведь будем ожидать людоеда во всеоружии, — возразил
король. — Надеюсь, вы разделите мое общество?
— Что за вопрос! — возмутилась Чаликова.
Александр поднялся и задумчиво подошел к окну.
— Я понимаю, — заговорил король, глядя куда-то вдаль, — приезжим
трудно представить, за что можно любить эти болота...
Чаликова удивилась столь неожиданной перемене темы, однако молча
слушала, не задавая вопросов, да и, казалось, Александр говорил, не
обращаясь ни к кому.
— Просто я здесь родился и вырос. В юности я убегал из дворца и бродил
по окрестностям целыми днями, а иногда и ночевал на сеновалах. Мне не
хотелось стеснять своим присутствием крестьян, и я старался тайком
пробраться на сеновал и уйти оттуда до рассвета. А крестьяне относились ко
мне с большой любовью. При случае угощали парным молоком с ржаным хлебом. И
с гордостью говорили: это наш маленький король. Нет, они не завидовали мне.
Более того — они, кажется, жалели меня. И вот теперь, став королем, я
понимаю почему.
И, внезапно обернувшись, он спросил:
— А вы как думаете, Надежда, зачем нужен король?
Но, не дожидаясь ответа, снова отвернулся к окну и устремил взор
куда-то в даль этих осенних лесов и озер.
— Отец мой поощрял такие прогулки, но заставлял брать с собой лук и
меч. А я их прятал в развилке вон того дуба, — указал рукой Александр. --
Несколько лет назад в него попала молния, но он только обгорел местами, а
так все тот же. Да. Эх, молодость, молодость. Я тогда бродил по болотам в
надежде найти спящую красавицу в хрустальном гробу, поцеловать ее и
пробудить от векового сна. — Александр усмехнулся. — Я был очень
возвышенным юношей, начитавшимся всяческих умных книжек. И все же... И все
же тогда я был добрей и беззаботней. Потому что сейчас ощущаю себя душевно
опустошенным. Пустые дела, пустые разговоры. И жизнь уходит, как песок в
часах. — Александр тяжело вздохнул. — Хотя нет, конечно, не все так плохо.
Есть и у меня своя маленькая звезда, которая светит мне во мраке. Это уже
очень, очень много... Да. Однажды я заблудился на болотах, так меня вывел
оттуда водяной. Да-да, самый настоящий водяной. Правда, это мне уже потом
моя нянька мне объяснила. Это был такой полный человек, я бы сказал, ну
вроде как тюлень. Ему трудно было идти по земле, и он как бы переваливался с
ноги на ногу и весь колыхался при этом. И говорил неустанно. Он рассказывал
мне про наших озерных рыб. Про хитрых, самоуверенных окуней. Про сонных и
жирных линей. Про пронырливых пескарей. Про глупых, но стремительных щук.
Заслушавшись его, я даже не заметил, как мы подошли к замку. И тут он быстро
попрощался и... и как в воду канул. То есть действительно исчез в болотном
озерце. Без всплеска и брызг. Как выдра — он вошел в воду, а не упал как
булыжник. — Александр снова вздохнул. — Да, вот такие вот бывали у меня
похождения. Хотя Спящую Красавицу я так и не нашел. Зато мне кажется сейчас,
что в своих странствиях по болотам я обрел нечто большее. Но это трудно
выразить словами. Надеюсь, вы меня понимаете, Надежда.
— О да, Ваше Величество, — с неподдельным почтением отозвалась Надя.
— Я вас понимаю.
x x x
Водяной неспеша вел Василия по едва заметной тропинке среди болот и при
этом беспрерывно говорил — видимо, такая возможность выдавалась ему
нечасто:
— Да-да, Василий Николаевич, если кто спросит, то так и отвечу — мол,
видел вас мертвым и с ножом в груди. Ах-ах-ах, такого человека убили!
— Погодите-погодите, — перебил Дубов, — вот этого как раз не надо.
Вы меня никогда прежде не видели, кто я такой — не знаете.
— Ну конечно же не знаю! — радостно подхватил водяной. — Откуда ж
мне вас знать. Высокий такой, кудрявый? Нет, никогда не видел. — Дубов лишь
горестно вздохнул, а водяной продолжал: — Да только, видать, не простой вы
человек, ежели вас в первую же ночь ножичком пырнули!
— И впрямь бы пырнули, кабы Кузька не упредил, — чуть поежился
Василий. Кажется, только сейчас до детектива начало по-настоящему доходить,
что с ним могло произойти ночью.
— И откуда только у них, у домовых, такое чутье? — подивился водяной.
— Хотя Кузьма-то теперь не у дел. Да ведь раньше-то он, кажись, проживал в
Белой Пуще, не так ли?
— Так, — нехотя ответил Василий.
— А, ну тогда понятно, почему они вас... — заговорщически понизил
голос водяной. — Да нет, вы не подумайте, я завсегда с вами. Если что,
готов помочь. Сам-то я тутошный, а вот дружок мой леший — он тоже оттуда. A
когда князь Григорий леса повырубил и своим вурдалакам волю дал, то всем
честным лешим, домовым, русалкам да кикиморам пришлось уходить кому куда.
Этому хоть повезло — корчму открыл...
— Как, неужели наш корчмарь — леший? — изумился Дубов.
— Леший, Василий Николаич, как есть леший! — затараторил водяной. --
Жаль мне его, зябнет на болотах, мокнет, по родным лесам тоскует.
— Ничего, скажите ему, что мы посадим новый лес, еще лучше прежнего,
— оптимистично перефразировал Василий знаменитые слова из "Вишневого сада".
— Как же, так вам и позволит князь Григорий, — хмыкнул водяной.
— А вот когда его не будет...
— Эк загнули! Да он же бессмертный.
— Да ничего он не бессмертный, — с досадой проговорил Дубов. — Или,
вернее сказать, это зависит от нас с вами.
— Вы мне ничего не говорили, я не слышал! — Водяной сделал вид, что
собирается заткнуть уши. — Меня попросили, я вас провел, и всего делов.
Василий огляделся — оказалось, что они идут уже не по обычной
тропинке, а по узкой полоске земли, возвышающейся среди двух канавок. За
ними тянулись такие же полоски, поросшие вереском, багульником и брусникой,
над которыми изредка возвышались рябиновые и бузинные деревца.
— Ну вот, идите прямо по этой грядке, а потом, когда болото кончится,
прямо по тропинке через перелесок, и выйдете как раз на задворки замка, --
пояснил водяной. — А теперь позвольте вас покинуть. Если что, всегда к
услугам. — С этими словами водяной, как накануне вечером, сиганул прямо в
поросшую ряской канавку и исчез из вида. А Василий один двинулся в указанном
направлении — там в лениво рассеивающемся тумане уже проступали башни
Беовульфова замка.
x x x
Князь Григорий сидел за столом в своем рабочем кабинете и слушал
внеочередной доклад барона Альберта:
— Ваша Светлость, тут вот пришли сведения относительно боярина
Василия. Нам удалось взять его под наблюдение. — Альберт заглянул в свои
бумаги. — Вчера он посетил сначала Беовульфа, а потом Гренделя...
— Так я и думал, — помрачнел князь. — Ну и что же дальше?
— Дальше, Ваша Светлость, наши люди действовали в соответствии с
вашими указаниями. Согласно донесению, ночью боярин Василий был обезврежен
по месту временного проживания — в корчме.
— Надеюсь, все было сделано чисто? — заметно повеселел князь.
— Знатоки работали, — позволил себе ухмыльнуться барон Альберт.
— А как насчет Длиннорукого? — продолжал расспросы князь Григорий. --
Вы тут, помнится, собирались за ним приглядеть.
— Да-да, мы приглядывали, — несколько смутился Альберт. — Утром,
уйдя от вас, он побывал на конюшне, где беседовал с душегубом Петровичем, а
затем исчез из видимости.
— То есть как исчез? — удивился князь Григорий.
— А вот так вот и исчез. У себя его нет, но и кремль он не покидал.
— Ну ладно, и черт с ним, — махнул рукой князь. — Но когда
объявится, то пускай его пригласят ко мне.
— Будет исполнено, — подобострастно кивнул барон.
Тут в кабинет заглянул охранник:
— Ваша Светлость, к вам князь Длиннорукий.
— А, легок на помине, — провел пальцем по усам князь Григорий. — Ну,
пусть заходит.
В комнату бочком вошел Длиннорукий:
— Здравствуй, князь-батюшка, как я тебя давно не видел!
— Да вроде бы утром виделись, — проворчал Григорий. — Ну, заходи,
раз пришел.
— Вот, бежал из темницы, — продолжал Длиннорукий, — из темных уз
Дормидонтовой темницы. На тебя, князь, уповаю!
— Да знаю я, что ты бежал, — несколько удивленно ответил князь
Григорий. — Чего это с тобой нынче? Лишку выпил, что ли?
— Три дни не пил, три ночи не ел, до тебя добираючись, — зачастил
Длиннорукий, — а ты меня, князь Григорий, столь неласково встречаешь.
Приказал бы баньку истопить, самоварчик поставить...
— Ладно, князь Длиннорукий, я вижу, ты нынче малость не в себе, --
поморщился князь Григорий. — Ступай проспись, а завтра о делах и поговорим.
Альберт, проводи его. — Князь махнул рукой и углубился в свои бумаги.
Однако двери вновь приотворились, и вновь заглянул тот же охранник,
хотя физиономия у него была несколько обескураженная:
— Ваша Светлость, к вам снова князь Длиннорукий.
— Пусть входит, — не отрываясь от бумаг, ответил князь Григорий.
Дверь открылась шире, и в кабинет вошел собственной персоной бывший
царь-городский градоначальник князь Длиннорукий. Барон Альберт от
неожиданности вскрикнул, а два Длинноруких застыли как вкопанные, с
изумлением глядя друг на друга.
— Ну, что там такое? — нехотя оторвался Григорий от своих
государственных дел.
— Вот... — пролепетал барон Альберт, дрожащим перстом указывая на
двух Длинноруких.
Князь же Григорий, кажется, вовсе не удивился такому повороту.
— Ну что ж, прекрасно, — проворчал князь, скривив губы в брезгливой
усмешке. — Верно говорят, что хорошего человека должно быть много. Но два
князя Длинноруких для одной Белой Пущи, пожалуй, уж совсем замного будет.
— Да что ты, князь-батюшка, это ж я Длиннорукий! — с чувством ударил
себя в грудь "первый" Длиннорукий. — А он самозванец, рази ж ты не видишь?
— От самозванца слышу, — не остался в долгу "второй".
— Прекратить базар! — поднялся во весь рост из-за стола князь
Григорий. — Кто из вас самозванец, а кто нет, мы еще разберемся. А пока
отправьте их обоих у темницу.
— Слушаюсь! — отчеканил заметно повеселевший барон Альберт.
— Этого — у подвал, а того — у башню, — продолжал князь Григорий,
— и глазу не спускать. C обоих.
— Как же так! — чуть не хором завозмущались оба Длиннорукие. — Из
одной темницы да в другую!
Но дюжие охранники уже тащили их прочь из княжеского кабинета.
— Как ты думаешь, кто из них настоящий, а кто нет? — спросил князь,
оставшись вдвоем с бароном Альбертом.
— Не знаю, но во всем согласен с Вашей Светлостью, — дипломатично
уклонился тот от прямого ответа. И вдруг смекнул: — А ну как оба
самозванцы?
— Здравая мысль, — хмыкнул князь. — Но если двух Длинноруких для
одной Белой Пущи будет замного, то что уж говорить о двух самозванцах!
x x x
За обедом в королевской трапезной царила обстановка самая мрачная и
отчаянная, хотя за окном ярко светило солнышко, и разноцветные витражные
стеклышки в окнах еще больше разукрашивали и без того пестрые стены.
Все сотрапезники сидели, уткнувшись в тарелки и изредка бросая друг на
друга подозрительные взоры. Один лишь король Александр находился в наилучшем
расположении духа: он подтрунивал над неловким пажом, то и дело проливавшим
ему вино на одежду, бросал изумрудным перстнем солнечные зайчики на стены и
потолок и вообще всячески старался подбодрить своих друзей, пребывавших в
состоянии глубокой хандры.
— Ну что вы так раскисли, господа? — говорил король. — Пейте вино,
веселитесь, радуйтесь, пока живы!
— Ваше Величество! — сверкая своими большими темными глазами,
вскочила донна Клара,
— Ну, в чем дело, сударыня? — повернулся к ней Александр.
— Ваше Величество, позвольте обратить ваше высочайшее внимание на
синьора Данте.
— Ну и что же? — пожал плечами король, бросив взор на Данте.
— A с чего это он ничего не ест?
— Кусок в горло не лезет, — буркнул Данте.
— Вот именно, — обрадовалась донна Клара, — потому и не лезет, что
вы уже ночью...
— Что ночью? — с вызовом глянул на нее синьор Данте.
— Пообедали, вот что! — выпалила донна Клара.
— Вздор вы говорите, сударыня, — отрезал Данте, однако демонстративно
взял с блюда огурец и откусил половину.
— A овощи хорошо идут после мясного, — не унималась донна Клара,
однако синьор Данте даже не стал на это ничего отвечать.
— Господа, прекратите препираться, — слегка повысил голос Александр,
заметив, что донна Клара собирается продолжать свои обличения. — И вообще,
для лучшего пищеварения ученые эскулапы советует за трапезой говорить о
чем-то приятном. Например, о высокой поэзии.
Как заметила Надя, это предложение не встретило у сидящих за столом
особого энтузиазма, однако возражать королю никто не стал.
— Иоганн Вольфгангович, может быть вы нам все-таки что-нибудь
прочтете? — обратился Александр к заморскому поэту. Иоганн Вольфгангович
словно только этого и ждал. Выхватив с ловкостью факира из кармана какой-то
свиток, он принялся читать:
— Нихтс ист иннен! Нихтс ист ауссен!...
